Текст книги "Призрак (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Призрак
Разорванный ЗАНАВЕС
ГРИР РИВЕРС
Плейлист
Darkness – X V I
Twisted – MISSIO
Voices In My Head – Falling In Reverse
The Devil is a Gentleman – Merci Raines
Billie Jean – The Civil Wars
Bad – Royal Deluxe
Power Over Me – Dermot Kennedy
Primavera – Ludovico Einaudi
Your Heart is as Black as Night – Melody Gardot
Good Things Come To Those Who Wait – Nathan Sykes
Monster – Willyecho
Beautiful Undone – Laura Doggett
La Vie En Rose – Emily Watts
Play with Fire – Sam Tinnesz, Yacht Money
Pyrokinesis – 7Chariot
Scars – Boy Epic
How Villains Are Made – Madalen Duke
All Is Lost – Katie Garfield
Sway – So Below
Up Down – Boy Epic
Примечание автора
Серию «Разорванный занавес» можно читать в любом порядке, она представляет собой серию законченных книг, вдохновленных классическими историями и сценическими постановками. «Призрак» – мрачный и пикантный пересказ «Призрака оперы» Гастона Леру с элементами мафии и преследования, действие которого разворачивается в современном Новом Орлеане.
Давным-давно...
АВТОР С БИПОЛЯРНЫМ РАССТРОЙСТВОМ ИЗДАНИЕ
В 2014 году я пережила свой первый полномасштабный маниакальный эпизод. Меня пришлось госпитализировать в психиатрическое отделение, после чего началось мое биполярное путешествие. И это, по сути, было путешествием. Иногда приключением, но чаще всего чертовой одиссеей.
Я боролась со своим психическим здоровьем столько, сколько себя помню, и с 2009 года хожу к психотерапевтам и психиатрам. Тем не менее, в моей битве за здоровый разум было много взлетов и падений, я боролась со своим маниакальным альтер-эго (которое я в шутку назвала Афиной), принимала различные лекарства, которые врачи прописывали – просто для того, чтобы посмотреть, как отреагирует мой мозг (обычно плохо), и тяжелые, выводящие из строя приступы депрессии.
При написании этой истории я во многом опиралась на свой собственный опыт, и каждый симптом, который есть у Скарлетт, – это то, что я испытала лично. У вас или у кого-то из ваших знакомых может быть биполярное расстройство, которое проявляется по-разному, и это нормально. Как и в большинстве случаев, биполярное расстройство не является монолитным, и универсального решения для всех не существует. Для меня писательство было чрезвычайно терапевтическим выходом. Честно говоря, я не знаю, где бы я была без него, моего мужа и моего психотерапевта. Да, и, конечно, лекарств.
Все это говорит о том, что если вы искали ответы на секреты, которые ваш мозг упорно пытается скрыть... Продолжайте. Это тяжело. Это отстой. Но ваше здоровье и счастье того стоят. Ты того стоишь.
Никогда, никогда не забывай: Тебя любят. Тебя хотят. Ты важен.
Что касается моей маниакальной стороны, Афина, ты сумасшедшая сука.
Поспи немного, девочка.
– Если я призрак, то это потому, что ненависть человека сделала меня таким. Если мне суждено спастись, то только потому, что твоя любовь искупит меня.
Гастон Леру
Призрак оперы
Пролог
ГОД НАЗАД
Скарлетт
Я парила на музыкальных нотах, висящих в воздухе. Каждая из них громкая и ударная, поскольку все они звучали из открытых дверей баров на Бурбон-стрит. Когда я кружилась, я могла поймать высокие ноты и петь их во всю мощь своих легких.
Темп более медленный, чем я привыкла. Но сейчас все такое медленное.
Даже смех вокруг звучал вяло, борясь с бодрым джазовым радио, которое начало жужжать в моей голове неделю назад.
Все слова, ритмы и мелодии смешивались друг с другом. Те, что у меня в голове, сталкивались с теми, что на улице. Я не уверена, какие слышала громче в данный момент. Все они сливались воедино в суровую какофонию.
Я перестала кружиться и высунула язык, гадая, смогу ли я почувствовать аромат сахарной пудры, который доносился из кафе Beignet, несмотря на то, что оно находилось в нескольких кварталах от нас.
– Убери ее отсюда к чертовой матери, Джейми.
Я остановилась и повернулась лицом к голосу, который звучал негромко, но все же был слышен во всем этом хаосе в моей голове. Из-за него поднялись волоски на моей шее и он заставил меня дрожать, когда я убирала свои длинные черные локоны за ухо.
Но когда я повернулась в сторону глубокого баса, то не смогла найти его владельца, только своего лучшего друга Джейми. Мой бедный приятель грыз ногти и оглядывался по сторонам. Усталость и поражение притупили его обычно яркие карие глаза.
– Что случилось? – спросила я, но мой голос звучал странно.
Я попыталась еще раз, чтобы понять, что мой язык все еще высунут. Я засунула его обратно в рот, как хамелеон, и хихикнула.
Джейми только выругался по-испански себе под нос и выглядел еще более разбитым, чем раньше.
– Она больна, чувак. Я вижу это по ее глазам, как ты и сказал.
С кем он разговаривает?
Смятение пыталось пробиться сквозь туман в моем сознании, но я физически отмахнулась от него.
– С тобой неинтересно.
– Нам пора, Скарлетт, – ответил Джейми с неуверенной улыбкой, явно пытаясь сделать глупое лицо, чтобы отвлечь меня, пока размахивал моими туфлями на высоком каблуке. – Давай наденем твои поддельные «Маноло» обратно...
Я топнула по грязной земле ногами и заскулила:
– Но ноги болят.
– Очень жаль, девочка. Я говорил тебе не надевать их в Квартал, но ты меня не послушала, и вот теперь мы здесь. Или надевай их, или мне придется тебя нести. Поторопись. Копы уже думают, что ты действительно сумасшедшая.
– Ну, это невежливо...
Он потянулся ко мне, но я вывернулась, проворно встав на босую ногу.
– Ни за что, Высокорослый! Высокорослый! Высокорослыыый, – выкрикивала я его прозвище в отрывистой мелодии и держала ухо востро, чтобы найти пару для своего друга, чтобы он наконец-то расслабился сегодня вечером.
В самый подходящий момент мимо прошел супергорячий, невысокий, похожий на туриста парень студенческого возраста, и я схватила его за руку.
– Иди сюда! Моему лучшему другу во всем мире отчаянно нужен секс. С ним совсем не интересно, когда давно не было хорошего члена.
– No joda (Пер.исп. Ни хрена себе), Скарлетт, – он выхватил мою руку у другого парня и обхватил меня за плечи, прижимая к себе. – Конечно, ты найдешь самого сексуального парня на Бурбон-стрит именно тогда, когда мне нужно будет вытаскивать тебя отсюда. Где, черт побери, эта женская энергия, когда она мне так нужна?
– Все веселье во мне умерло вместе с отцом.
У меня вырвался смех, хотя острая, как нож, боль в груди пыталась прорваться сквозь эйфорию.
– Meirda (Пер.исп. Дерьмо), Скарло, мне очень жаль...
– Не-а! – я вывернулась из-под его руки и ткнула ладонью в его извиняющееся лицо. – Нет, нет, нет. Больше никакой грусти! Я уже все это проходила. Я месяц не могла встать с постели, а теперь чувствую себя свободной! Я буду летать... танцевать... нет, подожди!
Я ткнула пальцем в ближайшую светящуюся неоновую вывеску.
– Давай выпьем!
– Ты потратила все свои деньги меньше чем за двадцать четыре часа, Скарло. Ты разорена.
Моя нижняя губа выпятилась.
– Пожалуйста? Очень, очень, очень прошу? Я верну тебе долг, клянусь!
– Домингес! – снова закричал между нами этот сексуальный, ворчливый голос. – Я уже в пути. Не упускай ее из виду.
Я попыталась притвориться, что не услышала его, потому что не уверена, что это не просто еще одна частота, подключившаяся к джазовому радио в моем мозгу, пока не поняла, что Джейми переключил кого-то на громкую связь.
Он поморщился и поднес телефон к уху как раз в тот момент, когда мобильный диджей прокатил тележку по центру Бурбон-стрит. Я завизжала и захлопала в ладоши, как одна из тех обезьянок с тарелками. Не оглядываясь на своего друга Дебби Даунера (Вымышленный персонаж Saturday Night Live, Благодаря популярности персонажа имя Дебби Даунер со временем стало устоявшимся сленговым выражением, обозначающим пессимистичного человека, который часто привносит плохие новости и негативные чувства в собрание, тем самым портя настроение всем окружающим), я потерялась в танцующей, извивающейся толпе, движущейся вместе с диджеем.
Горячие парни перегибались через перила балкона надо мной, требуя показать им мои сиськи. Я дико захихикала и сорвала с себя совершенно новый черный кружевной прозрачный топ, который я позаимствовала сегодня в бутике на Ройал-стрит, как только поняла, что потратила все свои стипендиальные деньги. Заведя руку за спину, я бросила его им и подбадривала, когда они стали драться за него, разрывая ткань в клочья. Меня все еще прикрывал черный лифчик, но парням все равно. Небо в любом случае обрушилось на меня бисерным дождем. Я попыталась поймать их все, но в итоге споткнулась и упала через пластиковые шарики на грязный тротуар, приземляясь на колени. Из меня вырвался взрыв смеха, но потом охватило жжение. Черные кудри упали мне на глаза, и я откинула их назад, чтобы лучше видеть.
– О нет... – я тихо задыхалась при виде крошечных осколков стекла, впившихся в мои коленные чашечки.
Все в порядке. Я не чувствовала боли. Я непобедима. Маленький осколок – это не больно, и любая боль, которую я чувствовала внутри или снаружи, исчезнет, как только я наконец начну пить.
Джейми неохотно согласился пойти на Бурбон-стрит, чтобы выплеснуть мою неугомонную энергию, но с тех пор, как мы вышли на улицу, он только и делал, что отбивался от рук и пытался затащить меня обратно в общежитие Музыкальной консерватории Бордо.
Школа и здание Новой французской оперы занимали весь квартал от Тулузы до Сен-Луи и от Дофины до Бурбона. Мы ушли совсем не далеко. Черт, держу пари, если бы я очень постаралась, то смогла бы метнуть одну из своих новых бусин и попасть в угловое окно.
Как бы забавно это ни звучало, я решила отказаться от этого, не желая рисковать, напоминая Джейми о том, что он мог буквально перекинуть меня через плечо и забрать обратно без всякого труда.
Вздох из глубины легких заставил мои обнаженные плечи обвиснуть в липком воздухе летней ночи. Вместе с выдохом пришла огромная волна изнеможения, от которой я едва не рухнула на землю.
Но я боролась с этим. Я боролась с этим уже четыре дня подряд. Отсутствие сна означало отсутствие кошмаров. Отсутствие кошмаров означало только счастливую Скарлетт. Я поняла это всего неделю назад, и это оказалось волшебным, в мгновение ока избавив меня от уныния.
Чтобы побороть желание закрыть глаза, я сосредоточилась на красивом стробоскопе, светящем с верхушки бара передо мной. Он сверкал в полуночном небе, заставляя звезды сиять великолепным калейдоскопом красок.
Я легла на спину, упираясь локтями в тротуар, и устроилась поудобнее, не обращая внимания на бугристый осколок, который мешал мне выпрямить ногу до конца и имел наглость пытаться испортить этот момент. Суматоха за спиной нарушила мою концентрацию, и меня резко дернули вверх за обе руки.
– Эй! Отпусти меня!
– Мэм, вы имеете право хранить молчание...
Два горячих новоорлеанских копа зачитывали мне мои права, пока несли к припаркованному полицейскому внедорожнику на углу Бурбон и Тулуз-стрит, прямо у здания Новой французской оперы.
– Черт! – Джейми чертыхнулся где-то позади нас, и мои глаза расширились.
Мой лучший друг из Нового Орлеана никогда не ругался ни на чем, кроме испанского, французского или своего личного сочетания «Спангленч». Нет, если только дело действительно не доходило до драки.
– Прекратите бороться с нами, мэм, или нам придется применить к вам электрошок.
– Отпустите меня, и я перестану драться! – я завизжала и забрыкалась. – Джейми! Помоги!
– Она учится в консерватории Бордо. Ее общежитие прямо за спиной. Я могу отвезти ее домой, – предложил Джейми, наконец-то догнав нас.
– Ничего не поделаешь. В данный момент она причиняет себе боль, а мы уже произвели арест, пока она кричала на нас.
– За что вы ее арестовываете?
Люди таращились, а я смотрела на них в ответ. Они только смеялись в ответ.
Засранцы.
– Пьянство в общественном месте и нарушение общественного порядка. Обычно в Квартале мы пропускаем такие преступления, но она себя не контролирует, сэр. Для ее же блага мы должны хотя бы засунуть ее в вытрезвитель.
– Пьяна!? – я насмехалась, пытаясь вырваться из их объятий, но полицейские крепче сжали мои бицепсы. – Я даже ничего не пила!
– Да, чертовски верно, – проворчал один из них. – Посмотрим, что покажет алкотестер в полицейском участке, милая. Мы все равно задержим тебя за нарушение общественного порядка.
Я зарычала на полицейского, но остановилась, когда Джейми бросил на меня многозначительный взгляд и одними губами сказал: «Заткнись».
– На самом деле она говорит правду, – ответил он вслух. – Я не знаю, что с ней происходит, но ей нужна помощь, а не тюрьма. Вы можете ей помочь?
Он засунул телефон в карман и провел обеими руками по густым темно-русым волосам, растрепывая прикуску в стиле помпадур.
Боже, этот парень действительно не в себе. Его волосы всегда безупречны, а в его обычно бродвейском тембре слышалась раздражающая мольба.
Но крошечный голосок, возвышающийся над джазовым радио в моих мыслях, говорил мне, что он прав.
Со мной что-то не так.
Не-а. К черту этот голос.
– Позвольте мне... уйти!
Чтобы ускользнуть от них, я внезапно обмякла. Полицейские не ожидали этого и уронили меня на задницу. Я тут же встала и побежала так, будто от этого зависела моя жизнь.
Ветер пронесся мимо меня... Я слишком быстра для копов-неудачников, которые кричали мне, чтобы я остановилась... Я двигалась так быстро, что могла выиграть любую гонку... Черт, мне следовало выбрать колледж с легкой атлетикой вместо пения... О, черт... Может, я смогу поехать на Олимпийские игры после окончания школы... Если только не стану звездой Бродвея... Может, я даже смогу сделать и то, и другое... Но нет, к черту Бродвей... Я хочу свою собственную сцену...
Мое лицо с силой ударилось о землю, когда кто-то прижал меня к тротуару, отрывая от мыслей, которые мчались так же быстро, как и я. Я не почувствовала этого. Я только злилась, что у кого-то хватило гребаной наглости остановить меня.
Я перекатилась на спину, ругаясь и отплевываясь от бешенства, пока не поняла, что это гребаный Джейми догнал меня.
– Какого черта, придурок? Что за чертовщина с полетами?
У этого придурка слезы на глазах, а ведь это меня он только что растоптал, как чертов полузащитник. Господи Иисусе.
– Мне очень жаль, Скарло. Я должен был. Они собирались применить к тебе электрошок, – он прошептал извинения, но все равно передал меня двум полицейским.
Как только я оказалась в их руках, они прижали меня к холодному металлу полицейского внедорожника.
– О, Боже, будьте с ней помягче, пожалуйста! С ней не всё в порядке. Это не она.
Он продолжал умолять их не причинять мне боль, но они не слушали, грубо заводя мои руки за спину, чтобы надеть на меня наручники, заставляя кричать во все горло.
– Мне очень жаль, Скарлетт. Очень, очень жаль. Он не хотел, чтобы я это делал, но тебе нужна помощь.
– Кто, блядь, такой «он»? И к черту их помощь. Скажи им, чтобы оставили меня в покое, Джейми! – закричала я, разъяренная из-за того, что слезы текли по его щекам, хотя это не его сейчас арестовывали.
Он покачал головой, когда меня грубо впихнули в открытую дверь внедорожника. Полицейские разговаривали со мной, но я не могла отвести глаз от своего лучшего друга-предателя, и джазовое радио в моей голове работало на полную мощность, отвлекая их внимание.
– Скарлетт Дэй?
Я отвела взгляд от Джейми в сторону водительского сиденья, чтобы увидеть одного из полицейских, который был прямо передо мной.
– Как, черт возьми, ты добрался туда так быстро?
Полицейский нахмурился, как будто был в замешательстве.
– Мы отвезем вас в больницу, чтобы проверить колено. Если то, что говорит ваш друг, правда, и вы сейчас трезвы, они проведут обследование и, возможно, отправят вас в клинику, а не в вытрезвитель.
Я фыркнула. Чертовы идиоты. Они ни черта не знают о том, что такое быть сумасшедшим. Я выросла среди сумасшедших, пока моя мать не сделала то, что было лучше для всех, и не сбежала. Скатертью, блядь, ей дорога.
– Я не сумасшедшая, – прошипела я в ответ и повернулась к окну, чтобы обругать Джейми за то, что он втянул меня в эту историю. Только на него уже кричал кто-то, кого я даже не знала.
Но, черт возьми, как бы я хотела добраться до...
Он великолепен, несмотря на то, что гнев краснел на его светлых щеках. Он на несколько дюймов выше моего друга, рост которого превышал шесть футов, и я облизнула губы, потому что, черт возьми, он из тех мужчин, с которыми я бы с удовольствием сорвала свою вишенку. Хотя я бы заставила его снять эту дурацкую маску с правой стороны лица. Конечно, она тоже довольно горячая. Мой мозг продолжал метаться, представляя все позы, которые я просмотрела на порносайтах за эту неделю, миллион раз, когда пыталась кончить сама.
Но когда он столкнулся с полицейской машиной, пока мы отъезжали, ярость растаяла с его непокрытой стороны лица, и все вокруг затихло. Моя грудная клетка наполнилась столь необходимым воздухом, а мое зрение стало туннельным и сфокусировалось только на нем. Он произнес что-то, чего я не могла разобрать, но то, как его губы сложились в букву «О», заставило меня сделать то же самое со своими. Его темный, завораживающий взгляд заставил меня расслабиться на сиденье, пока внедорожник не свернул с Тулуз-стрит, оставляя его позади.
Я пыталась представить себе его тень на тонированном окне, размышляя о незнакомце, который заставил мой разум успокоиться впервые с тех пор, как был убит мой отец.
Увертюра
Наши Дни
Сол
Когда она смеется, я представляю, как засовываю свой член ей в горло, как слезы блестят на ее великолепном лице, пока я не кончу.
Но когда она поет... черт, когда она поет... вот это настоящий экстаз.
Со своего места в пятой ложе театра я прекрасно слышу, как она безупречно исполняет великолепное сопрано «Je veux vivre» из оперы Шарля Гуно «Ромео и Джульетта». Мои глаза закрылись в полном расслаблении, когда моя маленькая муза взяла каждую ноту.
Это последний вечер оперы для студентов театрального факультета Музыкальной консерватории Бордо. Они уже несколько недель исполняли ее в своем домашнем театре в Новом французском доме оперы, но мой ангел впервые исполнял главную роль. Это был трудный год для нее, и она постоянно репетировала в уединении своей комнаты, чтобы получить повышение с позиции дублерши.
Сегодня, в свете прожекторов, Скарлетт доказала своему захудалому режиссеру и остальным зрителям, что именно она должна была играть главную роль с самого начала.
– Сол, – тихо позвал рядом со мной мой брат-близнец Бен, отвлекая меня от шоу внизу и возвращая к нашей встрече.
Его костяная белая маска-череп закрывала правую половину лица, как и у меня. В темноте нашей театральной ложи я не видел ни его черных волос, ни тепло-голубых глаз, поэтому не решился повернуться к нему. Смотреть на Бена – все равно что смотреть в зеркало будущего, которого никогда не было. Эта реальность никогда не была выставлена напоказ так, как сейчас, когда прямо перед нами сидел брат человека, который сжег это будущее дотла.
Десять лет назад мне пришлось убить брата Рэнда, чтобы вырваться из его лап. Мне было всего пятнадцать. Рэнд знал, что то, что сделал его брат, непростительно. Я потрясен, что у него хватило смелости попросить об этой встрече спустя столько лет, как будто история наших семей не была непоправимо запятнана кровью.
Я чертовски уверен, что не смог прийти в себя. Ярость кипела в моих жилах с тех пор, как началась эта встреча, но жалкий белокурый дурачок напротив нас совершенно ничего не замечал.
В свою защиту скажу, что сегодня ему не стоило ожидать неспровоцированного насилия. Не здесь. Хотя будет забавно пофантазировать о том, чтобы подвесить его на веревке от занавеса во время антракта, но я вряд ли смогу это осуществить. Оперный театр – нейтральная территория нашей стороны, так что ему не о чем беспокоиться. Кроме того, в моей поганой судьбе виноват не Рэнд Шателайн. Это вина его семьи.
Несмотря на то, что Рэнд – последний владелец «Шателайн» и наследник их состояния, он сбежал из Нового Орлеана после того, как между нашими семьями произошла размолвка. Большую часть десятилетия он ходил в школу в Нью-Йорке и гастролировал по миру, убегая от своих обязанностей и оставляя заботу о своей части Нового Орлеана на второго командира своего покойного отца, Жака Барона.
Или, по крайней мере, Барон был главным. Теперь уже точно нет.
При этой приятной мысли я ухмыльнулся за бокалом, пока не заметил, что Рэнд с надеждой улыбнулся мне. Его блестящие белые зубы сверкали в тусклом освещении Нового французского оперного дома, а светлые волосы переливались золотом, как невинные херувимы, нарисованные над большой хрустальной люстрой в центре потолка здания. Это чертовски раздражало.
– Она хорошенькая, правда? – с глупой ухмылкой Рэнд подмигнул мне в ответ, а сам повел себя так, будто участвовал в какой-то внутренней шутке. – Певица? Потрясающий голос.
– Хорошенькая? – спросил я, потягивая свой «Сазерак». Бармены мадам Джи всегда снабжали меня всем необходимым во время встреч, но даже пьянящий коктейль не мог помочь мне вынести этого идиота. – Хорошенькая – это оскорбление.
Последнее слово вылетело у меня изо рта прежде, чем я успел остановить себя, и я опрокинул остатки своего напитка обратно.
– Сол, – мягкого предостережения Бена едва хватило, чтобы напомнить мне о моем положении.
Но расчетливый взгляд Рэнда завершил дело. Особенно когда он наклонился вперед, словно ему наконец-то есть чем торговаться.
– У меня есть предложение, но оно будет сделано в обмен на строительство отеля Шателайн во Французском квартале и беспрепятственный доступ к Порту Нола, разумеется.
Прежде чем я успел на него огрызнуться, Бен резко прошептал в ответ.
– Мы уже говорили тебе, Рэнд. Порты и Французский квартал – наши. Кроме Порта Нола, все, что по другую сторону скоростного шоссе – это земли Шателайн, например, Централ-Сити, Садовый квартал...
– Тебе достанутся все эти хорошенькие цветочки, – предложил я с самодовольным видом, на что Рэнд нахмурился.
Бен покачал головой и продолжил:
– Так было последние десять лет, благодаря твоему брату. Ваша семья согласилась на перемирие...
– Нет, мой брат Лоран согласился на перемирие, – поправил Рэнд. – А потом его убили сразу после этого.
Он тычет большим пальцем в мою сторону, и я поднимаю свой пустой бокал.
– Было очень приятно, Шателайн.
Счастье, которое, как я знал, являлось фасадом, исчезло, когда его глаза сузились.
– Ты, ублю...
– Все в рамках перемирия, – вмешался Бен, явно пытаясь заставить нас замолчать, пока я не испортил встречу, на которую мне наплевать. – Ты хочешь опозорить имя своего брата, нарушив его собственное перемирие? Это он написал пункт о том, что любое нападение на члена семьи может быть отплачено равной кровью.
– Я бы сказал, что твой брат легко отделался, – проворчал я.
Как будто мое тело винило меня в своей судьбе, фантомный зуд вспыхивает на покрытой шрамами коже правой руки. Но все мое внимание сосредоточено на том, чтобы бросить вызов Рэнду. Я задел его за живое, но он знал, что сейчас я неприкосновенен. Никто из нас не виноват в том, что его брат подписал перемирие, но при этом активно его нарушал, чем и заслужил наказание. Если Рэнд решит отомстить, он нарушит слово своего мертвого брата. Не говоря уже о том, что если Рэнд нападет на меня первым, то я смогу ответить равной кровью. В соответствии с перемирием, заключенным его братом, разумеется.
Неодобрение моего брата ощутимо. Не то чтобы он доверял Рэнду. Бен просто хотел, чтобы эта встреча закончилась без драмы. Но это первый раз, когда наши семьи разговаривали за последние десять лет. Это должно было быть неприятно.
Бен никогда не был любителем нелицеприятных подробностей о том, что нужно, чтобы город был безопасным, процветающим и преданным. Я привык к этой части. Он пожимал руки. Я использовал кулаки. Его конек – это хитрость и сделки, защита наших людей с помощью финансовых и юридических средств. Я отвечал за безопасность и управлял с помощью физической силы и знаний. Мои тени работали в тандеме с госпожой Гастоно из подпольного бара. Вместе нам нет равных в сборе секретов по всему Французскому кварталу и за его пределами. Шантаж работал так же хорошо, как и кулаки. А иногда и лучше.
– Бордо не ездят на запад от скоростной автомагистрали, – напомнил ему Бен. – Шателайн не ездят на восток или в Порт Нола. Отель во Французском квартале не сработает, потому что наши люди не ведут дела на противоположных сторонах. Только без приглашения и только если одна сторона причиняет вред другой.
Я ухмыльнулся.
– И подумать только, мне даже не пришлось ждать приглашения или покидать Садовый квартал, чтобы восстановить справедливость после того, как твой гребаный брат похитил меня...
– Дело в том, – снова вклинился Бен. – Перемирие было заключено, чтобы защитить нас самих. Наши матери пытались сгладить вековую вражду наших семей, отправив нас троих в одну и ту же школу-интернат, и это потерпело неудачу. Лоран может быть мертв, но мы все знаем, что Сол – живое доказательство того, что наши семьи теперь квиты.
Правая сторона моего лица горела под маской, и Рэнд поморщился, хотя я не уверен, от его потери или от моей. То, что мы были друзьями в детстве – до того, как меня использовали в качестве разменной монеты – не означало, что эта преданность пережила смерть его родного брата, каким бы чудовищем ни был старший Шателайн.
Рэнд сокрушенно вздохнул, и я вернулся к попыткам отключиться, чтобы послушать арию. Но в его голосе есть гнусавость, которую мне трудно игнорировать.
– Я знаю. Я не был в курсе событий десять лет, но мы не всегда были соперниками. Я подумал, что мог бы, по крайней мере, представить ее вам, если вы заинтересованы.
– Откуда, черт возьми, ты знаешь Скарлетт Дэй? – вопрос вырывается из меня прежде, чем я успеваю осознать, что говорю.
Губы Рэнда изогнулись в гордой улыбке.
– Разве вы не знали? Мы с Летти давно знакомы. Можно сказать, что мы с детства влюблены друг в друга.
Каждое его слово заставляло меня крепче сжимать пустой бокал в руке. Обдумывая, что ответить, я расслабил пальцы, один за другим. Если я разобью еще один предмет антикварной посуды, мадам Джи снимет с меня кожу и приготовит, и на этот раз мне даже не достанется мертвый Шателайн.
– Как? – наконец ответил я, все еще не в силах разобраться с новостями. – Мы все трое на несколько лет старше и учились во Франции, а семья Скарлетт родом из Аппалачи.
Рэнд поднял бровь, и я почувствовал, как Бен напрягся рядом со мной. Я перестарался.
– Вы много знаете о моей Летти, не так ли?
Мне очень хотелось разбить бокал о его довольное лицо, но я нетерпеливо ждал его объяснений.
– Отец Скарлетт был странствующим музыкантом. Она ездила с ним повсюду, в том числе когда он выступал с летними гастролями во Французском квартале. Я удивлен, что у нее вообще есть деньги, чтобы оплатить эту школу. Вы, Бордо, не из дешевых.
– У нас в Бордо много стипендий, – предложил Бен в ответ на мое неодобрение. – Мисс Дэй получила стипендию после смерти отца.
– Верно, его убили. Бедная Скарлетт.
На его лице появилась озабоченность, когда он снова бросил на нее короткий взгляд, но я не позволю ему так легко отделаться.
– Его убили в Садовом квартале, – ответил я, приподняв левую бровь. Но Рэнд, казалось, не заметил моего обвинительного тона. – На вашей территории.
– Это ужасно. Мой отец и брат полюбили его, когда увидели, как он играет, ну, знаете, до того, как их бы отселили к западу от скоростного шоссе. Я познакомился с ней на одном из его концертов как-то летом, и потом мы были неразлучны, пока мне не пришлось уехать в школу. Жаль, что их нет рядом, чтобы увидеть ее, – он бросил на меня пристальный взгляд, а затем с тоской посмотрел на Скарлетт на сцене. – Они бы с удовольствием посмотрели, как процветает малышка Летти. Она тоже этого заслуживает.
Когда Рэнд повернулся в своем бархатном кресле, чтобы снова посмотреть на нас обоих, глаза Бена замерцали на мне сквозь маску. Он сжал пальцы и пошел дальше.
– Эта вражда унесла многих из наших семей. Вот почему наше перемирие так необходимо. И почему мы вынуждены отказаться от отеля Шателайн во Французском квартале. Не считая того, что ваши здания разрушат историю, нашим семьям лучше вести бизнес в разных концах города. Как мы и договаривались.
Тонкие губы Рэнда сжались в прямую линию, и он вернул взгляд на сцену. В напряжении его глаз отражался взгляд, схожий с голодом, который я чувствовал внутри. Я устремил взгляд в сторону его головы. Если бы он знал, что висело в хранилищах под сценой, то стер бы это ошарашенное выражение с его лица. Скарлетт Дэй – моя. Одному из его людей пришлось узнать это на собственном опыте.
Рэнд повернулся к нам спиной и изучал содержимое пятого ящика.
– Мне всегда казалось любопытным, что ваша семья проводила встречи именно здесь. Но должен сказать, что с таким шоу, как «Мисс Дэй», я понимаю, почему вы хотите использовать оперный театр в качестве нейтральной площадки.
И потому я никогда не покидаю его.
Моя семья называла Новый французский оперный дом своим домом с тех пор, как в 1920 году мы купили обугленный участок его прежнего тезки. Первоначальный дом сгорел почти дотла, а когда владельцы не смогли получить страховку, участок опустел. Моя прабабушка очень переживала из-за гибели первоначального здания Французской оперы, а мужчины из Бордо никогда не могли отказать своим женам. Бен – идеальный пример со своей женой Мэгги, дочерью мадам Джи.
Но мой прадед не только хотел порадовать свою жену, он увидел золотую возможность, когда вступил в силу запрет. Он купил участок земли, на котором находился старый Французский оперный театр, и перестроил его почти точную копию с улучшенными мерами безопасности. Они продали старый особняк Бордо в Садовом квартале, и Джеремайя Бордо превратил Новый французский оперный дом в консерваторию для студентов-искусствоведов, чтобы моя прабабушка могла преподавать и жить своей страстью на полную катушку. Он даже спроектировал общежития для студентов и семейное крыло, в котором сейчас жили Бен и Мэгги.
Но под ним он использовал в своих интересах возвышенность Французского квартала и создал защищенный от наводнений лабиринт подвалов и туннелей, чтобы использовать его во время сухого закона. Он управлял своей нелегальной винокурней через построенное внизу заведение «Маска». Предки мадам Джи заключили с ним сделку, и с тех пор они владели и управляли этим заведением. Маскарад, устроенный в те времена, защищал посетителей от возможного судебного преследования, если их когда-нибудь поймают – а их никогда не ловили. Теперь она защищала меня.
