Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Думаю, на сегодня хватит! Я получил хороший урок.

– Ты спешишь. Жаль… Ну да как знаешь, – Ле Минь Тяу со свистом втянул в себя воздух. – Надеюсь, еще встретимся.

Кхиет поднялся.

– Каждая встреча с вами очень полезна для меня. Не смею навязываться вам, но, надеюсь, видимся не в последний раз.

Ле Минь Тяу поднялся со своего места.

– Я тоже так думаю.

Он пропустил Кхиета вперед и проводил его до калитки.

– А у тебя, оказывается, японский мопед! Почему же ты тогда ездил в деревню на рейсовой машине?

– Мопед не мой, я одолжил его у однокурсника.

– Вот оно что, – проговорил Ле Минь Тяу, пожимая руку Кхиета. – Ну, теперь твое будущее в твоих собственных руках. – Они пошли рядом. – Будь осторожен, смотри, не оступись. Если бы ты знал, какие большие надежды мы возлагаем на молодежь!

Кхиет заметил, что при этих словах Тяу нахмурился и глаза его стали темными, деревья, совсем черные в темноте, грозно шумели.

Затарахтел мотор мопеда, завертелись колеса, Кхиет двинулся в обратный путь.

Как быть дальше? Ле Минь Тяу и угрожает и увещевает одновременно… И все-таки Кхиет ощущал и в его угрозах, и в его посулах какую-то искренность. Этот Ле Минь Тяу – большой путаник – сначала пошел за революцией, потом переметнулся к врагу… Вот он заявил, что деревня Кхиета – гнездо вьетконговцев, и тут же говорит, что вьетконговцы собрали вещички и удрали из этих мест. По-видимому, он постарается поставить власти в известность о том, что Кхиет наведывается в деревню и в то же время предлагает ему перевезти в город мать да еще поселить в его доме… Тяу знает мать Кхиета еще с тех пор, когда он бражничал со старым Тон Тхат Санем и просил ее купить для них голубя или курицу пожирнее и бобов. Ле Минь Тяу пользовался любым случаем, чтобы поговорить с матерью Кхиета, он явно старался сойтись поближе с жителями деревни да пронюхать кое о чем.

У ворот дома Кхиет соскочил с мопеда и увидел, что окно в комнате его квартирной хозяйки распахнуто настежь. Не иначе как у нее гости. Хозяйка открывала окно только тогда, когда к ней заходили приятельницы. Они любили усесться поудобней и, жуя бетель, вести неторопливую беседу, поглядывая в сад.

Заслышав шум мотора, из окна выглянули две женщины.

– А, Кхиет, наконец-то явился!

Он узнал ласковый голос матери, и сердце его замерло от радости.

– Мама, ты!

Мать поднялась ему навстречу, а за ней и хозяйка.

– Только ты уехал, смотрю: идет твоя матушка. Я так расстроилась – ведь обычно ты по вечерам всегда дома, а тут, как назло, куда-то исчез! Матушка приехала, а его нет!

Хозяйка поправила растрепавшиеся седые прядки и засеменила на кухню.

– Мама, ты давно меня ждешь? Наверное, ругаешь меня!

– А как же! Запропастился куда-то, а я тут жди его! Где ты был?

– Да так, заглянул к одному знакомому.

Кхиет увидел на столе завернутые в листья деревенские гостинцы. Хозяйка вышла из кухни, неся поднос с пиалами и палочками для еды. Вкусно запахло рыбой, приправленной стручками перца. Рис, рыбный соус с мелко накрошенным чесноком, тарелка зеленых бобов. Кхиет освободил на столе место для подноса.

– Мама, а что там у тебя завернуто в листья?

– Деревенские пироги, кое-какие пряности.

Когда мать улыбается, у глаз собираются морщинки. Лицо у нее смуглое, опаленное солнцем.

И раньше случалось, что мать приезжала вот так неожиданно, но это бывало обычно лишь много дней спустя после их встречи, а тут со дня последней встречи прошло всего полторы недели. Видно, что-то важное привело ее сегодня в город. Неужели есть какие-то новости для него?

Все трое уселись за стол. Хозяйка смущенно сказала:

– У меня все продукты вышли, вот сварила рис на скорую руку, благо был рыбный соус. Рис давно уже готов, но твоя матушка не хотела садиться за стол без тебя, все тебя дожидалась…

Кхиет и хозяйка с удовольствием отведали привезенных матерью деревенских пирогов.

Мать, любовно глядя на сына, сказала хозяйке:

– Вы, как никто другой, понимаете, что наши дети, даже повзрослев, иной раз делают глупости и ведут себя совсем как маленькие. Прошу вас, присматривайте за ним!

– Не беспокойтесь! Чуть что не так – я его тут же пробираю! Но если правду говорить, то придраться особенно не к чему. Ваш сын усердно занимается и друзья у него хорошие. Я так ему благодарна за то, что он помогает моим внучатам.

– Он с ними занимается? А я и не знала…

Кхиет чувствовал, что матери хочется поскорее покончить с ужином, чтобы остаться с ним наедине. Он отложил в сторону палочки для еды, и мать тут же последовала его примеру.

– Ну как, поел? А вы, хозяюшка, может, отведаете еще чего-нибудь?

– Что вы! Я сыта… Ваши пироги – просто объедение. Не обращайте на меня внимания, вы ведь приехали повидаться с сыном.

После ужина хозяйка достала циновку, чтобы устроить мать Кхиета на ночлег в его комнате.

– Если вам что-нибудь понадобится, скажите Кхиету, он здесь как дома. Ночью, наверное, придется открыть наружную дверь, а то будет душно спать, и пусть Кхиет опустит жалюзи, чтобы вас не просквозило.

Наконец-то они остались вдвоем с матерью! Кхиету не терпелось поскорее узнать, что привело ее сюда, но мать спокойно разглядывала книги на его полке. Она заметила, что книг прибавилось, появились какие-то новые, которых раньше она здесь не видела. Да разве можно упомнить все… Ее сын – самое дорогое для нее существо… Он торопится установить связь с ее друзьями, но такие вещи не делаются просто. Руководство организации сначала должно было проверить все, убедиться, что он созрел для трудного дела, что он действительно готов принять участие в борьбе не на жизнь, а на смерть.

– У тебя ко мне дело, мама?

– Да.

– Отлично! Я так долго ждал этой минуты.

Мать ничего не ответила и только молча посмотрела на сына изучающим взглядом, словно желая прочесть его мысли. Сколько сил было положено на то, чтобы вырастить, выучить его… И вот наступил этот момент.

– Ты не можешь пойти сейчас со мной к одному человеку? – вдруг спросила мать.

– К кому? – Кхиет удивленно смотрел на нее.

– На улицу Фан Тю Чиня, дом семь, – спокойно ответила мать.

Кхиет изумленно уставился на нее. Это был дом Ле Минь Тяу. Кхиет откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел матери в глаза.

– Мама! Кто из твоих знакомых живет там?

– Мне нужно туда по делу к одному человеку, к господину заместителю…

Кхиет перебил ее:

– К какому господину заместителю?

– Ну к этому, к Ле Минь Тяу! – мать понизила голос и, вынув из кармана конверт, спокойно добавила:

– Этот человек когда-то сотрудничал с нами! Потом… Мы ему дважды посылали письма, пытались образумить его. Я получила задание заставить его работать на наших, мне надо срочно переговорить с ним.

Кхиет растерянно смотрел на мать. Он давно подозревал, что мать связана с подпольщиками, что она готовит им еду и оказывает помощь в каких-то делах. Но чтобы ей было поручено найти способ использовать эту полицейскую ищейку, этого Ле Минь Тяу, этого матерого врага! Вот это да! Выходит, Кхиет совсем не знал своей матери. Он впервые заметил, каким молодым блеском светятся ее глаза, сколько в ней спокойствия, достоинства и решимости. Он, Кхиет, выглядит рядом с нею зеленым неопытным юнцом.

– Мама! – прошептал Кхиет и осекся…

Мать заметила тревогу в его глазах.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Мама! Ты не представляешь, как я счастлив! Счастлив оттого, что ты такая… такая бесстрашная.

– Бесстрашная? А что тут особенного? – голос матери звучал спокойно, словно речь шла о самых обыденных вещах. Сейчас ведь все должны бороться с врагом, не давать пощады этим янки. Нужно использовать все средства.

Кхиет укоризненно взглянул на мать:

– Только я до сих пор в стороне… не участвую в борьбе…

– Ты тоже будешь бороться вместе с нами, – сказала мать, улыбаясь. – Прочти-ка это письмо!

– Мама! Зачем ты даешь мне это письмо? Я ничего не понимаю. Кому оно адресовано?

– Это письмо для тебя, от наших…

Только тут Кхиет разглядел на конверте свое имя. Дрожащими руками он вскрыл конверт. Почерк был размашистый и четкий. В письме сообщалось, что подпольщики хотят привлечь его к работе, и первое поручение, которое ему дается, – помочь матери связаться с Ле Минь Тяу.

Глава VII

Перебравшись вместе с братишкой Ты в Дананг, Тхюи пристроила мальчика в частную школу. С полмесяца она ходила по городу, исколесила его вдоль и поперек, пока не нашла наконец место в магазине «Жаклин» – по продаже одежды и обуви. Она покинула деревню без гроша в кармане, и, конечно же, часики, которые Тхюи так давно мечтала подарить брату, очень скоро оказались выставленными в витрине антикварной лавчонки у автобусной остановки на шоссе Нгуен Хоанг – Хюэ.

Впервые в жизни Тхюи пришлось заняться арифметическими подсчетами и квитанциями. Все это, так же как и искусство зазывать покупателей, – было для нее внове. Но для нее словно не существовало непреодолимых трудностей. Она упорно и дотошно вникала в новое для нее дело, была на редкость старательна и трудолюбива, покладиста с хозяйкой и довольно скоро стала в магазине «Жаклин» одной из тех продавщиц, которые пользуются особым расположением покупателей. Однако ее мизерной зарплаты – шестьсот пиастров в месяц – едва хватало на скудную еду, плату за ученье брата, книжки, тетради и детскую одежду. Она терзалась из-за того, что ей пришлось отобрать у брата подарок, и дала себе слово обязательно вернуть ему часики, поэтому старалась не тратить денег на себя, и ничего себе не покупала, хотя ее кофточка давно уже светилась во многих местах – а ведь ей надо было прилично одеваться, приходилось иметь дело с покупателями. Однажды, разговорившись со своей подругой, тоже продавщицей, Тхюи призналась:

– Я успокоюсь только тогда, когда верну подарок брату, хотя он ни разу даже не заикнулся об этом.

Никогда не забыть Тхюи тех дней, когда она жила в доме тетушки Зьеу, хотя это был совсем короткий период ее жизни – тогда ей хотелось уехать куда-нибудь подальше от Хюэ. В детстве Тхюи однажды уронила пиалу, пиала разбилась, и мать отругала ее за это. Тхюи долго плакала от обиды. Когда тетушка Зьеу ругала Тхюи за «испорченность», Тхюи тоже не могла сдержать слез, но на тетушку не сердилась. Много ли радостей видела тетушка Зьеу в своей жизни? И она, Тхюи, доставляла ей одни лишь неприятности. Как испугалась тетушка, когда узнала, что Тхюи разбила голову капитану Хюйену. Тхюи, как сейчас, помнит тот день. Тетушка узнала о случившемся, возвращаясь домой с рынка. Войдя в дом, она устало положила на место коромысло и сказала, горестно вздохнув: «На этот раз нас ни за что не оставят в покое. Теперь нам несдобровать!..» Вечером после ужина тетушка Зьеу, утомленная треволнениями дня, прилегла на кровати, молча обмахиваясь веером из бамбуковой дранки, а Тхюи вышла в проулочек перед домом и, присев на полусгнившее бревно возле рамы, увитой люфой, задумалась… Она думала о тетушке, о братишке, о своих односельчанах, о своей собственной судьбе. Выходит, никому не избежать беды, всем плохо. Ох, как плохо! Тетушка, лежавшая на кровати, вдруг вскрикнула, с досадой взмахнула веером, словно ударив по чему-то невидимому, и запричитала:

– Я, старуха, вдова горемычная, встаю ни свет ни заря, хлопочу до самого вечера и мечтаю лишь о том, чтобы мне дали спокойно заработать на пропитание. И кто только тебя надоумил поднять руку на капитана! Неужто ты не понимаешь, что мы люди темные, подневольные, нам ли замахиваться на тех, у кого власть и сила? Наше дело – покоряться и терпеть да делать вид, что ничего не замечаем. У нас здесь сроду не бывало, чтобы кто-нибудь осмелился перечить представителям власти, не говоря уж о том, чтобы затеять драку! Только глупая, неразумная Тхюи и могла на такое решиться! Вот беда-то! Уж теперь нам несдобровать! Надо убираться отсюда подальше!

– Тетушка, вам не надо отсюда уходить… – тихо сказала Тхюи, рассеянно слушая причитания тетушки, только сейчас она поняла, что у нее есть выход.

Как случилось, что она подняла руку на капитана Хюйена именно здесь, в доме тетушки Зьеу? А впрочем, где еще она могла его встретить? Только в его доме или в доме тетушки Зьеу… Но в его доме она натерпелась таких измывательств и такого позора, который страшнее самой смерти, и только здесь, в доме тетушки Зьеу, она способна была осмелиться на отчаянный поступок, только здесь она вдруг почувствовала, что животный страх перед капитаном Хюйеном исчез. Когда тетушки не оказалось рядом, Тхюи дерзнула дать отпор и постоять за себя. Но тем самым она навлекла на тетушку новые беды, неизвестно еще, чем все это кончится. Этот капитан Хюйен и его жена… от них пощады не жди. Что будет с братишкой Ты, с тетушкой Зьеу, с соседями? Тхюи не покидала тревога. Далеко не все односельчане понимают ее, далеко не все сочувствуют, некоторые по-прежнему считают ее распущенной… Бедная тетушка Зьеу! Ее неприятностям конца и края не видно. И все из-за нее, из-за Тхюи, из-за ее позора. Где взять силы, как терпеть такую жизнь? Тхюи тихонько заплакала.

Она не заметила, как к ней на цыпочках подкрался братишка Ты. Он был очень привязан к сестре и жалел ее. Сегодня тетушка Зьеу вернулась домой расстроенная, и в ее голосе, когда она бранила сестру, Ты уловил что-то необычное, чего не замечал раньше. Тетушка бранилась не так докучливо, хотя вид у нее был совсем убитый, она явно была встревожена больше, чем когда бы то ни было. Мальчик не понимал, за что тетушка ругала сестру на этот раз. За то, что она в кровь разбила голову капитану Хюйену? Но он-то знал, что тетушке вовсе не жаль этого капитана. Ясное дело, тетушка была на стороне сестры, а вовсе не на стороне этого Хюйена. Ты понимал, что тетушка ругала сестру именно за то, что она разбила голову капитану Хюйену, но почему сестра запустила бутылкой в голову капитана и почему тот выстрелил в нее – этого мальчик не мог понять.

Ты одинаково любил и тетушку и сестру, но, когда сестру ругали, ему было до слез жаль ее. Если бы он только мог сделать так, чтобы тетушка Зьеу никогда больше не ругала сестру! Уж лучше бы она ругала его. Если бы он только мог сделать так, чтобы никто не обижал его сестру!

Ты присел подле сестры и тихонько окликнул ее. Тхюи вздрогнула, потом долго молча смотрела на брата и вдруг спросила:

– Ты согласен уехать со мной?

– А куда, – спросил Ты с загоревшимися от радости глазами.

– Далеко…

– Чтобы тебя больше не бранила тетушка Зьеу, чтобы…

Но Тхюи взволнованно перебила его:

– Нет, не для того, чтобы не слышать больше брани тетушки Зьеу, совсем не в этом дело… мы переберемся в другое место и сами будем зарабатывать себе на жизнь.

– Зарабатывать себе на жизнь? – удивленно переспросил Ты. Он заранее готов был идти за нею куда угодно. – Я согласен, я очень хочу уехать с тобой, только поскорее, – радостно затараторил он. – Давай уедем завтра, ладно? Не забудь захватить мою синюю рубашку! А дудочку возьмем?

Тхюи, сдерживая волнение, погладила брата по голове. Для нее уход из деревни уже был делом решенным.

– Конечно, мы обязательно возьмем с собой одежду, – сказала Тхюи, – и дудочку возьми, если хочешь, но вряд ли мы уйдем завтра…

– А мы скажем об этом тетушке? – спросил Ты с беспокойством.

– Тетушка сама догадается, в чем дело, когда узнает, что мы ушли, но имей в виду – нам придется трудно. Ты твердо решил идти со мной?

– Как бы ни было трудно, я все равно пойду с тобой, – ответил Ты так, словно давно уже все продумал. – Я пойду с тобой куда угодно, лишь бы только никто тебя не бил, не выгонял из дому, лишь бы только в тебя никто не стрелял и не ругал тебя. – И, помолчав немного, он нерешительно спросил: – А правда, что, когда ты служила в доме у этого капитана, его жена часто била тебя? Вот я вырасту, сделаю ружье и застрелю этого капитана, а его жену изобью. И тетушке Зьеу не позволю тебя ругать, и еще…

Тхюи перебила брата:

– Не болтай глупостей, тетушка тут ни при чем, она старенькая и очень бедная.

Ты замолчал и посмотрел на сестру, ничего не понимая. Он вопросительно глядел на нее, но она молчала, обдумывая, что предстоит сделать в ближайшие дни. Был бы братик хоть чуточку старше, Тхюи непременно объяснила бы ему, почему ей надо уходить отсюда – чтобы избавить от неприятностей и тетушку Зьеу и односельчан и чтобы самой не краснеть от стыда, не мучиться оттого, что все знают о ее позоре. Но брат еще слишком мал! Уйти прямо завтра? Тхюи еще не знала толком, куда они пойдут, но решение уже было принято. Удастся ли ей подыскать работу, чтобы прокормить себя и брата? Сможет ли она обеспечить брата всем необходимым? Не навлечет ли она новые беды и новый позор на тетушку Зьеу, на односельчан? Она должна перебраться туда, где капитан Хюйен не сумеет ее отыскать. Тхюи подумала о Кхиете и тихонько позвала его, словно он мог откликнуться. «Вот видишь, Кхиет, выходит, что я не могу выполнить своего обещания!» Она снова до мельчайших подробностей вспомнила те дни, когда лежала в больнице, вспомнила, как Кхиет по утрам и вечерам сидел возле ее койки, как трогательно заботился о ней. Она обязательно возьмет с собой голубую зубную щетку и беленькую коробочку с туалетным мылом, которые он ей принес, и старые сандалии, что он отдавал в починку, – она возьмет все это с собой, как Ты – свою дудочку. Она никогда не расстанется с этими вещами, куда бы ее ни забросила судьба…

В магазине «Жаклин» всегда полно покупателей. Тхюи приходилось стоять за прилавком по десять часов в день. После утомительного рабочего дня она возвращалась к брату, домой – в чулан под лестницей, дверь которого выходила в кухню. В их каморке с очень низким потолком всегда было невыносимо жарко и душно. Все домочадцы мадам Жаклин и прислуга спускались в кухню по лестнице, под которой жила Тхюи с братом, по этой лестнице ходили в столовую. Этой же лестницей пользовались, если засорялись туалеты на верхних этажах. Но хуже всего было то, что в час-два ночи, когда измученная за день Тхюи вместе с братом засыпали тревожным сном, тишину нарушал тяжелый топот ног. Это возвращался с очередной вечеринки один из сыновей мадам Жаклин – либо старший, либо младший. Поднимаясь по лестнице, они обычно громко насвистывали или напевали какую-нибудь вьетнамскую или европейскую мелодию, так что просыпались не только Тхюи с братом, но и кухарка, которая спала в кухне за стеной. В душной каморке после прерванного сна было трудно снова заснуть. Хозяйка велела прислуге закрывать на ночь все двери и даже окна, забранные железными решетками, она боялась ночных грабителей, хотя крупных сумм в доме обычно не держала и хранила деньги в банке. Когда закрывали дверь в кухню, воздух проникал в каморку лишь через квадратное отверстие величиной с ладонь и Тхюи с братом буквально задыхались от духоты – о том, чтобы проветрить помещение, не могло быть и речи. И тем не менее хозяйка каждый месяц вычитала из зарплаты Тхюи сто донгов «за жилье»!

Эту сумму мадам Жаклин ежедневно давала старшему сыну на мелкие расходы – она считала ее вполне достаточной, если не швыряться деньгами. Младший сын получал немного меньше – этого вполне хватало на несколько чашек кофе, пирожные и сигареты… Однако старшему явно не хватало карманных денег, потому что его расходы, как он сам выражался, имели свою специфику, присущую «взрослому человеку»: одежда, канцелярские принадлежности, расходы на транспорт и тому подобное, – счета на все это с точным указанием сумм множились и росли. Иногда почтенный родитель Фата – так звали старшего сына – оставался в неведении относительно сумм, истраченных сыном. Иногда узнавал о них, но не придавал этому особого значения и лишь слегка журил сына: «Уж не думаешь ли ты, что я печатаю деньги? Погоди, на что ты ухитряешься тратить такие огромные суммы? Транжира! Вот тебе деньги и убирайся с глаз долой!» С этими словами почтенный родитель бросал Фату несколько пачек ассигнаций и исчезал, не вдаваясь в дальнейшие подробности. Фат торопливо рассовывал деньги по карманам, словно боясь, что родитель передумает, хотя такого никогда не случалось. Он провожал отца наглой ухмылкой и едва слышно шептал: «Ну погодите, почтенный папаша, вы еще узнаете меня. Через несколько лет я найду способ добывать деньги, чтобы не выклянчивать их у вас! И буду иметь в десятки раз больше тех жалких подачек, которые вы швыряли мне!» Похлопав по карманам, набитым ассигнациями, Фат сбегал вниз по лестнице, садился на свой мотороллер и исчезал.

Младший сын, Тай, еще толком не разбирался в делах брата, но его манера держаться вызывала у Тая неподдельное восхищение. Он, например, умел курить сигареты, выпуская дым колечками, которые поднимались к потолку и застывали, а потом медленно таяли – у него это получалось почти как у знаменитого Чарли Чаплина. Фат отлично танцевал, знал шикарные песенки и пел лучше всех своих друзей. Он был недурно сложен, и модные костюмы отлично сидели на нем, по части умения одеться и выпить он не уступал никому из своих друзей. Он не уступал своим друзьям и по части умения сорить деньгами. Тай считал, что брат живет по-настоящему, он мечтал поскорее вырасти и во всем следовать его примеру, причем надеялся не только догнать, но и превзойти брата.

Бывали моменты, когда почтенный родитель раздражался и досадовал на Фата из-за того, что тот вообще не замечает отца и делает все, что ему вздумается, но иногда, в отсутствие старшего сына, он говорил жене: «Мне кажется, что со временем Фат будет неплохо зарабатывать. У него котелок варит, есть и хватка, и ловкость. Заниматься коммерцией, не обладая ловкостью да изворотливостью, – пустое дело! Не обманешь – но продашь! Сама знаешь – из малого складывается большое: чтобы стать крупным предпринимателем, уже с детства надо приобретать хватку и сноровку по части купли-продажи. Полагаю, что после окончания средней школы он поедет за границу обучаться коммерческому делу. А пока пусть бывает в обществе, обзаводится связями, набирается жизненного опыта. Ведь ему только шестнадцать!» Родитель Фата загибал два пальца и продолжал: «В восемнадцать лет он отправится во Францию, а если потребуется – то и в Америку или в Англию. Через десять лет, когда он вернется, мы с тобой уже будем в преклонном возрасте. К этому времени подрастет и Тай, ему мы выделим треть наследства – на учебу, Фату тоже выделим треть – для расширения дела. Того, что останется, нам с тобой вполне хватит, переберемся в Далат и вложим часть капитала в дело Фата». Тай внимательно слушал эти разговоры – и передавал Фату. Фата эта перспектива вполне устраивала, но он старался вести себя так, чтобы отец не слишком обольщался радужными планами. Он учился кое-как и решил больше не прибегать к прежним способам добывания денег. Теперь он околачивался в тех местах, где бывали иностранцы, и даже прилично выучил еще один иностранный язык, завел обширный круг знакомств, и довольно скоро приобрел большие связи: среди его покровителей появились такие лица, о знакомстве с которыми раньше он и не помышлял. Он начал выполнять некоторые поручения – сначала незначительные, потом более серьезные, вначале нетрудные, потом посложнее. Фат быстро освоился со своими новыми делами, и иной раз ему перепадал крупный куш, вот тогда-то он чувствовал удовлетворение и вспоминал об обещании, данном самому себе. Чихать он хотел на жалкие подачки папаши, сопровождаемые нудными нотациями! Однако, когда появлялись непредусмотренные расходы, он крал деньги у родителей. Каждый раз по-разному, каждый раз изобретая новый способ. Младший брат стал приобщаться к кругу знакомств и образу жизни старшего.

Однажды в конце месяца хозяйка Тхюи – вьетнамка, носившая французское имя Жаклин, – выдала Тхюи не шестьсот, а семьсот пиастров.

– Теперь ты будешь получать повышенную зарплату. С сегодняшнего дня ты будешь отрабатывать за прилавком дополнительные часы – до одиннадцати, – сказала она. – Постарайся быть еще более расторопной и любезной с клиентами. Покупатели тобою довольны. Но тебе надо сшить новое платье и непременно по моде! А потом нужно научиться пользоваться косметикой.

Тхюи не проронила ни слова, взяла деньги и вышла на улицу. Ей прибавили всего лишь сто донгов в месяц, а за это она должна отрабатывать каждый вечер лишние пять часов. И еще надо сшить платье по моде, и еще пользоваться косметикой! Да, богатые хозяйки даром денег не дают! Но Тхюи ничего другого не оставалось. Только бы иметь возможность содержать брата! Каждый раз, встречаясь с очередной несправедливостью и бессердечием, Тхюи урезонивала сама себя подобным образом.

По вечерам, после ужина, Ты зажигал лампу и садился за уроки. Тхюи, пристроившись рядом, занималась шитьем – она вечно перекраивала и чинила одежонку брата. Занимаясь своим делом, Тхюи время от времени заглядывала в тетрадку Ты и повторяла вместе с ним, помогая ему, как могла. Загибая пухлые пальчики, покрытые ссадинами, царапинами и чернильными пятнами, Ты считал: «Пять, шесть, семь…»

И вдруг он замолчал и вопросительно посмотрел на сестру.

– Сестричка Тхюи, ты позволишь мне учиться в следующем классе?

Тхюи посмотрела на брата с улыбкой.

– А как же! Будешь хорошо учиться – через три года перейдешь в школу второй ступени. Но зачем тебе нужна школа второй ступени? Может, к тому времени тебе надоест учиться?

– Нет, не надоест, – Ты положил ручку на стол, – я хочу учиться в школе второй ступени.

– Ты так решил? – Тхюи наклонилась над шитьем. – Ну, а еще о чем ты мечтаешь?

– А еще я хочу стать шофером. Вот вырасту и выучусь на шофера. Закончу школу второй ступени и выучусь на шофера, – пробормотал Ты.

Он сконфуженно засмеялся и замотал головой, перебирая книги и тетради, чтобы скрыть свое смущение. Ведь он впервые сказал сестре о своей заветной тайной мечте.

Делая на рубашке брата ровную строчку, чтобы она стала немного наряднее, Тхюи время от времени отрывалась от шитья и обмахивала веером брата, а потом опять склонялась над шитьем. Хотя ее жизнь была полна лишений, она казалась ей вполне сносной – ведь она жила вместе с братом; Ты имел возможность ходить в школу, учился читать и считать: сбывалась давняя мечта Тхюи, и в этом была ее радость.

Помнится, когда Тхюи жила в доме капитана Хюйена, хозяйских детей отвозили в школу на машине. По вечерам они вечно что-нибудь выклянчивали у родителей. Тхюи купала их перед сном, стирала их одежду и при этом всегда вспоминала про своего братишку. Ее разлучили с ним тогда, и она не могла о нем больше заботиться. Да и вообще много ли он видел заботы? Разве что до двух лет, когда они еще жили с матерью… А потом маму арестовали, Тхюи стала работать в чужом доме. Ты остался с тетушкой Зьеу. Тетушка чуть свет, взвалив на плечо коромысло, уходила из дому, оставив для Ты две пиалы риса, сложенные вместе. Мальчик ел, когда ему хотелось, добавляя в рис немного соли. Только поздно вечером возвращалась тетушка Зьеу и готовила горячий ужин. Если тетушка была здорова и вспоминала, что мальчик давно не мыт, она купала его, но чаще забывала об этом. После еды мальчика никто не умывал – он так и ложился спать на кучу драных циновок и драных мешков с перепачканным лицом и неутертым носом. Когда он просыпался, тетушки уже не было дома. Уходя, она оставляла дверь полуоткрытой, лишь слегка привязав ее веревочкой из бананового волокна.

Смачивая в теплой воде носовой платок и утирая физиономии хозяйских детей, Тхюи иногда думала: «Вот если бы сейчас на их месте был мой братик Ты…

А теперь братишка с нею, она заботится о нем. Чего еще желать? В те дни, когда в магазине было много покупателей, Тхюи вертелась как белка в колесе. Одному нужно показать товар, другому нужно подобрать по вкусу одежду, третьему – обувь, надо успевать пересчитать деньги, не выходить из себя, когда покупатели торгуются, грубят, ведут себя высокомерно или даже нагло… Тхюи снует, как ткацкий челнок, стараясь угодить покупателям, чтобы мадам Жаклин выручила побольше денег. Иногда, простояв за прилавком полдня, она вконец выбивалась из сил. И тогда она думала о братишке – это служило ей поддержкой. Она представляла, что мальчик в это время занимается в школе, вспоминала, как они по вечерам сидят рядышком: Ты делает уроки, а она, Тхюи, наблюдает за ним. Она старалась запомнить все его милые привычки, жесты, детские рассуждения. У братишки была симпатичная, милая мордашка. «Вот сейчас он, наверное, сидит за столом, как всегда, сидит прямо, лишь слегка наклонив голову, и внимательно смотрит в книжку… А может быть, весело шутит со своими сверстниками, он так мило смеется, показывая ровные остренькие белые зубки, и его длинные ресницы при этом чуть подрагивают… Как хорошо он смеется…»

Однажды Ты перестал писать, поднял голову и неожиданно спросил:

– Сестричка Тхюи, а где наша мама?

Вопрос брата застал Тхюи врасплох. Ее охватило щемящее чувство. Уже давно она не слышала слово «мама» из уст братишки. Сама она старалась не подавать виду, что тоскует по матери, и никогда не заводила разговора о родителях. Каждый раз, когда другие произносили слово «мама», на душе у нее становилось тоскливо, она снова и снова вспоминала, как виделась с матерью в последний раз. Лицо у матери было опухшее, со следами запекшейся крови. Тхюи навсегда запомнила ее слова: «Постарайся приучаться к работе, помогай тетушке растить братика». Тхюи никогда не забудет ни этих слов, ни слез на глазах матери.

Тхюи отложила шитье и серьезно посмотрела в глаза брата.

– Маму арестовали и увезли, когда ты был еще совсем маленьким.

– А куда ее увезли?

– На Пуло-Кондор.

– Где это?

– Где находится Пуло-Кондор? Я толком и сама не знаю, но я слышала про этот остров от людей.

– А что там делает мама? Почему мою маму арестовали, а других мам нет?..

Тхюи не знала, что ответить брату. Она растерянно молчала, а Ты между тем не унимался:

– У всех ребят, с которыми я учусь, есть мамы, по утрам они провожают их в школу и встречают после уроков…

Тхюи не могла ответить на вопрос брата, потому что она и в самом деле не знала, где находится этот Пуло-Кондор, не знала, что там делается с мамой, не знала даже, жива ли она. Тхюи также не знала толком, почему их маму арестовали, а других – нет. Иногда она думала: возможно, ее арестовали из-за того, что их отец ушел в Северный Вьетнам, а здесь, на Юге, солдатня и полиция беснуются при одном упоминании о Северном Вьетнаме. Капитан Хюйен, например, даже слышать не хотел о ее матери, запретил Тхюи надевать мамино платье.

Так и не дождавшись ответа, Ты снова склонился над тетрадкой и, загибая пальчики, забормотал: «Пять, шесть, семь». А Тхюи еще ниже склонилась над своим шитьем, чтобы скрыть волнение. Материя шуршала под ее рукой. Нужен еще один вечерок, чтобы пришить пуговицы, прометать петли – и новое платье будет готово. Стежки стали ложиться неровно – у Тхюи глаза слипались от усталости, в них рябило от пестрой ткани модной расцветки, от ярких абстрактных мазков и разводов. Часы в доме пробили девять.