Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Смерть сделала свой ход, бросив свой вызов. Я не помог Лешке и получил пощечину. Пощечину получил врач, у которого под носом погибает родной человек. Не знаю, смог бы или нет, я ему помочь сейчас? Спустя годы я это пытаюсь сделать для других. Наркология стала для меня не работой, а средством хоть как-то извиниться за Лешкину смерть. Поэтому я еще раз настаиваю и говорю, что любая смерть проверяет нас и учит. Чужая смерть оставляет след, а смерть близких оставляет в душе огромный шрам.

Подкова радуги.

Ветер порывами то набегал, то отступал. Небо быстро затягивали серо-фиолетовые облака. Ветер усиливался. Временами казалось, что он вырвет гнущиеся под его напором деревья. Пыль и сорванные ветром листья понесло вдоль дороги и завертело в смерче-подобном танце. Где-то за горизонтом отрывисто и сухо ухнуло и гулким эхом разнеслось грозовое предупреждение. Все чаще и яснее становились раскаты. Там же на границе горизонта полыхнула электрическим разрядом огромная разлапистая молния, удивляя и пугая своей первобытной красотой и мощью. Первые капли не заставили себя долго ждать. Они редко и крупно ударили в придорожную пыль, разогнав нахохлившихся воробьев. Еще одна, еще и вот с нарастающим гулом вода обрушились на землю. Стена дождя, несущиеся потоки, шум ветра, рваные кроны деревьев все смешалось и шумело. Шумела и бурлила вода в водостоках, хлопали окна и двери. Дождь безжалостно хлестал, барабанил в стекла и колотил по дребезжащим карнизам… Минута и казалось, что нет на земле места, где можно укрыться от разбушевавшейся природы. Стихия свирепствовала. Гул дождя постепенно перешел на ровный непрерывный монотонный шум. Огромнейший душ равномерно и методично увлажнял каждый клочок земли.

В такие часы, кажется, что вся жизнь сосредоточилась в маленькой комнатке, где весело потрескивая в печке, горят дрова. Запах влаги, сырой листвы и обволакивающее печное тепло отстраняют и отгораживают от суеты и дают почувствовать нечто настоящее ради чего стоит жить. Это ощущение трудно передать словами его чувствуешь кожей, кончиками пальцев, ноздрями. Уединенность, отрешенность от окружающего, запахи бревенчатой избы и гудящая печь. Сонное блаженство. Потрясающее не с чем несравнимое ощущение внутреннего восторга и умиротворенности, первобытного осязания бытия.

Дождь поубавил свою прыть. Ветер в последний раз рванул, и серая пелена неба треснула. Лоскутья туч на фоне умытого неба уносились на запад. Сквозь мелкие падающие капли засверкали солнечные лучи, все окрасилось и заиграло цветными бликами, а на востоке появилась подкова радуги.

Ким.

То, что животные предчувствуют свою смерть, известно давно. Уходят, из дома умирать кошки. Слоны уходят в долины смерти и покоя… А человек? Предчувствует ли он конец своей жизни? И, да и нет. Наверное, в определенном смысле, наиболее, чувствительные личности способны услышать свой организм…… а вот как понять взаимосвязь организма человека и животного?

….Как и многие мои сверстники, я хотел иметь собаку. Меня завораживала картина: медленно прогуливается по скверику человек и рядом с ним умный, воспитанный, огромный, породистый пес, но…. мне завести собаку не разрешали. Поэтому я гулял с чужими собаками и мечтал о своей. Да, гулял с чужими. Когда хозяевам было некогда или лень, я с удовольствием брал на себя миссию по выгулу большой, добропорядочной псины. Именно большой, так как маленьких я в расчет даже и не брал. Что толку от собачонки размером с кошку? Собака это ух…..что такое. Однако не той не другой на моем горизонте не предвиделось. Однажды мы с братом поймали во дворе более или менее подходящего по размерам, в моем тогда представлении, двортерьера и всячески пытались пристроить его хотя бы на одну ночь. Домашние были в шоке, увидев такую картину, но выгнать при нас собаку не решились. Разместили пса на ночлег в ванной, а когда мы улеглись спать…. Утром нам сообщили, что собаку отпустили погулять, а она убежала….. Моя попытка обзавестись собакой не удалась….

Я вырос и давно жил самостоятельно и уже забыл о своей детской мечте. А брат надежды не терял и ему повезло. Однажды отец принес ему щенка, маленькое рыжее, похожее на лисенка создание. Назван был этот чудо пес Кимом. Для не посвященных расшифрую: коммунистический интернационал молодежи. Почему так? Сейчас сказать трудно. Может из-за ярко-рыжей окраски, а может из за хвоста, который всегда был задран вверх, и развевался как коммунистический стяг.

То, что это создание стало любимцем, говорить не буду. Скажу только, что вырос Ким чуть больше кошки, но гонору у него было….

Гулять его и больших подъездных собак водили порознь, предварительно созваниваясь с соседями по телефону. В противном случае доги и овчарки не знали, куда деваться от суперохранника гоняющего их по двору.

Спустя годы он так поднаторел в собачьих боях, что всегда выходил победителем, гордо поднимая свой рыжий хвост. Но однажды ему не повезло. Потеряв бдительность или…, но драчуна наказала соседская собака, ранив ему левый глаз. Стой поры, он больше походил на Кутузова, но характер драчуна все равно остался прежним.

…..Время безжалостно ко всем живущим на земле. Ким начал стареть и напоминал больного пенсионера, еле-еле переставляющего седые лапы. Когда из жизни ушел брат, он явно переживал. Отказывался, есть и часами лежал на своей подстилке, уткнувшись носом в стену. Умер Ким через год после смерти брата в день годины. Совпадение или….

Последний глоток.

Как правило, родители любят своих детей, а иные не любят, они обожают. Обожают и молятся на них. Молятся сами и заставляют молиться остальных. Не дай вам бог сказать что-то поперек. Такая мать будет вас ненавидеть всю жизнь. Их дети другие. Они даже болеют и то по особенному. Особенно у них не бывает простого насморка. У них ни больше, ни меньше как, вазомоторный ринит, в фазе не устойчивой ремиссии, на фоне сниженного иммунного статуса, или что-нибудь в этом роде. Хлопот такой ребенок доставляет всем. Всем, начиная с воспитателя в детском саду и заканчивая теми, кто хотя бы на метр приблизиться к такому созданию.

Лиду, Лидочку я знаю с самого своего рождения. очка – моя двоюродная сестра и мой эталон, на который меня всегда заставляли ровняться. Отличница, прекрасно рисует, играет на фортепиано, да и просто красивая девочка.

Не знаю, стараниями её матери или по другим причинам, но, примерно, лет с семи я в неё был просто влюблен. Влюблен так, как умеют любить только маленькие мальчишки.

Помню, как-то заболел ангиной, в пионерском лагере, и на целую неделю попал в изолятор. На улице прекрасная погода. Ребята резвятся, а вокруг меня белые стены, белый потолок, белые простыни и белые, в пол окна, занавески. Окошко медленно приоткрылось, белые занавески слегка раздвинулись, словно театральный занавес, и…. знакомая рука протягивает мне букетик с ярко-красными ягодами земляники. На белом больничном фоне это выглядело удивительно и сказочно. Она всегда любила удивлять, умела видеть и понимать красоту. Это детское воспоминание до сих пор для меня одно из самых удивительных и трогательных.

…Черная лаковая поверхность рояля завораживающе поблескивала в закатных лучах. Тюлевая занавеска вздулась парусом и забытый клавир, как живой зашелестел, растрепанный ворвавшимся в комнату майским ветерком. Я чувствовал скованность и трепетную радость, примостившись в уголочке дивана, и как бы украдкой, рассматривал висящий на стене Лидаочкин портрет. Наверное, минуту или больше прошло с момента, когда распахнутая ветром фрамуга звонко ударилась, впуская в комнату весну. Я молчал. Мысли неслись, толкались, путались. Она, моя богиня сидела рядом и битых полчаса вытаскивала из меня слова. Её русые волосы, какой-то не земной профиль… Я явственно ощущал, как мысли шевелятся в моей голове. Она старше меня на целых пять лет… Я решил вздрогнуть так, как будто испугался звона распахнутого окна и как-то по театральному передернул плечами и, вскинув голову, посмотрел на неё.

– Замедленная у тебя, однако, реакция, – смешком сказала она, как-то по– кошачьи зажмурив все понимающие, хитрые глаза.

Пауза затянулась….

Повзрослев, в какой-то период, мы с Лидой стали особенно близки. Причина тому, вероятно, обоюдное желание пообщаться. Поболтать о том, о сем.

– Ты рассуждаешь, как старик, – сказала она, показывая эскиз вычурного, но очень красивого платья.

– Современная мода должна раскрепостить женщину. Сделать ее свободной и подчеркнуть все её прелести.

Я засмущался. Чего-чего, а этих прелестей у нее было хоть отбавляй. Куда уж еще подчеркивать. Её натура всегда требовала всего возвышенного, не земного, не обычного.

Замуж Лена вышла за рано поседевшего высокого красавца с удивительным, по тем временам, именем Левон.

– Она всегда коллекционировала игрушечных львов, а теперь завела себе настоящего. Он у нас – "серебренный" – с гордостью в голосе, сообщила мне тётя Таня.

К тому времени я заметно подрос. Ревновал ли я её к "Серебрянному", не думаю, но на её свадьбе я впервые напился.

Теперь мы встречались крайне редко. У каждого была своя жизнь. Как и все родственники, обычно видятся на свадьбах и похоронах, так и я, спустя много лет увидел её на юбилее её сестры. Она по-прежнему была красивой, но вот глаза… Её глаза были очень грустные. Она несколько раз подходила ко мне и пыталась как-то неловко завязать разговор. К середине торжества она отчаянно напилась и попросила меня поговорить с ней один на один.

Мы уединились, в соседнем, пустующем, зале ресторана. Медленно закурили. Так, как будто в этом, состоял весь смысл нашей встречи. Выдыхая струйки табачного дыма и нарочито аккуратно стряхивая, маленьким пальчиком, сигаретный пепел, она спросила: – " Как тебе новая семья?"

К тому времени я действительно успел развестись и жениться, как говорят, по новой. Перипетии тех лет для меня были не очень приятными и я, честно говоря, не был расположен к такому разговору. Как-то нехотя я попытался что-то ответить, скорее из приличия, нежели желая поддержать интересующую её беседу.

– Вначале тяжеловато было, а вернее непривычно, – глубокомысленно проговорил я.

– Что тяжело? – эта тема ее явно интересовала, но она не находила в себе силы спросить напрямую.

Кто-то меня позвал и я, скомкав разговор, вернулся к общему застолью. Если бы я тогда знал…, что твориться в её душе. Я нашел бы и время и силы, растолковать ей все, что знал и понимал, но….

В следующий раз я увидел её нарядную и безразличную ко всему окружающему миру. Она лежала в гробу, молодая и красивая.

Скрытность и не умение делиться своими проблемами, и вот результат. Только на похоронах я узнал всю трагическую историю её последних лет.

Жизнь как-то не задалась. Рос сын. Тягу ко всему прекрасному заслонил злополучный быт и жизненная неустроенность. Работа тоже не ладилась. Окончив строительный институт, она мечтала заниматься архитектурой, а пришлось…. Пришлось работать дорожным мастером. По уши в грязи с вечно пьяными работягами. Тут уж точно не до красоты. Единственная отдушина это сад. И то не он сам, а озерцо с заводью, где вдоль берега, колышутся под ветром, желтые лилии.

Любовь вспыхнула, как сверхновая звезда. Она верила, что её поймут, поддержат, но…. У всегда хорошей, правильной девочки не может быть как у простых смертных. Что есть любовь по сравнению с досужим мнением? Но, увы. Общественная мораль тех лет, тупые коммунистические домостроевские идеалы встали на пути к её счастью. Родители, родные и близкие её не поняли. Не только не поняли, но и начали активно противодействовать. Разборы полетов дома, на работе и все с опорой на моральные принципы строителей коммунизма. Партия всегда знала, в каких штанах ходить и кому с кем жить. Парторг не мог допустить раскола в своих рядах и отступления от норм. Даже на похоронах её отец вел себя, как на партийном собрании, соблюдая установленный регламент.

Загнанная в угол, истерзанная не пониманием и отчаянием она свела свои счеты с несправедливостью. Как глубоко было это отчаяние, и какого мужества нужно было набраться, что бы сделать этот шаг, можно только догадываться.

Поздняя осень. Озерную гладь покрывает мелкая рябь. Холодно. Она разделась и бросила себя и свои страдания в ледяную воду любимого озера.

Лида ушла. Ушла в красоту, к качающимся на волнах лилиям…. Оставив прощальное письмо со словами – Я больше так не могу….

Её смерть это тоже мой горький урок. Я был слеп и глух к человеку, которого когда-то любил. Смог бы я или нет, что-то изменить, сказать очень трудно, но, то, что даже не потрудился понять…. Теперь это мой тяжелый моральный груз на всю оставшуюся жизнь.

Почему? Почему мы такие бессердечные и черствые. Почему нас пугает что-то новое? Почему мы боимся перемен? Почему возвышенные человеческие чувства нас смущают? Почему красоту, во всех её проявлениях, мы пытаемся заменить, на уродливые штампы?

И пока мы не сможем ответить на все эти вопросы, красота не спасет этот мир. Она не доступна для слепоглухонемых.

Игорь Алексеевич на похоронах Лиды вел себя, как на партийном собрании, соблюдая правила и регламент, но все же делал это скорее по привычке, потому как смерть дочери явно выбила его из наезженной колеи. Он был готов встретить собственную смерть, но уход из жизни Лиды был выше его понимания и никак не согласовывался с его жизненными устоями и представлениями….

Время лечит и все вроде бы вернулось на круги своя, если не считать, что после смерти дочери, болеть Игорь Алексеевич стал чаще и все реже и реже ездил на собственноручно взлелеянные шесть соток. К 9-у мая он взбадривался, принимал поздравления, но никто уже не играл на рояле про фронтовую дружбу и безымянную высоту. Сменялись весны, годы брали свое. Несмотря на правильный образ жизни и отсутствие, каких либо вредных привычек, от инсульта убежать ему не удалось…. В одночасье все изменилось, и он превратился в старика, беспомощного и зависимого от других. Многие, попадая в подобную ситуацию, сдаются, пасуют перед болезнью, но это многие, но не он. Лечение, умноженное на непримиримый характер коммуниста, и… сбитый с ног болезнью боец поднялся. Поднялся и пошел. Говорил, правда, плоховато, но с этим можно было и мириться. Он снова стал самим собой, только с поправкой на теперешнее состояние. Один, наперекор всем и вся, он продолжал спорить с судьбой. Его супруга же выглядела напротив вполне здоровой, но…, но к несчастью она совсем утратила способность что-либо понимать и помнить. Тем не менее, он как-то научился справляться и с этим. Вновь хозяйственные вопросы решал сам, ухаживал за больной женой сам…. сам… сам….. Сам потому, что не любил обременять других, а может и потому, что не многие спешили….

Поскрипывая протезом, ногу потерял еще в Отечественную, он упорно шел по жизни. Как-то решил помыть жену, а ей стало плохо. Выйти из ванны не может, а вынуть ее, нет сил. Смешно сказать, а на помощь пришлось вызвать МЧС. Как не храбрился, а здоровье все же мало-помалу его покидало, а с ним уходили силы и оптимизм. Восемьдесят пять – это уже не шутки. Он чаще ложился днем отдыхать и постепенно перестал выходить из дома. За ним закрепили социального работника, и два раза в неделю она приносила что-то по мелочам, а за дополнительную плату разгоняла по углам копившуюся там пыль и грязь. Все чаще к дому подъезжала скорая, все реже в их доме появлялись родные и близкие. Почему? Все тоже стареют, да и своих проблем и болячек им тоже хватает…., а может…. Прозвенел последний звонок к началу третьего акта…. Подорванное здоровье сделало его окончательно беспомощным. Положение обязывает и заботу о родителях взяла на себя старшая дочь….

Страшно представить то состояние когда все осознаешь и понимаешь, но даже выдавить из себя понятное для окружающих слово – это тяжелый, а порой и непосильный труд. Вызов скорой и тот превратился в целую проблему. Ну, кто в состоянии понять бессвязную речь, похожую больше на бред пьяного? Поэтому и вызовы на скорой помощи не принимали. Тогда он звонил внуку, да, да тому самому сыну Елены, когда-то так безжалостно расплатившейся по счетам со своей жизнью. Внук приезжал, и как говориться, разруливал ситуацию. Ну а если ничего особенного не происходило, то просто каждую субботу навещал и привозил продукты на всю последующую неделю. Вот так и жили, пока в один из дней судьба не преподнесла ему еще один сюрприз….

Понимая, что от старости и смерти не убежишь потихоньку начал пристраивать нажитое. Но как не странно, ни кто не горел огромным желанием обзавестись "инвалидкой" на базе Оки и не спешил копать и перекапывать любимый сад. Инвалидка ржавела в гараже, а сад зарастал бурьяном, навевая тягостные мысли и больно раня старческую душу…. Сад-то садом, а вот свою квартиру решил подарить внуку. Почему он пришел к такому решению, можно только догадываться…., но чувство собственной вины за смерть Лиды явно не давало ему покоя. Узнав об этом, старшая дочь бросила на столик ключи от квартиры отца и больше не приходила. В их и так-то не богатой взаимным пониманием жизни образовалась новая трещина….

Убогое жилище, где доживают свой век больные старики, что может быть печальнее этого зрелища. Он окончательно слег. Его, конечно, иногда навещали, но рядом все же не было никого, кроме полностью потерявшей рассудок жены.

Понимая, что близок его последний день, начали съезжаться родственники. Сидели, тяжело вздыхали, прощались и уезжали, а он по-прежнему оставался один…..

Пышные венки, цветы, разговоры шепотом о трудностях человеческой жизни…. Одна в грязной, пропахшей старостью и болезнями квартире плачет старая безумная женщина…. на похороны ее не взяли….

Описывая один за другим летальные исходы, может возникнуть вопрос о том, что же это за человек у которого все вокруг умирают. А вы присмотритесь. В действительности, годам к сорока пяти, вокруг вас постепенно начинают уходить из жизни ваши родные и близкие. И это касается каждого без исключения. Вопрос как уходят, когда и может ли кто-то повлиять на этот неизбежный биологический процесс? Повлиять? Повлиять чаще всего мы не можем, а вот подать стакан воды и поддержать человека, особенно в последние дни его жизни, это в силах любого, но…но мы….. Мы забываем о том, что и нам когда-то будет нужен последний глоток. Нет, нет, я не пытыюсь учить или упаси Боже, кого-то осуждать. Нет и еще раз нет….. легко говорить, а вот быть добрым и заботливым – это огромный труд и он, видимо не всем по силам.

Теща.

Считается, что хороший врач тот, кто сумел сохранить человеку жизнь. К несчастью с этим можно согласиться только частично. Бывают случаи, когда продлить человеческую жизнь можно, но это обрекает человека на муки и страдания. В другой ситуации все может выглядеть по-другому. У пациента имеется огромное желание жить, но его жизненный ресурс исчерпан и тогда…. Тогда врач просто бессилен удержать, ускользающую от человека жизнь. Если вокруг умирающего старца, соберутся сто самых лучших докторов, то все равно изменить что-либо они не смогут. Пока это так. Может когда-то, в будущем, мы сможем заменять вышедшие из строя органы и системы, но сегодня, увы. Принципы не навреди и не продляй мук пациента, должны быть основополагающими для практикующего врача, а критериями служат: желание пациента жить и биологическая возможность его организма.

Она очень не любила, когда я ее называл тещей. Мама, мама Нина, Нина Петровна – моя теща. Чудесный, светлый человек. Я всегда удивлялся ее напору и энергии. Любое дело, за какое бы она не бралась, у неё все получалось. С какой-то самоотверженностью она делала абсолютно все. Пилила, строила, сеяла, красила, вышивала и вязала, готовила, да все что угодно. В ее руках все горело. Вокруг неё вращалось все и вся. Центр притяжения людей, стержень вокруг которого крутился семейный быт. И это всё моя теща. А какие пироги, ватрушки, плюшки и… и…. И это, не смотря на свои болячки и возраст. Но картина была бы неполная, если не сказать о ее складе ума. Умнейший человек. С ней легко мог разговаривать любой. Вникая во все проблемы и перипетии человеческой жизни, она всегда рассуждала здраво, и самое главное всегда улавливала суть. Я всегда любил с ней поболтать обо всем и не о чем. Обсуждал проблемы или просто жаловался на жизнь. После таких разговоров мне становилось как-то легче и проще. Её умение жить и не мешать другим, помогать и уметь радоваться просто восхищало. Когда я слышу, рассуждения других о своих тещах, всегда вспоминаю маму Нину и в очередной раз, удивляясь её уникальности. Может, я не объективен? Нет и еще раз нет. Похожее мнение я слышал и от других. Для внуков любимая бабушка, для мужа и детей – свет в окошке, а для меня просто вторая мама. И все так бы хорошо и радостно, если бы не её болезнь.

Пятнадцать лет назад Нине Петровне сделали резекцию молочной железы и провели курс химиотерапии. Естественно, что по поводу рака.

Состояла на учете в онкодиспансере, наблюдалась, лечилась. Результат плохим не назовешь. Пятнадцать лет это срок. Наблюдая такую длительную ремиссию, эскулапы сняли с учета и сказали – живи. Но если бы….

Что-то мама затемпературила, поликлиника, рентген, пневмония, антибиотики. Неделя, две, смена антибиотиков, на всякий случай консультация онколога.

– Нашего ничего. Лечите пневмонию – заявили строго и уверенно.

Снова антибиотики, но результат никудышный. Как-то незаметно наступила весна. Бушует сирень, цветет вишня, огородный сезон в разгаре, а мама еще ни разу не была на даче. Кто посеет морковь и подремонтирует дом? Несмотря на хворь, она рвется к земле. Красит, сажает, а потом часами лежит еле– еле переводя дыхание. Уговоры не помогают. Она всегда решала сама, что ей можно, а чего нет. И вот досада. Сломала палец на ноге и ребро. Успокоиться бы, но вы не знаете маму. Наплевав на боли, она доделала все, что наметила. Конечно, ей помогали, но суть не в этом. Она как Мересьев без ног, ползла к поставленной перед собой цели. Что это, неразумное поведение? Нежелание считаться с обстоятельствами? Нет. Это просто наша мама. Болезнь все же оказалась сильнее её характера. Но она не сдалась, а просто сказала мне:

– Давай лечи.

То, что это не пневмония и не просто травмы мне было понятно давно. Но спорить, что-то доказывать, вопреки имеющимся заключениям специалистов я не стал. Прежний опыт многому меня научил. И я ждал, когда она скажет сама. Теперь путь открыт, мама дала добро.

Онкология. Какой я к черту онколог. Знаний нет, опыта нет. Хотя к тому времени прочитал все, что мог на эту тему. Прочитал и даже попробовал сложить собственное мнение. Начал стандартно. Провели дообследование и…. На рентгеновском снимке и компьютерной томографии центральный рак легких слева и куча метастазов включая кости. Куда глядели онкологи? Те самые переломы однозначно были патологическими. А уж ни как не остеопороз который усиленно лечила участковый врач. И пневмонией там тоже не пахло. После КТ родным сказали:

– Готовьтесь. У нее две-три недели, от силы месяц.

Я не буду описывать слезы и переживания. И так понятно. Горе. Но горем делу не поможешь. Нужно, что-то предпринимать. Но что? Опухоль не операбельная, большая с распадом, метастазы. Каких либо надежных технологий нет. Онкологи в диспансере просто отмахнулись. В поликлинике решили, что если будут боли, выпишем трамал. Выходит, выхода нет? Сиди и жди логического конца? Нам этот вариант не подходит. Не укладывается он в мои представления. К счастью моя жена медик и тоже прекрасно понимает это. Обсудив, между собой, решили переговорить с мамой и отцом в открытую. Зная мамин характер, мы были уверены, что она не захочет сдаваться, и поймет. И были правы. Она не привыкла отступать перед трудностями. Она еще раз захотела испытать свою судьбу, хотя уже была практически прикована к постели. Не буду расписывать выработанную схему лечения, дабы не смущать специалистов. Принципиально поделили обязанности. Я лечу. Жена выполняет назначения. Отец взял на себя все хлопоты по хозяйству и уходу. Мужа сестры озадачили собрать смоделированное мной оборудование. На первый взгляд это может показаться безумием. Ставить, по большому счету, эксперимент на живом человеке, когда даже нет толком выстроенной теории. А что вы предлагаете? Обливаться слезами и ждать конца? Конечно, теория была сырой. Подобным никто не занимался, но все, же. В данном случае считаю, что цель оправдывала средства. Толи мы, толи мамин характер, но она поднялась. Конечно, это была не та мама, к которой мы все привыкли. Это была постаревшая за короткий срок, изможденная болезнью женщина и все же…. Мама ходит, все лето с внуками жила в саду и даже иногда пыталась что-то делать. Шли дни, месяцы, а мама назло всем заключениям жила. Вышивала картины, шутила и чувствовала себя нужной. Вокруг неё, в привычном ритме, все работало и крутилось. По единому мановению её исхудавшей руки, как из воздуха материализовался отец и делал все то, что она просила.

– Ну как ты мам?

– Я еще хочу пожить королевой – смеялась она.

Конечно, иногда наступали периоды упаднического настроения. Иногда отец фардыбачил, уставая от своей новой роли, но…. Но это была все же, практически полноценная, настоящая жизнь.

К концу третьего года ситуация изменилась. И совсем не в мамину пользу. Лекарства больше не помогали. Придуманная технология больше не работала. Жизненный ресурс был исчерпан. Мама слегла и медленно начала угасать. Она уже больше не вставала, но жизнь по-прежнему продолжала вращаться вокруг, изможденной болезнью, королевы.

Она и все окружающие четко понимали, отсчет идет на дни. Впервые в моей жизни я не испытывал страха перед приближающейся смертью. Маму не мучили боли. Практически целыми днями она спала или находилась в полузабытьи. Когда на минуты она выходила из этого состояния, по ее реакции было видно, что она все слышит и понимает. И вот неизбежный финал. Отек легких наростал. Несколько облегчив ее состояние, я спросил у жены:

– Ну?

В её глазах я увидел выстраданное и выплаканное по ночам решение.

– Снимем сейчас, а через час будет тоже. Не мучай. Пусть уходит с миром. Мы ей не поможем.

Она говорила, а слезы не переставая, текли по щекам. Порываясь еще раз попробовать хоть как-то облегчить ее состояние, четко понимал, что счет пошел на часы и около четырех все должно закончиться.

Агония. Весь вечер и ночь жена стояла на коленях у ее постели. Держа маму за руку, она читала, читала, читала…. Молитвы сменялись одна за другой. Мама слушала и еле заметно сжимала её руку. Вздох, ещё…. В 4.30 мамы не стало.

Смерти не кому не пожелаешь. Но, честно говоря, такому уходу из жизни….

На этом хочу остановиться. Смерть ни кого не красит, но умирать можно по-разному. И врачи. Да что собственно врачи. Мы не многое можем, но иногда…. Иногда нам что-то удается. И это что-то наполняет нашу жизнь смыслом.

Учитель.

Задуматься о смысле жизни, найти в ней свое место, не потеряться и не запутаться в бытовых проблемах, попытаться понять себя и окружающих, может это и есть то, ради чего мы живем и умираем.

Ростислав Георгиевич жил в соседнем доме и преподавал в школе русский язык и литературу. Высокий, худой, седовласый, умудренный жизнью еврей, за плечами которого Отечественная. Негнущаяся раненая нога, изглоданная остеомиелитом и постоянная боль, не давали забыть о прошлом. Война жила с ним всегда. И только когда он говорил о творчестве великих людей, война оставляла его и пряталась в глубины его души…. Когда он болел, мы заходили к нему домой, где жил он и его книги. Они занимали все пространство комнат, огромными стопками лежали на полу, подоконниках и всевозможных стеллажах. Сказать, что он много читал это не сказать ничего. Читал, читал, читал… читал сам и давал читать нам. Имел один костюм и практически все деньги тратил на книги. Такому количеству книг могла бы позавидовать любая библиотека. Окружающее его мало интересовало. Он жил среди Печориных, Ростовых и летящих по степи Блоковских кобылиц. Он тонко чувствовал, понимал и учил этому нас. О войне говорил мало и не так как в кино. Его война была другой. Молодым гражданином лейтенантом он поднимал в атаку штрафбатовцев. Они шли в атаку за смертью или кровавым прощением, жили и умирали с молитвой или матерщиной на устах. Каждый умирал за себя, не веря в справедливость на земле и все же на что-то надеясь. Уже там, в окопах, он научился отгораживаться от реальной жизни, уходя в мир Есенинской сини и Болдинских просторов.

Последние годы боль все чаще и чаще не давала ему покоя, и он пил. Пил, но всегда оставался трезвомыслящим. Алкоголь для него был лишь средством от боли. Очередная операция желаемого результата не дала, боли, боли, боли…. Он умер, и сотня молодых людей стояла с непокрытыми головами….. Почему-то очень хочется верить, что этот Высокий человек ушел в мир, где есть место таким словам как честь, совесть, любовь и доброта….

Виктор.

В мире ежегодно умирает примерно пятьдесят миллионов человек и у каждого из них своя история жизни и смерти. Нет ни одной смерти похожей на другую, все они разные, как жизнь и лица людей.

Виктор родился и жил в убогом, прокопченном керосинками подвале. Скрипучая лестница вела в полутемный коридор с маленькими дверями обитыми мешковиной. За каждой дверью семья и своя жизнь. Удобства во дворе, вода в колонке и на троих детей одни валенки, в которых попеременно ходили в школу. Голодные послевоенные годы… Отец крепко выпивал, но был добрым, зла на людей не держал, а держал голубятню, единственную на всю округу. Работать по причине болезни не мог, отчего сапожничал дома. И все это в десяти шагах от центральной улицы, где кипит жизнь, продают мороженое и ситро. В Доме офицеров крутят новое кино, а по субботам танцы….. там жизнь, настоящая и красивая….

Вырос, отслужил, устроился на работу, женился. Женился на, молодой, черноглазой цыганке. Родилась дочь. Работа хорошая, жена красавица, чем не красивая жизнь? Но в подвале свои мерки и законы. Подвал это отдельный мир, где свободолюбивая натура чахнет. Давят стены на цыганскую душу, от того, наверное, и бросила его молодая красавица. Бросила вместе с маленьким ребенком и….. Да, обычно бросают мужики, а тут наоборот. Стал воспитывать один. Дочь на продленке сам на работе. Работа, дом, дом, работа, такую жизнь красивой не назовешь. Работу сменил, в пожарные устроился, пристрастился читать. Читал запоями. В книгах жизнь интересная, насыщенная, красивая, а дома стены подвала давят. Единственное спасение книги. День за днем, месяц за месяцем читал все, что попадет под руки, но только на работе. Дома не мог оградиться от серых прокопченных стен. Ремонт сделал, новые обои в мелкий цветочек наклеил, но не помогает. Ощущение подвала не отпускает, не уходит, а душа просит и просит красивой жизни. Однажды устав бороться напился. Напился и лег в обнимку с очередной книгой и…. Стены подвала вроде исчезли, ушло ощущение окружающего. Остался только он и книга про красивую жизнь.