Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

Вечером, как и обещал, в палате появился Ян Генрихович, вкатив новенькое кресло-каталку с маленьким электроприводом.

– Вам еще рано разгуливать самостоятельно, – объявил он, – поэтому есть смысл воспользоваться этим агрегатом. – Управление здесь простенькое, так что легко разберетесь. Пробуйте и поедем. Я покажу вам наше царство, – все это он говорил с предчувствием веселого развлечения. Он постоянно широко улыбался и явно не скрывал своего предвкушения удовольствия, которое хочет получить от совместной экскурсии.

Сборы получились действительно не долгими. Кресло беспрекословно слушалось малейшего движения сенсорного управления, так, что с ним спокойно мог управляться трехлетний ребенок. Подобной диковины Григорий ранее не видел, но почему бы не покататься, когда тебе это предлагают, тем более что в нем уже разгорелся профессиональный интерес к этому заведению. Где бы он ни бывал ранее, он всегда с большим удовольствием посещал современные медицинские центры. Так было и в Праге, и в Лондоне, и других городах, куда его заносила судьба.

– Ну-с, приступим, – Ян Генрихович открыл дверь и пригласил Григория в большой, светлый холл, – следуйте за мной, что будет не понятно, спрашивайте, я с удовольствием вам объясню. – Для начала я предлагаю заглянуть в наш дендрарий. Вы удивлены? Просто я, как ваш лечащий врач хочу сочетать приятное с полезным и поэтому предполагаю, что глоток свежего воздуха вам будет только полезен. – Не возражаете?

– Нет, нет, что вы. Поступайте, как считаете нужным, я полностью в вашем распоряжении, – Григорий шевельнул пальцем и устремился вслед за врачом, пересекающим пространство холла в сторону очередной стеклянной двери.

Датчики, зарегистрировав их приближение, раздвинули широкие матовые двери и….. то, что увидел Григорий, сложно поддается описанию.

Сразу же за дверями начиналась широкая мощеная дорога в обе стороны полукругом, уходящая вдаль, а за ней начиналась огромная парковая зона с не вероятным разнообразием цветущей и благоухающей растительности. Все это не было бы удивительным, если бы над головой было небо, а не каменный потолок с хитроумным искусственным освещением. Нигде не было видно ни каких опор и поэтому представить, как это все держится и не падает на голову, было вне понимания изумленного Григория.

– Я знал, что Вам это понравиться, – радостно проговорил Ян Генрихович, – все впервые попадающие сюда всегда удивляются, а некоторые спустя даже годы боятся сюда приходить из-за боязни, что весь этот огромный потолок может на них свалиться. Чудаки. – А знаете, – что бы усилить впечатление, произнес доктор, – что над нами еще двенадцать этажей, на каждом из которых такие же огромные парковые массивы, – и он с любопытством взглянул на Григория, ожидая от него ответной реакции.

– Двенадцать? – Григорий действительно попытался себе представить всю грандиозность этого сооружения, но его мысль оборвал, резвящийся, как ребенок Ян Генрихович.

– Да, да двенадцать, вы не ослышались. Двенадцать этажей сверху и еще столько же снизу, так, что мы с вами сейчас находимся в самом центре нашего уникального здания, так сказать, в святая святых. Медицина, как вы сами понимаете, – добавил он многозначительно….

– Уж не о ваших ли садах рассказывала Шахерезада, – пытаясь скрыть свое смущение, с трудом представляя всю грандиозность этого сооружения, попытался спрятаться за шутливым тоном Григорий.

– Вы шутите – это хороший признак. Мне вообще нравятся люди, которые умеют шутить и удивляться. На мой взгляд, такие люди способные оценить идею или восхититься делом рук другого человека соответственно сами способны к созиданию. Не правда ли коллега? – Ян Генрихович как-то исподволь перешел от мальчишеской веселости к философскому настрою в беседе. – Давайте прогуляемся вдоль вон того пруда, я там очень люблю бывать вечерами. Опять удивил?

– Там где нет неба, а солнце заменяют тысячи электрических светильников, наверное, трудно себе представить вечер? – Григорий произнес это с некоторой иронией, но и это "некоторое" точно попало в цель.

– Я не перестаю вами удивляться Григорий Алексеевич. Вы как будто сразу же пытаетесь "зрить в корень". Как вам это удается. Из тысячи вариантов выбрать самый важный и главный?

– Мы не так давно с вами знакомы уважаемый Ян Генрихович, а вы мне отвешиваете такие не заслуженные комплементы. Вряд ли я похожу на всезнающего умника, знающего, где корень. Я, пожалуй, всю свою жизнь только и делал, что его искал, – перебрасываясь фразами, они пересекли мощеную дорогу и углубились в парк.

Григория действительно потрясал окружающий вид. Полное ощущение идиллии с мелькающими в воздухе разноцветными бабочками, стрекозами, качающимися на стеблях осоки, густо растущей около пруда. Ощущение абсолютной реальности и только взор в сторону каменного неба возвращает к мысли, что это все дело человеческих рук, от чего с одной стороны это становиться еще более грандиозным, а с другой несколько утрачивает свою прелесть, размывая краски некоей искусственностью окружающего.

– На счет неба вы, безусловно, правы, – произнес доктор, присаживаясь на скамейке, под кустом цветущего жасмина. – Здесь единственно чего мне не хватает так это только неба, но я вас уверяю, что вечером, когда освещение практически выключается, – доктор чуть понизил голос и стал говорить как-то вкрадчиво, словно делясь с Григорием каким-то очень важным секретом. – Все большие лампы гаснут, верхнее перекрытие становится серым и тогда оно становится похожим на вечернее сумеречное небо, а крошечные светильники, точь в точь, как первые звезды. Я вам покажу его, конечно если вы этого захотите, – говорил он рассматривая маленький островок посередине пруда, на котором два лебедя попеременно расправляли белые крылья.

– Могу ли я вам задать вопрос Ян Генрихович? – спросил Григорий, вдруг почувствовав в душе какую-то не ясную, едва уловимую тоску.

– Да. Безусловно. Спрашивайте. Я готов вам все рассказать.

– Ян Генрихович, – Григорий чуть задумался, – у меня сложилось впечатление, что вы здесь днюете и ночуете. – Неужели для вас работа так важна, что вы не в состоянии выбраться на свежий воздух к настоящему озеру под голубым небом, по которому плывут настоящие белые облака?

– Ну, что я говорил. Вы однозначно "зрите в корень". То о чем вы спрашиваете, мы с вами обсудим чуть позже, но главное это то, что я действительно полностью поглощен своей работой и днюю, как вы выразились, и ночую именно здесь.

– И давно вы так себя мучаете? – Григорий посмотрел на доктора.

– Мучаюсь? Отчего же позвольте вас спросить? Я, уважаемый Григорий Алексеевич не мучаюсь, я живу. Живу так, как могли бы позавидовать миллионы и миллионы людей на этой планете.

– Не сердитесь, не сердитесь на меня ради Бога, я не хотел вас ничем обидеть. Я просто видимо что-то не так понял. Мне показалась, в вашем рассказе о небе звучит какая-то тоска. Вот я и спросил. Так что если что не так прошу вас, меня извинить, – Григорий удивился сам себе, произнося эту длинную фразу. Так витиевато он обычно не выражался, имея склонность к более прямолинейному и открытому общению, однако, с момента разговора с Иваном у него все выходило наоборот. И выходило это, наверное, потому, что он постоянно пытался скрыть от окружающих свое истинные мысли….

– Вы не сердитесь? Вот и отлично. Тогда расскажите мне, как все же держится этот чудо потолок и не падает нам с вами на голову?

– Ну, это совсем не сложно, – Ян Генрихович поднял небольшой прутик, которым начал ловко чертить на прибрежном песке и объяснять Григорию суть дела. – Представьте огромный слоеный торт, в котором коржи – это твердые скальные породы. Это и есть наш потолок, а под ним в более мягких породах сделаны огромные пещеры, оборудованные под наши с вами потребности.

– Так это все в зе-м-ле-е? – только сейчас Григорий понял, что за все время он не видел вокруг ни одного окна. Действительно пришло время удивляться. "Госпиталь под землей, на глубине сотен метров – это уже перебор" – его мысли закрутились и ранее возникшее ощущение тревоги начало активно нарастать так, что он поднявшись на ноги быстро подбежал к доктору и, взяв его за плечо резко спросил: " Где я? Ян Генрихович, где я?".

Не меняя своего положения и не обращая внимания на эмоциональную вспышку Григория, Ян Генрихович, чуть повернув голову в сторону собеседника, тихо произнес: "Почему-то я думал, что ваша нервная система более устойчива, но как вижу, я ошибся, а жаль".

– Вас интересует, где вы, ну что ж извольте. Возвращайтесь в свое кресло, и я вам с удовольствием расскажу, – врач внимательно посмотрел в глаза Григория и тот, подчинившись ему, словно под гипнотическим воздействием, медленно вернулся и сел в кресло, ощущая при этом чувство пристыженности за свою внезапную вспышку. – Если быть точным, – продолжил доктор, – мы с вами определенно находимся на планете Земля, а точнее под землей на глубине около 1000 метров, на так называемом "нулевом" этаже. Как я уже рассказывал, выше нас есть еще 12 этажей и ниже тоже. Если вы думали, задавая свой вопрос "Где", имея ввиду территориально, то это вряд ли, что вам подскажет, да честно говоря, и не имеет здесь ни какого значения. Однако, если все же вас этот вопрос очень волнует, то переадресуйте его вашим друзьям, с ними вы скоро увидитесь, а я…, – доктор задумался, – я так давно здесь, что для меня уже абсолютно не имеет ни какого значения такие понятия как страна, город или какая-то другая территория. – Надеюсь, что и вы это скоро поймете.

Григорий сидел молча, рассматривая, как на противоположном берегу пруда едва покачивается на воде серо-синяя лодочка, а в небольшой березовой рощице медленно прогуливаются две не молодые пары о чем-то весело переговариваясь и иногда бросая заинтересованные взгляды в сторону Григория.

– Ладно, Ян Генрихович, говорите все как есть, если это конечно возможно, – Григорий говорил так, словно за время молчания принял какое-то очень важное решение и теперь готов выслушать абсолютно все, что ему не скажет этот "удивительный" доктор.

– Вы еще не устали от моей болтовни Григорий Алексеевич?

– От чего же, особенно после вашего подробного рассказа о шахте глубиной в 1000 метров, а вернее в 2000, меня теперь интересует любое ваше слово могущее пролить хоть немного света и объяснить мне, как я в нее угодил?

– Григорий Алексеевич, уважаемый, может на сегодня хватит сюрпризов? У нас еще будет предостаточно времени, а сегодня еще немного погуляем и просто полюбуемся на всю эту красоту, а завтра я вам покажу небольшой фильм и я думаю, что все встанет на свои места. Вы не против? Поверьте, так будет лучше.

Григорий однозначно хотел возразить, так как всегда по жизни привык добиваться ответов на поставленные вопросы, но сегодня почему-то он решил отступить от своих правил. Почему? Может жизненный опыт, переборол вечное желание все знать? Может так, а может, нет, но в любом случае сегодня он решил воспользоваться советом доктора и отложить свои вопросы до завтра.

Доктор встал, жестом руки пригласил Григория, и они медленно пошли по одной из аллей посыпанной мелким гравием. Тишина и покой царили вокруг, а постоянно меняющиеся искусно воссозданные картины дикой природы создавали у Григория ощущение щемящей сердце радости. Он и сам не единожды мечтал о чем-то подобном, как он когда-нибудь скроется от вечной суеты и будет вот так же беззаботно бродить по лесным дорожкам, всецело отдаваясь собственным размышлениям. Эти мысли тут же уходили, а ощущение радости заменяло чувство тоски. Окружающую красоту он вдруг начинал воспринимать не иначе, как крепкие прутья у золотой клетки. Смаковать красотами ему явно надоело, а молчать когда в голове крутятся тысячи вопросов, тем более.

– Ян Генрихович, – прервал молчание Григорий, – вы здесь по собственному желанию, или как и я? – Вы что-то раньше слышали о существовании этого подземного рая?

– Вы как всегда в точку. Конечно, слышал, и вы слышали, и все слышали и читали, но вот другой вопрос, а верили-ли? Кто-то да, кто-то нет, но в основном рассматривали как старую еврейскую сказку. Единственная поправка, что ни кто действительно не представлял себе, что он под землей, а описания даны надо, заметить, весьма точные.

– По-вашему получается, что я в р-а-ю? – Григорий изумленными глазами взглянул на доктора, – я что у-ме-р?…..

Ян Григорьевич взглянув на своего пациента, и расхохотался, чем привел в замешательство Григория.

– Вы, вы… – не унимался доктор, – лучше ущипните себя, посчитайте свой пульс или понюхайте, как пахнут вот эти акации и тогда вы наверное сами поймете мертвы вы или нет. – Иногда вы меня, Григорий Алексеевич, – доктор откашлялся, – просто удивляете своей непосредственностью. Почему чуть, что и сразу умер? – Я же предупреждал, что на сегодня информации достаточно, а вы по своей привычке пытаетесь получить все и сразу. Дышите полной грудью умерший, – он снова хихикнул, – и, кстати, нам уже давно пора возвращаться. Не стоит затягивать первую прогулку, а то чего доброго еще чего-нибудь надумаете, но отчасти вы правы, для людей на Земле вы умерли….

….. Очередная доза снотворного и Григорий уснул, как младенец. На этом настоял доктор, беспокоясь, что оставшись один на один, Григорий замучает свой мозг абсолютно не нужными и бессмысленными вопросами.

Глава 3

«Я в раю» – первое, о чем подумал Григорий, открыв глаза. О том, что наступило утро, судить, можно было только по часам…. «Но как такое могло произойти?» – думал он: « Я же грешник. На моей совести тысячи человеческих смертей, а тут рай». В памяти отчетливо всплыла яркая картина Афганских испытаний его «отравы», от чего его сразу замутило. Этот кошмар, который он устроил собственными руками, преследует его уже много лет. Лица, лица, лица обезумевших от страха людей, они снятся ему, он боится их, они заставляют его содрогаться и мучиться, так, словно он сам попал под химическую атаку. От таких кошмаров он просыпается с привкусом противогазной резины во рту и долго потом лежит, пытаясь успокоить прыгающее в груди сердце. Оно и заболело-то в первый раз во время той самой атаки, так словно кто-то невидимый воткнул ему в грудь осиновый кол, острие которого вышло между лопаток жгучей, парализующей болью. Прошло много лет, но до сих пор, он не простил себя, за содеянное… И тут вдруг рай…. А ад? Выходит так, что он на Земле? Перепутали немного православные или…, или кто-то сделал, так, что бы черное казалось белым, а белое черным?…."…и говорил и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя".

– "Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое", – цитировал входящий в палату Ян Генрихович. – У вас еще будет время покаяться в своих грехах Григорий Алексеевич, а сейчас нас ждут великие дела, так, что умывайтесь, завтракайте и перестаньте, пожалуйста, хандрить.

У Григория, в который раз возникло ощущение, что его мысли не являются тайной для этого удивительного доктора. Но раз все так сложилось, то почему бы мне не испить и эту чашу? "Договорился, на пафос потянуло" – подумал Григорий.

Свежее белье и завтрак принесла Валентина, она вошла, поздоровавшись и по-хозяйски начала сервировать стол.

– Как вам здесь живется Валюша, если вы, конечно, позволите вас так называть? – спросил Григорий.

– Почему бы и нет. Называйте так, как вам удобнее. Не знаю почему, но все после первой сессии с доктором Шварцем задают мне один и тот же вопрос. Правда еще часто спрашивают о том, как много людей здесь живет. Ведь и вы, наверное, хотели это же спросить. Правда, же?

– Подождите. Это что же тот самый Шварц, который в двадцатых годах возглавлял кафедру психиатрии в Киеве? – выражение лица Григория рассмешило Валентину. – Но ему же тогда….

– Вас разве смущает его возраст? Здесь живут люди и намного старше Яна Генриховича.

– Да не скрою, я удивлен и, пожалуй, намного больше чем вчера. Раз уж начали, так удивляйте и дальше, – Григорий автоматически продолжал размешивать ложечкой сахар, а сам в который раз пытался понять, как это возможно…. Яну Генриховичу сто восемьдесят лет и это, похоже, не шутка. Его работы по психотерапии и гипнозу Григорий с большим интересом изучал в архивах НИИ, за которые его, кажется, и расстреляли в тридцать седьмом.

– Так вы говорите, вас здесь живет много? – Григорий попытался возобновить беседу.

– Сто сорок четыре тысячи и это число неизменно, как только кто-то уходит, то на его месте всегда появляется новый собрат и это – наш закон. Так было всегда с того дня, как только был создан этот мир.

– Если я вас правильно понял, то люди живут под землей около 200 миллионов лет? – Григорий говорил это, не веря сам в то, что произносит. Эти цифры не просто ломали все его представления о жизни, но и приобщали к великой тайне, от осознания которой холодок пробежал по его спине, а руки вдруг стали влажными и холодными. – А как же?…

– Я вижу, что вам не по себе. Давайте все-таки позавтракаем, а уж потом будем разговаривать, – Валентина вышла, оставляя Григория одного со своими мыслями. "Кто они создавшие этот мир? Нужны факты" – думал он.

Часы показывали без четверти девять, когда в палату вошел доктор Шварц.

– Григорий Алексеевич, ваш головной мозг готов воспринимать информацию или так, и будете сверлить меня взглядом, пытаясь вспомнить фото с обложки моей монографии и ей Богу вам нет никакого смысла считать в уме, сколько мне лет, – начал с порога доктор. – Не доверять и перепроверять это удел всякого пытливого ума, но, однако, в подобном случае главное вы правы это факты, а уж потом все остальное.

– Карты в ваших руках, Ян Генрихович, так что…..-Ну и сами знаете, что попытка построить теорию на голом месте всегда провалится, – Григорий приготовился слушать.

– А вы, Григорий Алексеевич, азартны и не терпеливы, но это не страшно, так как эти качества присущи всей молодежи, – доктор присел в кресло и продолжил. Факты, факты. А какие факты вы коллега могли бы принять, как настоящие доказательства того, что я говорю? Что вы хотели бы увидеть или потрогать собственными руками, что бы поверить в сказанное? Ведь истина – это штука хрупкая и не постоянная. Сегодня для вас это истина, а через лет сто скажем, так себе, пшик – недоразумение истории.

Раздалось незначительное шуршание, боковая панель палаты раздвинулась, и перед глазами Григория открылся большой экран.

– Вот вам пульт, – доктор протянул его собеседнику, – меню доступное, полистайте, посмотрите, надоест – сходите в парк, а вечерком я к вам загляну, побеседуем. Не возражаете? А пульт закрепите на запястье, так удобнее. Ну а если понадоблюсь, звоните – и, не дождавшись ответа, Ян Генрихович вышел.

"Интересно, как я это сделаю" – рассматривая миниатюрное устройство, подумал Григорий.

– Ничего сложного, просто подумайте или скажите вслух, – прозвучал из устройства достаточно громкий голос доктора, – эта штуковина может быть пультом, а при необходимости, чем-то вроде вашего мобильникам. – Ну а захотите, чтобы ваши мысли не слышали, тогда просто выключите.

"Техника здесь явно на высоте" – подумал и тут же осекся Григорий. Он еще не привык думать так, что бы ни стесняться людей слышащих его мысли и поэтому тут же нажал отбой. "Что бы дать другим слышать собственные мысли – надо обладать достаточной смелостью. Это, как голому человеку предстать перед благородной публикой, не боясь при этом показать всем изъяны своего не совершенного тела" – размышлял Григорий.

Крутя в руках пульт, который был размером чуть больше пластиковой кредитки, Григорий пытался сообразить, как же его все таки закрепить на руке. Не придумав ничего более оригинального, он повернул пластину поперек кисти, и мысленно представил, как этот супер-прибор будет выглядеть примотанным к его руке скотчем. Только от одной этой мысли ему сразу стало смешно, но прибор видимо мало понимал в юморе и в секунду изменил форму, обхватив запястье удивленного Григория. Получилось что-то похожее на широкий браслет, какие носили обычно Римские гладиаторы. Телевизионная панель на стене тут же включилась, воспроизводя меню по всевозможным научным разделам при этом, настойчиво мигая в разделе древней истории, словно приглашая сделать первый экскурс в глубины веков. Сопротивляться смысла не было, и поэтому Григорий решил смотреть сейчас то, что советует умная техника…….