Текст книги "Призрак (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
– С твоей матерью все в порядке?
– С ней все будет в порядке. В этой реакции нет ничего... Необычного. Они едут домой, чтобы она могла успокоиться в знакомой обстановке.
Я киваю, и как раз перед тем, как скользнуть на пассажирское сиденье, Сол обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Мое тело прижимается к нему, но я не пропускаю его долгий вдох, когда он целует меня в макушку. Он отстраняется и с любопытством смотрит на меня.
– Ты пахнешь по-другому. Похоже на… сад.
Черт.
Его глаза сужаются при виде, без сомнения, виноватого выражения моего лица.
– Скарлетт, ты что-то скрываешь?
– Нет, конечно, нет. – Моя улыбка хрупкая по краям.
Я не думаю, что Сол вообще купился на это, но он пропускает это мимо ушей, кивнув. У него усталое лицо, и я почти разочарована, что он не поймал меня на лжи, но это к лучшему.
Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит.
Сцена 23
ВОПРОСЫ И ЛОЖЬ
Скарлетт
Это неловко.
Так было со времен кладбища. С тех пор, как я увидела, как рассудок матери Сола в мгновение ока покинул ее, прямо перед тем, как она дала пощечину своему сыну. С тех пор, как Рэнд подошел ко мне. С тех пор, как я застукала Сола и Бена за спором из-за меня.
Мы не разговаривали ни по дороге домой, ни по туннелям. После того, как он приготовил мне коктейль «Золушка», он извинился и пошел в ванную. Когда он вернулся, на нем была маска цвета кости, но его темно-синий глаз остался прежним. Тот факт, что он предпочел бы испытать боль, чем снова обнажиться передо мной, задевает, но, может быть, ему просто комфортнее рядом с людьми, которые знают об этом? Более того, у него странное настроение, и я не могу сказать, злится ли он на меня. Разве я не должна злиться на него?
И вот мы в его кабинете, пока он готовит себе «Сазерак», а я просто стою здесь, потягиваю свой коктейль и пытаюсь придумать, что, черт возьми, сказать.
Неловко.
Когда он, наконец, заканчивает разливать свой напиток по-старинке, из одного бокала в другой, он откидывается в черном кожаном кресле с высокой спинкой возле газового камина. Комната освещена только камином и свечами, и то, как свет отражается от его маски-черепа, создает впечатление, что она охвачена пламенем. Он долго смотрит на пламя, прежде чем похлопать себя по коленям.
– Иди сюда, – бормочет он.
Ставя свой коктейль на крайний столик, я немедленно повинуюсь. Даже несмотря на то, что мой мозг говорит мне быть осторожной, подумать о том, что сказал Рэнд и что я подслушала, мое сердце и тело все еще говорят: «К черту это, ты можешь доверять Солу».
Я все еще в своем сером облегающем платье, поэтому пытаюсь сесть к нему на колени боком, но он ставит свой бокал на приставной столик и поднимает меня, чтобы я оседлала его в широком кресле. Его мозолистые руки скользят по моим бедрам, и я поглаживаю его серый галстук, пока не добираюсь до узла. Он позволяет мне ослабить и снять его, но когда я собираюсь расстегнуть его рубашку, он хватает мои руки, прежде чем я захожу слишком далеко, и вместо этого кладет их себе на плечи. Когда он отпускает меня, его руки возвращаются к скольжению вверх и вниз по моим бедрам, пока кончики его пальцев не встречаются с верхушками моих ног. Я дрожу, когда он повторяет успокаивающее движение.
– Ты была так полна вопросов, ma belle muse. Есть ли причина, по которой ты сейчас сдерживаешься?
Мои глаза расширяются.
– Ты ответишь на них?
Он медленно кивает.
– Не могла бы ты ответить на мой вопрос?
Это заставляет меня замереть. Что еще мог хотеть узнать этот мужчина?
– Я думала, ты знаешь обо мне все. – Я хихикаю.
– Почти. – Левая сторона его губ приподнимается. – Но я почти ничего не знаю о твоем отце.
– О. – Я хмурюсь. – Я не уверена, что ты вообще хочешь знать, но хорошо. Я – открытая книга.
– Тогда ладно. Я начну первым. Ты ничего не хочешь мне сказать? Может быть, открыться мне?
– Это и есть твой вопрос? – моя бровь приподнимается.
Он пожимает плечами.
– Просто любопытно, есть ли у тебя что-нибудь на уме.
Рэнд нашел меня на кладбище. Он сказал, что ты воплощение зла и используешь меня, чтобы добраться до него.
Да, я никак не могу рассказать ему все это. Поэтому я лгу.
– Нет.… Я так не думаю.
Разочарование мелькает на его лице.
– Тогда ладно. Твоя очередь.
Желая избавиться от вопроса, который не давал мне покоя весь день, я сглатываю.
– Я думала... Судя по тому, как мы разговаривали,… Я думала, что твоя мать умерла. – Я вздрагиваю, тут же сожалея о своем вопросе.
Но Сол не выглядит обиженным. Хотя болезненная печаль, нахмурившая его лоб, заставляет меня чувствовать себя такой же виноватой.
– Во многих отношениях… так и есть. Ее мир умер, когда и мой отец десять лет назад. Женщина стала призраком. Время от времени мы видим ее лишь мельком. Музыка помогает вернуть ее к жизни, но сегодня ты видела, как она постепенно перестает быть такой эффективной. Мы перепробовали все. В данном случае всего недостаточно.
Мое сердце сжимается от жалости к нему, но он задает свой вопрос прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще.
– Расскажи мне о своих родителях.
Вопрос застает меня врасплох, поэтому я секунду думаю, прежде чем ответить.
– Мой отец был странствующим музыкантом и знал каждый инструмент. Когда он впервые заработал с группой, все хотели его, но, похоже, у него никогда не получалось удержаться на концерте. По какой-то причине их пути всегда расходились. Моя мама... Она была обеспокоена. Скажем так, мой психолог считает, что мое биполярное расстройство передается по наследству. Моя мама умерла прежде, чем я успела спросить ее. Всю мою жизнь были только мы с отцом.
Он кивает только один раз в ответ, и я решаю пойти в другом направлении, отличном от последнего вопроса.
– Сколько у тебя глазных протезов?
Он смеется.
– У меня их довольно много. Большинство из них раскрашены вручную, и я нуждался в них с пятнадцати лет, так что поначалу я довольно творчески подходил к идеям.
– Пятнадцать? Вау, это так молодо. Какие у тебя дизайны? Могу я посмотреть? Они все обычные или прикольные? – быстро спрашиваю я, мое любопытство берет верх надо мной.
Он ухмыляется.
– Я тебе как-нибудь покажу, как насчет этого?
Улыбка расплывается на моем лице при мысли о том, что он откроет мне эту сторону себя. Я открываю рот, чтобы задать еще несколько вопросов, например, о том, как это произошло, но он опережает меня.
– Зачем вы приехали в Новый Орлеан?
Это просто.
– Первой любовью моего отца была джазовая музыка, и Новый Орлеан – ее родина. Он хотел добиться успеха здесь, поэтому при любой возможности мы возвращались, и он пытался найти концерт профессиональной группы, а не шляться по барам. Но, опять же, ничего не клеилось. Вот почему я вернулась. Мой отец настоял, чтобы я попробовала себя в опере, и я хотела учиться в лучшем музыкальном колледже мира, в лучшем городе мира. Кроме того, Новый Орлеан был первым оперным городом в США, так что это соответствовало.
– Но ты больше не хочешь этим заниматься? – спрашивает Сол.
Я качаю головой.
– В детстве я думала, что жизнь моего отца была увлекательной, но он считал свой путь слишком неустойчивым. Со временем я поняла, что Бродвей – это не моя мечта. Теперь я пытаюсь воплотить свою мечту в жизнь.… Ладно, моя очередь. А как же твоя мечта? Заниматься музыкой и путешествовать. Думаешь, у тебя когда-нибудь получится?
Его пальцы постукивают по моим бедрам, пока он изучает мое лицо.
– Больше года назад я бы сказал «нет». Но я был более… в последнее время полон надежд.
Слабый ток возбуждения пробегает по моим венам из-за его намека. Я уже подумываю просто остановиться на этом маленьком пикантном моменте и спросить его, что он имеет в виду, но не уверена, как долго мы будем играть в эту игру. Мой следующий вопрос должен быть более серьезным, если я хочу получить реальные ответы.
– Что случилось в ту ночь, когда умер твой отец, Скарлетт?
Я замираю. Ирония в том, что я как раз собиралась задать столь же личный вопрос «как ты потерял свой глаз», не ускользнула от меня. Жаль только, что я не задала свой вопрос первой. Теперь я должна ответить на один вопрос, который, как я надеялась, он никогда не задаст.
– Хм... Что ты хочешь знать?
Мои руки падают с его плеч, но он хватает их и прижимает к груди, над своим ровно бьющимся сердцем.
– Все.
Он не может знать всего. Никогда.
На мгновение я сосредотачиваюсь на своем ровном дыхании, выжидая момента, чтобы обдумать версию с краткими примечаниями, с чего начать и чем закончить.
– Это было год назад. Мы с отцом были в Садовом районе. Он сказал, что ему нужно повидаться с другом, поэтому мы отправились в ресторан Commander's Palace, напротив кладбища Лафайет № 1. Он вышел на встречу во время основного блюда. К тому времени, как подали десерт, он все еще не вернулся, и я забеспокоилась. Я заплатила из своей стипендии, чтобы уйти и найти его. Когда я вышла на улицу... – Я сглатываю, и Сол сжимает мои руки, но не позволяет мне увильнуть от ответа на вопрос. – Извини, я впервые говорю об этом с кем-либо, кроме полиции.
Он молча наблюдает за мной, и я благодарна, что позволяет мне собраться с мыслями, пока я пытаюсь точно вспомнить, что сказала полиции.
– Когда я вышла на улицу, мне показалось, что я услышала чей-то разговор, поэтому я пошла посмотреть, не мой ли это папа. Потом кто-то вышел из-за угла и... – Я убираю свои руки от Сола, и он кладет свои мне на талию, когда я скрещиваю руки. – Он прикасался ко мне. Прижал меня к стене и попытался...
Пальцы Сола впиваются в мою талию, и я сосредотачиваюсь на боли там, а не на сковывающей агонии вокруг моего сердца.
– Я закричала, и он… у-ударил меня. Тогда я услышала, как мой отец зовет меня. Нападавший обернулся и увидел его...
«Я ждал тебя, Гас Дэй.»
Прогоняя воспоминания, я продолжаю, не желая признавать вслух, что мой отец каким-то образом знал этого ужасного человека.
– Нападавший бросил меня и обернулся. Он вытащил пистолет как раз в тот момент, когда мой отец побежал за ним. Затем… он выстрелил в него. – Я сглатываю, вспоминая. – Дважды. И мой отец упал...
– Он выстрелил дважды? – спрашивает Сол, и мое сердце учащенно бьется от этого вопроса. Это было так давно, что я забыла, что я говорила, а чего нет.
Я колеблюсь.
– Может, и больше. Прошло так много времени.
Он хмурит брови, но его руки ослабляют хватку на моей талии и опускаются на бедра.
– А что случилось с напавшим на тебя? Убийцей твоего отца?
Я закрываю глаза, дрожа от жгучей ярости, которая отпечаталась на моей коже, вспоминая вес металла в моей руке… последовавшие за этим паника и замешательство.
– Он убежал, – отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить случившееся. – Кто-то в ресторане уже позвонил в 911. Когда приехала скорая помощь, они констатировали смерть моего отца на месте происшествия.
– Значит, твой отец не стрелял из своего пистолета?
Мое сердце замирает, и я прищуриваюсь.
– У моего отца не было оружия. Он изо всех сил старался исправить свои поступки после моего рождения, но до этого был преступником. Ему не разрешалось иметь оружие.
Сол внимательно смотрит на меня, и я ненавижу вопрос в его глазах.
– Итак, когда нападавший выстрелил дважды...
– Тот парень стрелял чаще. Я исправилась после того, как ты меня спросил.
Сол медленно кивает, и, прежде чем он успевает загнать меня в угол новыми вопросами, я задаю тот, который действительно хотел узнать.
– Что случилось с твоим глазом?
Он хмуро смотрит на меня, без сомнения зная, что я тяну время. Но теперь моя очередь.
– Что ты хочешь узнать? – спрашивает он меня в ответ.
– Все.
Он изучает мое лицо, прежде чем вылить остатки своего «Сазерака». Я почти вижу, как он ведет тот же внутренний разговор, что и я, но я была честна с ним. Вроде того. Надеюсь, он будет хотя бы настолько честен со мной.
– На меня напали. Нападавший лишил меня глаза. У меня остались шрамы.
– Кто это был? – спросила я.
– Это не имеет значения. Теперь он мертв.
– Как он умер? – спросил я.
– Скарлетт... – рычит он, но я продолжаю.
– Твои шрамы имеют какое-нибудь отношение к вражде Бордо с Шателайнами?
Он замирает, застывший как камень.
– Почему ты спрашиваешь об этом?
– Мне просто любопытно. Рэнд говорит...
– Рэнд и вся его семья – сборище лжецов, – шипит он. – Тебе нужно держаться от него подальше, Скарлетт.
Я ощетинилась от этой команды.
– Забавно. То же самое Рэнд говорит о Бордо.
Сол поднимает меня за талию и ставит на ноги, прежде чем встать и отнести свой пустой стакан к бару.
– Ну, тогда, может быть, Шателайны лгут не все время.
– Что это значит? – спрашиваю я, следуя за ним, пока он готовит еще один напиток.
Его движения легки, небрежны, но мышцы спины под белой рубашкой напряжены.
– Это значит... Они правы. Тебе следует держаться от меня подальше.
– Почему ты так говоришь? Кроме того, это довольно сложно сделать, когда ты, черт возьми, похитил меня.
Он усмехается и отхлебывает из бокала.
– Ты ничего не знаешь о том, когда тебя похищают.
– О, и ты это делаешь?
Он со стуком ставит стакан и сердито смотрит на меня. Свет камина поблескивает на его белой маске, но остальная часть его тела погружена в темноту из-за тусклого освещения.
Как тень.
Как призрак.
Он стоит, расставив ноги и скрестив руки на груди.
– Вообще-то, да. Я знаю, каково это – быть похищенным, запертым в клетке, и подвергнутым пыткам. – Он подкрадывается ближе, и я едва сдерживаюсь, чтобы не убежать и не прижаться к нему, чтобы облегчить боль, пронизывающую каждое слово. – И я даже знаю, как похищать, сажать в клетку и пытать.
Теперь он достаточно близко, и я уверена, что он видит, как учащается пульс у меня на шее, прямо там, куда тянется его рука, чтобы прикоснуться к локону. Он наматывает его на палец, пока тот не натягивается. Когда он отпускает, я чувствую, как он касается моей кожи, сворачиваясь обратно в спираль, заставляя меня дрожать.
– Дай мне знать, если захочешь продемонстрировать.
Его рука нависает над моей щекой, и я убираю ее.
– Я тебе не верю.
Его улыбка становится холодной и злобной.
– Ты не веришь мне? Чему именно?
– Что ты будешь делать со мной такие вещи. Ты даже не отправил меня в психушку.
Суровое выражение его лица меняется.
– Ты просила меня не делать этого. Я лучше многих знаю, что эти места могут сделать с человеком.
У меня перехватывает дыхание, а в горле пересыхает. Я сразу понимаю, о ком он говорит.
Его мать.
Он качает головой.
– Думаю, на сегодня хватит этой игры. Пора спать, Скарлетт.
– Еще даже не ночь. – Я хмурюсь. – Кроме того, я не ребенок, Сол.
– Я этого и не говорил, – спокойно отвечает он. – Но ты проснулась раньше обычного, и мы оба знаем, что тебе нужно выспаться. Я сомневаюсь, что этот пытливый ум когда-нибудь насытится.
Я постукиваю ногтями по его барной тележке.
– Ты можешь ответить еще на один вопрос?
Он вздыхает, и левая сторона его лица принимает скучающее выражение, хотя то, как он роется в карманах, наводит на мысль, что это совсем не так.
– Какой у тебя вопрос, Скарлетт?
– Почему я должна держаться подальше от Рэнда? Он был моим другом в детстве. Его семья была добра к моей. Его отец даже помог моему найти работу на Френчмен-стрит...
– Что сделал его отец? – спросил он.
Резкость в тоне Сола оборвала мои слова.
– Он... Помогал моему отцу устраивать музыкальные концерты.
– Но Френчмен-стрит находится к востоку от Французского квартала. Со стороны Бордо.
– Да... Это проблема?
– Шателайны никогда не вели дела на нашей стороне без нашего ведома. Даже до того, как город был разделен.
Я хмурю брови.
– Ладно… по крайней мере, они помогли моему отцу. Ты мог ошибиться...
– Нет, – обрывает он меня. – Я никогда не ошибаюсь насчет Шателайнов.
Я медленно выдыхаю.
– Ладно, давай я возьму свой телефон и разберусь с этим прямо сейчас. Рэнд говорит, что звонил мне...
– Когда ты видела Рэнда, Скарлетт? – странные нотки в его голосе заставляют меня задуматься, знает ли он уже об этом.
– Я… Я этого не делала. Это всего лишь обоснованное предположение...
– Правда, Скарлетт? Думаешь, я не знаю? Что я ждал, когда ты мне скажешь, с тех пор, как солгала мне на кладбище?
У меня отвисает челюсть, а сердце бешено колотится.
– Подожди… ты знал?
– Конечно, знал. Что он тебе сказал?
– Ничего! – я лгу, надеясь прервать этот допрос, пока сама не пойму, что произошло. – Это заняло всего несколько минут, и он просто беспокоился обо мне.
– Я тебе не верю...
Я усмехаюсь, пытаясь отвлечься и отыграться.
– Так вот почему мы играли в эту игру? Чтобы ты попытался... Ну, не знаю, уличить меня во лжи или что-то в этом роде?
– Неужели здесь так много лжи, что мне придется обмануть тебя, чтобы сказать правду?
Мои губы сжимаются.
– Я хочу уйти.
Он усмехается.
– Ты хочешь уйти? Сейчас?
– Да! – Я признаю. Или лгу. Черт, я так сбита с толку, что не знаю, что делать и почему я вообще сейчас по-настоящему зла, но я удвоила усилия. – Отпусти меня! Со мной все в порядке, и ты мне больше не нужен.
– Тогда ладно. – Он направляется к двери гостиной и дальше по коридору. Я следую за его широкими шагами, готовая к дальнейшей борьбе, пока он не нажимает на экран своего телефона и широко не распахивает дверь. Мои глаза расширяются, а сердце бешено колотится в груди, но он просто стоит, безвольно опустив руки по бокам, и, похоже, его не смущает этот аргумент.
– Уходи, если тебе до смерти хочется сбежать от своего похитителя, Скарлетт. Вперед.
Прохладный воздух из туннелей сушит мои зубы, и я понимаю, что у меня отвисает челюсть.
Он отпускает меня.
Не то чтобы я когда-либо по-настоящему чувствовала себя заключенной, но после всего, что сказал Рэнд, я начала задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит и почему я здесь вообще.
Но теперь, когда дверь открыта...
– Прекрасно. – Я свирепо смотрю на него. – Я просто уйду.
– Продолжай. – Сол беспечно пожимает плечами. И это приводит в бешенство.
Я колеблюсь всего секунду, прежде чем выйти за дверь...
И тут же меня затаскивают обратно внутрь.
Сцена 24
ЭТО ВСЕ, О ЧЕМ ОН ПРОСИТ
Скарлетт
Стена оказывается у меня за спиной при следующем вдохе, и я смотрю широко раскрытыми глазами, как дверь захлопывается передо мной. Сол загоняет меня в клетку, его руки по обе стороны от моей головы, а левая сторона его лица представляет собой не что иное, как жесткие углы и острую линию подбородка, застывшую в ярости. Даже белая, как кость, маска, кажется, отражает его гнев. Все, что я вижу, – это его сверкающий глаз цвета полуночи, обращенный ко мне в ответ. Но больше всего я чувствую исходящий от него голод. То, как его грудь вздымается рядом с моей, и этот опьяняющий его аромат заставляет желание затопить все мое существо.
– Ты действительно думаешь, что я просто позволил бы тебе выйти за эту дверь, маленькая муза? Ты моя.
– Твоя? Почему? О, я забыла. Это потому, что я ключ ко всему, верно?
Пожалуйста, скажи мне, что ты не используешь меня, чтобы добраться до Рэнда...
– Ты слышала это, не так ли? – Он прищуривает глаза. – Ты – ключ ко всему. Я, блядь, не знаю, как ты можешь воспринимать это не как комплимент, но если это то, из-за чего ты злишься, тебе просто придется довериться мне.
Я стону и безуспешно толкаю его в грудь.
– Доверять тебе? Со всеми твоими секретами и ложью?
– Я никогда не лгал тебе, и вопреки тому, во что верит твоя избалованная задница, ты не заслужила права узнавать все мои секреты.
– Но ты заслужил право знать мои? Это перебор. Отпусти меня, Сол.
– Нет. – Напряженность в его темном взгляде заставляет меня извиваться, а мою киску трепетать, но я держусь крепко.
– Отпусти меня! – кричу я.
Он наклоняется, не позволяя мне смотреть куда-либо еще, и рычит глубоко из своей груди:
– Нет.
Я прищуриваюсь, но замираю, когда он наклоняется и выдыхает воздух мне в шею, заканчивая у уха глубоким стоном.
– Черт возьми, Скарлетт… почему ты не сказала мне правду? Осознание того, что кто-то еще прикасался к тебе сегодня, заставило меня хотеть убивать, но я ждал, когда ты признаешься. Ты действительно верила, что я не узнаю, что ты его видела? Что я не смогу учуять его запах на тебе? Я чувствую запах другого мужчины на тебе так же хорошо, как чувствую запах твоего возбуждения прямо сейчас. Здесь... – Его рука внезапно находит верхушку моих ног, и я ахаю. Другой рукой он поглаживает мою шею. – И даже здесь. – Его резкий вдох у моего горла заставляет меня всхлипнуть.
Я прикусываю губу, чтобы не сдаться, и слегка толкаю его в грудь. Он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Отпусти меня, Сол. Я буду кричать. Кто-нибудь услышит меня.
Улыбка как у чеширского кота приподнимает левую половину его рта.
– О, ты сделаешь больше, чем просто закричишь, прелестная маленькая муза. Ты будешь петь.
– Я что...Ах! Сол!
Внезапно я оказываюсь вверх ногами, и задница Сола – по общему признанию, красивая – оказывается у меня перед носом, когда он несет меня по коридору.
– Отпусти меня! Отпусти меня! Я ненавижу тебя, Сол!
– Вау, еще одна ложь. Я разочарован в тебе, Скарлетт. Ты просто не можешь остановиться, не так ли?
– Я не лгунья! Отпусти меня прямо сейчас! – требую я и ударяю кулаками по задней поверхности его бедер. Но это бесполезно. – Я закричу, если ты этого не сделаешь!
– Я заставлю тебя спеть для меня, мой ангел, моя прелестная муза. Я заставлю тебя понять, какой демон я на самом деле. Тогда посмотрим, захочешь ли ты все еще сбежать от меня.
Я слышу, как он роется в ящике, прежде чем что-то достать.
– Помогите! Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь!
В один момент я кричу во всю силу своих легких, а в следующий уже плюхаюсь на ноги перед камином. Как только я прихожу в себя, то упираюсь пятками в мягкий ковер, чтобы побежать, но Сол легко хватает меня, обхватив одной рукой за талию.
Толкаться и пинать его бесполезно. Он крупнее меня и на самом деле обучен боевым искусствам, но я все равно отбиваюсь. Удерживая меня одной рукой, он хватает оба моих запястья другой и начинает обматывать их чем-то твердым и пластиковым.
– Знаешь, сначала я не был уверен, как смогу это использовать, но я установил это, пока ты спала. А теперь ты подала мне отличную идею.
– Что ты делаешь? Что «это»?
Я замираю и пытаюсь понять, что меня связывает. Толстый слой черных сверкающих бусин и черепов сияет на мне в ответ благодаря свету камина в комнате.
– Это бусины в честь Марди Гра?
Прежде чем я успеваю осознать, что мне нужно продолжать бороться с ним, он заводит мои связанные руки за голову, чтобы прикрепить обернутые бусины к крюку в потолке. Мне приходится потянуться и встать на цыпочки, чтобы не свисать с потолка.
– Очень хорошо. – Он злобно ухмыляется мне. – И убедись, что не попытаешься стащить их вниз, иначе можешь упасть в огонь позади себя.
– Сол! Прекрати это сейчас же! Отпусти меня! Я хочу домой!
– Нет. Ты усвоишь свой урок.
– Какой именно?
– Больше никакой лжи.
Я заливаюсь смехом.
– Забавно слышать это от тебя.
– Я ни разу не солгал, Скарлетт. Но ты? – он снова появляется в моем поле зрения, держа незажженную малиновую конусообразную свечу в подсвечнике. – Я был сыт этим по горло сегодня.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Я шиплю в ответ, пытаясь поддержать свой бунт, одновременно перебирая в памяти каждый раз, когда я лгала сегодня в одиночестве.
– Еще раз, – цокает он. – Моя мама всегда говорила, что лжецы попадают в ад, Скарлетт. Ты знаешь, на что похож ад? Потому что я да. – Его признание заставляет меня остановиться из-за боли в его глазах, но по мере того, как он продолжает, все сочувствие исчезает. – Я не желаю такой боли, но тебе действительно нужно преподать урок. Итак, вот оно.
Он исчезает, чтобы встать позади меня у камина. Не обжигает, но моим голым ногам становится тепло. Затем он снова появляется в поле моего зрения с недавно зажженной конической красной свечой.
– Сол...– осторожно шепчу я. – Что ты делаешь?
Он смотрит мне в глаза, проводя рукой над пламенем и удерживая ее там.
– Прекрати! Ты обожжешься! – кричу я. Мое сердце сжимается из-за него, и слезы наворачиваются на глаза.
Он приподнимает бровь.
– Я удивлен, что тебя это волнует. Я думал, ты ненавидишь меня.
– Я-я ненавижу. Ненавижу тебя, – настаиваю я, но мои глаза не могут оторваться от пламени, лижущего его ладонь. Наконец он убирает его и показывает мне легкий ожог на своей коже. До меня доносится тошнотворный запах горелой плоти.
– Зачем ты это сделал? – слезы текут по моему лицу, и его торжествующая улыбка исчезает.
– Ш-ш-ш. О, детка. Не плачь из-за меня. – Он подходит ближе и вытирает слезу большим пальцем, благоговейно бормоча. – Какие милые слезы ты проливаешь по тому, кого ненавидишь.
Мои глаза сужаются, выталкивая еще больше слез, несмотря на то, что я клянусь дальше.
– Поверь мне, я больше не пролью ни одной ради тебя. Не тогда, когда ты пытаешь меня и насмехаешься надо мной о том, как ты собираешься меня мучить.
Он опускается на колени и ставит свечу на черный мраморный камин.
– Но пытка будет такой восхитительной, Скарлетт. Я обещаю, что она того стоит. Раньше я смертельно боялся огня. Настолько, что мне даже не нравились свечи на моем праздничном торте. Я заслужил страх, но потом научился побеждать его, терпя боль, которую причинял мне огонь. Теперь я его хозяин.
Его пальцы скользят вверх по моим бедрам, пока не обхватывают трусики. Он стягивает их, и мое сердце замирает, когда он бросает их на землю. Его взгляд, кажется, зацепляется за выбившуюся нитку внизу подола моего платья. Он снова хватает свечу, перебирая пальцами нитку, и я полностью замираю.
– Сол...– шепчу я, но он снова заставляет меня замолчать.
– Доверься мне, Скарлетт. Доверься мужчине, который собирается получить от тебя удовольствие. Ты доверяешь мне?
– Я… Хочу, – честно отвечаю я, но моя нижняя губа дрожит. – Я не знаю, что ты делаешь. Что, если… что, если я не смогу с этим справиться? Что, если это причинит боль?
Его брови разглаживаются.
– Ты действительно так думаешь? Что я причиню тебе боль?
– Я не знаю. Я просто боюсь.
На его лице появляется обида.
– Милая муза, я уже говорил тебе раньше, что никогда не причиню тебе боли. Если ты думаешь, что я сделаю это.… что ж, тогда ты не только не доверяешь мне, но и лжешь самой себе. Итак, это твой урок. Тебе нужно быть честной, Скарлетт. Со мной и с собой. Это демонстрация. Вся ложь, которую ты говоришь себе и мне обратится в дым… так же, как и твое платье.
– Нет, Сол... пожалуйста... – Я не могу перестать смотреть на него, пока он подносит свечу к подолу моего платья. Искра страха, смешанная с заинтригованным возбуждением, трепещет внутри меня. Последнее чувство поднимается до самой груди, когда я понимаю… Я действительно доверяю ему. Он не причинит мне вреда. Но инстинкт самосохранения все еще не дает мне покоя, и я не могу устоять перед желанием сразиться с ним.
– Прекрати.… Что ты...
Крошечное пламя вспыхивает на ткани, и я вскрикиваю. Оно маленькое, размером не больше ластика, и прожигает ткань восходящей линией. Несмотря на то, что на самом деле это даже близко не касается меня, я пытаюсь отодвинуться, чтобы убрать свою кожу подальше от этого, но огонь за моей спиной становится все жарче, обжигая икры. Пламя все сильнее нагревает ткань и начинает согревать мои бедра.
Несмотря на то, что страх бежит по моим венам, совсем другое тепло разливается в моем сердце от того, как сияет нетерпеливое лицо Сола, в то время как мое платье продолжает распадаться, открывая ему все больше меня. Жар разгорается, и мою шею сзади покалывает от пота, но внимание Сола обжигает сильнее, чем что-либо на моем платье. Прежде чем я успеваю по-настоящему почувствовать это на своей коже – или панику, которую, я знаю, должна испытывать, – Сол хватает меня за бедра и задувает странствующее пламя, мгновенно гася его.
– Тсс.… Скарлетт. Ты в безопасности. Со мной ты всегда в безопасности.
Только тогда я понимаю, что слезы, которые пролила, когда он причинил себе боль, все еще текут по моим щекам. Но теперь, когда пламя угасло, исчезла и последняя капля страха, который у меня был. Моя киска сжимается в поисках чего-нибудь, что могло бы заполнить ее, когда он смотрит на меня.
Не сводя с меня голодного взгляда, он сжимает в кулаке половинки платья, на котором теперь выжжен разрез, и разрывает ткань посередине. Он встает, распуская платье. Каждый раз, когда он дергает ткань, мое тело дергается вперед, как будто пытается освободиться для него. Кончики его пальцев прохладны по сравнению с пламенем, и когда они касаются моей разгоряченной кожи, по его телу бегут мурашки.
Ткань, наконец, расходится пополам и раскрывает меня, как накидка с короткими рукавами. Пока он остается полностью одетым, мой пèред полностью открыт для него, если не считать лифчика. Прохладный воздух разносит холод по всему телу, возбуждая соски и усиливая дрожь желания, пульсирующую под моей кожей. После того дерьма, которое он только что вытворил, я должна быть в ужасе. Но из-за того, как ненасытно Сол изучает мое тело прямо сейчас, мое сердце болит по нему больше, чем когда-либо.
Его взгляд, наконец, встречается с моим, и я хнычу, когда мои внутренние мышцы сотрясаются.
– Я справился со своим страхом пламени. А теперь я справлюсь с тобой.
Он делает шаг вперед и проводит пальцем по моему черному лифчику, начиная с ключицы и спускаясь к бретельке, огибая чашечку, слишком далеко от того места, где я на самом деле хочу его. Его поглаживания такие легкие на моей чувствительной коже, когда он опускается к середине и возвращается к груди. Мои ноги сжимаются вместе, когда я отчаянно пытаюсь сдержать свое желание, не дать ему растечься по бедрам.
Я не хочу, чтобы он знал, какой эффект производит на меня, но с довольной улыбкой, которой хвастается прямо сейчас, он должен знать. Я в нескольких секундах от того, чтобы умолять его трахнуть меня прямо здесь. Когда он, наконец, расстегивает застежку моего бюстгальтера спереди, я ахаю, когда мои груди вываливаются из своих пут. Он облизывает губы, и я не понимаю, что сделала то же самое, пока он не проводит большим пальцем по моим влажным губам. Его взгляд цвета полуночи следит за движением его большого пальца, когда он скользит им между моих приоткрытых губ и встречается со мной взглядом.
– Соси, прелестная муза.
Я зла на него. Зла как черт за то, что удерживал меня, за то, что наказывал, но, что более важно, за то, что хранил от меня секреты.
Но, черт возьми, нужен ли он мне внутри прямо сейчас.
Мой Призрак вызвал во мне такое отчаяние, о котором я и не подозревала. До сих пор.
Я его ангел, он мой демон музыки, и все, что хочу сделать прямо сейчас, это спеть для него.
