Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Мария еще раз резко нажала на клавишу модернового звонка и со всей неприязьнью, какую только могла себе позволить, практически выкрикнула: – А скорую, не желаете ли?

– Не хамите, пожалуйста, – все так же мелодично отозвались из-за двери.

Дверь слегка приоткрылась, удерживаемая здоровенной золотистой цепочкой. В проеме показалось миловидное личико сквозь проем рассматривающее медиков, как непрошенных и нежданных гостей.

– Ну, так и будем стоять? Чего ждем? Скорую вызывали или нет?

Дверь закрылась, и затем открылась полностью, пропуская бригаду в прихожую.

– Куда? Где больная? – сходу спросила Мария.

– Здороваться нужно, – в ответ пропел нежный голосок.

– Пока здороваться будем, умрет. Куда идти?

– Снимите верхнюю одежду в прихожей, переобуйтесь, вот вам тапочки. Ванная направо. Помойте руки.

Мария Сергеевна в растерянности от такого приема застыла на середине прихожей.

– Вы издеваетесь? Или…, – не успела она договорить, как вновь включился нежный голос.

– Повторяю не нужно мне хамить, я этого не люблю. Делайте, что вам говорят, и проходите в детскую.

Мария, поняла, что больше не выдержит, сорвется и наговорит мамаше кучу гадостей. Без каких либо разговоров и пояснений она направилась в детскую, а за ней туда же просеменила Ирина, как-то по-особенному аккуратно пронося обшарпанный бригадный чемодан с медикаментами, мимо искрящихся зеркал и шкафов благородного дерева.

Настала очередь удивляться хозяйке квартиры. От такого неповиновения ее чуть не парализовало. Её нижняя губа затряслась, маленькие кулачки сжались, и на только что миловидном личике, изобразилась такая гримаса, от вида которой даже у видавшей виды Ирины зашевелились на голове волосы, и она как раненый заяц в три прыжка преодолела прихожую и шмыгнула за доктором в детскую.

– Стул, – голосом армейского старшины, строго скомандовала Мария Сергеевна.

– Стул фельдшеру, – вновь прозвучала команда, с растяжкой и нажимом на первый слог.

– Мне долго ждать?

Присев на стул, ловко подведенный под ее мягкое место, Ириной, она выдохнула и спокойным голосом, так словно ничего не произошло, спросила: – "Что с тобой случилось заинька?"

На кровати лежала укутанная с головой симпатичная девчушка лет десяти. Она все время из-под одеяла внимательно наблюдала за происходящим и улыбалась какой-то хитрой и совсем не детской улыбкой.

– Как тебя зовут?

– Ксения Иванова-Рентгард, – голосом взрослого человека, чувством собственного достоинства и превосходства, проговаривая каждую букву фамилии, проинформировала присутствующих десятилетняя звезда.

– По мне хоть Голенищева-Кутузова, – парировала выходку доктор.

– Что с тобой случилось Иванова ты наша свет Рентгард?

– Что вы себе позволяете? – словно очнувшись от полученного нокаута в прихожей, защебетала хозяйка.

– Вы клятву Гиппократа давали…..

Светлана медленно повернула голову на звук доносившегося щебета. Смерила глазами, стоявшую в позе обиженного львенка, хозяйку и также медленно перевела взгляд вновь на девочку.

– Ну, так что все-таки случилось дорогая моя?

– Не ваша.

– Ну, хватит ваша не ваша. Что спрашиваю, случилось, что болит?

– Нам нужно сделать литическую смесь. Нам прописал наш семейный доктор, – вклинилась в разговор мать.

– Назначил, пусть и делает, а у нас скорая помощь, а не бригада девочек по вызову.

– Ну все, хватит, я буду на вас жаловаться, – взвизгнула разъяренная поведением врача, мамаша.

– Вам это просто так не про… – и оборвав разговор на полуслове выбежала из комнаты. Было слышно, как она набирала телефонный номер и очень сбивчиво кому-то объясняла ситуацию.

– Нам здесь явно не рады, – грустно подытожила Ирина. Может уж, лучше уколем, раз просят, да и поедем, а Маш?

– Не надо меня колоть, – в свою очередь отозвалась из-под одеяла Иванова-Рентгарт.

– Так может я ее все-таки, осмотрю? – набравшись терпения и пытаясь окончательно не сорваться, спросила Мария.

– Вы нам больше не нужны. Поговорим с Вами в другом месте, – язвительно отозвалась мамочка.

– Тогда всех вам благ.

Машина скорой помощи тронулась с места. Медики сидели тихие, разговаривать не хотелось. Было ощущение, что испачкались, а вымыться не успели.

– Девчонку жалко, пропадет – после длительной паузы, как бы подытоживая, сказала и вновь замолчала Мария Сергеевна.

Прошло около недели, и никто не вспоминал о происшедшем. Такие случаи вообще не редкость на скорой. Однако 4 мая заведущая подстанцией скорой помощи срочно потребовала собрать всех педиаторов….

– Ну что допрыгались? Сколько вам раз говорить не открывайте свои рты на вызовах – с места в карьер начала она разговор….

На столе заведующей лежала огромная минздравская петиция, в которой подробно излагалось, как врачи вредители мучали и издевались над больной десятилетней девочкой – Ивановой-Рентгард, а так же не двусмысленно предлагалось разобраться с этим вопиющим фактом безобразного отношения к своим обязанностям и примерно наказать виноватых.

Тут же выяснилось, что звонили из всевозможных инстанций. Кто-то грозил, кто-то настаивал, кто-то пугал телевидением и тд…

– Все просто, – теперь уже грустно говорила умудренная опытом подобных разборов заведующая, – не накажу я – накажут меня, а я еще хочу поработать и мне нет дела до ваших чувств и амбиций.

– Заварила кашу Мария Сергеевна, вот и пусть отвечает, – поддерживая линию заведующей подвякнула азиатского вида доктор, недавно перебравшаяся в Россию из какого-то Бада. Её желание услужить и "лизнуть", так ярко было выражено, что Мария Сергеевна не выдержала и рассмеялась.

– Смеяться нечему, – подытожила завподстанцией. Пиши по собственному желанию Маша.

В кабинете сразу стало тихо. Мария Сергеевна медленно поднявшись со стула и четко, выделяя каждое слово, произнесла: – Вот тут вы глубоко ошибаетесь. Как вам нет до меня дела, так и я не расстроюсь, если вас, вышвырнут с вашего кресла. Медицина ничего не потеряет, а только приобретет. Да, кстати говоря, по-моему, вам уже лет пять, как следует быть на заслуженной пенсии. Заявление я не напишу. Хотят, пусть передают материалы в суд, – сказала, и демонстративно хлопнув дверью, вышла из кабинета….

Прошло около года. Под натиском проблем и, не желая больше бороться за место под медицинским солнцем – уволилась. Плохо это или хорошо она и сама не могла точно определить. Хорошо уже, наверное, то, что теперь по ночам она спокойно спит дома, а не мотается по вызовам, а плохо, что почти каждую ночь ей снится скорая. Снится и не дает спать. Она всегда хотела быть врачом. Мечтала помогать, а на деле ей предлагалось совершенно другое. Её знания и опыт оказались не так и нужны. В такие минуты ночных раздумий она, как правило, включала телевизор и, пытаясь отвлечься, бессмысленно щелкала каналы. Телевизионная жвачка успокаивала, и она вновь засыпала под работающий в ночи телевизор. Засыпала всегда, но не сегодня.

…. В кадре промелькнула скорая и голос сообщил, что в городе уже второй случай смерти малолетнего ребенка по вине врачебного персонала… Мария внутренне напряглась и вся превратилась в слух. Очередной кадр заставил ее, съежилась под одеялом. На телевизионном экране та самая мамочка, с которой были связаны её гонения на скорой. Стоя у дверей прокуратуры, она, потрясала пачкой исписанных листов и объясняла, как ее дочь убили врачи. Как они не вовремя приехали…. не так лечили…. и как это небесное создание мучилось, погибнув от банального осложнения гриппа.

Передача уже давно окончилась, но Мария все, ни как не могла придти в себя. Она почти вслух спорила с тем, что услышала и казалось, пыталась доказать всем и вся, что все что звучало с телевизионного экрана жуткая неправда. Она хотела кричать и плакать. Кричать так, что бы услышали все, но кто её мог услышать? Разве, что кот, примостившийся на краешке дивана и очень внимательно и настороженно смотревший на возбужденную хозяйку. С экрана раздавалась веселенькая музыка, а полуобнаженные тела демонстрировали не двусмысленные движения….

Похожий на Бога.

В синевато-тусклом свете длинного больничного коридора, там, где вдоль стен стояли убогие видавшие виды, протертые за десятки лет банкетки, свернувшись в неестественной позе, расположился долговязый, лет тридцати пяти, парень в разорванных и сильно потертых джинсах и такой же потрепанной ковбойке.

Он не пытался кричать, но его губы постоянно шевелились, он что-то шептал, но этот шепот больше походил не на стон тяжелобольного, а на тихий еле произносимый матерный перебор. Было около трех ночи, когда в приемный покой участковой больнички в забытом богом лесном поселке, его притащили товарищи и не найдя более подходящего места поместили здесь. Заспанная дежурная медсестра всплеснув руками исчезла за дверями ординаторской из которой долго раздавался ее дребезжащий голос объяснявший кому-то по телефону, что она, всего – навсего медсестра и что срочно нужен хирург. На противоположном конце кто-то повидимому задавал вопросы, на что явно получал один и тот же ответ – "Да, не знаю я, что я врач, что ли?" За дверью ординаторской стихло. Время сначала тянулось, а затее просто превратилось в бесконечную пустоту ожидания. Минуты, секунды, а затем и часы. За грязненькими с облупившейся масляной краской на рамах окнами начал пробиваться утренний не уверенный весенний рассвет. До утра явно не дотяну – эта мысль постоянно крутилась в голове долговязого. Можно подумать, что умирать утром легче. Облака за окнами раскрасились в нежно фиолетовый и розовый цвет. Тоненькая оранжевая полоска восходящего солнца чуть-чуть показалась вдалеке, там, где на горизонте сливалось небо и верхушки убегающей вдаль непролазной лесной массы. Скрипнула и рывком открылась входная дверь. В свете восходящего солнца, лучи которого ударили по синеве больничного коридора стоял он. С растрепанными ветром седенькими волосами, в помятой, широкой куртке, с пошарпаным саквояжем, но плечистый и уверенный он сделал шаг и его голос зазвучал и эхом разнесся по старым коридорам. Все вокруг закипело, зашевелилось и долговязый внутренне ощутил, что жизнь еще не кончилась. И еще – что входящий Иваныч, сейчас чем-то похож на Бога, нарисованного на куполе Малиновской церкви.

Муха.

Это повествование я хочу начать с мухи. Обычной мухи, которых вы сотнями видите каждое лето. На оконном стекле она была похожа на неожиданно заблудившегося очень нервного, но не потерявшего надежду человека. Она неутомимо, зигзагообразно исследовала каждый сантиметр глянцевой поверхности. Взлетала и вновь ударялась о стекло, каждый раз снова и снова, пытаясь найти выход. Попытки отогнать ее или направить в открытое окно были безуспешны. Отсутствие способности осознать и оценить стоящую перед ней преграду сделало ее, казалось бессильной в борьбе за жизнь. Измученная напрасными попытками она замерла. Через какое-то время она вновь повторит попытку, но все останется без изменений. Истина, казалось бы, лежит где-то рядом. Стоит протянуть руку, сделать одно усилие, один шаг и вот она свобода, но… Что– то неведомое, неосознанное нами толкает идти по одно и тому, же пути. Делать одни и те же ошибки. Каждый раз надеяться. И только, кажется случай, стечение каких-то обстоятельств позволяют вырваться из порочного круга. Абсурд! В мире, где каждое шевеление, каждое дыхание, подчинено логике функционирования тончайших природных механизмов и вдруг случай. Вдумайтесь, ведь случай есть не что иное, как единица времени, точка отсчета, момент в который одновременно сошлись все необходимые условия, что бы что-то изменить. Чтобы сложилась воедино сложная мозаичная картина. Отсутствие да же малого, на первый взгляд не существенного элемента не позволит вам увидеть все в полном объеме. Снова и снова, муха пытается найти выход. Тыкается как слепой котенок в каждый угол. Но ее попытки не бесполезны, как может показаться на первый взгляд. Десятая, сотая и… С гулом набирающего высоту самолета она вырвалась на свободу. Ей повезло. Вряд ли. Желание выжить и упорство были тем ключом, который открыл ей путь в свободный мир. Весной, когда вы после зимних холодов загляните на балкон, то там, в углу рамы будет лежать маленький высохший трупик борца с оконной преградой. Несчастная. Вряд ли. Скорее исчерпавшая свой ресурс веры. Веры в жизнь, где шанс дается только тому, кто терпит и не сдается.

Когда Бог хочет наказать человека, Он отнимает у него разум, а с ним волю и желание бороться за жизнь.

Сон.

Небо совсем очистилось. Вечернее солнце ласково проглядывало сквозь густые кроны вековых деревьев, окрашивая их в желто – оранжевые тона. На небольших прогалинах искрилась, не просохшая после дождя, трава. Насыщенный влагой воздух, перемешанный с запахами хвои, опавшей листвы и трав, будоражил и пьянил. Длинные тени причудливо расчертили песчаную дорожку, ведущую к скрытому ивняком берегу реки. Выйдя, на изрезанную маленькими песчаными барханчиками излучину, я остановился и прислушался. В такт набегающей волне за моей спиной равномерно шелестела листва. Ветерок ласкал голые ноги и засыпал песчинками. К запахам леса присоединился отчетливый запах реки. Я медленно побрел вдоль берега. Ноги проваливались в сырой песок, оставляя глубокие следы которые тут же заполняла вода. Стайки серебристых с черными спинками мальков резвились на мелководье. Мое присутствие их, кажется, только забавляло. Разбегаясь в разные стороны, они вновь появлялись, сбивались в стайку, и как ни в чём не бывало, продолжали гоняться друг за другом. Вечерняя зорька. Какое сладостное ощущение. Дымок костра на противоположном берегу привлек мое внимание. Трое мальчишек сидели на берегу, и не сводили глаз с покачивающихся на воде разноцветных поплавков. Там где река плавно поворачивала, образовалась небольшая заводь. Берег порос осокой и тростником, а на водной глади раскинули ярко зеленые листья кувшинки. Чуть приоткрытые головки желтых цветов они колыхались на мелкой ряби. Склоняясь к горизонту солнце, прочертило искрящуюся дорожку через заводь. Не выразимый покой и умиротворение в душе. Созерцание не торопливой жизни. Блаженство от соприкосновения с чудом вот эмоции переполняющие меня. Заставляющие понять что – то важное, потерянное в суете города. Мысли не тревожат. Нет страха перед завтрашним днем. Все проблемы ушли на задний план. Суета осталась где-то за кромкой леса. Вечерело. Запахи становились более пронзительными. Дышу полной грудью, так как будто это делаю в первый раз. От удовольствия зажмуриваюсь и ложусь на песок. Тишина, покой и ненавязчивая музыка природы…

Так было раньше, а эти образы живут теперь только в моих воспоминаниях. Ночная прохлада быстро покидала город. Воздух становился все более вязким и удушливым. Расплавленным металлическим диcком над горизонтом, поднималось солнце. Кто-то, ускоряя шаг, пытался спрятаться в тени больших деревьев, но это были те немногие, у кого хватало еще сил бороться с разгулом стихии. Люди в основном уже смирились с невозможностью противостоять. Их движения становились все медленнее, в них сквозила тоска, безысходность и безразличие к происходящему вокруг. Они скорей напоминали сонных мух, нежели тех, кто еще несколько лет назад считал себя царями природы и безжалостно и нерачительно управлялся с ней. Настало время и она, та самая беззащитная и хрупкая начала свой крестовый поход против человека. Превратив его жизнь в кошмар.

Все началось как-то исподволь. Нереально долгое и жаркое лето сменила сухая осень. Лесные пожары пожирали огромные пространства планеты, заволакивая небо едким дымом. Иногда казалось, что этому не будет конца. Осень резко сменила дождливая зима. Воздух наполнился влагой, реки переполняла вода. Дождь не прекращался. Все что происходило с планетой, напоминало библейские описания конца света. Жизнь в городах была похожа на пир во время чумы. Балом правил страх перед надвигающейся, на человечество неотвратимой угрозой. Кто молился, кто от отчаяния и тоски пил горькую или покидал города ища защиты и спасения.

….Удобная кровать, белый сводчатый потолок бесшумно работающая система климатконтроля. Воздух чист, свеж и даже немного насыщен запахом весенних трав и цветущей настурции. Все это так не похоже на то, что творится снаружи. Умываясь, я долго стою под прохладными струями воды, ощущая всем телом прелесть бытия. Я жив?…. Жив, а это значит, что глубоко под землей живут теперь те, кто еще вчера безжалостно вырубал леса, заливал химическими отходами реки и как мог, обезображивал лик планеты, а теперь зарывшись в землю, как кроты, они пытаются построить новую жизнь, жизнь без неба. О Боже я с ними…. вместе…. Надеюсь, что это только сон….

Эпилог

……Вика!…. Ни чего в этой жизни не бывает просто так. За все, за каждый свой шаг мы, когда – то должны ответить. И если уж не перед людьми, то перед Всевышним это точно. Еще раз прости, что все так получилось. Надеюсь, что ты все же меня простишь.

Люблю. Папа.

….. – Я его абсолютно не знала. Саш, ты меня слушаешь?

– Да.

– Я сегодня прочитала всего одну записную книжку отца и многое поняла, – Виктория задумалась, – знаешь, живут рядом люди, вместе спят, едят, и ничего не знают, что творится в душе близкого человека. Это же страшно. Я думала…, а отец был совершенно другой….. он глубоко переживал, молчал и иногда выплескивал свои чувства на чистый лист бумаги…. Я бы так не смогла, – Виктория смотрела в забрызганное дождем окно, туда, где в темноте двора, одиноко стоял под дождем старый клен.

Часть 2
Прозрение Элохима

"Говорю же вам, что за всякое праздное слово,

какое скажут люди, дадут они ответ в день суда".

Мат. 12, 36.

Глава 1

Григорий медленно открыл глаза. В голове шумело, к горлу подкатывалась тошнота, и перед глазами расплывались очертания предметов, словно внезапно кто-то выключил резкость. Ощущения были странные, словно он всем телом провалился в мягкую перину, не имея при этом сил из нее выбраться. Он пробовал шевелить руками, но они лежали вдоль тела, как будто принадлежали не ему. В сознании промелькнули эпизоды прошедшего дня: вот он с Иваном на берегу речки, а это он уже у Семеныча за столом… Он точно помнил, как они засиделись, болтая о всем, что приходило в голову, как поздно легли, продолжая перебрасываться фразами… А потом? Потом провал.

– Где я? – это вырвалось из него непроизвольно так, что он сам испугался, услышав свой голос.

Перед глазами замелькали тени, и из сгустившейся темноты прозвучал уверенный мужской голос: "Не нервничайте. Вам сейчас нельзя беспокоиться. Все будет хорошо". Эти простые фразы сразу успокоили Григория, мысли перестали метаться в голове и он снова уснул.

Второе пробуждение было не таким мучительным. Голова явно просветлела, с глаз сошла пелена, и он отчетливо видел все окружающие предметы. Тошнота больше не беспокоила, ушла, словно ее ни когда и не было. Руки и ноги привычно подчинялись, но все тело казалось ему теперь сделанным из ваты. Слабость не позволяла встать, придавливая к больничной койке. То, что он в больнице, сомнений не было. Его окружали знакомые медицинские приборы. Пучок разноцветных кабелей, огромной змеей повис на крючке кардиостойки. Сам Григорий, был опутан паутиной проводов. Красные, зеленые, желтые, они тянулись к электродам, приклеенным на груди и конечностях. Складывалось впечатление, что у него что-то внезапно случилось с сердцем. Эта мысль с одной стороны его тревожила, но так как он не чувствовал ни какой боли или дискомфорта, не беря во внимание общую слабость, то в общем-то все было сносно и это его быстро успокоило. Первое движение пальцев, включило сигнал монитора, и тот нежно пикая в такт биению его сердца, придавал ему еще больше уверенности, что и на сей раз все обойдется. С ним и раньше пару раз случалось нечто подобное, но Бог миловал, и он легко выпутывался из предлагаемых жизнью обстоятельств. Все это профессионально оценив в считанные секунды, он посмотрел на входную дверь, ожидая появления персонала, потревоженного сигналом кардиомонитора. Дверь бесшумно открылась, и в палате появился доктор, что собственно не трудно было определить по его виду и небольшому бейджу на кармане стандартной медицинской распашонки.

– С пробуждением Григорий Алексеевич. Как Самочувствие, – голос доктора показался Григорию знакомым, и он внимательно посмотрел на него пытаясь вспомнить, где он его раньше видел.

Внешность врача была ни чем не примечательна. Седые волосы аккуратно заправлены под медицинскую шапочку, чуть смуглое лицо, с еле заметным азиатским оттенком, аккуратно подстриженная профессорская бородка. Его выразительные глаза внимательно следили за пациентом, что не могло ускользнуть от набитого годами профессионального взгляда Григория.

"Не суетится. Изучает. Умен. Явно умен" – пролетела мысль в Гришиной голове.

– Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Ян Генрихович, правда, это вы и сами уже знаете и давно прочитали на моей бирке, – и он улыбнулся краешком губ. – На несколько дней я буду вашим лечащим врачом, а затем вы сами разберетесь. Не правда ли доктор? Удивлены? Не стоит. Здесь не стоит вообще ничему удивляться, но об этом чуть позже, а пока покой, покой и покой. Если понадоблюсь, то я буду всегда рядом, – и еще раз, пристально взглянув на показатели мониторов, он тихо вышел, закрыв за собой матовую стеклянную дверь.

" Где же я его видел?" – вновь подумал Григорий, едва закрылась дверь за визитером, но эта мысль быстро ушла. "Он прав. Абсолютно прав. Спать и только спать. Ни кто еще не придумал для человека более действенного лекарства, чем сон" – думал теперь он, уловив едва слышный щелчок инфузомата, погнавшего автоматически в катетер очередную порцию снотворного коктейля, и погружая его в глубокий сон.

Третье пробуждение Григория на больничной койке было приятным, словно он проснулся в воскресный день в собственной постели. Самочувствие и настроение были отличными и если бы не больничные стены, то, наверное, Григорий испытал бы чувство истинного счастья. Едва он пошевелился, в палате появился уже знакомый ему доктор. Ян Генрихович словно ожидал его пробуждения, создав своим появлением атмосферу какой-то магической нереальности.

– Ну-с? – произнес он так, как обычно это делают уверенные в своей силе врачи, настраивая пациента на положительные эмоции с первой же секунды. – Ну-с, – повторил он, – как ваши дела, уважаемый Григорий Алексеевич?

– Насчет дел врать не буду, а вот самочувствие просто превосходное. Так, что, похоже, вашими стараниями я вновь обманул "старуху".

– Вы как всегда точны, выделяя суть явления. Я всегда этому удивлялся, – Ян Генрихович несколько смутился, явно сказав то, что не следовало, чем немало удивил собеседника. – Не обращайте на меня внимания уважаемый Григорий Алексеевич. Просто я немного устал. Было чертовски много работы. Ну да это собственно и не важно. Важнее всего то, что вам стало легче и меня это радует. Еще денек другой и я думаю, что вас можно будет оставить без моего попечения.

От взгляда Григория не ускользнул тот факт, что говорил, все это Ян Генрихович как-то заученно и поэтому выглядело это не естественно, словно он пытался выкрутиться из неловкого положения. Уточняться, что и как Григорий не стал, а просто мотнул коллеге головой в знак согласия и принятых, не понятно за что извинений.

– Можете потихоньку расхаживаться, но не усердствуйте. В вашем положении, как вы понимаете, лучше не спешить. Немного походите и просто полежите и почитайте. Скоро обед. Вас покормят, а потом мы снова немного поговорим. Кстати, книги вон там на полке, – как и в прошлые разы, Ян Генрихович взглянул на приборы и тихо вышел из платы.

"Странно. Где же я его все-таки видел?" – снова подумал Григорий. Еще раз потянувшись и ощутив бодрость в своем теле, он не торопливо присел на кровати и осмотрелся. Палата была напичкана аппаратурой по последнему слову медицинской науки и даже стояла какая-то техника, которую Григорий вообще ни когда не видел. "Да кстати" – вдруг вспомнил он – "а где все же я собственно нахожусь?" Что-то я не приметил таких хором в Завидово, да и Ян Генрихович не помню, что бы обмолвился об этом. Но предупредительность, с которой с ним общался доктор, в очередной раз его просто поразила. Не успел он закончить свой мысленный монолог, как дверь снова открылась.

– Забыл вам сообщить, – произнес доктор, – вас ведь наверняка будет интересовать то, где вы сейчас находитесь. Не правда-ли?

Григорий только и успел, что кивнул головой и с нескрываемым интересом стал всматриваться в лицо врача.

– Рядом с книгами есть небольшая брошюрка о нашей клинике. Так, что если интересно, то посмотрите.

Не успел Григорий задать вопрос, как его, опередив Ян Генрихович, продолжил: "Ну, а привезли вас сюда ваши друзья и скоро вы с ними увидитесь. Отдыхайте"– и доктор снова скрылся за бесшумной дверью.

За плечами Григория, конечно, был огромный врачебный опыт, но он все же был больше теоретиком и сам занимался врачеванием не так и часто. Консультировать, консультировал, но вот так чувствовать своего пациента, как Ян Генрихович он явно не мог и поэтому, еще не разучившись удивляться тому, что не может делать сам, Григорий не мог не отдать должного сноровки этого врача. Он даже где-то в глубине души искренне восхитился этим поистине отлично знающим свое дело человеком. Он вообще был склонен уважать людей, которые могут что-то делать лучше, чем он сам.

Немного размяв ноги, Григорий встал и направился к полке с книгами, закрепленной на противоположной стене палаты. Брошюрка, о которой говорил Ян Генрихович, была явно частенько востребована, о чем можно было судить по ее потрепанному состоянию. Пристроившись в кресле, как нельзя более удобно установленном в углу палаты, он включил небольшой настенный светильник и начал перелистывать страницы. Опытным взглядом он сразу же оценил уровень данного заведения. Спектр навороченных отделений, оснащение, фотографии манипуляционных и операционных залов вызывали истинную зависть знающего в этом толк профессионала. Такое обилие современного медицинского оборудования он видел только однажды, и то в Лондонском госпитале. Но понять из брошюры, где он все же находится, было нельзя. Как не странно, но не было, ни каких фотографий, какие обычно любят размещать на обложках, запечатлевая во всей красе общий вид здания клиники. Нигде ни разу не упоминалось названия, да и просто отсутствовали какие бы то ни было выходные данные. Брошюра заканчивалась внушительным списком известных имен консультантов, но и тут была какая-то несуразица. Все эти люди уже ушли из этой жизни. "Что это? Рекламный ход? Врядли. Для такой клиники это чересчур." – Григорий улыбнулся собственной мысли. "Книжонка-то старая, а я чудак…, но однако, аппаратура и фотографии же современные" – мысли несколько запутались и он почувствовал, что явно устал. Бодрость сменилась желанием прилечь, что он собственно и сделал, положив потрепанную брошюру на свое место. Видимо прошло какое-то время, и он даже успел немного вздремнуть. Он открыл глаза от дразнящих обоняние запахов свежезаваренного чая и еще какой-то вкуснятины. Только сейчас он понял, что голоден и давно уже хочет есть. Было ощущение, что он не ел с момента, как сидел за столом у Семеныча, но эту мысль Григорий тут же отогнал, так как его внимание привлекла миловидная сестра, ловко расставляющая на столике рядом с его кроватью фарфоровую посуду. Она была одета точно так же как и доктор в форменную распашонку, из кармашка которой кокетливо выставлялся краешек белого платка.

– Познакомьтесь. Наша сестра Валентина, – произнес Ян Генрихович, а Валентина, в свою очередь приветливо улыбнувшись, маленькими пальчиками, как-то очень изящно, опустила в белую чашку с чаем ломтик ароматного лимона.

– Пожалуйста, – произнесла она мелодичным голосом, – поешьте. Это вам поможет поправиться.

– Ешьте, отдыхайте, а вечером я устрою вам небольшую прогулку по отделению, – распланировал Ян Генрихович.

– Боже праведный. Какой сервис, – попытался пошутить Григорий. – Если так пойдет дело и дальше, то я готов здесь остаться навечно.

Ян Генрихович и Валентина многозначительно переглянулись и пожелав приятного аппетита, удалились.

Смакуя горячий чай и прикусывая небольшой бутерброд с отменной ветчиной, Григорий вновь задумался.