Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

И в самом деле все произошло именно так, как предвидел Винь Ко.

Но то, что случилось с Винь Ко, не должно случиться с Кхиетом. Он не может смириться с такой судьбой. Нет, он, Кхиет, распорядится своей судьбой по-своему… Так думал Кхиет, быстро шагая по направлению к госпиталю.

Войдя в ворота госпиталя, он сразу же направился в палату. Тхюи лежала с закрытыми глазами. Холодная белизна постели, запах эфира. Санитарка вышла, тихонько притворив за собой дверь. Кхиет опустился на стул возле койки и негромко позвал: «Тхюи!»

Девушка медленно открыла глаза. Сначала они были черными, потом вдруг стали темно-синими. Она была еще очень слаба.

– Здравствуйте, доктор! – прошептала она едва слышно и положила обе руки на грудь.

Кхиет мягко поправил ее:

– Я еще не доктор. Мне еще нужно учиться целых четыре года. Называйте меня просто по имени – Кхиетом.

– Хорошо… я буду называть вас Кхиетом, – сказала Тхюи, слегка запинаясь.

Положив на столик пакет с фруктами и лекарства, Кхиет с улыбкой пояснил:

– Здесь немного фруктов для вас, подкрепляйтесь, вам сейчас нужно поскорее набраться сил. Тут, как вы, наверное, уже убедились, с питанием и медикаментами неважно.

Тхюи уставилась в потолок, помолчала, собираясь с силами, потом сказала слабым голосом:

– Я не знала, что вы еще учитесь… Зачем же вы тратите на меня деньги?..

– Не беспокойтесь, я истратил совсем немного, просто хотелось порадовать вас. Я учусь и немного подрабатываю репетиторством, так что на жизнь хватает. И потом у меня есть мама и дядя.

– А чем они занимаются, где живут?

– Мама живет в Фаунгдьене, она продает сушеную рыбу и соус из креветок.

Кхиет представил, как мать по утрам торопится на рынок Дайлок, чтобы закупить продукты. Вот она идет по дороге, где растут гуайявы, потом по песку, который тянется нескончаемой полосой. А на следующее утро, подняв тяжелое коромысло на плечи, мать спешит в Фоунгнгуен – волостной центр у самых гор. Там она продает свою снедь и закупает табак и тростник, которые перепродает на рынке в Митяне или в Ыудьеме, покупает сахар, бобы, зеленый чай, чтобы перепродать затем односельчанам… Перед глазами Кхиета всегда стоит материнское лицо, такое родное, такое дорогое…

– А дядя, – продолжал Кхиет, – вместе с отцом уехал на Юг работать на плантациях – это было еще при французах. – Кхиет чуть наклонил голову, теребя книжку, которую держал в руках. – Отец умер там, там он и похоронен… А дядя стал рикшей, потом портовым грузчиком. Сейчас он работает в одном из магазинов Дананга мастером по ремонту электроприборов.

– Вы часто навещаете своих? – спросила Тхюи, и Кхиет заметил, как дрогнули ее длинные ресницы.

– Иногда заглядываю к дяде, бываю и в деревне у матери.

Кхиет задумался, глаза его устремились куда-то вдаль:

– Когда я закончу институт, – Кхиет почему-то засучил рукава и выпрямился на стуле, – я поеду в свою деревню, чтобы помочь матери, но самое главное – я хочу лечить моих односельчан, которые были так добры ко мне. Они ничего не жалели для меня и хотели бы помочь еще больше, да сами слишком бедны… Знаете, красивее нашей деревни нет во всей округе!

Тхюи вдруг заговорила, едва сдерживая слезы:

– А я жила недалеко от Хюэ. Я очень тоскую по родным местам, по своим односельчанам и особенно по братику, но теперь мне нельзя там появляться, и я уже никогда туда не вернусь, не посмею вернуться.

У Кхиета сжалось сердце. Он попытался успокоить девушку:

– Односельчане простят вас…

Он хотел было добавить: «Вы ведь ни в чем не виноваты», – но не успел, Тхюи перебила его:

– Нет, такой испорченной девушке, как я, нельзя возвращаться в родную деревню, хотя… Разве это случилось по моей воле, разве я этого хотела?

Глаза Тхюи потускнели.

– Лучше уж умереть… – сказала она с тоской.

Кхиет, с трудом справившись с волнением, ласково сказал:

– Поговорим о чем-нибудь другом. Тхюи, вы учились грамоте?

– Нет. А это очень трудно – научиться грамоте? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Нет, не очень. Главная трудность в том, что у нашей молодежи нет возможности учиться.

Кхиет почувствовал острую жалость к девушке. И еще какое-то доселе не изведанное ощущение неожиданно охватило его. Вот уже почти двадцать лет его родина не знает покоя. С тех пор как американские войска ступили на его родную землю, с тех пор как американцы появились в этом городе, жизнь стала невыносимой. Вот уж правду говорят: «Рис на рынке, да не купишь; вода в реке, да не зачерпнешь». Крестьяне побросали поля и, спасаясь от голода, подались в города. Да только и там живется не лучше. Вот, например, дядя в Дананге столько раз оставался без работы… Детишкам негде учиться, и они бродяжничают по дорогам и рынкам. Девушки вынуждены продавать себя за кусок хлеба. Семьи революционеров страдают от террора, а такие вот, как Тхюи…

– Кхиет, у вас в институте преподавали на иностранном языке или на нашем? – робко спросила девушка. – Дети моих хозяев учились и на нашем и на иностранном языке.

– Я тоже.

Тхюи задумалась. Вот если бы она была грамотной, как это было бы здорово! Научиться грамоте и написать письмо отцу с матерью, рассказать, как она скучает без них, поведать матери о своих невзгодах. Попросить у них прощения, ведь они все поймут и простят… Эх, если бы она была грамотной…

Тхюи чуть было не сказала вслух: «Господи, да разве такие мечты могут сбыться?» Тхюи давно уже разучилась мечтать. Раньше она мечтала о том, что позовет отца, позовет мать – и они откликнутся, придут на ее зов, ласково спросят, что случилось. И тогда ей не нужно будет больше работать с утра до поздней ночи.

Кхиет молча чертил что-то носком ботинка на полу. Наконец он решился прервать ее размышления:

– О чем вы задумались?

– Да так, ни о чем… Поскорее бы выйти из госпиталя, хотя пока неизвестно…

Тхюи хотела сказать: «Хотя пока неизвестно, куда мне деваться, когда я выйду из госпиталя».

– Если вы будете быстро поправляться, – сказал Кхиет, – то на следующей неделе, в субботу, вас выпишут. Вам нужно набраться сил, старайтесь не думать о плохом. Вы ведь еще очень молоды, у вас все впереди.

– Я постараюсь.

Кхиет порылся в карманах брюк, словно отыскивая что-то. Потом заглянул в глаза Тхюи.

– Я бы хотел, чтобы вы вернулись в родную деревню к тетушке Зьеу. Я нисколько не сомневаюсь, что односельчане поймут вас и посочувствуют. Не нужно вам оставаться в городе! – И неожиданно добавил: – Очень жаль, что я не могу стать для вас более близким человеком.

Вцепившись в край одеяла и широко открыв глаза, Тхюи спросила недоверчиво:

– Вы и в самом деле так думаете? Вы думаете, односельчане простят меня? Вы верите в это?

– Ну конечно!

Кхиет пошарил в медицинской сумке и достал оттуда пилочку для ампул.

– Я уверен в этом и надеюсь, что у вас хватит сил превозмочь все трудности.

Он поднялся со стула, открыл пакет с лекарствами и, искоса бросив взгляд на Тхюи, заметил, как блеснули у нее глаза – она хотела и не решалась поверить его словам.

– Вот это вы будете принимать по шесть таблеток в день, – Кхиет поставил перед Тхюи пузырьки, – утром и вечером. А это – по две ампулы в день, тоже разделите на две части – утром и вечером. И еще вот это: по три таблетки в день. Пилку для ампул я оставляю вам. Это все тонизирующие средства, постарайтесь принимать их регулярно!

Кхиет еще раз подержал в руках пузырьки и пакетики, затем налил в стакан воды из термоса.

– Примите вот это и отдыхайте, – Кхиет положил таблетки на ладонь Тхюи, – и к вечеру снова выпейте лекарство. А мне пора идти. И не забудьте про фрукты!

Тхюи приподнялась, взяла у него стакан с водой.

За окном вовсю сияло солнце. Когда Кхиет вышел из палаты, стрелки часов показывали без четверти девять.

Глава II

– Самая настоящая потаскушка! Даром что с лица беленькая и волосы хоть куда… Сама подстроила так, чтобы ее обесчестили, а потом пригрозила, что в воду кинется. Да только не утонула… И еще осмелилась сюда явиться! Срам-то какой! Свалилась на мою голову! Теперь беды не оберешься с ней!

Тетушка Зьеу, положив дров в печурку, расколола орешек арековой пальмы, завернула в лист бетеля и задумалась. Тхюи закусила губы, боясь расплакаться, и еще ниже склонилась над лоханью, в которой она толкла замоченный рис: надо успеть процедить его, чтобы завтра утром приготовить лапшу. Горячие слезы ручейками текли по щекам Тхюи. Зря она послушалась Кхиета и вернулась в деревню к тетушке Зьеу.

Тетушка вообще-то была женщиной доброй и немногословной, поэтому слышать от нее такие жестокие слова было вдвойне тяжело. Односельчане поначалу помалкивали, но смотрели на Тхюи явно неодобрительно. Только братишка Ты был еще настолько мал, что ничего не понял. Всякий раз, когда тетушка Зьеу начинала ругать Тхюи, он от всей души жалел сестру. Один лишь он и удерживал Тхюи в доме тетушки Зьеу, упреки тетушки Зьеу настолько отравляли жизнь Тхюи, что у нее не было больше сил оставаться в ее доме. Уехать бы куда-нибудь подальше! А как же брат? Тхюи не раз уже упрекала себя за то, что хотела умереть, забыв о братике, – а ведь это было самое дорогое, что у нее осталось! В порыве раскаяния Тхюи прижимала братишку к груди и просила у него прощения. Тот ничего не понимал и лишь с удивлением смотрел на Тхюи, спеша вырваться из ее объятий и убежать.

Тетушка Зьеу поставила две пиалы, полные лапши, достала еще одну пиалу поменьше и отлила бульону. Ты любил бульон, а Тхюи любила гущу, и чтобы перцу было побольше. Тетушка положила пару стручков перца, половинку лимона, прикрыла все сверху другой пиалой. Ох ты, грехи наши тяжкие! Проснулась на рассвете, открыла глаза, а мальчишка уже куда-то исчез. Наверняка ловит где-нибудь лягушек, небось вымок до нитки, а может, гоняется за птичками или за мышами… Проболтается так полдня, прибежит раскрасневшийся, как гардения. Ох, грехи наши тяжкие! Всего-то и есть, что эти двое у нее на шее, а передохнуть некогда! И не больно-то они ее слушаются! Тетушка достала перепачканные грязные штаны Ты, хорошенько вытряхнула их, потом положила в позеленевший медный таз, и зачерпнула из большого глиняного кувшина воды черпаком, сделанным из скорлупы кокосового ореха. Ох, боже ты мой! Болтается малец где-то весь день, а потом обо всем, что попадется ему на глаза, начинает ее расспрашивать, а тут дел прорва, из дому-то никак не выйдешь!

Тетушка дрожащими руками достала коромысло, поправила кофту. Никогда не сетовала она на свою судьбу – сетовала лишь на свою старость. Ничего ей в жизни не надо, только была бы всегда в доме горсть риса и не было бы долгов. Что еще нужно? И только Тхюи, глупая Тхюи огорчала ее… О ней шли всякие пересуды, из-за этого тетушке Зьеу стыдно было показаться людям на глаза. Мало кто в деревне сочувствовал Тхюи. Такова жизнь, ничего не поделаешь…

Тетушка Зьеу вышла на улицу и притворила за собой дверь. Тяжелое коромысло давило на плечи. Сроду такого не бывало, чтобы кто-нибудь пожалел и защитил попавшую в беду девчонку. Только и знают, что хулят да насмехаются! Только попрекают да бранят! Недаром говорят: добрая слава разносится далеко, худая слава – еще дальше. Когда Тхюи вернулась в деревню, все стали сторониться ее. А ведь девчонка с малых лет была отдана в люди. Тетушка вытерла глаза краем кофты. Ее смуглые ноги проворно семенили в такт покачиванию коромысла. Кого раньше интересовала судьба Тхюи? А стоило ей оскандалиться, каждому теперь до нее есть дело, каждый сует свой нос… Вот и вчера утром, когда тетушка ходила на хутор Дап, кто-то полез со своими попреками… И всем хочется поподробнее узнать, что же такое приключилось с Тхюи в городе. Тетушка едва от них отмахнулась. А после полудня жена отцова брата, эта старая хрычовка Шо, что живет на хуторе Тхыонг, как бы невзначай завела разговор: «От молоденькой девчонки, если она не умеет себя блюсти, толку не жди, считай пропала! Это уж известное дело!» Темное лицо старухи сплошь испещрено морщинами, в хитрых глазках – любопытство. Не подумайте, будто она собирается кого-то укорять… Это дело житейское… Видно, оба хороши, сами пусть и расхлебывают… А сама уже шевелит тонкими губами, готовясь вылить на Тхюи ушат помоев. Тетушка Зьеу поспешила заткнуть ей рот: «Попридержи-ка язык! Тхюи вовсе не из этих…» Тетушка пожевала бетель, утерла губы. «Всему виной молодость да неопытность, а пуще всего нужда. Девчонка сроду не ела досыта, оттого и не уберегла себя. Ты бы вот на них посмотрела, на этих злыдней! – Тетушка Зьеу не решилась произнести вслух имя капитана Хюйена и его супруги из боязни, что эта карга Шо по-своему истолкует ее мысль, да к тому же и ребятишки прислушиваются к разговору, хоть и не понимают, о чем идет речь. – Ты бы посмотрела на этих кровососов! Проглотят кого угодно – и не поперхнутся! Уж если они решили кому напакостить, так не успокоятся, пока не загонят человека в гроб, уж если начнут чего домогаться, так не отстанут, пока не изведут весь твой род до последнего колена!» И, вконец обозлившись, она сказала в сердцах: «И находятся же такие, что лижут ему пятки!» Но тут же сообразила, что хватила через край: здесь нет таких, которые бы лизали пятки капитану Хюйену. Ну вот, к примеру, та же старая Шо: круглый год трудится в поте лица, тяжести таскает, в огороде копается… За всю свою жизнь ничего не видела, кроме кухни да рынка. Или Быой, которая потеряла мужа и осталась с кучей ребятишек на руках – мал мала меньше… Приспособилась мыть бабам головы – только тем и живет… И все же тетушка сейчас готова была честить всех подряд: ишь ты, распустили языки, только и дела у них, что поносить да осмеивать бедную девчонку… Двумя пальцами тетушка вытащила изо рта жвачку от бетеля, хотела кинуть в угол кухни, но попала в столб. «Пусть только попробуют превратить могилы моих предков в выгребную яму!» – угрожающе прошептала она.

Но людская молва – дело нешуточное! На всякий роток не накинешь платок! Пропади он пропадом, этот капитан, который испоганил девчонке жизнь! Ну и времена пошли! Раньше для девушки превыше всего было целомудрие, юноши же стремились постичь премудрость ученых книг, укрепляя свою нравственность, а парни, падкие до недозволенных любовных шалостей, становились посмешищем всей деревни – и попробуй они найти работу! А теперь все перевернулось: испортил поганец девчонке всю жизнь, и как ни в чем не бывало ходит себе в начальниках, пользуется своей властью! Ну и времена!..

Тетушка Зьеу снова горестно вздохнула, сгибаясь под тяжестью коромысла. Она завернула в узкий проулок: на этом хуторе по утрам охотно покупали ее похлебку с лапшой. Чайные деревца были мокрыми от утренней росы, молодые побеги тянулись к солнцу – словно губки ребенка к материнской груди. Тетушка снова задумалась о Тхюи. Как бы добиться, чтобы односельчане сменили гнев на милость, не бранили бы девчонку, а пожалели? Ничего, Тхюи повзрослеет, выйдет замуж, обзаведется семьей… Тетушка подумала: пожалуй, вчера в разговоре с Шо она наговорила лишнего. Что капитан Хюйен негодяй – это одно дело, но причем же тут односельчане? Надо бы поговорить с ними по-доброму, по-хорошему, так-то оно будет вернее. И не нужно обращать внимание на людскую хулу, все уладится само собой: люди убедятся, что Тхюи честно трудится и ведет себя добродетельно, и перестанут пальцем на нее показывать. Девчонка такая работящая… Точь-в-точь как ее мать. А характер у нее отцовский, недаром глаза и лоб, как у отца. Тот тоже, бывало, коли захочет чего – непременно добьется! С лица на редкость добрая, а характер, если надо, показать умеет.

Душа прямо разрывается на части из-за нее! Чем больше жаль девчонку, тем больше досада берет на эту подлую жизнь!

Тетушка Зьеу шумно вздохнула и ступила на мощенный кирпичом дворик. Навстречу выбежала собачонка, ошалело виляя хвостом. В доме слышался шум, Тетушка Зьеу знала, что ее ждут, и ускорила шаг.

Тхюи склонилась над ступкой, руки ее проворно толкли рис, который превращался в молочно-белую массу. Девушка не отрывала глаз от бесчисленных пузырьков, один за другим лопавшихся под ее руками.

«Если бы Ты был повзрослее, ну хотя бы таким как я, если бы отец с матерью не были так далеко», – думала Тхюи. А на дворе сияло солнце, на кустах вдоль дорожки вот-вот раскроются бутоны. Помнится, такие же бутоны были в тот год, когда мама привела ее к тетушке Зьеу. А на другой год маму арестовали. И когда они с братишкой перебрались в тетушкин дом, кусты тоже были сплошь покрыты бутонами. «Мамочка, помнишь ли ты, что у дома тетушки Зьеу растут кусты с белыми и красными цветами, а в глубине двора есть маленький алтарь? Ты приводила нас сюда только один раз, и с тех пор я забыла дорогу…»

Помнится, им повстречалась тогда сгорбленная старушка с клюкой – она-то и показала, куда надо идти, и даже проводила немного. Одной рукой старуха растирала свою больную спину, в другой держала клюку. Тхюи до сих пор помнит эту сморщенную старческую руку. Старуха показала клюкой: «Идите прямо, вон туда, дойдете до колодца, свернете налево, спуститесь вниз и там направо. Прямо с дороги увидите цветущие кусты – это и есть дом, который вам нужен». Старуха одернула кофту и снова оперлась на клюку, намереваясь идти дальше. «Ну ладно, идите, детишки. Во дворе у тетушки Зьеу увидите алтарь. Знаете ли вы, что это за алтарь? Он был поставлен, когда улетела душа другой вашей тетушки. Постарайтесь беречь алтарь ваших предков». Старуха тяжело закашлялась, глаза у нее были тусклые и безжизненные. Она снова повторила: «Берегите этот алтарь, род тетушки Зьеу неудачливый, ее детям не везет. Дочери ее никак не могли выйти замуж, а если и выходили, то скоро становились вдовами. А этот алтарь… Однажды ваша тетушка, которую вы не знаете, пошла в лес за дровами, но тут как раз начался тайфун, и она не успела укрыться, как на нее хлынула вода с горы. Ее волосы запутались в побегах бамбука. Когда вода ушла, обнаружили тело. Вот тогда-то и появился в доме тетушки Зьеу этот алтарь. Относитесь к нему с почтением. Войдя в этот дом, ведите себя как следует!»

Первое время Тхюи было очень тоскливо в доме тетушки Зьеу, она очень скучала по матери. В ветвях гуайявы, что склонилась над алтарем, звенели цикады. «Ох, стара я стала, – запричитала тетушка Зьеу, Увидев двух детишек, – но ведь и жидкая кровь все же не водица, родня как-никак. Надо же, из-за чужого несчастья у меня сразу двое детишек появилось…» Тетушка Зьеу взяла на руки малыша Ты, потом опустила на землю. Мальчик побежал во двор – туда, где росли цветущие кусты, сорвал один цветок и, оборвав лепестки, приклеил их к щекам, ушам и рукам. Тетушка Зьеу охнула от удивления: «Подумать только, кто его научил этой игре?» И она добродушно рассмеялась. У Тхюи сердце защемило от тоски по матери. А малыш Ты как ни в чем не бывало ступал ножками по нежным лепесткам и перепачкался цветочной пыльцой.

Занятая своими мыслями, Тхюи не заметила, как растолкла весь рис, закончив работу раньше, чем обычно. Тетушка Зьеу ушла с коромыслом на плечах. Тхюи выстирала марлю, через которую цедила истолченную рисовую массу, и повесила сушиться. Зелень во дворе нежилась в ласковых солнечных лучах. Солнце согревало своим теплом кусты и деревья, любопытный лучик скользнул по лицу Тхюи, словно желая узнать, от чего у нее покраснели глаза.

– Сестричка Тхюи, смотри-ка, какие дрова я притащил!

Тхюи увидела перед собой Ты с вязанкой намокших дров на плече. Он бросил дрова на землю, потер ладошки и довольно засмеялся. На Тхюи смотрели озорные, круглые, черные глаза.

– И как это тебе удалось срубить такие толстые сучья?

– Я их уже давно срубил, да они упали с кручи в воду. Думал, что их унесло водой, а они, оказывается, так там и лежат. Я ловил рыбу, закинул в том место удочку, а она за что-то зацепилась. Нырнул – смотрю, а там мои дрова лежат себе целехонькие.

Ты ни минуты не мог стоять на месте – теперь у него были какие-то дела возле канавки.

Когда мальчику исполнилось девять лет, личико его округлилось и побелело. Удивительно, чем больше он бывал на солнце, тем белее становилась его кожа. Тхюи частенько ласково говорила брату: ни к чему мальчишке быть таким белокожим, ничего в этом нет красивого! Ты целыми днями бывал на воздухе и обычно работал, раздевшись до пояса: рубил дрова, собирал овощи. Иногда он надевал майку, но так как у него была привычка оттягивать майку вниз или задирать кверху, утирая ею лицо, майка сильно вытянулась спереди. К тому же была она сплошь в пятнах, причем пятна эти от сока растений отстирать было совершенно невозможно. А Ты не обращал внимания на то, что он выглядит замарашкой, и нравоучения сестры ему явно надоели.

Войдя в дом, Тхюи заметила, что на кровати тетушки Зьеу лежит открытая коробочка с бетелем. Бедная тетушка так спешила, что забыла взять с собой бетель. Тхюи, аккуратно закрыв коробочку, положила ее на стол. Ей показалось, что она снова слышит монотонное брюзжание тетушки. Каждый день одно и то же! С того дня, как Тхюи вернулась в деревню, по утрам у тетушки всегда находился повод для упреков и брани: то она жаловалась, что ее засрамили на рынке люди, которым она задолжала, то говорила, что едва унесла ноги от солдат из гражданской самообороны, которые угрожали, что прибьют ее, – а ведь едят-пьют и денег не платят! Если тетушка вставала раньше обычного, то уходила она позже обычного. Иногда, распродав свою похлебку, тетушка Зьеу по дороге домой заходила к соседке Ти. Тогда брат и сестра сами готовили себе незамысловатый ужин, а тетушке оставляли ее долю на деревянном подносе, хорошенько прикрыв поднос. Придя домой, тетушка иногда ужинала, а иногда не притрагивалась к еде. К вечеру, перед сном, тетушка иной раз смягчалась. И когда по вечерам тетушка сменяла гнев на милость, Тхюи радовалась про себя, хотя знала, что утром все начнется сначала, причем без всякого повода с ее стороны.

Тхюи порылась в мешке, достала рваную одежонку тетушки и братишки и принялась за починку, время от времени выглядывая во двор: как бы куры не склевали кунжутовое семя, которое сушилось на солнце!

Снова прибежал Ты с прутиком в руках, на который была нанизана мелкая рыбешка. Он положил рыбу в тазик, прикрыл и, схватив грязную рубашку, вытер ею лицо и волосы, на которых блестели капли воды.

Тхюи знала, что рыбу братишка наловил у плотины.

Она оторвалась от работы, накормила брата лапшой, заодно поела и сама, потом опять принялась латать и штопать тетушкину одежду. Ты примостился подле сестры, рассеянно теребя пуговицы.

– Сестричка, почини сначала мою синюю рубашку!

Тхюи лукаво засмеялась.

– Я хорошенько залатаю на спине и у ворота, а на животе сделаю маленькую дырочку, чтобы была видна твоя родинка, хорошо?

Ты покраснел, смущенно хмыкнул и наклонился так, чтобы складки кожи на животе скрыли круглую родинку около пупка.

Сделав вид, будто ничего не замечает, Тхюи продолжала:

– А ты побольше загорай, кожа от загара потемнеет, вот родинку и видно не будет, тогда я перестану тебя дразнить.

Она ткнула братишку в живот.

Ты отскочил от сестры, потом зашел сзади и принялся щекотать ей шею.

– Будешь еще? Будешь?

Она выронила иглу и запросила пощады:

– Ой, хватит! Да перестань же! Дай мне починить одежду!

Ты отпустил сестру и с хохотом повалился на кровать. С тех пор как сестра вернулась, у Ты было всегда радостно на душе.

Все годы, что Тхюи жила в людях, Ты только, и мечтал о том, чтобы как можно чаще быть с сестрой, он тянулся к ней всем своим сердцем, она была нужна ему. Тхюи помнит, как однажды тетушка Зьеу вместе с Ты приехала в город. Мальчик ни за что не хотел расставаться с сестрой, его пришлось долго уговаривать. Ты громко плакал и цеплялся за нее, не понимая, почему она не может жить вместе с ними. Тетушка объясняла плачущему малышу: Тхюи должна остаться в чужом доме, чтобы зарабатывать деньги, чтобы у Ты была еда и одежда. Но мальчик продолжал упорствовать и ни за что не соглашался возвращаться без Тхюи. Его увели силой и до самого дома он горестно всхлипывал. Но потом утихомирился и, казалось, забыл про свои детские огорчения. Иногда он вдруг вспоминал сестру и снова начинал просить отвести его к ней, и тогда тетушке Зьеу опять приходилось его уговаривать.

Схватив со стола бамбуковую дудочку, Ты начал наигрывать какую-то мелодию.

– Сестрица Тхюи! Один раз тетушка Зьеу брала меня с собой на рынок, и там я увидел мальчика чуть-чуть постарше меня, совсем чуть-чуть, а с ним была сестра, вроде тебя. Мальчик играл на дудочке, а сестра пела, и за это им давали деньги.

Тхюи засмеялась.

– Для того ты и сделал себе дудочку? Тебе хочется ходить по рынкам и играть на дудочке?

Мальчик радостно воскликнул:

– И ты пошла бы вместе со мной?!

Тхюи не спешила с ответом.

– А ты хотел бы, чтобы я пошла с тобой?

Ты заговорил быстро и убежденно, словно он все давно уже обдумал:

– Да я только об этом и мечтаю, мне так хочется, чтобы мы всегда были вместе: куда ты – туда и я. Послушай, сестрица Тхюи, Тунг всегда ходит на рынок с сестрой, и Кхиеу вместе с сестрой ходит за дровами, и Лан всегда вместе с сестрой Зьеп ловит рыбу, только у Тоана сестра отдана в люди – как ты раньше, – и ему так же плохо без сестры, как и мне…

Тхюи посмотрела на брата с нежностью и жалостью.

– Ладно, даю тебе слово, что мы никогда больше не расстанемся!

Ты просиял, и, привстав на цыпочки, чтобы казаться выше ростом, сказал:

– Ты говоришь правду? Значит, мы пойдем вместе? Правда? Возьмем дудочку и пойдем вместе на рынок Анкыу, да?

– Нет, нет! Что толку от твоей дудочки? Да я и не умею петь. Лучше мы будем ходить вместе за дровами, будем вместе ловить рыбу, собирать овощи… Только мне еще нужно помогать тетушке делать рисовую муку – тогда ей не придется менять рис на лапшу, это ведь очень невыгодно. Мы должны помогать тетушке зарабатывать деньги, иначе нам не на что будет жить. Нельзя садиться ей на шею, она и так без конца ворчит…

Ты не дал ей договорить, он подпрыгнул, как на пружинке, и стал с жаром убеждать сестру:

– Нет, я не позволю тебе таскать овощи и ловить рыбу. Тебе нельзя лезть в воду, там полно пиявок, они вопьются в тебя и будут сосать кровь! А ведь ты недавно болела… да? Тетушка говорила, что ты болела и даже лежала в больнице… Тебе нельзя ловить рыбу, нельзя рвать водяной вьюнок, и я не позволю тебе лезть за ним в воду, а если ты пойдешь куда-нибудь, возьми меня с собой.

Тхюи погладила брата по голове и протянула ему починенную рубашку.

– Готово, бери свою синюю рубашку! Осталась еще тетушкина кофта, сейчас закончу и пойду стряпать – у нас ведь есть рыбка, да?

Ты кивнул, надел рубашку и выскочил во двор – куры как раз подбирались к кунжуту.

Тхюи посмотрела ему вслед: какие у него крепкие ножки! А Ты распугал кур, которые с истошным криком кинулись в разные стороны.