Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Бело-розовые цвета раскрасили небо в разрывах темных облаков на востоке. Утренний ветер разогнал тучи, и над Паданской равниной поднималась новая заря……

…. – Ты еще не спишь? – Лариса страшно не любила когда, слушая ее, Григорий засыпал. И хотя он не очень любил исторические опусы и предпочитал получать сразу выжимку, лучше в Ларисиной интерпретации, однако, сегодня он не спал и с неподдельным интересом слушал ее рассказ.

– Слушай, а Яндра-то это кто такая, ее-то за что посадили? – его вопрос не удивил, а скорее обрадовал Ларису.

– Это, пожалуй, еще одна история…

– Ну, а если…

– Ну, а если коротко, то ее отец правил в Вероне, но его убил его брат и поэтому Яндре пришлось скрываться, вот она и пряталась в Болоньи, но это не главное. Суть в том, что она с детства, как и ты любила алхимию, медицину, ну и правда еще маленько занималась астрологией и чародейством. Вот за это ей собственно и полагался костер. Понимаешь? Если бы не 21 век, тебя уже давно упекли, вместе с твоими мышками и крысками, – Лариса хихикнула. Остальное завтра. Шехерезада ус-та-ла и хо-чет ба-инь-ки.

– То-то она мне покоя не дает по ночам, – Григорий широко улыбнулся……

– Подожди, а кординал-то тогда причем?

– Боже мой, какой ты не понятливый, – Лариса прижалась лицом к его руке, – любил он ее.

– Кто?

– Ну, кардинал разумеется, а тут еще этот Ко-сс-а… Понял? Спи… завтра, за-вт-ра…

"Черт их разберет, как всегда бабу, наверное, не поделили, а к чему это она про алхимию…. Да последнее время у меня не очень что-то ладится…. Крысы дохнут, Шнайдер вынюхивает, начальство косится….кардинал….Косса…..фран-цис-кан-цы…"

Глава 4

Желание заниматься чистой наукой, казалось, у Григория закреплено на генетическом уровне. Он отдавал этому всего себя, не считаясь ни со временем, ни со здоровьем. Только в лаборатории, среди столов заваленных горами распечаток, стилажей с химической посудой и нагромождения различной аппаратуры, он чувствовал себя комфортно. Здесь среди кажущегося беспорядка он единолично царствовал, ощущая себя творцом, забывая обо всем, кроме поставленной цели, а цель сейчас была одна – сделать новый противораковый препарат. И в этот раз это была не просто очередная идея, а практическая и жизненная необходимость. Несколько лет назад пришлось прооперировать мать Ларисы, но как оказалось, этого было не достаточно. Она погибала на глазах, и изменить хоть что-то пока было невозможно. Дни шли, состояние ухудшалось, а Григорий не продвинулся в своих исследованиях ни на шаг. Постоянно что-то не ладилось, одни за другими гибли лабораторные животные. Иногда ему казалось, что он уже нащупал основную идею, но очередной эксперимент разрушал его иллюзии и снова отбрасывал назад.

"Стоит, наверное, остановиться и все заново переосмыслить, – рассуждал он, рассматривая под микроскопом очередной препарат. Столько возни и все впустую, – мысли перескакивали с одной на другую, перебирая весь ход очередного не удавшегося эксперимента. Ошибка. Где ошибка? Я сломал себе…..". Было ощущение, что главная мысль от него ускользает, прячется, но он внутренним чутьем ощущал, что она где-то рядом и требуется только внимательнее посмотреть и…..

Его новая идея была проста, но не укладывалась в рамки обычных представлений об онкологии, однако, это мало беспокоило Григория. За годы работы в НИИ он привык к тому, что ему постоянно приходилось преодолевать косность медицинской бюрократии, как правила весьма далекой от жизни и от медицины в частности. Те самые, на их взгляд, бредовые идеи, как раз в основном и были связаны с прорывами в медицине. Примеров тому хоть отбавляй: А.Н.Филатов, И.П. Федоров, Г.А. Илизаров, С.Н.Федоров и это только часть огромного списка врачей кому перекрывали дорогу начальники от медицины, а они в свою очередь, невзирая на запреты, на свой страх и риск, продолжали творить и собирать "на коленках" свои аппараты. "Плохо только, – подумал Григорий, – что в лаборатории явно начали о чем-то догадываться. Подписывая вчера заявку на новых лабораторных животных, Шнайдер явно мялся, пытаясь что-то выспросить….Да, Шнайдер этот конечно отличный врач, – но, что-то….что-то в нем всегда смущало Григория".

…..Вечером он крайне не внимательно слушал Ларису. Иногда ему хотелось грубо прервать ее, так как это мешало ему думать, но наконец-то он успокоился, и мысли потекли плавно, вновь рисуя картины прошлого…. я засыпаю…..

……Гаспар слушал брата, расхаживая по небольшой комнате, в окна которой лился яркий солнечный свет. Встретившись на Искье, он долго расспрашивал о злоключениях брата и был готов всячески ему помочь.

– Не знаю, что это за Яндра, ради которой ты готов сокрушить крепость и с ней всю Болонью, но мне кажется, ее не зря обвиняют в колдовстве, если уж такое сердце, как твое милый мой Бальтазар, растаяло и готово совершать глупости ради женщины, – Гаспар улыбался, глядя на брата. В душе ему было безразлично куда плыть и кого спасать. Его сто двадцать головорезов были всегда готовы на любую авантюру, лишь бы из нее можно было извлечь выгоду.

– Поостерегись, я не собираюсь с тобой обсуждать достоинства Яндры, – Бальтазар говорил быстро, словно опаздывал на свидание, – за две тысячи эскудо я нанял сто человек у Джуссиано, так что вместе мы сможем легко захватить крепость и выпотрошить весь этот городишко.

– Узнаю горячую голову. Ну что ж, я не прочь немного развлечься.

….В течение нескольких дней корсары небольшими группами приходили и приезжали в Болонью не вызывая ни какого подозрения у горожан.

Солнце скрылось за зубчатыми стенами и в еще не наступивших вечерних сумерках, было отчетливо видно, как под стенами крепости собрался большой отряд вооруженных людей….

… – Спишь? – этот вопрос, как удар кнута, всегда заставлял Григория вздрогнуть. Сердце начинало усиленно стучать, а в голове мелькать мысли, что бы ответить Ларисе и снять с себя всяческие подозрения, хотя свое мерное похрапывание под одеяло не спрячешь.

– Все слышал и все видел…, – попробовал отшутиться Григорий, но он четко знал, что за этим последует. Лариса потребует ответить, о чем она сейчас говорила, а дальше, как правило, разражался скандал. Она до колик в животе, ненавидела, когда он вот так засыпал.

– Нет, правда, – в этот раз он не промахнулся, – они поехали спасать Яндру, я же говорю, что внимательно слушаю. – Кстати как раз хотел спросить тебя. Им удалось?

– Что удалось?

– Ну, спасти ее?

– Удалось, удалось, – меняя гнев на милость, произнесла Лариса.

– Ну а дальше что?

– Дальше Бальтазар снова стал пиратом, а Яндра осталась с ним….

– Ладно, ладно, вижу что устал. Спи.

"Сначала разбудит, а потом… спи…" – он боялся ее гнева. В эти минуты она превращалась в совершенно чужого человека, бросающего в лицо грязные слова, оскорбляя всех и вся до седьмого колена. Иногда ему казалось, что в Ларису вселяется безумие, от чего становилось еще обиднее и больнее. Перенести такую сцену он иногда физически не мог и старался сбежать. Сбежать куда угодно, лишь бы не слышать ее проклятий, сыплющихся, как горох на его голову. Сжимая рукой, больное сердце он долго курил, вздыхал и опять прощал. Прощал всегда, но где-то в глубине души копилось что-то, что иногда прорываясь наружу острыми иголками, впивалось в сердце, отгораживая от него весь мир, превращая все вокруг в единственное ощущение боли.

Глава 5

Днем Григорий работал, вечером экспериментировал, а перед сном слушал рассказы Ларисы.

…….И снова ветер и паруса, а под ногами поскрипывает палуба. Косса, как никогда был рад вновь вернуться в море. Сражение в Болонье выиграно и Яндра с ним. Самые сокровенные мечты и желания сбывались, словно по чародейскому умыслу…..

… Сменялись закаты и восходы, ветер наполнял паруса, а пираты наполняли трюмы кораблей награбленным товаром и рабами. Косса три года грабил всех от Испании до Алжира, не различая цвета кожи и веры. Он стал безумно богат. За его кормой, разрезая морские волны, теперь шла целая эскадра, наводя ужас на жителей средиземноморья. Кровь и мольба о пощаде мало трогали его сердце. Он был суров и мало что его радовало, разве что Яндра, проводившая с ним все ночи напролет.

– Эй, на фоке, смотреть землю, – устав от абордажей и вечной качки Косса несколько дней вел эскадру к вольному острову Лапедуза, надеясь там отдохнуть и починить потрепанные штормом и боями корабли.

Он не был одинок в этом желании. На Лапедуза приплывали все, кто не водил дружбы с законом и над чьим кораблем скалил зубы "веселый Роджер".

– Зем-ля….зе-м-ля. я

Уютная бухта, прозрачное море, высокие скалы, поросшие скудной растительностью, ни речки, ни ручья – так встретил Косса остров Лапедуза.

– Я раньше здесь никогда не бывал, – обнимая и целуя Яндру, говорил Бальтазар, – говорят, что в этих местах никто не живет, только таких, как я сюда заносит попутный ветер, – он замолчал, о чем-то задумавшись, глядя в сторону скалистого берега, туда, где парила над водой белая чайка. – Тебе не скучно со мной? – не дождавшись ответа он встал и прошелся по каюте, – наверное, ты устала от этой каюты и вида этих вечно голодных оборванцев? – почему-то сегодня ему хотелось говорить, говорить с Яндрой, все равно о чем, лишь бы слышать ее голос.

– Звезды не любят эту землю, – загадочно отозвалась Яндра, – тебе не нужно здесь долго задерживаться, тебя ждет новая жизнь, – как всегда она говорила загадками, но это не раздражало сурового корсара. Он был просто рад слышать ее голос и смотреть на милое лицо. Иногда ему казалось, что она чем-то не уловимым напоминает ему мать. Она чувствует и понимает его, как ни кто другой в этом мире. Наверное, это и было главным, почему он не расстается с Яндрой уже более трех лет, что в принципе было не естественным для его ветреной натуры.

– Пусть пару дней команда потопчет землю, да подлатает корабли, и мы опять уйдем в море. Я знаю, как ты любишь морские закаты и качающееся над головой звездное небо. Потерпи…, – Бальтазар говорил ей, словно уговаривая малое, не разумное дитя. Разговаривая с ней, он испытывал страстное желание уберечь и оградить ее от всего, что может быть для нее не приятным или хотя бы казалось таким.

– Люди говорят, что на этом острове есть пещера, где молятся корсары. Я хочу посмотреть это место. Ты поедешь со мной? – он спросил, хотя знал точно, что она ему ответит. Три года они ни разу не расставались, чувствуя постоянную необходимость друг в друге. И не дождавшись ее ответа, Бальтазар крикнул: – Марко, готовь шлюпку, я иду на берег.

Тропа, утоптанная сотнями ног корсаров, извиваясь между нагромождения камней, уходила к вершине прибрежной скалы. Там на верху, с небольшой площадки, просматривалась вся бухта с качающимися на воде кораблями Бальтазара. Чахлый, полусухой кустарник, парящие в небе крикливые чайки, а на фоне белой скальной породы, черное пятно входа в пещеру богов, так называли то место где поклонялись пираты своим богам, прося милости и удачи в бою, а взамен приносили омытые кровью награбленные дары.

Вспыхнул, потрескивая масленый факел, освещая своды пещеры.

– Я никогда ничего подобного не видел, – переводя дух от изумления, произнес Косса.

С одной стороны, в небольшой нише стояла икона Девы Марии, и у ее ног, сверкая и переливаясь в свете факела, высилась гора драгоценностей, а у другой стены пещеры высилась такая же гора золота и драгоценных камней сложенная у могилы мусульманского святого.

– Нужно сделать тысячи и тысячи набегов, пролить моря крови, но и тогда не соберешь столько сокровищ, – удивлялся Бальтазар, смотря на сверкающие россыпи.

– Это страшное золото, на нем кровь, – тихо сказала Яндра, испуганно прижимаясь к плечу молодого пирата.

– На любом золоте есть кровь или чьи-то слезы, – отозвался Бальтазар, – но от этого оно не становится менее ценным. Эй, Марко, Стефано, грузите все на корабли, мы уходим, – глаза Бальтазара светились от радости.

– Нельзя капитан, – это был голос Марко, он говорил тихо, но под сводами пещеры его голос словно гремел, или это только показалось Бальтазару, – нельзя, это золото принадлежит богу, и мы накличем беду на свои головы. Никто и никогда не осмеливался до него дотронутся, и нам не стоит. Поверьте мне капитан.

Любое рассуждение или не повиновение всегда приводило Бальтазара в ярость. Выхватив из-за кожаного пояса нож, он, не раздумывая, вонзил его в сердце Марко.

– Спорить со мной, не позволено ни кому, и даже тебе Марко…. Грузите, что смотрите, – и он вышел из пещеры, увлекая за собой испуганную Яндру.

Ветер закручивал, как кудри, серые облака. Поднимавшееся из-за горизонта солнце искрилось в брызгах пенящейся у бортов воды. Эскадра Косса подняв паруса, покидала бухту. На палубе, широко расставив ноги, стоял, довольный собой, Бальтазар, вглядываясь в морскую даль. Трюмы кораблей полны. Пора и навестить Искью.

Ветер способствовал, и корабли устремились в сторону родного берега. Солнце и соленый ветер, что может быть лучше для морехода, но как часто бывает на море, ветер резко сменился и начался шторм какого ни Бальтазар ни его команда никогда не видели. Огромные валы шли один за другим, круша все на своем пути, а пепельно-серое небо разразилось ливнем, словно стена, преграждающая путь кораблям.

– Рубить канаты…

– Руби мачты….

Трещали мачты, хлопали разорванные паруса, люди в панике метались по палубе, спасая свои жизни…. Предсмертные крики падающих за борт…. Один за другим на морское дно уходили корабли из эскадры Коссы. Привязав себя и Яндру к мачте он ждал своей участи, взывая к Всевышнему и теперь надеясь только на его милость. Шторм не унимался, минута и Бальтазар оказался в соленой воде….

…. – И это все, что ты хотела рассказать мне об этом пирате? – Григорий непонимающе смотрел на Ларису, – плохо жил, плохо кончил.

– Если бы, – она хитро улыбнулась, – он и Яндра чудом уцелели. Все погибли, а они выжили. Их выбросило на берег, где им снова не повезло. Их узнали и заточили в крепость.

– Опять крепость. Неужели и в этот раз выкрутятся? Что-то это напоминает мне сказку про Синбада.

– Ну, сказка не сказка, а о том, что они сидят в тюрьме, узнал сам папа Римский….

… – Бальтазар Косса – неаполитанец, но если угодно Вашему Святейшеству, то можете называть меня граф Баланте, но вряд ли кто-нибудь дальше острова Искья называл меня так. Хотя многие слышали обо мне на морских просторах, – Бальтазар улыбнулся. – Однако, спешу заверить Ваше святейшество, слышали обо мне не только на море, но и в Болонье. Знаю, что этот город не очень поощрял мои выходки и пирушки, но в нем так же наслышаны обо мне, как знатоке права и поборнике христианской веры, – Бальтазар поклонился, – вам известно, что я корсар и много в своей жизни грешил, но Бог спас меня, подарив жизнь, и я дал обет, что стану его слугой, – Бальтазар вновь поклонился, ожидая ответа.

Урбану VI, как воздух был нужен этот проворный и удачливый Косса. Ему был нужен послушный воин, способный напугать и раздавить сторонников антипапапской коалиции.

– Скажи мне, сын мой – после долгого молчания, произнес Урбан VI – готов ли ты принять духовный сан и стать одним из нас?… Служить мне и святой церкви? Не спеши с ответом. Студио*– дает знания законов, но не дает веры.

– "Закон рая"– отменил рабство, Карл Великий даровал Болонье свободу, но я хочу быть рабом Господа, – Бальтазар склонил голову.

Говоря это Бальтазар лукавил, но предложение папы Урбана VI ему льстило, тем более, что папа предлагал заняться тем, что он хорошо умел – это проливать кровь и грабить, да и выбор был не велик: потеря друзей, любимой, инквизиторский костер или стать одним из приближенных папы. Здравый смысл и желание быстрее покинуть крепость поставили корсара перед необходимостью поменять платье пленника на сутану.

– Я готов выполнить любое поручение Вашего Святейшества. Готов замаливать свои грехи и искупить мою невольную вину перед богом и церковью, – Косса говорил с достоинством, но всем своим видом показывая полное смирение.

– К словам твоим нечего добавить. Да поможет тебе San Petronio, – осеняя Бальтазара крестным знамением, произнес папа Урбан VI…..

……. – Надо заметить ему везло на знакомства, – съязвил Григорий.

– Последнее время ты очень раздражен…. Может тебе отдохнуть?…… Взять отпуск, а? – Лариса прижалась к нему и ласково потрепала волосы….

Глава 6

Как давно он не вступал на палубу корабля и не видел над головой реющего флага… Шум ветра, вскрики чаек, скрип канатов и голоса матросов, все это будоражило душу Бальтазара, спрятанную теперь под красной кардинальской мантией. Медленно лавируя, выходили из гавани два корабля, направляясь к французскому берегу. Каюту покачивало, от чего Косса приходил в полный восторг, придаваясь воспоминаниям юности… Шумные набеги, звон клинков, душераздирающие крики раненых, запах крови, и звон золотых монет грезились кардиналу. Нет, Бальтазар Косса не роптал на судьбу, так резко повернувшую его жизненный путь, он просто вспоминал…. вспоминал свои молодые годы.

– Брат Бернард, – позвал кардинал.

В дверях каюты тут же появился францисканец в шерстяной темно-коричневой рясе, подпоясанной веревкой, надетых на босую ногу сандалиях и надвинутым на голову коротким клобуком. В руках он держал четки, и весь вид его говорил, что он готов выполнить любое поручение.

– Брат Бернард, – сказал кардинал, – а известно ли тебе что-либо о терциариях живущих во Франции.

– Вряд ли я могу знать всех сторонников "евангельского совершенства", – ответил монах. – Но вас, как я понимаю, интересуют не все, – смиренно продолжил брат Бернард, – а "Третий орден мирян святого Франциска"?

"Странно – подумал Косса, – но само понятие нищенствующих при Французском королевском дворе казалось ему нелепым. Когда речь идет о монахе это понятно, но мирянин…. я верю в Бога на небесах, но на земле больше доверяю звону золотых монет. Хотя…..почему бы и нет…. ведь я и сам мирянин, пусть и получивший первый постриг… из меня клирик…….я не могу совершать таинств, и не давал обета безбрачия, однако имею свой трон, мою голову покрывает красная шапочка, а на руке блестит кардинальское кольцо…"

– Если я правильно понял Ваше преосвященство, – монах прервал раздумья кардинала Косса, – то имена братьев при дворе Карла VI мне хорошо известны, – брат Бернард склонил голову, ожидая слов кардинала.

Брат Бернард был умен, начитан и этим нравился кардиналу, как нравилась ему и покорность этого монаха. Устав францисканцев требовал от монаха полного смирения и подчинения католической церкви, что собственно и было нужно Бальтазару. Ему нужен был человек, хорошо разбирающийся в тонкостях дворовых интриг, тем более, что в светской власти Франции творился разброд, а народ был занят гражданской войной развязанной Людовиком Орлеанским и Иоанном Бесстрашным.

– В Париже я хотел бы встретиться с "серыми братьями", – продолжил кардинал Косса, – как хотел бы встретиться и с вашими братьями из Парижского университета. 1406 год должен стать годом воссоединения нашей церкви и избавления от схизматиков. Да поможет нам Бог.

Брат Бернард, наклонив голову, слушал кардинала, перебирая рукой четки.

– Я надеюсь на тебя брат Бернард, очень надеюсь, – кардинал Косса медленно прошелся по каюте и знаком отпустил францисканца. "Это была хорошая идея: – думал он, – привлечь орден св. Франциска, недовольного раздвоением верховной власти и распрями между епископатами по всей Европе".

Все дни на корабле кардинал Косса предавался размышлениям и созерцанию морского пейзажа. Можно считать, что он вырос и повзрослел на таком же судне. В тринадцать лет Бальтазар, вместе со старшим братом, ушел в море, в свой первый корсарский поход. Он был удачлив и стал капитаном, но это все в прошлом, а сейчас его мысли были устремлены к делам католической церкви, открывшей ему свои двери.

…. Великий западный раскол в церкви тянулся уже несколько десятилетий. В 1406 году в Риме конклав избрал папой Анджело Коррера, принявшего имя Григория ХII, в то время когда в Авиньоне папским престолом правил его соперник папа Бенедикт ХIII. Двухпапство будоражило умы простолюдинов и вызывало недоверие, как к Риму, так и к Авиньону со стороны королевских дворов Европы. Взойдя на престол Григорий ХII был готов отречься от папства, во имя объединения церкви, но…, но если тоже сделает Авиньонский папа Бенедикт ХIII….

…. Вступив на путь веры, и возведенный в кардиналы, Бальтазар всегда мечтал о большем…большая политика, деньги и власть влекли его, влекли его больше, чем море влечет корсара…. Он плыл в Париж, а за кормой ветер трепал папский штандарт….

Париж встретил кардинала высокими крепостными стенами на берегах Сены и узкими, грязными улицами, по которым медленно продвигался сопровождающий папского легата небольшой отряд Тевтонских рыцарей. Лязг оружия и рыцарских доспехов всегда вселял в души людей страх и уважение, а папское знамя заставляло людей трепетать и преклонять колени. Так было, когда-то, когда рыцари Тевтонского ордена Святой Девы Марии защищали веру. Но в последние годы им не везло. Походы на восток не приносили ничего кроме раненых рыцарей и выплат контрибуций, а в довершении к этому литовский князь Ягайло принял католичество. Сближение Польши и Литвы рушило планы крестоносцев. Перебиваясь небольшими поручениями папы, как сейчас, вынуждены были по приказу магистра ехать в Париж, сопровождать кардинала….

Ульрих фон Юнгинген – великий магистр Тевтонского ордена, желая упрочить свои связи, искал поддержки у влиятельных представителей церкви. Кардинал Косса был как раз тем, без кого папа не мог принять ни одного решения. Мечтая о расширении сферы влияния Тевтонского ордена, великий магистр, по совету капитула, используя влияние Коссы, начал вести дипломатические переговоры, главная цель которых – очередной крестовый поход на Польшу и Литву. Кардинал Косса хорошо знал об этих планах Ульриха фон Юнгингена и будучи одним из участников, взял с собой в Париж Тевтонцев, с целью заручиться поддержкой французского двора. Так думали посвященные, так думал великий магистр, но Бальтазар Косса предполагал иное. Косса не был трусом, однако, поездка к Карлу VI, прозванному в народе "безумным" представлялась для него весьма не увеселительной прогулкой, и поэтому находиться за спинами Тевтонцев ему было, намного спокойнее.

Отряд продвигался к западной окраине Парижа к крепости Лувр, где кардинал Бальтазар Косса должен был встретиться с королем Франции. Зная о болезни Карла VI – страхе перед шумом и резкими звуками, от чего король впадал в состояние резкой раздражительности, а порой и полного безумия, Бальтазар Косса предусмотрительно решил оставить Тевтонцев за стенами Лувра. Еще с пристани кардинал отправил в Лувр брата Бернарда, заботясь о том, что бы монах успел до встречи, Косса с королем, переговорить с францисканцами, живущими при дворе Карла VI. Тайная переписка, конечно, велась, но разговор с глазу на глаз намного важнее, чем краткие строки письма. Косса доверял брату Бернарду и ждал от него хороших вестей. Крепостные стены Лувра раскинулись на правом берегу Сены рядом с церковью Сан-Жермен-ле-Ронд, которую Косса и выбрал для встречи со своими людьми.

Династия Валуа и так славилась склонностью к психическим болезням, но по слухам, долетающим до Рима, болезнь короля Карла VI приписывали делу рук его брата Людовика и Изабеллы Баварской…. хотя… по обвинению в отравлении короля ранее была уже изгнана из дворца Валентина Висконти, жена герцога Орлеанского и повешен монах Першье. Бальтазар мало доверял сплетням о Миланской красавице Валентине, но допускал возможное, помня, что итальянцы часто прибегали к ядам, решая свои политические вопросы. Придворных изгоняли, а болезнь оставалась. Из Парижа изгнали всех евреев, а болезнь осталась. Обреченный король просил у придворных пощады и обещал Богу свою дочь, но болезнь осталась. Единственным человеком способный предотвратить приступы болезни Карла VI была дочь королевского конюшего Одинетта де Шандивер. Вот к этой фрейлине и послал кардинал Косса второго монаха, в надежде увидеть Карла в состоянии понимать и принимать решения.

Третьей составляющей в этой сложной политической, шахматной игре была Сорбона. Университет, образованный несколькими церковными школами, он за годы своего существования приобрел огромный авторитет в католическом мире, в противовес угасающей силе Рима, но, не смотря на это, планы сорбонистов по преодолению церковного раскола успехом не увенчались, и об этом кардинал Косса хорошо знал. Знал и давно вынашивал свой план, где даже такие личности, как папа ГригорийXII оставались всего лишь пешками в большой политической игре Больтазара. Объединить усилия кардиналов, Карла VI, Сорбону и добиться личной встречи Римского и Авиньонского пап в Савоне – вот цель, ради которой кардинал Бальтазар Косса прибыл в Париж. А истинная цель? А истинная цель одна – это его будущая власть, власть над католическим миром, в котором сейчас царствовал хаос. Иногда он боялся, что кто-то поймет его игру и тогда годы усилий, пролитая кровь… и все, все напрасно… выстроенная им лестница к папскому престолу в одночасье рухнет, а вместе с ней рухнут и его мечты…. сотрется в памяти людей имя и…., а забвение, для него было страшнее…, страшнее, чем сама смерть…

– Ваше преосвященство, – Косса вздрогнул от неожиданности, вырванный из потока собственных мыслей, раздавшимся рядом голосом брата Бернарда, – ваше преосвященство…..

– Где аптекарь, что прислал мне великий магистр? – Косса ждал.

Став первым из кардиналов, приобретя власть над людьми, он вместе с ней приобрел и множество врагов…. Корсару было легче…. свои проблемы он решал, прибегая к мечу, а сейчас… облачаясь в сутану, он не мог, как раньше разить своих неприятелей клинком. "Новая жизнь требует и новое оружие – думал Бальтазар, решив заменить холодную сталь ядом"….

– Я к вашим услугам мессир, – перед Коссой предстал невысокого роста, крайне неприятного вида человек, больше походивший на лавочника, нежели на преуспевающего аптекаря.

– Вы, наверное, догадываетесь, для чего я вас пригласил? – Коссса внимательно посмотрел на аптекаря, – я давно имею нужду в таком человеке как вы сеньор. Говорят что вы мастер своего дела, – кардинал хитро улыбнулся, – и при всех своих достоинствах вы еще и не болтливы.

– В нашем деле, мессир, язык укорачивает жизнь, а я не тороплюсь расстаться с этим миром.

– Говорят, что ваши снадобья могут продлить жизнь – это правда? – Косса не отрывал взгляда от сморщенного, усеянного множеством морщин лица.

– По-разному мессир. Какие-то продлевают, а некоторые и укорачивают. Все зависит от вашего желания мессир и… – маленький аптекарь на секунду замолчал, – и разумеется цены, – аптекарь изобразил на лице улыбку, от которой у кардинала неприятно запершило в горле, словно он сам проглотил смертоносный яд.

С этого дня яд, в руках кардинала Коссы, медленно разливался вокруг, унося жизни и расчищая ему путь к Святому престолу Петра….

– Так он что, стал Папой? – Григорий несколько удивился. Он ни когда ранее не слышал о папе-пирате.

– Представь себе, стал, правда ненадолго, но всеже и не Папой, а антипапой, но это сейчас не имеет, ни какого значения, – Лариса всегда любила точность, в особенности, если дело заходило об исторических фактах.

– А Яндра?

– Что она тебе далась?

– Да так, любопытно.

– Что-то я раньше не замечала твоего любопытства к историческим персонам, – она была права, его интересовали больше химические формулы, чем люди их создавшие.

– Ты просто однажды сказала, что она чем-то похожа на меня.

– Отравил пират твою Яндру. Так вот.

– За что? Он же любил ее.

– Поверь мне Гриша, что так бывает. Кто-то дерется из-за женщины, ну, а кто-то из-за мужчины. Яндра убила одну из любовниц Коссы, ну, а тот в отместку отравил ее. Довольно банальная история, а вот капельки те, пожалуй, заслуживают твоего внимания, – Лариса протянула небольшой лист бумаги с прописью выведенной ее каллиграфическим почерком.

……..За окном гряда облаков растянулась вдоль горизонта, пропуская через пушистую пену закатные лучи и светилась изнутри золотом уходящего дня.

В лаборатории было пусто и тихо. Григорий, забросив ноги на рабочий стол, по примеру голливудских боссов медленно раскурил сигарету, откинулся на спинку кресла и с чувством затянулся. Такие выходки он себе позволял всякий раз, когда заканчивал какую-то сложную работу, демонстрируя всем торжество своей победы. Все – это стеллажи с реактивами, аппаратура с выключенными панелями и погасшими иллюминаторами осциллографы. Ни кто кроме этих безмолвных свидетелей не мог разделить его радость и слышать, как в его душе гремит триумфальный марш.

Сегодня все получилось. Получилось так, как он хотел и чего добивался долгие месяцы, проводя вечера в лаборатории. Небольшие побочные эффекты (с психикой крыс что-то происходило неладное), но с этим разберемся потом, а пока крысы живы, злополучная опухоль не растет, и в штативе стоит пробирка с образцом нового лекарства. Оно пока не имеет ни красивой упаковки, ни даже названия, но оно уже живет и работает и это не военная отрава, а именно лекарство, способное спасать человеческие жизни. Впервые за многие годы Григорий почувствовал себя врачом именно врачом, а не специалистом по уничтожению себе подобных, прикрываясь при этом белым халатом и рассуждениями об общем благе человечества….

…. – Мне кажется, что древние были правы, четко разделяя врачей и аптекарей, – Григорий смотрел на Ларису и не мог понять, почему она не радуется, так как он. Проведена огромная работа и вот он долгожданный итог, но она….

– К чему ты это сказал? – Лариса, как показалось Григорию, была готова вступить с ним в перепалку. Такая реакция на его рассказ о новом препарате его удивил и озадачил. Не желая портить себе, настроение Григорий быстро перевел тему, но…

– Ты не увиливай. Я четко задала тебе вопрос. Или ты не в состоянии высказать то о чем думаешь? – глаза ее сузились, и вся она была сейчас похожа на пантеру готовую к внезапному прыжку.

– Чегой-то мы своим слабым умишком не догоняем. У меня кабы радость, а я как вижу у мадам горе, – Григорий говорил, а сам прокручивал в голове воспоминание о том, как ему было хорошо одному среди лабораторных склянок и как грустно и одиноко сейчас. За последнее время отношения с Ларисой явно испортились. Иногда она становилась просто не выносимой. Практически любой разговор превращался в перепалку с перебором всех вин до седьмого колена. В их жизни что-то не ладилось, но понять что, Григорий, как не мучился, не мог, а может просто не хотел, все больше и больше погружаясь в работу.