Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Ты когда-нибудь мечтала и всегда ли сбывались твои мечты? – спросила тетушка Ти.

– Мечтала ли я? Не надо об этом спрашивать! Не надо! – Тхюи зажала песок в кулачке и зло повторила: – Не надо меня об этом спрашивать. Я не хочу даже говорить о том, что называют счастьем, я не хочу этого знать! Все мои мечты, все мое счастье – это мой братишка! Я живу его мечтами и хочу, чтобы они сбылись… А я… я неудачница, я достаточно хорошо усвоила, что не имею права на свои собственные мечты, пусть даже крошечные. Иногда я мечтаю о том, что я позову: «Отец! Мама!» – и родители откликнутся. Но я знаю, этому не бывать…

Тхюи печально вздохнула, погрузив ногу в морской песок.

– Я вижу, ты во всем разуверилась!

– Да нет, я просто говорю, что думаю. Ведь так оно и есть на самом деле. Раньше и у меня были свои мечты, свое представление о счастье, хотя, говорят, путь к счастью тернист.

– От кого ты услышала это?

Тхюи задумалась. От кого она услышала эти слова? В наступивших сумерках стал отчетливее шум моря. Со стороны залива доносились людские голоса. И зачем тетушке Ти знать, от кого она впервые услышала эти слова?

– От кого? От моего друга, хорошего, настоящего друга… Он говорил, что путь к счастью очень, очень труден, что… Но сам не побоялся вступить на этот путь…

И море и небо, минуту назад казавшиеся темными, как листья апельсиновых деревьев в середине лета, вдруг, словно припудренные тончайшим слоем светло-зеленой пыльцы, посветлели, предвещая звездную ночь и погожий день. Подул прохладный ветерок.

– …Так говорил мне мой друг, – задумчиво повторила Тхюи, точно взвешивая каждое слово.

Тетушка Ти молча слушала.

– Разве то, о чем я говорю, совершенно непонятно? – спросила Тхюи. – Разве вы не знаете, что это за путь?

Девушка снова взяла пригоршню морского песку и, пропуская его между пальцев, тихо сказала:

– Я совсем забыла, вернее, не успела сказать… – Тхюи положила руку на плечо тетушки Ти. – Я не успела сказать, что этот путь избрали мои родители!

Тетушка Ти замерла, молча глядя на Тхюи. По морю бежали серо-зеленые волны. На мокром песке был отчетливо виден след креветки.

«Нужно узнать поподробнее, о чем они говорили с Банг. Надо еще раз поговорить с Банг. А вдруг окажется, что родители Тхюи вовсе не на той стороне, что они вовсе не кадровые работники? Как быть тогда? – подумала тетушка Ти, но тут же мысленно ответила на свой вопрос: – В конце концов неважно, кто ее родители, – важно, что думает она сама. И все же надо бы навести справки о ее семье, о ее знакомых… Тогда станет яснее, можно ли на нее рассчитывать».

Тетушка Ти припомнила, о чем ей рассказывала Банг. Та использовала любой повод, чтобы поговорить с Тхюи. Прежде чем привлечь в подпольную организацию нового человека, надо пробудить в нем чувство патриотизма, помочь увидеть истинного врага и осознать цели борьбы. Выслушивая раздраженные, полные отвращения к ее нынешней жизни речи Тхюи, Банг рисовала ей картины совершенно иной жизни. И делала она это постепенно, не спеша. Они часто встречались с Тхюи в течение последнего месяца. И только во время последней беседы Банг наконец прямо сказала: наш враг – захватившие нашу страну американцы, и с ними в первую очередь надо бороться.

– Почему же ты раньше говорила мне, что твои родители умерли, когда ты была совсем маленькой? – спросила тетушка Ти, заглянув в глаза Тхюи. Ей нужно было услышать четкий и ясный ответ, который отмел бы недоверие и настороженность.

– Просто я привыкла всем говорить одно и то же! – сказала Тхюи спокойным, глухим, но твердым голосом.

– А почему же тогда сегодня ты сказала мне совсем другое о своих родителях?

– Почему? – голос Тхюи стал еще тверже. – Да потому, что я должна была сказать вам правду, чтобы узнать правду от вас: действительно ли путь, избранный моими родителями, это путь к счастью для меня и для других?

«С кем-то она уже говорила об этом… Чьи слова она повторяет? Или это после беседы с Банг?» – думала тетушка Ти.

– Это действительно так? – снова спросила Тхюи, нетерпеливо теребя тетушку Ти за плечо. – Ответьте мне!

– Каждый человек должен найти свой путь. Но это зависит от того, хватит ли у него мужества, силы воли, способен ли он жить в постоянном напряжении…

– Хотя я еще не до конца понимаю, почему именно этот путь – единственно верный, я хочу вступить на него, – перебила Тхюи тетушку Ти. – Я хочу пойти по пути, избранному моими родителями.

– А ты не боишься, что эти твои слишком откровенные признания могут привести к тяжелым последствиям? – спросила тетушка Ти, глядя на Тхюи изучающим взглядом.

– Это я-то боюсь?! – Тхюи резко выпрямилась. – Ничего я не боюсь. Я ненавижу общество, в котором живу, ненавижу всей душой! Это оно втоптало меня в грязь, раздавило! – глаза Тхюи горели гневом. – В этом мире у меня нет близких людей, только мать и отец любили меня и были мне по-настоящему близки… Но их нет сейчас рядом…

Тетушка Ти поднялась, увлекая девушку за собой. Сабо Тхюи увязали в морском песке.

– Я ведь девица из бара, – голос Тхюи перекрывал шум волн, – и меня все равно заставят сделать еще один шаг, последний шаг к полному бесчестью, не так ли? Мне осталось только еще стать проституткой! И никого моя судьба не интересует, она в руках мадам Джины, которая в один прекрасный момент, когда ей будет нужно, толкнет меня на этот последний шаг! Но до этого никому нет дела – ни властям, ни полиции! – Тхюи гневно смотрела на тетушку Ти, словно перед ней была сама мадам Джина, и это невидимое правительство, и эта полиция.

Волны гулко били о берег, в открытом море качались белые паруса рыбацких лодок. Откуда-то донесся хриплый гудок парохода. Море уже не казалось приветливым, оно сердито хмурилось, покрытое барашками белой пены…

– Я ничего и никого не боюсь! Ничего и никого! Я только не хочу стать недостойной своих родителей!

– Нет, Тхюи, ты можешь стать недостойной их, если тебя засосет это вонючее болото.

– А вы считаете, что оно меня еще не засосало? – Тхюи остановилась. – Ах, как бы я хотела научиться разбираться в жизни! – с тоской сказала Тхюи.

Последние слова девушки заставили тетушку Ти снова до мельчайших подробностей припомнить свой недавний разговор с Банг. Судьба Тхюи не слишком отличалась от жизненных судеб ее сверстниц, однако в характере этой девушки чувствовалось что-то необычное, какая-то особая сила! Как меняется Тхюи в минуты гнева, сколько силы в этой хрупкой фигурке, сколько твердости в блеске глаз! Выражение глаз у нее в такие моменты совершенно меняется. С какой ненавистью смотрела на нее Тхюи минуту назад, когда говорила о мадам Джине, о равнодушии властей к судьбам бедняков… Да, эта девушка умеет ненавидеть!

– О своей жизни ты не должна никому рассказывать, – сказала тетушка Ти, понизив голос. – Никто, кроме меня, не должен знать…

Следы на песке становились еле различимы. Темное море грозно шумело. Трудный это был разговор. Но тетушке Ти не впервые приходилось вести такие беседы. На небе зажглись звезды, казалось, они с любопытством прислушивались к голосам двух женщин, и бледная луна тоже слушала их. История, которую поведала Тхюи, была историей жизни простой девушки, бесхитростной, невыдуманной. Здесь все было правдой – от начала до конца. Когда тетушка Ти услыхала имя капитана Хюйена, она вздрогнула. За секунду до того, как Тхюи произнесла это имя, она уже догадалась, о ком пойдет речь. Ей вдруг почудилось, будто ряды филао разом сдвинулись и встали стеной. Тусклые огни, светившиеся впереди, вдруг почему-то напомнили об облавах, которые устраивала на подпольщиков полиция. Ти казалось, что враги приближаются, обступают со всех сторон. Она вспомнила капитана Хюйена, этого головореза, что как бешеный пес рыскал по деревням, выискивая жертвы, главным образом женщин и девушек. Этот капитан, обосновавшийся в Виньдьене, пользовался в те годы неограниченной властью. Капитан Хюйен и американский советник считали вьетнамцев бессловесной скотиной, над которой можно безнаказанно измываться. Это он, капитан Хюйен, в пятьдесят седьмом году вогнал ей под ногти десять игл. Это он, отправляясь однажды утром в католический храм, приказал сварить в кипятке девочку, поучая при этом свору своих подручных: «Вы, кажется, удивлены, младший лейтенант? Так вот, вам надо смотреть на такие вещи ради утоления ненависти, беспощадной ненависти к вьетконговцам! Понятно? Если солдат Вьетнамской республики не умеет ненавидеть вьетконговцев, он никогда не попадет в цель! А коли так – грош ему цена! Пока не попробуешь их мяса, не докажешь свою ненависть к ним! – Капитан Хюйен омерзительно засмеялся и продолжал: – Но только помните, что мясо женщин вкуснее мужского и что особенно хорошо идет печенка[24]24
  В древности во Вьетнаме существовал обычай съедать печень только что убитого врага, по поверью, это должно было придать воину мужества. Сохранилось выражение «съесть печень врага», что означает «отомстить врагу».


[Закрыть] под пиво!»

И он действительно заставлял солдат отведать человеческой печени. Об этих жутких, омерзительных трапезах знал весь городок Виньдьен. Капитан Хюйен приказывал сушить на солнце отрезанные человеческие уши, как сушат рыбу, утверждая, что это отличная закуска к пиву, особенно в сочетании с таким деликатесом, как мясо летучих мышей, которых солдаты по указанию Хюйена отстреливали на башне Банган и поджаривали на углях.

«С именем капитана Хюйена у всех связаны кошмарные воспоминания. Подумать только, несчастная Тхюи побывала в лапах этого отъявленного садиста! Каково же ей пришлось, даже представить страшно!..» – думала тетушка Ти.

Тхюи рассказывала о самых страшных днях своей жизни, а тетушка Ти, внимательно слушая ее, вдруг вспомнила Винь Ко. Если бы не помощь односельчан, поддерживавших связь с революционной базой, если бы эта связь вдруг по каким-либо причинам не сработала, Винь Ко остался бы совсем один и, как знать, чем все это кончилось бы для него… Страшно подумать, что могло бы с ним произойти, будь он не парнишкой, а девчонкой и окажись на месте Тхюи!

Море грозно шумело, словно проклиная свору извергов, жрецов насилия, разрушения, лжи и предательства. Не только Тхюи ненавидит их: вся страна, весь народ уже вынес им приговор. Тхюи – их жертва и живой свидетель их страшных преступлений. И каждая новая жертва – это свидетель. Морские волны пенились у берега, вода то отступала, то с грохотом обрушивалась на него. Во имя великой цели люди идут на жертвы. Родители оставляют детей и уходят на фронт бить врага, но ведь не обязательно каждый участник освободительного движения должен идти на жертвы подобного рода – все зависит от конкретной ситуации, конкретных условий, а они бывают разные… Тетушка Ти готова была прижать к своей груди всех обездоленных, ей хотелось обнять Тхюи, приласкать ее. Сердце Ти разрывалось от сострадания к этой девушке, так много пережившей, но она сдержалась и продолжала молча шагать рядом с Тхюи.

По указанию руководства подпольного движения тщательно проверялись люди, которые могли бы быть привлечены к работе.

«А что, если Тхюи все-таки не дочь кадровых работников? Что тогда?..» – снова и снова задавала себе тетушка Ти все тот же вопрос.

– Послушай, Тхюи! – мягко сказала она, повернувшись к девушке, – что это за друг, с которым ты делилась своими сокровенными мыслями?

Тхюи вздрогнула, но сделала вид, что не расслышала вопроса.

– Ты не можешь мне об этом сказать? – продолжала тетушка Ти.

– Нет! Не могу! Я не могу назвать его имени!

– Ну, а если мне очень нужно это знать?

– Очень нужно знать? – Тхюи резко обернулась к тетушке Ти и, нащупав в темноте ее плечо, сказала извиняющимся тоном: – Тетушка Ти, возможно… возможно, я огорчу вас, но я не виновата, я не могу поступить иначе…

– Но я должна знать его имя, мне надо знать, с кем ты говорила о таких вещах!

– Вы даже не представляете себе, тетушка Ти, сколько я всего передумала за последний месяц! Но могу лишь одно сказать: мой друг – очень, очень порядочный человек, он так хорошо ко мне относился, и я должна отплатить ему тем же…

– Но почему я должна верить, что это действительно порядочный человек? Может быть, ты говорила с майором Дорисом?

– Тетушка Ти! – сказала Тхюи дрогнувшим голосом и даже отшатнулась. – Да как же могла я говорить о таком с этим Дорисом! Разве это возможно?!

– Да, вряд ли… – согласилась тетушка Ти. – Майор Дорис говорит с тобой лишь о своей любви.

Тетушка Ти быстро зашагала вперед, Тхюи нагнала ее и пошла рядом.

– Нет. Дорис никогда не говорил мне о своей любви, – торопливо заговорила она, словно оправдывая майора.

– Да ну?! – Тетушка Ти пошла медленнее. – Неужели майор Дорис никогда не изливал тебе своих чувств, не пытался соблазнить тебя, зазвать к себе домой, например?

– Нет, никогда.

– И никогда не просил тебя о свидании?

– Нет, ни разу! А почему вы спрашиваете об этом? Неужели вы все-таки думаете, что друг, о котором я говорила, – это Дорис!

Нет. Тетушка Ти вовсе не думала этого. Она думала о том, как добиться, чтобы Тхюи поняла ее?! Полы их платьев соприкасались, морской ветер ласково обвевал лица. У этой девушки такие правдивые, такие чистые глаза… Нет, нельзя сомневаться в ее искренности…

– Тхюи, твоя история очень меня взволновала. Не знаю, какие слова я должна тебе сказать, пойми только, что я очень тебе сочувствую и очень тебя ценю…

Тетушка Ти почувствовала, как задрожала в ее руке рука Тхюи. Ничего, бывают моменты, когда трудно, просто невозможно скрыть свои чувства. Как хорошо, что Тхюи после всего пережитого сохранила способность глубоко чувствовать. Она умеет по-настоящему ненавидеть и по-настоящему любить…

– Каждому хочется иметь свой дом, семью, – продолжала тетушка Ти, – каждому хочется быть рядом со своими близкими, заботиться о них… но наступает пора, когда во имя высокого долга приходится жертвовать не только любовью, но даже своею жизнью, когда приходится отказываться от всего личного, подчиняясь велению долга… – тетушка Ти немного помолчала, а потом пояснила:

– Именно так и поступили твои родители, когда расстались с вами. Приведет ли путь, избранный ими, к счастью? Не знаю, что ответить на этот вопрос, но одно я знаю твердо – надо бить врага. Если хочешь счастья, прежде всего надо быть свободным. Только свободный человек по-настоящему дышит полной грудью, живет, трудится, любит… Раньше я боролась с французскими колонизаторами, потому что понимала: пока на нашей земле распоряжаются захватчики, они будут сеять смерть и страдания, дети будут жить в разлуке с родителями, жены – с мужьями, людей насильственно лишат крова, цветущие поля и сады придут в запустение. И сегодня те, кто вступил на путь борьбы с американскими агрессорами, рассуждают в точности так же! Я сама не очень хорошо разбираюсь в некоторых вопросах и не могу сказать, какой путь приведет к счастью тебя и других, ты это узнаешь от своих настоящих друзей.

Тхюи глубоко задумалась. Узнает от своих настоящих друзей!.. Но если тетушка Ти еще не во всем разбирается, то как разберется она, Тхюи? А Кхиет? Мог бы он ей помочь? Нет, не нужно раздумывать над тем, приведет ли к счастью именно этот путь, для нее главное – другое: по этому пути пошли ее родители. Сбудутся ли мечты братишки Ты? Она вдруг вспомнила, как в свое время мечтала лишь о том, чтобы ее не оскорбляли, не били, чтобы в нее не стреляли… Вспомнила тот вечер, когда сидела на бревне возле дома тетушки Зьеу, – тот вечер, когда братишка Ты наивно решил, что с уходом из дома тетушки Зьеу кончатся все их страдания. Сама Тхюи так не думала, она видела весьма мрачную перспективу. Она отдавала себе в этом отчет, но выбора у нее тогда не было.

Тетушка Ти молчала, а Тхюи напряженно думала. Почему она избрала этот путь? Ради брата? Неужели только ради брата? Под ее деревянными сабо хрустела прибрежная галька. Ветви филао, слегка подрагивая, шелестели, и шорох этот был словно таинственная, волшебная музыка…

Но если не суждено сбыться ее мечтам, мечтам ее братишки, то был ли смысл ее родителям избирать этот путь? Она вспомнила, что сказала ей Банг месяц назад, вспомнила, словно это было вчера: «Наступит время иных духовных ценностей. У каждого будет работа, у каждого будет право выбора профессии, каждый сможет получить образование, добиваться исполнения своих сокровенных желаний».

И весь этот месяц, что прошел с того памятного разговора, Тхюи не находила себе места, потеряла сон и аппетит. Она все думала о том, что сказала Банг.

Надо бороться с врагом, чтобы обрести свободу, так говорит тетушка Ти. А враг – американские захватчики, это ясно. Но в чем ее собственное счастье? В этой борьбе за свободу?

– Тетушка Ти, а если я уже узнала обо всем от своих настоящих друзей, что тогда?

Задавая этот вопрос, Тхюи как бы хотела подчеркнуть, что уже приняла решение. Она почувствовала, как от волнения пересохло в горле, зазвенело в ушах и этот звон словно сливался с волшебной музыкой, приносимой ветром с ветвей филао…

– Тогда пора принять решение, – слова тетушки Ти прозвучали, как заключительный аккорд волшебной мелодии. – Когда стоишь на пороге новой жизни, никто не может принять решение за тебя.

Винь Ко выехал из Дананга в Хюэ по срочным делам. Он намеревался покончить с делами утром, а вечером обязательно встретиться с Кхиетом. Может быть, придется вовсе отказаться от сна, зато он поговорит по душам с другом. Винь Ко никак не мог примириться с тем, что люди почти треть жизни тратят на сон, что слишком мало времени остается на то, что доставляет радость, – например, на встречи с близкими друзьями.

Он прибыл в Хюэ с опозданием на два часа – уже после того, как вышедшие на демонстрацию протеста студенты и учащиеся сожгли чучело генерал-майора, председателя центральной судебно-исполнительной комиссии, и чучело генерал-лейтенанта, председателя нынешнего государственного совета, опоры политического строя. Все это произошло у пристани Тионгзыонг, прямо напротив здания радиостанции.

Винь Ко знал, что в последние дни жители Хюэ, особенно молодежь, активизировали антиправительственные выступления, город буквально бурлит, борьба принимает все новые формы. Все это напомнило Винь Ко о былых днях, и ему не терпелось снова окунуться в атмосферу этого города. На душе было тревожно.

Выйдя из автобуса, он быстро зашагал прочь от автобусной станции, стараясь заглушить тревогу и мучительную душевную боль. Нельзя так распускаться! Он шел по тротуару с левой стороны. Надо сохранять твердость и мужество – чтобы пройти до конца длинный, трудный путь, сейчас не время предаваться горестным раздумьям.

Полуденная жара давно спала, близились сумерки. В апреле Хюэ выглядит каким-то помолодевшим, приветливым. Винь Ко кратчайшим путем прошел к дому, где жил Кхиет. Светло-лиловые цветы, украсившие тамариндовые деревья на проспекте Фан Нгу Лао, приятно ласкали взор. Над головой пролетела стайка выпей, издавая своеобразные, до боли знакомые крики. Стайка выпей скрылась где-то за хутором Линьсуан. Завтра утром он съездит туда. На хуторе живет тетка Тхюи, от нее он должен получить ценные сведения.

Когда Винь Ко наконец разыскал дом Кхиета, того не оказалось дома. Его встретили два подростка, мальчик и девочка, которые назвали себя: Нгуен и Хыонг. Они объяснили, что Кхиет ушел из дому несколько минут назад и не сказал, когда вернется. Мальчик рисовал каких-то диковинных жуков, он старательно затушевывал черным карандашом спинку, голову и крылышки жука. Девочка решала задачки. На этажерке Кхиета по-прежнему стояли книги по медицине, они занимали отдельную полку, на другой полке была художественная литература на вьетнамском и иностранных языках. Кинги в старых переплетах, но аккуратно подклеенные, стояли вперемежку с только что переплетенными книгами в мягких коленкоровых обложках. В стороне лежали Камю, Сартр…

– Ладно, занимайтесь! Я пойду. Немного погодя зайду еще раз, – сказал Винь Ко.

Дети проводили его до ворот. В апреле ночи в Хюэ светлые. Воздух напоен ароматом – особым ароматом, присущим только Хюэ. Он был очень хорошо знаком Винь Ко. Это и запахи ночных цветов, пышно распускающихся в садиках с наступлением темноты, и запах цветущих бананов, блестящие продолговатые листья которых издают характерный шорох, это и болотный запах прудов, в которых разводят водяной вьюнок[25]25
  Особый вид водяного вьюнка чрезвычайно распространен во Вьетнаме и употребляется в пищу как в сыром, так и в вареном виде.


[Закрыть], и запах спелого риса, смешанный с запахом бобов, которые где-то готовят на ужин. В апреле цветут арековые пальмы, их высокие кроны грациозно покачиваются в высоком, чистом небе, распространяя сладковатый аромат. Об этом времени года говорят: «Весна согреет яйцо, а лето выведет цыпленка». Всеми этими знакомыми запахами Винь Ко насладился вдоволь, бродя по кварталу, где жил его друг. Дом, в котором Кхиет снимал комнату, находился на улице Нгуен Конг Чи, неподалеку от рынка Кон. Говорят, на этой улице живет известная журналистка, она получила образование за границей. У нее открытый салон, время от времени она публикует статьи, которые критика относит в разряд лучших образцов публицистической литературы.

Винь Ко шел вдоль берега Ароматной реки, утратив представление о времени. Очарование вечера уже прошло, оставив в душе легкую грусть, и хотя до наступления утра было еще далеко, все вокруг уже наполнилось настороженным ожиданием утреннего пробуждения, утренней суматохи.

Поскольку рядом не было Кхиета, Винь Ко мысленно беседовал с Ароматной рекой. Он говорил о своих чувствах, о своей любви к родному краю. Нет, без Кхиета плохо, надо возвращаться назад, непременно нужно увидеться с другом.