Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– Я знаю, почему ты так говоришь, – Ларису понесло, – ты думаешь, что я пустышка, а ты великий Гудвин. Ты сотворил, смотрите на него каков герой, а я так…. Кто тебе нашел архивы Коссы? Кто тебя надоумил а? Я сделал…., – ее разрывала на части обида. Она была готова рвать и метать, прожигая Григория насквозь своим взглядом. – Что ты сделал сам? Без меня? Что… молчишь гений?……

Глава 7

– Знаешь, как падает снег? – Григорий Алексеевич смотрел в разрисованное морозом палатное окно Питерской клиники. – Нет, не просто падает, а падает на одинокий фонарный столб и даже не падает, а кружится. В желтом свете луча, как мотыльки мелькают серебряные снежинки…вверх…вниз….вверх, то вдруг порывом ветра их уносит в темноту, смешивая с тысячами таких же маленьких, одиноких и хрупких созданий, а затем превращая в снежную кашу на дорогах, раздавленную тысячами резиновых скатов. Ты понимаешь, о чем я говорю? – на заросшем щетиной лице пациента отразилась какая-то гримаса, словно он силился поднять огромный груз. Энцефалограф замельтешил перьями, рисуя на ленте пики и холмы, понятные только посвященным.

– Не густо, – Григорий снова задумался.

Третьи сутки он практически не покидает этой палаты и пытается понять, что происходит. Конечно, он пошел на риск, введя абсолютно новое, не апробированное лекарство человеку, но какой у него был выбор. Парень погибал на глазах, и последняя надежда была только на "Яндру" – так он назвал свой новый препарат. Григорий, долго сомневался, но ждать апробаций и нужных документов пациент не мог. Лекарство было нужно ему сейчас, и Григорий рискнул. Первые же анализы показали, что опухоль явно реагирует и начинает потихоньку сдавать свои позиции, но вчера…. Григорий вновь внимательно стал рассматривать черные кривые.

– Ты знаешь, как падает снег? – Григорий вновь повторил вопрос.

– Он кружится в желтом луче фонаря…вверх…вниз…вверх, – голос пациента и интонации чем-то напоминали Григорию собственную речь, словно он прослушивал магнитофонную запись.

– А река. Ты знаешь, что такое река? – и вновь гримаса, а энцефалограф рисует не понятные линии. – Каждая река течет к морю. Голубая, мутная, большая или маленькая, но все равно к своему морю. Тысячи и тысячи маленьких капель воды собираются вместе и текут к морю, – пики, линии, пики и полное не понимание в глазах пациента.

– Ты слышал, что бывают реки? – Григорий повторил вопрос.

– Это капли воды, собравшиеся вместе текущие к своему морю, – и вновь в голосе моя интонация и отклик на вопрос на который еще минуту назад он совершенно не знал ответа.

"Потрясает. Я в его мозгу пишу все, что мне хочется….потрясает"……

Тропинка петляла по склону небольшого овражка, разрезающего высокий берег там, где река делала резкий поворот, образуя довольно большой полукруг серо-желтой искрящейся на солнце воды. Мелкая рябь убегала в сторону широкой песчаной косы обрамленной сосняком. И дальше до горизонта только сосны и сосны, зелень которых сливается с голубизной безоблачного июньского неба. На краю поросшего разнотравьем овражка сидели плечом к плечу двое мужчин.

– Говоришь, Ваня закаты, восходы, речка, а я двенадцать тысяч верст отмахал, что бы поговорить с тобой, – Григорий щелчком отбросил сигарету и торопливо поднялся на ноги.

– Сколько я тебя помню, с тобой всегда можно было поговорить, а теперь…. Вань, ты чего молчишь?

– Думаю, – как-то нехотя отозвался бородатый Иван, продолжая сидеть на краю овражка, медленно потягивая сигарету.

– Сколько лет мы с тобой знакомы Гриш? А? Нам с тобой по полтиннику, а ты говоришь со мной как…., – Иван говорил медленно с расстановкой.

– Как? – вспылил Григорий.

– Да так. Как с пятилетним. Все вокруг да около. Видишьли он отмахал двенадцать тысяч. А нахрена? На х-ре-на ты ко мне прикатил, спрашивается? Воздухом вольным подышать? Медку похлебать, али к народу в глубинку потянуло? Молчишь? Если что произошло, так ты и говори как есть, а то шифруешься, да на меня смотришь как сыч, – все это Иван говорил без укора, но как-то по-особенному ввинчивая слова в сознание, от чего Григорий немного потоптавшись на месте, вновь неуклюже плюхнулся рядом с Иваном.

– Ладно, по порядку так по порядку, – сбавляя напор, нехотя проговорил Григорий, закуривая новую сигарету.

– Ты Мишку помнишь? На лечфаке с тобой вместе учился, потом в НИИ…

– Шнайдера что ли? – Иван как-то подозрительно взглянул на Григория.

– Да, – утвердительно кивнул головой Григорий, и ветер растрепал его волосы.

– Ну, и?

– Ты же просил по порядку, – Григорий насупился.

– Давай, давай, только короче, а то начнешь от начала мироздания, – Иван недоговорил.

На горизонте, за кромкой сосняка, цепляясь за верхушки деревьев, медленно разворачиваясь, выплывала огромная черно-фиолетовая клякса, грозовой тучи.

– Дождь скоро. Пошли ко мне поужинаем. Может потом говорить будет полегче, – подытожил Иван, поднялся и, не оборачиваясь медленно пошел в сторону поселка.

– К черту твои ужины, обеды и завтраки вместе взятые. Я ему….

С реки тянуло сыростью и тиной. Тропинка бежала по краю березняка и упиралась в покосившийся забор огородов.

– Слышишь абориген, я к тебе не пойду. Устрой-ка меня в какую-нибудь гостиницу, – задыхаясь от ходьбы, попросил Григорий.

Иван обернулся, посмотрел на плетущегося сзади Григория и как конь, вырвавшийся из стойла, заржал.

– Гостиницу говоришь. Это мы запросто. У нас их тут пять штук и все со звездами. Тебе какую? Если "Метрополь" то это за гумном, а если в "Асторию" то это ближе к сельпо.

– Вань, слышь хорош. Я устал и хочу просто выспаться.

– А у меня тебе не судьба? – Иван от раздражения, казалось, был готов окончательно разругаться с собеседником.

– Судьба, не судьба, а я хочу сам по себе, имею я на это право или нет? – Григорий вновь остановился, дожидаясь ответа.

– Обиделся? Значит, обиделся….,– Иван остановился и внимательно посмотрел на Григория, так как может смотреть на человека только врач или священник….. Огромные мешки под глазами, глаза воспалены, лицо в морщинах, сероватое, уставшее. Весь седой, замученный жизнью и проблемами. А идет, подумал Иван…. ссутулился и явно ощущает какую-то постоянную боль.

– Восемь лет ни слуху, ни духу, потом звонишь, что срочно приедешь, просишь не встречать, ко мне не идешь…. Озираешься как затравленный волк, говоришь так, что ничего не понятно…. Гриш, что происходит? – Иван говорил и смотрел ему в глаза, пытаясь хоть что-то понять и уловить.

….Они не виделись около восьми лет, правда, по праздникам регулярно эсэмэсились. Последний раз они виделись в Питере, когда Ванька сбежал с семьей с Израильского ПМЖ. Сбежал и уехал к черту на рога в Завидовскую глушь, где работал в маленькой поселковой больничке. С его-то квалификацией в поселок….. Да его с руками и ногами оторвет любая навороченная клиника, а он вот… Григорий думал, что ему повезло больше. Он после Афгана топтал семь лет Монгольские степи, уволился и уже давно имел свою небольшую клинику под Питером. Все бы ничего, если бы не вечное его желание лезть в науку, ковыряться в проблемах бытия и думать, думать, думать…

– Ты не смотри на меня так, – сказал Григорий, – все равно всего объяснить не смогу, да и не нужно. Я собственно туда и обратно. Завтра утром уеду.

– Туда и обратно. За двенадцать тысяч километров на ночь? – глаза Ивана расширились от удивления.

– Вань, давай сделай, как я тебя прошу. Пристрой куда-нибудь и все. Да и вот еще одна просьба. Возьми это к себе, и спрячь понадежнее, – Григорий расстегнул браслет часов и протянул их Ивану. Тут же, не смотря на вопросительный взгляд, достал из кармана такие же часы и надел на руку.

– Ты Вань меня прости, я просто запутался и зря затеял разговор. Честно говоря, я приехал к тебе только за тем, чтобы запутать свои следы, а вернее пустить разных товарищей…., – Григорий замолчал, толи подбирая нужные слова, толи решая говорить вообще или нет, – и не смотри ты на меня как на и-ди-о-та. Да запутать решил некоторых любознательных людишек, а часы….. Сзади под крышкой флешка. Если что…. Сам, если захочешь…. В общем, так, спрячь куда-нибудь. Найдут не беда, а не найдут…., – Григорий говорил, словно вываливал из себя груз долгих раздумий. Сказал и в какой-то момент, Ивану показалось, что ему стало от высказанного легче, и он даже улыбнулся краешком губ.

– Да еще, чуть не забыл. Если вдруг как-нибудь тебя разыщет Шнайдер, то ты меня не видел. Во теперь все….

– Так это он искать-то должен?

– Не знаю Вань, точно не знаю, но думаю, что и он

– Ладно, Гриш, как знаешь. Решил из меня подсадную утку сделать – значит так нужно, – Иван усмехнулся, на одну секунду представив себя в виде утки, размером с хороший катер и еще раз улыбнулся, – пытать тебя не буду, но уж если партизанишь, то в поселке тебе Гриша делать нечего. Жди здесь, а я смотаюсь за машиной. Отвезу тебя на кордон, там и заночуешь, а утром отвезу тебя на вокзал.

– Спасибо Ванюш, но утром не надо, я сам доберусь. Ты прости меня, что так все вышло. Просто больше сунуться некуда. Понимаешь?

– А куда потом?

– Пока не знаю. Отдохну где-нибудь месячишко другой, а там видно будет, – в который раз щелкнув зажигалкой, Григорий попытался закурить, больше не пытаясь, скрывая от Ивана свое взвинченное состояние. Выговорившись, он почувствовал себя увереннее, от чего стало легче, и даже мучившая с самого утра головная боль немного отпустила.

Накрапывал дождь. По проселочной, разбитой колее, скрипя седушками и подвеской, Нива кренясь то вправо, то влево пробиралась к лесному кардону. В дороге оба молчали, не считая пары слов по поводу раздолбанной дороги.

– Ну, вон и кардон. В общем-то, рядом, правда, по весне сюда быстрее пешком доберешься, чем на машине – едва Иван проговорил, как дорога, резко повернув вправо, и вырвалась из леса на огромную поляну. Посередине поляны стоял добротный пятистенок, огороженный не менее добротным забором.

Заслышав шум мотора, на крыльце показался крепкий, лет сорока, сорокапяти мужик в опорках, ватнике и форменной фуражке с зеленым околышем.

– Ты егерю своему скажи, что меня на дороге подобрал – сказал Григорий. Иван, молча, кивнул и лихо подрулил машину к крыльцу.

– Ну и хтойта в ночь к нам жалуеть – мужик говорил со странным казацко-хохляцким выговором.

– Принимай Семеныч гостя, а я домой, пока не стемнело, – выпалил Иван, протягивая Семенычу руку.

– Не поняв, як домой?

– Як, як на машине. Я вон тебе залетного из города подбросил. Говорит, что хочет вспомнить детство и переночевать где-нибудь в лесу, вот я про тебя и вспомнил, мне ж все равно по дороге, а тебе как ни как, а приработок. Так, что с тебя Семеныч в следующий раз баня и магарыч, – Иван врал, как дышал.

Разрулив ситуацию он уже через пять минут, посигналив на прощание, скрылся за поворотом. Оставшись вдвоем на крыльце, Семеныч сразу заговорил. Куда-то исчез выговор и дурашливый тон.

– Я этого сына изрильского знаю давно, – сказал он. Дружим с ним, с тех пор как он сюда перебрался. Хороший человек. Надежный. Ну, давай знакомиться. Как звать-то тебя залетный?

– Григорий Алексеевич, – Григорий протянул Семенычу руку.

– А зачем к нам Григорий Алексеевич пожаловал, – спросил Семеныч и внимательно посмотрел Григорию в глаза. Посмотрел так, словно передним стоит подследственный из КПЗ, а он Семеныч по крайней мере прокурор.

От этого взгляда Григорию стало не по себе, но игра продолжается и теперь его очередь врать и выкручиваться.

– Ну, лукавить не стану. Прослышел о вашей бане, а у меня радикулит. Вот и решил. Раз врачи и лекарства помочь не могут, думаю…, – он недоговорил, так как его тут же перебил егерь.

– Раз приехал, значит нужно, а про баню ты это зря Григорий. Нет бани, сгорела баня. Три года назад сгорела. Старая была, да я не усмотрел. На ее месте теперь крапива только растет.

"Вот это я промахнулся– подумал Григорий. Ванька же сам про его баню…"….

– А то, что Иван про баню говорил, так это болтовня. Заходи в дом. Я тут один с Бонькой, – уточнил Семеныч, и мотнул головой в сторону приоткрытой двери. Только сейчас Григорий заметил, что на него из приоткрытого дверного проема внимательно, также как хозяин, смотрит здоровенная сибирская лайка.

– Не бойся, заходи. Она не тронет. Надо говоришь переночевать, значит переночуешь.

В красном углу в доме Семеныча вместо иконы висел черно-белый портрет Рабиндраната Тагора. Поймав взгляд Григория, Семеныч тут же, как по писанному выпалил: "…мы спешим назвать странными чудаками не от мира сего…", – затем посмотрел на Григория, как, бы проверяя какую реакцию произвел. Не увидев в Гришиных глазах не восторга и не порицания, Семеныч вздохнул и отправился на кухню ставить чайник.

Семеныч суетился у стола, аккуратно расставляя съестные припасы. Он всегда, как ребенок радовался появлению нового человека. Новый человек это новая возможность посидеть за столом и поговорить, а уж чего, чего, а поговорить он любил. Выставляя на стол грибочки, медок, живописно раскладывая зеленый лучок и свежие огурчики, Семеныч оценивающим взглядом окинул стол, словно написанную им картину и даже крякнул от удовольствия. Резко развернувшись к самодельному шкафчику, он как последний мазок на этом натюрморте, водрузил в центр стола бутылку первача. Не сказать, что он был большой любитель возлияний, но хорошо посидеть и основательно закусить был всегда не прочь. Вот и сегодня гость показался ему достойным такого приема. Явно человек умный, а уж он это понял с первого взгляда, а главное не из наших. С нашими то что, ну о погоде, огороде, а так что бы о чем-то серьезном….. Да и Иван не серьезного человека к нему не привезет.

Засиделись допоздна, не заметив, как пролетело время. На удивление Семеныча, Григорий совершенно не пил и поначалу это ужасно его расстроило. Однако, гость оказался весьма словоохотливым и с удовольствием поддержал его беседу. Говорил Григорий много и интересно. Говорил так, словно вчера вырвался из острога, где просидел двадцать лет и не имел возможности перекинуться с кем-либо словом. Говорили обо всем: и о политике, и о людях, и о природных катаклизмах. Семеныч просто плавился от удовольствия, особенно когда речь заходила о Тагоре и вообще, о вегетарианцах. Смущало лишь то, что как только разговор заходил о работе Григория он явно начинал врать и выкручиваться. Семенычу он объявил, что занимается строительством и приехал в эти края подыскать для своей фирмы новые заказы. Конечно, это Семенычу не нравилось, но за Тагора он мог простить всем и все.

– Я ведь что толкую тебе Алексеевич, – Семеныч прищурил глаза. Все великие люди как не крути, а были вегетарианцами. Да Винчи, Вольтер, Толстой, Руссо, Энштейн, – ощущаешь уровень, даже поганец этот Адольф и тот паразит был, говорят вегетарианцем.

– Ну, тут с тобой Семеныч трудно не согласиться. Гитлер тоже был великим, только по своему. Великий злодей это тоже величина пусть и с отрицательным значением. Для людей он был изощренным каннибалом, а для себя просвещенным вегетарианцем, – говорил Григорий.

– Вот тут Григорий Алексеевич позволь с тобой не согласиться, – взъерошился Семеныч. Вегетарианство это не только пища, это как религия. Это вера в доброту и справедливость ко всем живущим на этой планете без исключения, а у Фюрера твоего какая такая справедливость.

– Ну, это ты Семеныч загнул. Адольф он естественно не мой это во первых, а во вторых разве мало на свете тех, кто говорит, что верит и поститься и поклоны земные кладет, а в душе его веры нет. Внешняя атрибутика это еще не есть вера.

Так за чашкой чая, прокурив окончательно всю комнату, они философствовали довольные друг другом. Они были довольны, а вот собаке Семеныча явно что-то не нравилось. Она, то прижималась к ногам хозяина, то ощетинившись, замирала, смотря в угол, где висел портрет Рабиндраната Тагора.

– Видишь и Боньке наша беседа про Гитлера не по нутру, – рассмеялся Григорий.

Спать легли за полночь, но и в полудреме еще долго переговаривались, засыпая друг-друга событиями и фактами из древней и новейшей истории….

Глава 8

Люди в поселке просыпались рано. Утренняя роса, туман с речушки и зыбкая тишина. То тут, то там эту тишину нарушало неуверенное мычание да щелчки длинного пастушьего кнута. Вразвалочку, в сторону луговины, в лучах восходящего солнца медленно тянулось разномастное стадо. Иван еще не ложился. Со вчерашнего дня он сидел у компьютера в своем больничном кабинете. Дружба, дружбой, но что это за хрень, которую вчера подсунул Григорий. Флешка как флешка. На ней всего один файл. Записана химическая формула по структуре напоминающей гликозид, а в низу приписка: «эффект связан с блоктрованием матричной активности ДНК в системах ДНК-полимеразы и ДНК-зависимой РНК-полимеразы» а дальше абракадабра: R– ghjbpdjlyjt,enbhjatyjyf S. вв струйно при частоте 10Гц.

– Хрень какая-то. Обычный антибиотик и чего он тогда прячет? Может просто подстава? Но для кого? – бормотал он вслух.

Просидев всю ночь и докурив вторую пачку, Иван не мог никак понять, что происходит. "Может эта какая-то новая модификация, что вполне вероятно, зная Гришкину любовь к науке, то к чему такая секретность и кого или чего Григорий боится? Если это серьезные люди, рассуждал Иван, то и здесь его достанут, да и меня вместе с ним, тут же просквозила подленькая мыслишка. Ну, Гришка, Гришка, черт тебя кинул на мою голову". Устав от размышлений, и поняв, что самому в этом явно не разобраться, он откинулся на спинку кресла, смачно потянулся и только сейчас понял, что просидел в кабинете целую ночь. Да, как я от этого далек. Мне проще, у меня обычные больные, обычная работа и никакого геморроя. Чиркнул скальпелем, помазал, и… Его раздумья вновь переключились на Григория. Что, ч-т-о я собственно знаю о Гришке? Ну, вместе сидели за одной партой в школе, вместе учились в медицинском, вместе ушли на военный факультет вот и все. Ну, пожалуй, еще то, что Григорий до безобразия честный и правильный мужик, любит науку, но никогда не написал, ни одной научной работы, хотя его знают если не все, то половину уж точно всех умных профессоров и академиков от медицины. И не просто знают, а кучу работ и диссертаций сочинили на Гришкиных идеях. Гришка, правда, на них не обижался, говорил, что пущай, лишь бы с пользой для дела. Хотя… безсеребряником его тоже не назовешь, так как все свои "фишки" он придумывал для конкретных пациентов. Придумывал, лечил, ставил их на ноги и при этом зарабатывал не плохие деньги, а приоритеты оставлял светилам от медицины. Хотя иногда об этом, наверное, и жалел, но говорил, что жаль, мол, на писанину тратить драгоценное время. Что же ты Гриша такое накопал, а? Что? Что ты решил спрятать у меня? Иван еще раз внимательно взглянул на формулу. Нет и еще раз нет. Это не по мне. Я совсем все к чертям позабыл, да и нужно ли вспоминать. В моем забытом богом лесном "Урюпинске" все это просто….. Что толку я здесь ломаю свою голову, вот возьму и спрошу этого засекреченного деятеля, и пусть сам все расскажет. Жди, как же. Вчера вел себя как сумасшедший, а если бы мог, наверное….. Какая-то не определенная мысль просквозила, вроди бы… будто натолкнулся на то, что уже так давно искал, и рука автоматически потянулась в карман к сотовому телефону. Ощущение, что он не один, а кто-то читает его мысли, возникло, когда, не успев дотронуться до телефонной трубки, вдруг заиграла мелодия телефонного вызова. От этой мысли и звуков Иван чуть не подпрыгнул в кресле. Ранние звонки его в принципе раздражали, а тут как назло куда-то делась долгожданная мысль…… В динамике кто-то усиленно дышал и шуршал, затем прозвучали гудки отбоя. На экране телефонного дисплея высветился номер Семеныча. Я же говорю, подслушивают мерзавцы, подумал Иван….. нажимая на вызов. Телефон, соединяясь гуднул, и бодрым голосом сообщил, что абонент занят. Я ему, а он мне…. ну что ж подождем.

– Ну, – гаркнул в трубку Иван, как только раздался звонок.

– Иван Сергеевич, доброе утро. Это вас Сивин, участковый беспокоит. Вы не подъехали бы к Семенычу на кардон? У нас тут труп…

– Да, да, я сейчас, – Иван еще что-то говорил, но голова закружилась, он побледнел и больно, очень больно сдавило где-то за грудиной. Крупные горошины холодного пота покатились со лба, дышать стало трудно. Иван, ухватившись за край стола и медленно, как ему показалось, стал сползать на пол…..

…. – Изокет, анальгин в вену, капельницу…

Сознание медленно возвращалось к Ивану. Серый больничный потолок. Жесткая реанимационная койка и зеленые от слез глаза жены. Все как в тумане, из которого пробивается синеватый свет дежурного освещения. Жив. Значит, еще жив, промелькнуло в сознании.

– Уже вечер? – спросил Иван, облизывая засохшие губы.

– Как ты меня напугал, – вместо ответа проговорила и всхлипнула Оксана.

– Значит, инфаркт меня все же посетил. Жаль, а я думал…

Оксана открыла рот и уже была готова, как всегда отчитать мужа за его безалаберное отношение к своему здоровью. Отчитать и выговорить за все минуты, которые она провела сегодня у его постели, но взглянув на Ивана, поостереглась… "Ты только встань"– подумала она, "я тебе и покурю и выпью, так что мало не покажется… Ты у меня и жрать по ночам перестанешь и спортом займешься. Ты только встань" – и из ее глаз потекли слезы.

Иван чувствовал себя так, словно целый день таскал на себе мешки с картошкой. В голове пустота, но боли за грудиной уже нет и это придавало ему оптимизма. Поживем. Еще поживем…. и тут он вспомнил о Григории и пристально посмотрел на Оксану.

– Что с Гришкой? – спросил и вновь почувствовал, что сердце как-то сжалось и заныло.

– Гриша? – Оксана на секунду задумалась, как бы соображая, что сказать мужу, но Иван посмотрел на нее так, что всякое желание врать исчезло само собой.

– Григорий умер, – сказала она, у него, как и у тебя, случился инфаркт.

"Гришке значит, не повезло, а я живой, – подытожил Иван и закрыл глаза…

Здание милиции находилось на главной площади поселка Завидово, а, площадь как водится, была имени В.И. Ленина. На давно некрашеном постаменте, в центре крошечного скверика, возвышался бюст вождя, загаженный завидовскими пернатыми. Когда-то разбитая вокруг постамента клумба давно потеряла свой привлекательный вид и поросла густым бурьяном. Само здание было одноэтажным с облупившейся желтой побелкой и походило больше на клуб, нежели на здание государственного правоохранительного органа. Ведущая к зданию, выложенная асфальтом дорожка, давно развалилась и превратилась в ухабистую тропу, но как на детском рисунке, раскрашенном ярким маркером, ярко выделялась белизною выбеленного бордюрного камня.

В здании было тихо и душно. Коридоры под стать фасаду были выкрашены в ярко желтый цвет. Облупившаяся масляная краска, корявая мебель и паутина по углам создавали впечатление общего запустения и брезгливости, как к местам общего пользования, в которые заходишь только по великой нужде.

За дверью с табличкой участковый располагался маленький кабинетик лейтенанта Сивина. Обстановка периода развитого ГУЛАГа сохранилась без изменений со времен когда п. Завидово был центром промзоны, на которой строили коммунизм советские ЗК. Массивный выкрашенный зеленой автомобильной краской сейф занимал большую часть кабинета. За столом заваленным серыми папками восседал молодой круглолицый, рано полысевший парень, и одним пальцем тыкая по клавиатуре допотопного ПК набирал текст….

…сегодня около 8.30 в доме егеря Грачевского А.С. 1963 г.р., проживающего п. Завидово промзона Љ3, обнаружен труп мужчины без признаков насильственной смерти. По предварительным данным смерть наступила в результате острого инфаркта миокарда, в результате острой коронарной недостаточности, в результате….

– В результате, результате, блин язык сломаешь с этими докторами – проговорил вслух Сивин и потянулся к стакану с водой, который тут же осушил. Свалился мне на голову этот Питерский чудак. Приехал черте, откуда и умер непонятно как. Нет бы, к примеру, убили, как в прошлом году на поминках у Рудакова, рассуждал круглолицый лейтенант. Там было все понятно что делать, кого ловить, а тут… Сиди, пиши, докладывай начальству… он потеребил оставшийся на лысине пушок и вновь уткнулся в клавиатуру.

– Сивин, когда рапорт нацарапаешь? – раздался из коридора звонкий голос дежурного. Начальник приехал и ждет тебя. Поторопись.

– Помог бы лучше, чем орать – огрызнулся Сивин.

…на кровати, в положении лежа на спине, находится труп мужчины лет 50-55-и, волосы…..

А откуда у них собственно такое решение, что у него инфаркт? – рассуждал лейтенант. Собственно это не мое дело. Пусть следаки чешут свою репу, а мне до фонаря. Напишу рапорт и адью.

… обнаружены документы… паспорт на имя Палвывчева Григория Алексеевича, 4.04.1957 года рождения, серия… номер…, выдан… города Санкт-Питербурга, 20.04.2002 г.

… опись обнаруженных вещей…….спортивная сумка…денежные купюры….

Зачем этому мужику такое количество денег таскать с собой? Может… этот дурак Семеныч, точно его пацаны прозвали "Робин Того", все до последнего рубля передал. С такими деньгами… покойнику они уже ни к чему, а нам бы пригодились. Ох, как бы пригодились…

Минут через тридцать, получив последнее китайское предупреждение, Сивин направился к начальству.

– Я там случайно оказался, товарищ майор. Я просто решил с утра за медом заскочить вот и… – Сивин замолчал, вспоминая как он, приехав на кордон, застал взбудораженного и всклокоченного спросонья Семеныча вызывающего по телефону милицию. Я все в рапорте написал. И про деньги тоже невпопад, как бы оправдываясь, проговорил Сивин.

Майор молча смотрел на подчиненного и с раздражением думал откуда берутся такие вот честные придурки как "Робин Того" и этот Сивин. Вспоминая кучу денег лежащую в спортивной сумке умершего.