Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

С того дня пить стал постоянно. Пить и читать, читать и пить. Со временем все окружающее потеряло, какой либо смысл. Сменял ни одну работа, нигде долго не держался. Дочь росла в интернате, а Виктор пил и читал, читал и пил. Его знали в каждой библиотеке города. Он читал все, но современен предпочтение стал отдавать детективам…. Замутненный разум теперь требовал агрессии, погонь и крови. Он ввязывался в драки, путался в реальности, и читал, читал, читал…. Жизнь и книга стали одним целым.

Его доставили с тяжелейшей черепно-мозговой травмой. Вопрос жить или не жить завесил от исхода операции и длительного дорогостоящего лечения. Родственники поставлены перед выбором: кошелек или его жизнь. Деньги нашли, но…. вернуть его к жизни это значит, что он снова будет пить и читать, читать и пить…. Стоит ли такая жизнь, что бы за нее платить? Смерть решила вопрос в свою пользу, оградив его от реальности и серости мира, поставив точку в этой истории.

Серега.

Описывая истории человеческой жизни и смерти, я каждый раз прихожу к одному и тому же заключению. Смерть это всего лишь итог жизненного пути на земле. Её лик – это отпечаток наших дел, поступков и помыслов.

С Серегой мы росли вместе. Жили в одном доме, ходили в одну школу. Вместе гуляли, играли и бедокурили. Моя мама рассказывала, что однажды мы с Серегой в очередной раз что-то не поделили, вот он и решил мне хорошенько приложить, да ни чем ни будь, а железным ведерком по голове. Я сильно на него обиделся и закричал: "Серега дурак, собачья морда", за что тут же выслушал нравоучения от матери, он, мол, маленький и т. д. и т. п….

– Ну ладно, – согласился я, – ты Серега дурак, но без собачьей морды.

Я старший и, наверное, поэтому за совместное хулиганство перепадало чаще и больше мне. Однако и я не оставался в накладе, когда удавалось свалить на него свои грехи. Но что не говори, а жили хорошо и весело. Мы выросли, но роль старшего брата так и закрепилась за мной по жизни.

Когда Сереге стукнуло девятнадцать, и он потихонечку начал превращаться в Сергея Александровича, его посетила мысль, а не пора-ли ему жениться? Вот с этой мыслью и своей будущей женой, Инной, он и появился у меня, в поисках совета и одобрения. Честно говоря, покурили в коридорчике, поболтали о том, о сем, а в результате Серега женился. Все бы ничего, но почему-то меня очень смущал этот брак. Простой скромный парнишка, без каких либо особенных талантов, а тут внучка известного генерала, огромнейшая квартира в доме Љ1. В подъезде вохры и прочее, молоко, продукты на дом, а тут Серега. Как-то это не укладывалось в мои представления. Что-то не так.

Вскоре у Сереги появился сынишка Влад и все вроде пошло своим чередом, но…

Что-то не срослось. Инна частенько стала выпивать, а немного погодя ушла вместе с Владиком к другому. Серега страшно переживал, но в "горькую" не ударился. Их пути разошлись, что поделаешь, нужно как-то жить дальше.

На какое-то время он потерял Инну из вида…. После смерти деда– генерала она продала шикарную квартиру и начала медленный путь своего падения. Менялись мужья. Менялись квартиры, становясь все меньше и меньше. Разница успешно пропивалась, а работать она уже давно не работала. Когда Серега узнал, что Влад в десять лет не умеет ни читать, ни писать и живет впроголодь, не секунды не сомневаясь, забрал его к себе. Зажили, как говориться вдвоем.

Руки у Инны теперь были полностью развязаны, и она ударилась во все тяжкие. Хотя куда уж больше?

Очередная квартира Инны находилось теперь в поселке, далеко за чертой города. Оно скорее напоминала сарай, без окон и дверей, нежели человеческое жилье. Черные риэлторы четко знали свое дело. Из запоев Инна уже не выходила, родные и близкие давно на нее махнули рукой. Побиралась и пропивала все, что попадало под руки. Как закончилась эта история мы, наверное, и не узнали, если бы…

На улице стоял морозный декабрь. Снега было не много, а мороза хоть отбавляй. Погода вообще перестала благоволить человеку. Этой зимой Инна родила. Что, кто, от кого? Да кто его знает. Вся жизнь в пьяном угаре. Вечером, возжелав очередной пузырек боярышника, она собралась в ближайшую аптеку. Ребенок капризничал, кричал и не давал ей покоя. Понять, что ребенок голодный не позволяли пропитые мозги. Трясущимися руками она завернула дитя в рванину и поплелась на поиски денег. Ушла в ночь и больше не вернулась.

В утреннем сумраке нарождающегося дня у покосившегося серого забора лежали два замерзших тела. Труп Инны и её младенца.

Кто-то скажет, что собаке, собачья смерть. Нет, позвольте с вами не согласиться. Болезнь не разбирает ни чинов, ни людей. Она просто их просто пожирает, отбирая человеческий облик и разум. А смерть– это всего лишь итог. Итог жизни, какой бы она не была.

…..Серега женился, воспитывает чужую дочь. Влад давно уже вырос.

И дети твои кони.

День стоял удушливый. Несмотря на яркое солнце и жаркую погоду испаряющаяся влага после ночного дождя нависла над городом. Как-то странно и неестественно в этом липком и вязком воздухе звучал детский смех. Он доносился из скверика вытоптанного маленькими ножками до состояния египетской пустыни. Скверик имел уродливо – причудливый вид. Жалкое напоминание об имевшемся когда-то в его центре цветнике и пара истерзанных лавочек сплошь заваленных объедками и обрывками цветастой упаковки. Три чахлых березы, чудом уцелевших от нашествия низкорослых варваров, безучастно склонили свои обломанные и изрезанные ветки. Стекло, пивные банки, бутылки, пробки в огромном количестве усеивали всю крохотную территорию, создавая вид более подходящий для заброшенной свалки. Облокотившись на один из грязно-белых стволов, в живописной позе угрюмого мечтателя, застыл местный завсегдатай. Напротив него пристроился мужичок с улыбкой уставшего павиана и трясущимися ручонками. Он напрягал все свои силы и видимо не в первый раз пытался извлечь пробку из зеленой бутылки. Картина была бы не полной, забыв я описать еще одну удивительную пару. Они вяло потягивали пивко из металлических банок и достаточно громко вели далеко не светскую беседу, восседая верхом на одной из лавочек. В этой паре не было бы ничего удивительного, если бы… Первый лет сорока пяти был лыс как колено, худ и высок как фонарный столб. Полной противоположностью ему был его собеседник огромный, низенький и жутко волосатый молодой парень. Волосатый, отчаянно жестикулировал свободной рукой так, как будто вбивал в землю бетонные сваи, при этом говорил детским писклявым голоском. Его смех вызывал постоянное желание обернуться и найти глазами спрятавшегося, где то за его могучей спиной ребенка. Лысый же отвечал ему густым басом. Он медленно, как бы на распев, проговаривал каждое слово. Со стороны беседа выглядела, как обсуждение крайне важной для обеих сторон темы. Это было видно по их заинтересованности в разговоре и огромному эмоциональному накалу, с которым они говорили. Поравнявшись с ними, я отчетливо услышал отрывок заинтриговавшей меня полемики. Детский смех, взмах руки и краткая, но уникально точная фраза поразила своей простотой и логичностью. – …Конь ты и дети твои кони…

Тетка.

Жизнь продолжается, но уроки прошлого не всем идут на пользу. Наблюдая картины жизни и смерти, я не раз убеждался, что многие считают, что это происходит с кем-то, а у них все будет по-другому. В особенно это касается разговоров о болезнях. Русский авось да, небось, к несчастью наш главный аргумент. Да плюс тотальная медицинская не грамотность, вот и результат.

Более добродушного и хлебосольного человека, чем моя тетка, я, пожалуй, и не встречал. С раннего детства я видел, как вокруг нее кружится веселая жизнь. Но это только внешне. Её настоящая жизнь не была такой сладкой. Родившись и прожив всю молодость в жутком подвале, где в одной комнатушке ютилось шесть человек, она всегда стремилась к свету и празднику. Её мало интересовал быт. Она не гонялась за модной одеждой. Нет, ее интерес был в компании, в людях, собравшихся за одним столом. Её щи с петрушечкой и взрывающиеся во рту соленые помидорчики, да под рюмочку холодной водочки…эх…, да разговоры не о чем, да прогулки на Окский откос…. И все это так не затейливо, так, что это не напрягало, а наоборот рождало ощущение тепла и отрешенности от всей суеты. Любой человек, однажды побывав у нее, становился ей, как близкий родственник. В любое время дня и ночи он мог найти у нее приют. Она порой раньше наших родителей узнавала обо всем. Даже невест своих мы сначала приводили знакомиться к тете Люсе, а уж потом…. Менялось время, менялись люди, только у нее все оставалось по-прежнему. Старый стол, маленькие окна и две гладкоствольные рябины в полисадничке.

– Забыл, совсем забыл тетку, не приходишь, зазнался, – не злобно выговаривала она, целуя племянника. Отговорок для нее не существовало. Да и как можно было ей отказать.

Время шло. Воспитывала, как могла, двоих пацанов, любила мужа, работала, а привычка посидеть и пропустить стопочку тем временем потихонечку стала перерастать в повседневную потребность. Медленно, но уверенно она стала превращаться в больного человека. Цирроз печени, асцит…. Диагноз не удивил меня, а скорее подтвердил все самые наихудшие опасения. Тетка медленно и мучительно умирала. Помочь бы, да не принимают они помощь, не слышат. Верят, черт знает, каким жуликам от медицины, платят бешеные деньги, поят ее снадобьем и верят в чудо. Но, как известно, с таким диагнозом, чудес не бывает.

Не удержался, приехал, посмотрел и ахнул. Измученное желтушное лицо с ввалившимися глазами и огромный, не менее ведра живот, наполненный жидкостью. Боли, боли, боли…..

– Что ж вы делаете люди? Почему все сами, да сами? Почему в вас живет, эта пещерная вера в авось не меня, авось пронесет? Где предел, за которым наступает безразличие к происходящему вокруг? Почему наши безрассудные поступки должны отражаться на жизни других людей?

Её держали дома и боялись, что в больнице она не выдержит и погибнет, и додержались. Когда наступил край, ее протрясли на легковушке до больницы и госпитализировали. Могли ли что-то сделать врачи? Сомневаюсь. Попытались…… но…. Через несколько часов ее не стало….

В распахнутую дверь входили и выходили люди. Приходили прощаться и. говорили какие-то слова, а под гробом, как сфинкс сидела ее кошка. Сидела и прощалась. Прощалась, и всем это было понятно. Прощалась так, как умеют только животные: без слов и слез, так как будто знают о смерти то, что известно только им…..

Слезы, сопли, поминки….. Вдруг, откуда-то берутся, жалостливые слова. Грустные выражения лиц, воспоминания о теткиных щах и поднятая в скорбном молчании рюмка. Кто следующий?…

Александра.

Каждый по своему переживает уход из жизни близкого ему человека. Переживает и плачет. Почему так реагирует организм человека более или менее понятно, но почему на смерть человека реагируют животные? Как их души способны понять происходящее? И вряд ли вам удастся объяснить это лишь наличием банальных рефлексов. Жизнь на земле сложнее, чем мы ее иногда представляем.

Александра, Саша, Сашенька молодая, заметная девушка. У батюшки Василия церковный приход в Рыбинске, матушка хозяйничает, а Сашенька учится в гимназии. Окончив гимназию Александра, стала завидной невестой. Красивая, из благочестивой семьи, во всей округе такую еще поискать. Под Рождество гостила Александра у своих родственников в небольшом губернском городе. Гостила и влюбилась. Влюбилась в стройного черноволосого штабс-капитана. Влюбилась так, что голова кружилась и сердце постукивало, в такт его звенящим шпорам. И под венец бы пошла, если бы не февральская вьюга семнадцатого года.

Жизнь менялась как в калейдоскопе. Белое, красное, красное, белое, а следом только красное, красное, красное….

…..Прошел в переднюю, не раздеваясь, скрипя кожанкой, развалился в отцовском кресле. Глаза колючие, злые. Весь вид его олицетворял новоявленную власть. Одно слово местный комиссар. Просто так ни к кому не ходил. За ним всегда следом шло горе и смерть. И этот визит не был исключением. Вопрос был поставлен предельно четко и однозначно.

– Будешь моей женой или завтра вся твоя семья поедет на Соловки. Выйдешь за меня, пощажу – сказал и ушел, оставляя грязный след на ковре.

В душе Александры что-то оборвалось. Где ее любимый? Что будет с семьей? Как противостоять этому гладко-кожанному негодяю?

….Мокрая подушка и красные от слез глаза. – Да, я согласна….

Жена комиссара, косые взгляды и не понимание родных. Они так и не поняли, что живы только благодаря ней. Благодаря и вопреки логике тех лет….

….. Росли комиссарские дети. Цвели липы, сменялись зимы, а она ждала и молилась. Молилась о том, что наступит день и все изменится. Изменится и пройдет как страшный сон, но вновь цвели сады, а красная власть только крепла. Крепла и пускала корни. Иногда ей казалось, что она к ней стала даже привыкать. Привыкать к новой жизни, но не к комиссарской брани и унижениям. Постоянные упреки, выплескиваемая на нее злость, матершина это то, что ее окружало. Мокрая подушка и красные от слез глаза и постоянно жившее в душе желание убежать, скрыться. Но куда? Она гнала мысли и терпела. Терпела, молилась и надеялась.

….Когда не стало родителей, её жизнь превратилась в сплошной кошмар. Александра ушла из дома. Забрала детей и….. куда угодно, подальше, где ни кто не знает ее и не найдет.

…..Далекий уезд, глухая деревня. На сотни километров леса. Надо где-то жить и как-то кормить детей. Но мир, даже если он красный, не без добрых людей. Дали работу в школе. Там же и маленькую комнатку, где она стала жить и растить детей. Тяжело, но жить можно. Помогала вера и то, что на всю округу она была единственная учительница. То дров выпишут, то лошадь дадут, жить можно, но боялась. Боялась, что однажды он ее найдет. Найдет и вернет…..

……И он нашел. Но это был не гладко-кожанный и самодовольный комиссар, а страшно худой, измученный чахоткой человек. Человек, который не приказывал, а просил. Просил принять и дать возможность умереть рядом с ней и детьми. Пожалела, приняла. Отгородила угол, где он лежал и ждал своей смерти. Чахотка не жалует людей и он умер. Умер, а младшая дочь сидела на крыльце и на радостях распевала частушки, празднуя конец ушедшему, из их жизни, страху.

…… Комиссар умер, а вместе с ним ушли из жизни Александры Васильевны ночи, пропитанные болью и слезами. Она полностью отдала себя детям и работе. Да так, что новая власть, прикрепила на лацкан ее серенькой блузы, орден Ленина.

…… Цвела сирень, желтела листва, падал снег, выросли дети. В прошлом остались двадцатые и сороковые. Плещется вода там, где стоял батюшкин храм, а Александра Васильевна по-прежнему живет в деревне. Маленький дом, не хитрое хозяйство да пес Арсентий. Приблудился как-то черный с рыжими подпалинами шельмец, да так и прижился. Оставила, назвала и любила, как любимое имя из далекой Рождественской юности….

….. У Александры Васильевны все родственники по женской линии умирали в шестьдесят восемь…. Вот и наступил её шестьдесят восьмой год. За плечами ухабистая жизнь и три инсульта. Четвертый она не пережила…. Совпадение или… Три дня лежала без сознания, как будто чего-то ждала. Ждала, пока прощались с ней дети и собирали ее в последний путь.

…. Похоронили Александру Васильевну на деревенском погосте, тихо и скромно. Холмик под березой, крест и черный с рыжими подпалинами Арсентий. Пес так и остался на кладбище. Жил у ее могилы. Жил целый год, спал в снегу и ждал. Ждал, пока хватало собачьих сил, а потом пропал…..

Еще одна жизнь и еще одна смерть, а в садах, как и прежде, распускается сирень, желтеет листва и тихо падает снег…..

Михалыч.

Отрицать наличие чего-либо находящегося за гранью нашего понимания, лишь на основании того, что мы не видим этого или не можем потрогать, просто глупо. Но мы, однако, пытаемся рассуждать. Рассуждать примерно так, как трехлетние дети рассуждают о космосе и законах мироздания, но это не страшно. Не страшно потому, что когда-то мы повзрослеем, а пока….

Старые, серые, похожие друг на друга дома. Уютные дворики. Старые липы под окнами. Около подъездов ободранные лавочки, на которых доживают свой век старушки.

Александру Михайловичу, было далеко за семьдесят, когда он похоронил Серафиму. Первую то, как говорил Михалыч: – настоящую, он схоронил еще лет двадцать назад, а с Серафимой сошелся от тоски и одиночества. Болела она, вот и взял к себе. Ухаживал, готовил, ходил по магазинам и врачам, в общем, делал, что мог. В любом случае не один, хоть кому-то да нужен. Вроде и не жена, просто жили вместе, а заботился и ходил он за ней, как за самым близким и родным человеком. Детей, у Михалыча не было. Вернее были два сына, но… Сам он об этом не говорил, но Серафима как-то рассказывала под секретом: младший при непонятных обстоятельствах сгорел, а старшего сбил грузовик прямо на автобусной остановке. Так оба и погибли.

….. Вот и снова Михалыч остался один в пустых комнатах. После смерти Серафимы, несмотря на возраст, пробовал работать. Сторожил что-то, но видно не спасало. Бывало, пропустит стаканчик, сядет на лавочку у подъезда и давай сватать старух к себе на житье. Много Михалыч не пил, от того наверное и выглядел непогодам молодо. Но местные старушки не спешили замуж и только отшучивались. Так и ходил от одной лавочки к другой: там посидит, тут поговорит. Все подъездные дела знал. С каждым хоть, словом да обмолвится. Расспросит, что и как, про детей, внуков…. Всех знал, всех помнил. В его годы, многие и себя-то не помнят, как зовут, а Михалыч в трезвом уме и при памяти. Хочешь новости обсудить или просто поболтать он всегда готов.

Осень не звали, она сама пришла, засыпав дорожки желтыми листьями и забрызгав скамейки холодными каплями – не посидишь. Михалыч загрустил. Все чаще он встречался бредущим по сырой дорожке, задумчивый и одинокий.

Осень сменила зима, слякотная, серая. То снег, то дождь. Полдня серая мгла, ни солнца, ни мороза…. Михалыч загрустил окончательно. Выходить стал из дома редко, стал не разговорчив. Как-то резко постарел и чаще стал жаловаться на здоровье. К февралю он расхворался и слег. Соседи уговаривали в больницу, да он отказался.

Весна всколыхнула двор. Пробилась первая трава. На мокрых веточках набухли и чуть надтреснули почки, показав тонкие, зеленые кончики листьев. Двор просыпался от зимней спячки. Там, где солнышко прогрело и подсушило, промерзшие за зиму лавочки, закутанные еще по-зимнему, появились первые нахохлившиеся старушки…. Михалыч из дома не выходил. Он окончательно и серьезно разболелся и, похоже, всерьез решил удалиться от мирской суеты.

Весна набирала соков и зазеленела листвой. Распушила черемуху и нарушила вечернюю тишину одинокой трелью соловья.

….. Весь вечер и ночь у соседей на первом этаже буйствовал эрдельтерьер. Он, то лаял, то выл, словно пытаясь до кого-то докричаться……., а на третьем, ночью скончался Михалыч….

Закон.

Чего я хочу и что я готов для этого сделать? Скажем конкретно, я хочу… Действительно определить свое желание, то ради которого человек готов на жертвы, крайне не просто. Да я хочу каких-то материальных благ, но вряд ли я готов за них страдать. Духовные ценности хороши не для всех, а уж разбивать за них свою голову готовы, скажем честно, единицы. Так чего же я хочу, не в общем и целом, а конкретно? Ради какой такой особенной мечты я готов идти, снося и преодолевая все преграды? Казалось бы, простой вопрос, а ставит в тупик. Проще простого сказать, что хочу машину, квартиру, дом на Багамах, но суть вопроса не в этом, а в том, что я готов отдать взамен. Чаще всего люди хотят денег. Принцип – будут деньги, все остальное купим. Вранье! За деньги не купишь любовь, здоровье, а соответственно и счастье, так как трудно представить себе никем не любимого, корчащегося от болей счастливчика. Если это так, то, наверное, каждый хотел бы быть здоровым и любимым. Вот истина – я хочу счастья. Простого человеческого счастья. Хотеть – то хотим, но что мешает быть счастливыми? Почему миллионы людей несчастны? Что они делают не так? Почему, не смотря на их видимые усилия, жизнь им преподносит только разочарования?

Тысячи людей пытались сотворить свой рецепт счастья. Вот и я написал свой. Он прост и доказуем. Стоит только на минуту задуматься. И так. Формула счастья: Счастье равно работе человека проделанной ради него, т. е. 1=1, а 5=5. Кто – то наверняка не согласится и попытается разубедить меня, но математика это весьма точная наука и как бы вы не крутили, цифра 7 всегда будет равна 7 – это закон. Может он не справедлив и человеческое счастье нельзя описать простейшей формулой? Есть же счастье, которое свалилось на человека просто так? Нет. Такое бывает только в сказках, да и то в русских.

Вывод прост если я не готов идти на жертвы ради собственного счастья, то его у меня никогда не будет. Так как всегда действует закон 1=1.

Эльвира.

Похоронные обряды всегда вызывали у меня неподдельный интерес. В первую очередь потому, что отношение к умершему человеку есть не что иное, как совокупное отношение конкретной человеческой общности к жизни. Обряд это понимание целей и смысла жизни. У разных народов, в разных религиях, жизнь рассматривается всего лишь, как этап, перед переходом в лучший мир, но….. Все как-то перекрутилось, перевернулось….. Жизнь меняется, меняется отношение к ней, изменяются и трансформируются обычаи. Многие только, когда прижмет, начинают судорожно вспоминать о том, что и как нужно делать. Как всегда находятся советчики. Знатоки, так сказать. А дальше? А дальше так, как кому приснилось. Но главный стержень один: закопали, выпили, помянули, накормили на девять и сорок дней, все остальное по собственному усмотрению. А в результате? В результате потерян смысл ритуала, так же как потерян смысл жизни. А может и наоборот. Вначале потерян смысл жизни, а за ним и все остальное.

Эта история произошла в середине девяностых. На станции скорой помощи трудилась врачом Эльвира Дамировна. Физически крепкая, симпатичная женщина, предпенсионного возраста. Будучи психиатром, она сохранила трезвость мысли и не имела, как ее коллеги, выраженного отпечатка профессии на лице. Зато, она имела свое, особенное отношением к работе. Её рецепт был прост. Не бери лишнего в голову, много не задумывайся, живи проще и найди себе приятное занятие после работы. И все это сдобрено изрядной долей скепсиса, умудренного опытом человека. Конечно женщина– психиатр, да на скорой помощи, это уже о чем-то говорит. Но не в ее случае. Однако…..

Ночь. Почти сутки бригада не была на станции. Вызовы поступают один за другим. Очередная госпитализация и…. в машине скорой помощи умирает пациент…. Замечу, что крайне редко, психиатры на скорой встречаются с летальными исходами, а тут…. Смерть в присутствии это всегда стресс, а в дороге, в машине это еще хуже. Кто хоть один раз хотя бы проехался на громыхающем железом уазике, где двери закрываются при помощи половой щетки и жгута, может себе ярко представить, как в такой машине работается. Связались по рации, уточнили, куда доставить труп и тут началось… Уже несколько часов бригада возит по городу покойника и не как не может его, куда – нибудь определить. В конце концов, договорились, что примут в морге одной из городских больниц. Приехали, да не тут-то было. Въезд на территорию больницы закрыт, приемный покой тоже. Опять по рации связались с центральной станцией, объяснили, попросили…… Заспанная медсестра, наконец-то вынесла ключи от ворот. Въехали на территорию больницы, подрулили к моргу, а ключей от него тоже нет. И ни кто не знает где их можно найти…..

Светало. Скоро конец злополучной смены, а труп по-прежнему в машине скорой помощи. Дальнейшие переговоры по рации, перебранка с дежурным персоналом больницы и т. д., а результата нет.

– Что ж мне его домой к себе везти? – уже кричала по рации взволнованная Эльвира.

Решение пришло само собой – взять и оставить труп в приемном покое. Но не получилось, развернули, выгнали. Тогда в отчаянии и ощущая собственную беспомощность, бригада оставляет труп на пороге морга. Как хотят. С глаз долой из сердца вон……

Патологоанатом не спешил. Его пациенты не умирают. В сером, утреннем небе оглушительно каркая, кружило вороньё…. У морга целая собачья свадьба…. Кое-как, разогнал палкой, бродячую стаю…. На пороге, в лучах восходящего солнца, в центре полутора миллионного города, лежало истерзанное человеческое тело…. Бред….. Как это возможно?…..

Жалобы родственников…. разбор случившегося во всех инстанциях…. осуждения коллег…. вся эта ни кому не нужная мышиная возня, а суть…

Суть одна. Мы не умеем и не хотим обращаться с человеком по-человечески. И здесь не имеет значения, жив он или мертв. А дальше извечно русский вопрос: Кто виноват и..? А ответ? Ответ– виноваты мы все.

Троллейбус.

Смерть так близка, что не знаешь, за каким поворотом она тебя поджидает, наверное, поэтому лучше к ней быть готовым всегда.

Обычное утро, конец лета. Измотанный, возвращаюсь домой. Полторы суток на работе…. Вообще работа заведующего на станции скорой помощи это не сахар, а денег нет и не предвидится. Поэтому решил подработать и взять несколько суток. Тяжеловато, но куда деваться, другого ничего не умею. После суток обычно настроение немного приподнятое. Знаете ли приятно ощущать чувство выполненного долга и еще одно – все едут на работу, а ты с…. От этого на душе всегда, как-то очень приятно. Единственное неудобство это сверлящие тебя взгляды. Ну как же утро, а ты едешь какой-то весь помятый, небритый с мешками под глазами. Смущает это добропорядочный народ. Вот дабы не смущать стою у окна на задней площадке троллейбуса и смотрю на утренний город.

Троллейбус плавно подрулил к очередной остановке. Я набросил на плечо спортивную сумку, на следующей мне выходить. Не успел я сделать и шага в сторону выхода, как троллейбус медленно покатился, водитель решил сдавать назад…. Заднее стекло, как огромный экран, на котором прокручивают замедленные кадры…. Неуверенной походкой переходит дорогу пожилая женщина….

….. Троллейбус накатывается на нее, сбивает… Режущий слух крик, видящих происходящее, пассажиров… Я тоже кричу, но абсолютно не слышу своего голоса…. Заднее колесо медленно переезжает через попавшее под него препятствие….. Отчетливо слышен сухой хруст ломающихся костей…. Через приоткрытый лючок в салон врываются капли крови…. Истерический крик…. Троллейбус рванулся вперед…. Вновь заднее колесо переезжает через препятствие…. Хруст ломающихся костей…. На асфальте в луже крови корчащаяся от боли женщина…. Бледное, как мел лицо, остолбеневшего водителя…

Я выскочил на проезжую часть, уложил женщину на спину, сумку под лопатки, запрокинул голову. Дышит, жива. Жгут из ремня на бедро и рванулся на противоположную сторону, к телефонной будке. Набрал 03, объясняю суть, и боковым зрением вижу, что мимо меня проносится реанимобиль.

– Свяжитесь – кричу – по рации, разверните бригаду. Сам бросил трубку и бросился обратно, но перебежать назад через дорогу не смог. Шел сплошной поток машин. Как я проскочил в первый раз, не понятно. Реаниматологи, видимо не получив сообщения, промчались мимо. Я минут десять метался взад и вперед по обочине и видел, как к месту ДТП подъехала, на волге, линейная бригада и недолго думая погрузила пациентку в машину. Сверкнув проблесковым маячком, машина умчалась в сторону института травматологии. На асфальте осталась лужа крови и моя спортивная сумка.

Придя домой связался с приемным покоем и услышал, что, не приходя в сознание, женщина скончалась. М-да….. Ни кто и ни когда не знает, где и какая опасность его ждет.

Стало обидно. Но больше всего разбирала злость на "врача", схватившего женщину в машину, и не попытавшегося оказать ей помощь. Конечно, проще списать все на травму не совместимую с жизнью, но шанс, пусть даже один из тысячи всегда есть.

ЗАКОН ПОДОСИНОВИКА.

Там, где просека пересекалась с асфальтовой дорогой, среди высокой пожухлой травы, вырос огромный красношляпый подосиновик. Его мощная бело-серая ножка была изогнута, как ручка зонта. Она начиналась где-то под корнем березы и заканчивалась шляпой размером с обеденную тарелку, на которой кокетливо пристроился желтый лист. Удивительно было то, что ни кто раньше меня, его не заметил. Чуть в стороне от великана стояли вытянувшись как солдаты в строю пятеро его братьев. Молодые, крепкие как-то особенно выразительно поблескивали своими красными головами. Целый день я бродил по осеннему лесу. Присматривался в попытках отыскать грибы. Лес был пуст. Я, потерял всякую надежду. И вдруг такой подарок. Жарёха обеспечена. Труды не напрасны. Не срезая грибы, я устало прилег и, наслаждаясь находкой начал детально рассматривать это необычайное грибное семейство. Сухо шелестели пожелтевшие листья березы. Теплый ветерок и синее – синее небо. Благодать. Ноги приятно токали от усталости. Осенний воздух, наполненный запахами увядающей листвы, пьянил. Ни какой осенней грусти. Только ощущение тихой радости смешанное с пронзительным чувством соприкосновения с удивительным миром природы. Мое присутствие не осталось незамеченным. Десятки переполошившихся не на шутку муравьев, суетливо засновали вверх и вниз по белому стволу березы. Они явно претендовали на мою находку. Быстро перебирая лапками, они поднимались по ножке гриба и исчезали под отворотом красной шляпы. Не думал, что муравьев так интересуют грибы. Я наклонил головы и с любопытством заглянул под шляпку, и тут мне открылась истина. В низу на серой с коричневыми разводами губке пристроился здоровенный слизняк, подвергшийся атаке нескончаемой вереницы муравьев. Этот лесной увалень в меру своей прыти пытался оторваться от преследователей, но силы были неравны. Слизняк явно проигрывал и с минуты на минуту явно должен был стать добычей для муравьиного войска. Эта кровавая разборка явно не укладывалась в копилку моих мироощущений. Спасти страждущего, не это ли высшая радость? Небольшим прутиком я подцепил выбившегося из сил слизняка и демонстративно на виду у муравьиной ватаги перенес его на земляничный лист. Атака отбита. Спасена жизнь. Этому неуклюжему и внешне весьма не привлекательному существу я дал еще один шанс. Шанс выжить. Может так, а может, лишил целую муравьиную общность добротного обеда. Уложив грибы, я двинулся к машине. Каждый за себя это закон, однако….

Наташка.

Эта история, как и многие, начиналась весьма банально. Обычное дежурство… Зима в этот год была странная. То оттепель, то мороз под тридцать градусов. Народ болел, и вызовы поступали один за другим. Болели все от старого до малого. Грипп свирепствовал. Приемные покои переполнялись кашляющим и чихающим народом. Линейные бригады колесили по заснеженным улицам и переулкам, пробиваясь в машинной толчее или простаивая часами в пробках. Пятые, шестые, девятые этажи, сломанные лифты… День и ночь перемешались и слились в единый поток температур и нудных объяснений, что и как нужно делать. Но народ не унимался и все требовал и требовал срочно полечить: сделать волшебный укольчик, часа в три ночи, и послушать рассказ, еле шевелящего языком, доктора о том, чем отличается анальгин от аспирина.