Текст книги "Вожделение (СИ)"

Автор книги: Гузель Магдеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18

Я попросила такси остановиться недалеко от дома.

Можно было сразу нырнуть в подъезд, но я решила осмотреться. Вдруг и не стоит домой заходить, а чесать сразу, пока не поздно…

Наверное, это было самым правильным решением, но не могла я так просто, не могла.

Не только в вещах было дело. В Лёше в основном. Стоило представить, что он вернется домой тридцатого, а меня нет. За день до Нового года…

При мыслях о муже защемило в сердце. Я когда решалась за него выйти, и не думала, что так привыкну. Мне нужно было просто фамилию поменять и паспорт. Чтобы не слоняться уже по белу свету, когда от разных городов, ставших на одно «лицо» становилось тошно. И теперь эта тошнота снова подкатывала, стоило лишь подумать, что опять – бежать. Но выбора не осталось, рассказать я ему тоже ничего не могла.

Ладно, разберемся.

– Вот тут высадите, – обратилась к водителю, рассчиталась с ним и вышла на улицу.

Руки прятала в карманах куртки, все ещё сжимая баллончик газовый. Казалось, только отпущу на секунду, как он сразу же пригодится. Лицо незнакомца я запомнила уж точно на веки вечные и надеялась, что он не окажется здесь быстрее меня.

Такой вариант я тоже допускала.

Во дворе за время моего отсутствия ничего не изменилось. Все тот же дворник с лопатой, продвинулся вперёд на несколько подъездов. Дети снеговика лепили, машина мимо проехала, кто-то из соседей, номера примелькавшиеся.

С виду – спокойно все абсолютно, а тревожно. Я баллончик ещё сильнее сжала, он не холодный уже, от рук моих согрелся.

Двести метров последних самыми тяжёлыми оказались, прежде чем в подъезд войти, я снова озираться начала.

Дернула ручку, широко распахнула подъездную дверь, ещё с мгновение – другое стояла так, пока глаза не привыкли к полумраку. Шагнула в него с опаской, баллончик наготове, только руку протяни. В таком узком пространстве пользоваться им равно было самоубийству, но других защитных средств я не держала.

Что есть то есть.

Лифт гудел, больше никаких звуков. Я нажала на кнопку вызова, оглядела пролет между первым и вторым, где находились почтовые ящики, пусто. Я отошла на пару ступеней, чтобы в тот момент, когда откроется лифт, оказаться вне поля зрения.

Кабинка замерла на первом этаже, дверцы шумно разошлись в разные стороны. Тишина стояла абсолютная, я затаила дыхание, вглядываясь в прямоугольник света на полу.

Никого.

Я успела скатиться вниз, прежде чем дверцы снова захлопнулись, просунула ногу, а потом спешно нажала на кнопку этажа, выше своего на два, не на один.

Чужая лестничная площадка была незнакомой и не очень приятной, дом не новый и жители уже успели подгадить ремонт. Синие стены в маркерных надписях, в жестяной банке, приделанной к перилам, окурки.

Пахло сигаретами.

Я старалась идти мягко, почти касаясь спиной стен, но пуховик, как назло, шуршал своей синтетической тканью на каждом шагу. Жаль, что я не догадалась сразу ее снять, сейчас уже поздно, только шуму наделаю лишнего.

И сердце билось так громко, и я думала, что меня всенепременно должны услышать из-за него. Один шаг, второй, третий. Миновала один этаж и остановилась, вся обращаясь вслух.

Рука, сжимавшая баллончик, вспотела, во рту пересохло. Я осторожно перенесла вес с одной ноги на другую, заглядывая вниз через перила лестницы.

Сейчас как увижу, что кто-нибудь смотрит на меня в ответ…

Но там никого не было. Я выдохнула, но радоваться ещё рано.

Вставила ключ в замок, осторожно его поворачивая. Бесшумно все равно не выйдет, но резкое звуки били по нервам, я и заорать готова была в любой момент, ей-богу.

Замок поддался привычно туго, я переступила порог квартиры, не спеша закрываться, одна нога здесь, одна – все ещё в подъезде.

На первый взгляд дома меня никто не поджидал, насколько я могла видеть. От облегчения все силы меня покинули, я на банкетку присела.

Что дальше делать? И дома страшно, и за пределами квартиры тоже. Жаль, я не могу трансгрессировать прямо на вокзал. А ещё лучше – на южный берег, под пальму.

Куртку стянула, повесила ее на крючок, посмотрела на себя в зеркало и замерла. В отражении, за спиной чемодан.

Я его точно здесь не оставляла. И снова липкий страх, от которого волосы на затылке дыбом поднимались.

Все в квартире было так и одновременно не так, как я оставляла. Вещи сдвинуты чуть-чуть, газеты из почтового ящика – видимо, их рассыпали, а потом сложили, пытаясь придать форму аккуратной стопки, но не так, как это делал Леша.

Дверной коврик, даже он слегка сдвинут в сторону, не по плитке на полу.

Я прошла на кухню, в ванную, везде следы того, что здесь были люди, чужие.

Дом окончательно перестал быть надёжной крепостью.

Я посмотрела в глазок, площадка была пустая. Схватила чемодан, куртку, тянуть дальше уже некуда.

Записок никаких оставлять не стала, только ключи бросила вместе с мобильником на тумбочку. Вместе со всеми фотографиями, сообщениями от мужа, вместе со всем, что у нас было за пять лет.

Прости, пожалуйста, мой хороший.

Ты такого не заслужил совсем.

Слез не было, плакать я не умела. Вышла, развернулась, чтобы дверь закрыть на защёлку, поудобнее чемодан перехватила.

И из-за переживаний только в последний момент заметила, как за спиной мелькнуло что-то неясное.

Резкий захват, и на лицо, закрывая рот и нос, опустилась большая ладонь в кожаной перчатке.

Глава 19. Максим

– Не кричи, – шепнул Регине на ухо, – кивни, если не будешь, и я отпущу.

Отпускать не хотелось. Ее тело, даже укутанное в огромный пуховик, возбуждало. Я прижимал ее к себе, ощущая эрекцию. К счастью, головная боль поддалась таблеткам, и теперь я мог чувствовать что-то ещё, кроме нее. Например, вожделение.

Рядом с Региной становилось тяжело управлять собственными мыслями. Хотелось отдаться власти демонов, втолкнуть ее в квартиру, задрать пуховик, стянуть джинсы… Так, стоп, это не очередные фантазии, в которых я мог творить с ней все, что вздумается.

Это реальность, пусть и кажущаяся ненастоящей. Слишком сладко мне было.

Я дождался, когда Регина кивнет в знак согласия головой, и только после убрал ладонь от ее рта. Теперь, надеюсь, она не станет кричать на весь подъезд.

Регина развернулась, и мы оказались лицом к лицу. Так близко, в полутьме подъезда. Мне хотелось коснуться ее лица, нежной кожи щек, но я оставался неподвижным, дышал только глубоко, словно пытался запомнить запах ее духов. Удивительно, но она выбрала крепкий аромат, почти мужской или унисекс, я в этом не сильно разбирался. Но ей он удивительно шел. При всей своей внешней хрупкости, тонкокостности, она не была слабой. Напротив, я чувствовал ее внутреннюю силу, и этот контраст заводил ещё больше.

Она смотрела на меня, гневно сверкая глазами, готовая, несмотря на свое обещание, начать громко возмущаться. До того, как она откроет рот, оставались мгновения, но я опередил Регину:

– В твоей квартире были люди, – я знал это доподлинно, – внизу нас ждут. Уходить будем через крышу. Сейчас, молча и быстро.

Мне удалось ее сбить с толку. Она всё-таки приоткрыла рот, но ничего не сказала. Повела шеей, пытаясь заглянуть мне через плечо, потом перевела взгляд на чемодан, ручку которого сжимал до белизны в пальцах. Они контрастировали с темным пластиком, тонкие, аккуратные пальцы.

Я прятал свои в перчатках.

– Идём, – я перехватил из ее рук чемодан, целую секунду мы касались друг друга, пока Регина не отдернула ладонь. Я сделал шаг к лестнице, стараясь издавать как можно меньше звуков, а она так и осталась стоять. – Второй раз предлагать помощь не буду.

Она все ещё колебалась. Я не стал ее подталкивать дальше, за меня принять решение помог заработавший лифт. Он остановился на нашем этаже, и Регине хватило доли секунд, прежде чем дверцы распахнутся, выпуская пассажира.

Мы бросились к лестнице, в последнее мгновение прячась из поля зрения человека внизу. Мы не двигались, я закрывал собой Регину, готовый стоять так вечность. Раздались шаги, негромкий звук от ключей на связке. Кто-то открыл дверь.

Чужую.

– Сосед, – облегчённо вздохнула Регина.

– В этот раз повезло. Они видели, как ты входила в подъезд, у нас немного времени.

Это подействовало. Из ее глаз исчезло сомнение, на смену ему пришло решительное выражение. Регина обошла меня и стала первой подниматься наверх.

Пешком мы преодолели несколько пролетов; все это время в подъезде стояла тишина, изредка нарушаемая звуками, долетавшими с улицы. Когда мы остановились возле входа на технический этаж, забранного решеткой, она обернулась ко мне:

– Здесь закрыто на засов.

Амбарный замок соединял дужки двери, и на первый взгляд казалось, что дальше не пройти. Но только на первый.

Я бесшумно опустил чемодан, чуть повернул замок и осторожно потянул решетчатую дверь на себя, одновременно приподнимая ее наверх.

Она тихо скрипнула.

– Прошу, – кивнул Регине, приглашая ее пройти.

– Кто ты, черт побери, такой? – пробормотала она, пристально глядя мне в глаза, а я пожал плечами:

– Черный плащ. Ну-ка, от винта.

Она тихо фыркнула, качая головой. Я закрыл дверь, водрузив замок на прежнее место, надеясь, что в случае чего, это сможет ввести преследователей в заблуждение.

Техэтаж объединял несколько подъездов, мы молча прошли его насквозь. Над головой и под ногами проходили трубы коммуникаций, гудела вытяжка.

– Оставим чемодан здесь, позже я за ним заеду, – предложил, указывая на небольшое углубление в стене. Чемодан успел порядком надоесть, чтобы не шуметь, его приходилось тащить в руках, а на выходе он привлечет к себе лишнее внимание.

– Нет, – резко ответила Регина, – я без него никуда.

– Что там такого ценного, шмотки?

Она промолчала, но судя по решительному настрою, чемодан придется переть и дальше.

Через пару минут мы оказались в соседнем подъезде. Я проделал все те же манипуляции с замком, на лифте мы спустились на первый этаж.

– Машина припаркована за углом. Сейчас я подгоню ее поближе.

– Они видели меня в этой одежде, – с сомнением сказала она, – могут засечь.

Я снял с себя пальто и набросил ей прямо поверх куртки. Оно было ей большим, но отлично прятало под собой пуховик.

– Я посигналю.

Взял чемодан, выходя на улицу. Машина была припаркована рядом, уже заведённая. Холод забрался под тонкий свитер, но я его почти не замечал. Внутри все огнем горело от того, что сейчас я привезу к себе Регину.

Сел за руль, проморгался немного, дожидаясь, когда зрение восстановится. Нужно успеть доехать, пока боль не лишила меня способности соображать и двигаться.

Осмотрел двор, подъезжая к подъезду. В дальнем конце темный джип, из приоткрытого окна тонкой струйкой вверх поднимался дым, но за тонированным стеклом водителя не разглядеть.

Я остановился, коротко просигналил. Регина тут же выскочила из подъезда, запрыгнула на заднее сидение и с силой дверью хлопнула.

– Это было совсем не обязательно, – попенял ее, и она смущённо ответила:

– Извини. Нервы.

Я плавно тронулся, а затем разогнался. Со двора мы выезжали на приличной скорости; когда моя машина сравнялась с джипом, я коротко кивнул, глядя перед собой.

Все вышло так, как я и планировал. Регина поверила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20

Страху я натерпелась – словами не передать.

Когда Ланских мне рот закрыл, я думала, умру прямо там. И на кой мне этот чемодан сдался, надо было прямо из магазина на вокзал валить!

А потом, когда поняла, что это Максим, вскипела за секунду. Меньше всего я ожидала увидеть его, но ещё меньше – что он придет мне на выручку…

Я до последнего сомневалась, идти за ним или нет. Что ему вообще от меня надо, зачем он во все это влезает, что ему известно? Вопросов было гораздо больше, чем ответов. Но из всех возможных зол Максим оказался самым знакомым.

Наверное, поэтому я и согласилась. В одиночку мне было бы гораздо сложнее. И страшнее – тоже.

Казалось, что Ланских готов ко всему. С какой лёгкостью он открыл замок на техэтаж, точно только тем и занимался, что по чердакам в моем доме гонял.

Хотя, в свете последних событий, я бы этому не удивилась.

А вот теперь я ехала на заднем сидении его машины. Лёжа. Поглядывала в окно на верхушки деревьев, голые ветки с темными кляксами вороньих гнезд. Снег с деревьев подтаял и осыпался, город снова казался монохромным.

– Куда мы едем? – я долго вопрос этот не задавала, до тех пор, пока мы не выехали за черту города.

– Ко мне, – это были его первые слова за всю поездку. Он будто вообще обо мне позабыл, потерял интерес. И это тоже странным казалось. Там, в подъезде, в глазах Максима сияло что-то темное, пугающее. Хотелось отодвинуться, увеличить между нами расстояние.

– Ты можешь оставить меня где-нибудь на остановке. Дальше я сама.

Не то, чтобы после теплого салона дорого автомобиля меня так и тянуло оказаться на холоде в ожидании межрейсового автобуса. Но и Ланских пугал. А как лучше – я не знала.

– Глупости, – ответил он спокойно, – мы едем по середине трассы. Отсюда – один автобус до города, ближайшая остановка через несколько километров.

– А если я не хочу ехать к тебе? – набравшись нахальства, спросила я, принимая вертикальное положение. Лёжа спорить не очень удобно. Максим посмотрел на меня через зеркало заднего вида, а я от его изучающего взгляда мурашками покрылась вся с ног до головы. В салоне тепло было, работала печка, я все ещё была в пуховике и пальто Ланских, а все равно зябко поежилась после его слов:

– Я никогда не сделаю тебе плохо.

Максим снова переключил внимание на дорогу, а я отвернулась к окну. От его признания не по себе стало. Такие слова простые – а пробирает до самого основания.

Вскоре мы въехали в коттеджный поселок. На въезде стояла будка охраны, шлагбаум поднялся автоматически, стоило нам к нему подъехать.

Домов было не так много, зато какие: поражающие своей роскошью и размерами невысокие заборы, одинаковые для всех, а за ними богатая и сытая жизнь.

Зависти по этому поводу я не испытывала. С интересом разглядывала коттеджи, гадая, какой из них принадлежал Ланских.

И не угадала.

Его дом выделялся среди прочих: он был темно-серого цвета, с большими окнами на лицевой стороне. Дорожки, ведущие к крыльцу, были расчищены до плитки. Ворота гаража открылись, вспыхнул свет, и мы въехали внутрь.

– Располагайся, – Макс вышел из авто, открыл багажник, чтобы достать чемодан. А я первой пошла, не дожидаясь его. Открыла дверь, ведущую из гаража в дом, и отправилась осматриваться.

Первое, на что обратила внимание – теплый пол. Тепло согревало ноги, мне хотелось скинуть одежду и пройтись по согретому дереву босиком.

Гостиная, объединенная с кухней, оказалась очень просторной, второго этажа над этой частью дома не было. За большими окнами со вторым светом виднелся участок, заваленный снегом, посредине – огромная ель.

Я подошла к окну, прижалась к нему лбом, стекло оказалось теплым. Вообще, несмотря на то, что весь интерьер был в темных тонах, дом Ланских выглядел довольно уютным. Чувствовалось, что хозяин подошёл к его обстановке с любовью.

– Ты постоянно живёшь здесь? – я обратилась к Максиму. Он наливал воду в электрический чайник, стоя ко мне спиной.

– Нет, обычно я городской квартире или в офисе.

– Живёшь – в офисе? – удивилась я. Может, ослышалась?

– Да, – кивнул он, обернувшись, – чтобы сэкономить время на дороге.

Сейчас он опирался на барную стойку и выглядел расслабленным и немного уставшим. Черная водолазка с высоким горлом оттеняла его темные глаза.

Я в очередной раз подумала, что Ланских красивый.

Красивый и очень странный.

– Долго я пробуду здесь?

Он снова пожал плечами:

– Сколько понадобится.

– Муж потеряет меня, – я подошла к нему ближе, уселась на высокий стул. Теперь мы были друг напротив друга.

– Он не сможет приехать домой в ближайшее время, – от ответа Ланских мне стало не по себе. Мог он что-нибудь сделать с Лёшкой? – Но ты сможешь общаться с ним по телефону. Для твоей же безопасности лучше не говорить, что ты сейчас живёшь со мной.

Последняя фразу резала слух. Не у меня – а со мной.

– Я не живу с тобой, – поправила, но он так на меня посмотрел… Щёлкнул чайник, но никто из нас не сдвинулся с места. Мы продолжили сидеть, разглядывая друг друга, все так же молча.

Страшно было, не по себе было… А ещё влекло к нему, к этому странному человеку. Что в его душе творилось, неизвестно, но казалось, в глаза Ланских черти пляшут. Мне бы отойти, отодвинуться подальше, только когда он потянулся вперёд, чтобы поцеловать меня, я губы свои подставила и закрыла, наконец, глаза.

Глава 21. Максим

Максим

Стук пульса в ушах глушил все остальные звуки.

Губы Регины были мягкими, податливыми. Я ее целовал, а сам будто в темноту проваливался, с головой, дна не видно, а может его и нет было вовсе. Только демоны мои визжали от счастья, ощущая, что она больше не сопротивляется.

Я долго ждал.

Невозможно было от нее оторваться; я об этом поцелуе с корпоратива ещё думал. Нет, мечтами мысли мои не назвать, я не фантазировал, я знал, чего хочу.

И шел к этому планомерно.

Чтобы Регину без присмотра не оставлять, пришлось ускорить события. Токтаров мне помог: нанятый им человек следовал за Региной по пятам. Действовал так, чтобы она его непременно заметила, – иначе бы ей "топтунов" никогда не засечь, этим людям не просто так огромные бабки платили.

Они настоящие профи.

Только кто же ожидал, что одному из преследователей Регина в лицо выстрелит из перцового баллончика. Токтаров со смехом рассказал об этой истории, а я ею восхитился в очередной раз.

И захотел ещё больше.

Ну а дальше совсем просто было: после того, как напугали хорошенько, разыграть ее спасение.

Совесть меня не мучила вовсе. Кого-то она боялась на самом деле, и пока я не узнал всей правды, места безопаснее, чем рядом со мной, ей не сыскать.

Да и мне вовсе не улыбалось бегать за ней по всему городу, рискуя жизнями – и своей, и моей.

Только не с бомбой замедленного действия в башке.

Тик-так. Все ещё не обезврежено.

Я наклонился к ней ближе, ладонью накрыл шею, приподнимая подбородок. Дорвался.

С такой жадностью к губам приник, а самому хотелось большего.

Дурацкий стол нас разделял. Я хотел ее к себе прижимать, чувствовать своим телом – ее. Подхватил, на секунду прерывая поцелуй, и усадил прямо на барную стойку, раздвигая ноги в сторону.

Она в поцелуе мне отдавалась, точно и сама давно хотела. Это, блять, ещё сильнее заводило. Руки потянулись к ее животу, я задрал свитер выше, обнажая обтянутую ажурным бюстгальтером грудь.

В джинсах тесно стало, все горело, я мог думать только о том, чтобы стянуть с нее все лишнее. Наклонился, захватывая горошину соска вместе с кружевом белья, Регина прогнулась, застонав.

А потом будто сама испугалась своей реакции, выставила ладони вперёд, упираясь мне в грудную клетку:

– Нет, – покачала головой, – не надо, Максим.

А я не мог остановиться. Затуманенный вожделением мозг не слышал слова "нет". Я снова к ней потянулся, за локти сжимая. Нельзя так просто распалить, а потом опрокинуть, девочка. Так не делается.

Все внутри кипело просто, демоны выли, желая получить то, что принадлежало нам по праву сильного.

– Пожалуйста, Максим, – она не шептала, нет, говорила твердо. Как собаке команду отдавала, строго, пытаясь сбить весь настрой, – я не хочу дальше. Я замужем.

Это подействовало. Я все ещё хотел ее. Но не так – не силой. Прикрыл веки, позволяя представить, что сейчас плюну на ее просьбы, переверну, утыкая лицом в полированную столешницу, и возьму грубо, так, как мне этого на самом деле хотелось.

Картина была слишком пьянящей, так и манило поддаться искушению и продолжить.

Но я не стал.

– Мне все равно, – ответил резко, глядя ей в глаза, – ты будешь моей или ничьей больше.

Даже если не прямо сейчас.

Отошёл, позволяя ей спрыгнуть со стойки и отойти подальше. Дыхание сбилось, яйца тянуло оттого, что я так и не смог получить разрядку.

А следом волной накатила головная боль, ослепляя. Я стоял к ней спиной, неподвижно, пытаясь пережить первую волну. Хорош бы я был, если бы меня так скрутило во время секса.

Сжимал в кулаки трясущиеся руки. Аневризма, как полноправная хозяйка моего тела, не хотела ни с кем делить, наказывая за желания. На кончике языка собиралась горечь, меня подташнивало, но хуже всего – хуже всего было то, что Регина это видела.

– Максим? – позвала она, в голосе явно читались нотки беспокойства.

– Уйди, – глухо, сквозь сжатые зубы, ответил ей, но шагов не услышал. Блядь, я здоровый, сильный мужик, а чувствовал себя сейчас столетним стариком.

Я не хотел свидетелей своей слабости, потому повторил громче:

– Уйди! – хотя орать хотелось.

Наконец, она оставила меня одного. Лёгкие шаги стихли, а я прислонился беспомощно к холодильнику, давая себе возможность отдышаться.

Мне всего две недели надо продержаться, но смогу ли я рядом с Региной? Не хотеть ее, не срываться, не волноваться – это вообще возможно?

Я привык контролировать свои эмоции, не показывать людям истинных чувств. Но чем больше росла аневризма, тем сложнее становилось управлять собственным телом.

Оно больше не подчинялось мне, оно зависело от мерзкой гадости, сидевшей в голове, в центре управления всем телом.

Я ненавидел свою болезнь в этот момент так остро, как ничто на свете.

Но единственное, что могло радовать во всей этой ситуации, Регина была рядом.

И приручить ее теперь будет гораздо проще, в этом я не сомневался.

Лишь бы не сдохнуть раньше времени.