Текст книги "Капли корсара (СИ)"

Автор книги: Герман Корнаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Шучу, говоришь, – Иван огрызнулся, резко отдернул руку и развернувшись к собеседнику лицом заговорил глядя прямо в Мишкины глаза. Какого черта тебе от меня надо Миша, лучше скажи? Что ты все крутишь и намекаешь? Мне, ваши с Гришкой полунамеки уже поперек печени сидят. Из-за ваших разборок я чуть не подох, а ты мне тут про истории сказки рассказываешь. Один приперся, восемь лет не видел и еще столько бы не видеть. Тоже все какую-то околесицу порол, кстати, и тебя поминал. Прикатил на час, ничего не объяснил и на тот свет отправился, а я тут разгребай. Так, что все вопросы туда, – и Иван ткнул указательным пальцем в небо.

– Меня вспоминал говоришь? – оживился Шнайдер – и чего говорил Григорий Алексеевич?

– Да ничего. Сказал, если тебя найдет когда-нибудь Мишка Шнайдер, то отдай ему часы и всучил мне их. На кой черт я их взял? – сам себя спросил Иван.

– И все? – Шнайдер смотрел на Ивана, пытаясь увидеть что-то в его глазах.

– Все, все, нет, не все. Объясни лучше, что происходит – теперь Иван в свою очередь пристально посмотрел на Шнайдера.

– Ни чего особенного Вань не происходит. Если все так, как ты говоришь, то живи себе спокойно и забудь обо всем. Так будет лучше. Это мой дружеский совет, но вот если…

– Боже, опять намеки. Ну, хватит, я не мальчик, – Иван явно кипятился. – Что если? Жить мне осталось два понедельника, так что пошел ты Миша со своими если. Бывай, – и Иван, развернувшись, медленно, шаркающей походкой направился в санаторный корпус.

Наблюдая за удаляющимся Иваном, Шнайдер, отметил, что выглядит Иван, действительно, крайне неважно… "Может и на самом деле не врет, – подумал он, а может…"

С того дня, как Иван оказался на больничной койке, его начали мучить вопросы и не только о Гришке и его смерти, а скорее о жизни и смерти вообще. Что есть за той чертой и для чего мы в этом мире? Ответов естественно не находил, но настойчиво пытался разобраться. Времени теперь было предостаточно, и смотря на медленно падающие капли в системе, он вдруг понял, что его жизнь это просто череда событий, абсолютно не зависящих от него. Вот после таких раздумий он и попросил Оксану принести ему Библию, что до крайности ее напугало. Не смотря на то, что Иван вырос в еврейской но православной семье, где днем могли петь "Хава Нагилу", а вечером крестились перед иконами Святых, он всю свою жизнь оставался равнодушным к какой либо из религий. Может в первую очередь потому, что за всеми церковными обрядами он видел только внешнюю сторону, не пытаясь постичь сути. Правда, однажды в Иерусалиме, когда он, как и многие из новоиспеченных обитателей исторической родины, тупо глазел на храм Гроба Господня, в его душе что-то шевельнулось и зазвучало словно старинные напевы. Стоя на каменных плитах, тех по которым когда-то прошел ОН, Иван почувствовал облегчение и желание прикоснуться к невидимому миру, манящему его из глубины веков. Вот тогда он и стал время от времени читать святые писания и пытаться проникнуться смыслом древней истины.

После встречи со Шнайдером, Иван долго не мог успокоиться. Лежа на кровати, он медленно перелистывал страницы "Нового завета", как бы пытаясь найти помощь и даже в какой-то момент внутренне ощутил, что он не одинок, и что есть надежда на то что он выпутается из этой истории, а может…. В полудреме ему рисовались оливковые рощи, виноградники, мощенные мостовые и люди в белых одеждах медленно идущие по узким улицам…

Оксана долго пыталась дозвониться, но телефон Ивана не отвечал. Ощущение тревоги не покидало ее все утро, а фраза "в настоящее время абонент не доступен" просто выводила из себя. Поняв, что больше ждать не может, бросив все, она быстро собралась и ближайшей электричкой уехала в санаторий. Подгоняемая ощущением внутреннего одиночества, она как ветер влетела в палату Ивана и, увидев его бледное, осунувшееся, с остановившимся взглядом лицо, вскрикнула и медленно опустилась перед ним на колени….

… Ивана похоронили тихо на Завидовском погосте. Кроме немногочисленных родственников заботы о похоронах взял на себя Шнайдер, непонятно для чего оказавшийся в этих краях.

Начинающие рано в этом году желтеть листья, голубое небо, пожухлая трава и дубовый крест с маленьким просветом между двумя датами на табличке, вот и все, все…. портрет с траурной ленточкой и воткнутая в рюмку с солью, быстро догоревшая свеча, чуть-чуть закоптившая белый потолок.

Глава 11

– Ты совсем спятил, – бесновался в трубке писклявый женский голос. Что ты о себе возомнил Шнайдер? Какого черта ты еще там? Где флешка? Может ты решил все провернуть без меня? Не выйдет. Слышишь меня? Я тебя из-под земли достану и туда же зарою. Ты меня понял?

Не очень-то и страшно, подумал, но не сказал Шнайдер и нажал отбой. В действительности у него что-то не получалось. Гришка умер не так, как предполагалось, часы с его флешкой пропали… У Ивана часы Гришкины нашел, а флешки нет, да и Ивана нет. Ни у кого, ни чего не спросишь…. Оксана?…. Оксана, похоже, вообще ничего не знает. Егерь?… сомнительно…. сомнительно, что бы Палвывчев отдал флешку первому встречному. Где? Где ты Гриша ее заховал? Где искать? Шнайдер чувствовал, что надежды начинают рушиться как карточный домик. Еще недавно он представлял себе все очень просто, а сегодня начал путаться и ругать себя, что связался с этой дурой. Может…. может тряхнуть хорошенько этого Робиндроната?… хотя здесь мы и так наследили. Он протянул руку и машинально взял с полки первую попавшуюся книгу и открыл наугад. Со страницы вспорхнув бабочкой, полетела на пол закладка. Шнайдер не обратил на нее внимание. Перелиснул страницу и прочитал: "…Что это? Кончено?…"

– Кончено, так кончено, – поставил томик на место и посмотрел на пол. У его ног лежала сложенная пополам пятидесятирублевка. – Кучеряво ты жил Ваня с такими закладками или от Оксаны прятал? – Шнайдер пошленько усмехнулся. – Вот так и флешка, черт ее дери. Лежит где-то, а как найти?….

Последние несколько дней Михаилу стало казаться, что он здесь не один, что есть еще кто-то, тот, кто интересуется Палвывчевской темой…. хотя может это просто нервы…. но предчувствие раньше его, ни когда не обманывало. Было ощущение, что кто-то за ним следит, и он спиной чувствовал этот пристальный, пугающий взгляд. Взгляд, который пугал его в институтских стенах, тот который проникал через любую преграду и безнаказанно заглядывал в души и умы людей. Взгляд который на генетическом уровне помнит вся страна, но иногда забывает, забывает лишь только для того что бы потом вспомнить и еще больше испугаться…

В институтских коридорах Мишку Шнайдера знали все. Он носом чуял все гулянки и посиделки. Первым заводил знакомства, травил анекдоты и сам же над ними смеялся, заражая смехом окружающих. Там, где собиралось больше трех, там обязательно появлялся Шнайдер. Комсомол – Шнайдер, репетиция студклуба – он же. Так было до четвертого курса, когда в один из апрельских дней его пригласили в деканат, но разговаривал с ним не декан….

– Проходите Михаил Соломонович. Присаживайтесь. Меня зовут Николай Иванович. Я хотел бы с вами побеседовать.

Беседа с Николаем Ивановичем затянулась. Он знал о Мишке все. Говорил медленно, растягивая слова, но так, что они одно за другим укладывались в сознании, создавая огромную стену, которая навсегда отгородит Михаила Шнайдера от его сверстников.

– Значит, наукой интересуетесь. Это хо-ро-шо. Наука Михаил, можно я вас так буду называть? Не возражаете? Михаил кивнул. – Ну и отлично. Наука Михаил – это наше великое оружие в борьбе… Ну, это к слову, а вообще-то у меня к вам небольшая просьба. Хотелось бы вас попросить о некоторой услуге. – Николай Иванович замолчал и внимательно посмотрел в глаза Михаила. – Вы не могли бы встречаться со мной, ну скажем раз или два в неделю? Нет, нет, не пугайтесь – опередив Шнайдера, проговорил и успокаивающе похлопал его по плечу Николай Иванович. – Ничего особенного. Просто мы хотим знать, чем дышит современная молодежь и быть так, сказать в ку-р-се. Вы меня понимаете? Да и вам это только на пользу. Вы скоро заканчиваете обучение и наверняка подумываете о будущем. Так, что я с уверенностью могу вам сказать, что тех, кто нам помо-га-ет, мы не бросаем и вполне вероятно, что перед вами могут открыться в будущем, весьма широкие перспективы. Но это как вы, наверное, понимаете, будет целиком зависеть только от вас.

Михаил тупо смотрел в пол, боясь пошевелиться. Он четко понимал, что влип и ему теперь не открутиться. Отказаться?… Можно отказаться….но…тогда ему вспомнят все….. и прощай медицина…

– Я не знаю, смогу ли? Я…

– Сможешь Миша, сможешь, но предупреждаю, что шуток мы не любим. Естественно разговор наш должен остаться между нами, ну, а понадобишься, я тебя сам найду. Договорились? – и он протянул Михаилу на прощание, маленькую, но очень крепкую руку.

Оставшиеся два институтских года, как и обещал Николай Иванович, Мишка Шнайдер провел под присмотром. Как правило, один раз в неделю он приходил и рассказывал все, что знает и о чем только слышал. Николай Иванович внимательно слушал, задавал вопросы и только иногда что-то записывал. Шнайдера это не напрягало, но его веселость и бесшабашность исчезли, как и анекдоты, которые он раньше с упоением травил в курилке. Он остепенился и теперь как-то свысока посматривал на своих беззаботных сверстников. Он без задёва окончил медицинский и о нем не забыли, пристроив в одно из НИИ, в группу молодых ученых занимающихся изучением…, а вот это как раз было закрыто семью печатями, колючей проволокой и автоматчиками на вышках, стоящих по периметру. Как очень быстро понял Шнайдер – биология, медицина и фармакология – тоже могут быть страшным оружием и порой, более эффективным, чем пушки и ракеты.

Работая на "благо", Шнайдер мало задавался философскими вопросами. Была цель, и он к ней шел. Шел по головам, не выбирая пути. Шел туда, куда показывали старшие товарищи из "комитета", где он давно уже был штатным сотрудником. Его сфера интересов со временем сузилась, и через несколько лет, он сам уже курировал небольшой участок разработок в области создания психогенного оружия. Так бы и продолжалось, если бы не пресловутая перестройка, когда начало сыпаться все…. Не устояло и НИИ…. Мишка мыкался, искал работу, но кому он был нужен. Вот в это время он вновь и встретился с Палвывчевым…. Встретился, не подозревая, что все так обернется. В НИИ он работал как раз в лаборатории у Григория, хотя Палвывчев и пришел в институт на много позднее Шнайдера, но имел на плечах пагоны, за плечами военный опыт и два года Афганистана…. После развала НИИ Григорий тоже остался не у дел, но все же выплыл, работал на скорой помощи, а потом организовал свою небольшую клинику. Вот в эту клинику он и пригласил Шнайдера, намекнув на новую, интересную работу…..

В принципе работать Шнайдер любил, многие его считали весьма толковым специалистом. Правда, у него было одно маленькое но. Михаил был крайне завистлив. Зависть к чужим успехам его просто съедала. Конечно, он не выставлял ее напоказ, но вечное желание примазаться к чужой славе, у него было не отнять.

Клиника Григория набирала обороты, чему не мало способствовал созданный Палвывчевым препарат и умение Шнайдера торговать. Даже когда у Ларисы и Шнайдера закрутился роман, Григорий не рискнул расстаться с Михаилом, но на всякий случай работу по исследованиям и разработке новых препаратов перенес из Питера в Нижний, подальше от любопытных глаз Шнайдера и Ларисы.

Отношения с Ларисой развалились уже давно, но по инерции они еще иногда пытались производить вид добропорядочной семейной пары, прекрасно понимая, что все уже кончено и прежнего уже не восстановить. Единственно кто реально страдал от всей этой семейной неразберихи, так это Виктория, но и здесь Палвывчев нашел решение, отправив дочь на учебу в Нижний, а когда она получила диплом, оставил ее работать в своем нижегородском отделении. Кстати говоря, врач из Виктории получился не плохой, но Григорий не очень-то спешил посвящать ее в свои научные дела, словно оберегая ее от чего-то. Последний год он вообще вел себя крайне странно. Приезжая в Нижний, Григорий, на несколько дней закрывался в лаборатории. Что творилось за ее дверью, не знал ни кто. Только однажды перед отъездом к Ивану, Григорий сам пригласил Викторию в святая-святых.

– Я уезжаю в Прагу на выставку и хотел попрощаться, – Григорий Алексеевич как-то по особенному ласково прижал к себе дочь, – ты у меня совсем взрослая, а я и не заметил когда ты выросла.

Виктории показалось странным и необычным такое любвиобилие отца. Всегда сдержанный и малоразговорчивый, постоянно в своих мыслях, а сегодня…..

– Знаешь, я подумал не пора ли мне на покой. Сяду где-нибудь на речке с удочкой. Красотища. Как думаешь? – он внимательно посмотрел на Вику, – не отвечай, знаю что скажешь, но все таки было бы здорово. Ну, а ты лечила бы потихоньку…..

Глава 12

Еще позавчера они были совершенно чужими людьми, вчера держа друг-друга за руку провожали в последний путь Григория Алексеевича, а уже сегодня вместе летят в Завидово на похороны Сашкиного отца. Теперь они вместе, но не слишком ли много испытаний и потерь за такой короткий срок?….

Все дни с момента похорон Ивана, Шнайдер крутился вокруг Оксаны, помогая и поддерживая ее. Вместе коротали вечера и говорили, говорили, говорили…. В свои сорок пять Оксана была не лишена женской привлекательности, и это влекло к ней Михаила. Помогая Оксане и оказывая хорошо замаскированные знаки внимания, он не один раз всматривался в ее милое лицо, ловя себя на мысли, что оно ему чем-то нравиться. Оксана, раздавленная смертью Ивана, с благодарностью в душе принимала помощь Михаила. Поддержать ее, конечно, пытались и другие и в первую очередь сын и Семеныч, но Семеныча она всегда недолюбливала, а в сыне просто не видела того, кто может сейчас ей помочь, так как считала, что он сам нуждается в ее помощи и защите. После ухода из жизни Ивана, Оксана ощутила вокруг себя пустоту. Пустоту и ощущение одинокой тростинки, качающейся в поле под ударами ветреной судьбы. Оказавшись в такой момент рядом, Михаил почти сразу же стал для Оксаны близким и практически родным человеком. Она ругала себя за свою слабость, но чувство одиночества было настолько велико, что оно смогло перебороть правила и запреты. Волна нового зарождающегося чувства подхватила Оксану, завертела, и унесла в свой безбрежный океан.

Александр сразу заметил, что мать и Шнайдер очень сблизились…. Они нужны друг-другу, как нужен Вике я, а она мне. Да нужны, а отец?… Отца нет…А память?…. Честь, долг, совесть, в конце концов? Он мучился от этих мыслей сам и мучил молчаливыми упреками мать. Не в силах больше смотреть на этот Шекспировский сюжет Александр решил, что на несколько дней переберется к Семенычу, благо тот приглашал, а потом будет видно, да и они с Викторией еще сами ни чего не решили. Не решили собственно, что делать, что делать дальше и как жить.

Оседлав отцовскую "Ниву", по уже раскисшей осенней дороге Александр с Викторией пробирались к Семенычу на кордон. Подпрыгивая на кочках и разбрызгивая во все стороны глину, надрываясь двумя мостами, кидаясь то в одну, то в другую сторону, медленно, но уверенно машина двигалась вперед. Виктория молчала и испуганно поглядывала, как Сашка с остервенением крутит баранку. Она с самого приезда в Завидово хотела побывать там, где последние часы своей жизни провел ее отец. Хотела, но боялась. Боялась чего-то не определенного, так как дети боятся пустых, темных комнат. Чем дальше машина забиралась в лес, тем сильнее становился ее страх, и тем ближе она пыталась прижаться к Сашкиному плечу. Роскошные осенние краски, шум двигателя, внутренний страх перед неизвестностью и полное непонимание, для чего преуспевающий врач забрался в эту Богом забытую глушь….

Семеныч услышав шум приближающейся машины, вышел встречать на дорогу, туда, где она резко повернув вправо, вырывалась из леса на огромную поляну. Как и отец, Виктория увидела посередине поляны большой деревянный дом, огороженный высоким забором, и почему-то подумала, что все это похоже на какую-то картину передвижников. Да на картину. Такую, как любил отец.

Семеныч по-отечески обняв обоих, вместо того что бы пригласить в дом стал как-то театрально выражаться и городить что-то о том, что в дом сейчас нельзя, что он только что потравил тараканов и лучше будет если они сейчас просто прогуляются по осеннему лесу. Все это он говорил очень громко и размахивал руками. Размахивал, как актеры в провинциальном театре, и тем самым, не мало удивляя приехавшую публику. Зная Семеныча не первый год, Сашка понял, что он что-то не договаривает и только сейчас заметил, на его плече карабин, который он брал в крайне редких случаях, а на шее висит футляр с биноклем.

– Нагуляем аппетит – продолжал Семеныч – да и вернемся к обеду. Пошли, пошли милые – и Семеныч подтолкнул Сашку в плечо.

Егерь шел быстро, иногда останавливаясь и внимательно прислушиваясь. Удивленная молодежь шагала за ним, понимая, что вопросов задавать не нужно. Собака Семеныча, то убегала далеко вперед, то крутилась под ногами, подбегая и обнюхивая каждого. Пройдя лесом большой полукруг, так что теперь они находились с противоположной стороны поляны, а стоявший на ней дом был едва виден, Семеныч резко остановился, и взяв бинокль стал внимательно рассматривать поляну и дом.

– Смотри – он протянул бинокль Александру. Чуть правее большой ели на березе гнездо.

Александр прижался к окулярам пытаясь, найди то, что хотел показать Семеныч. Он долго рассматривал ветки и…

– Семеныч, что это?

– А я почем знаю – отозвался егерь. Дай, пусть и она посмотрит, – Семеныч протянул бинокль Виктории, показывая пальцем, куда смотреть. Виктория долго настраивала резкость, а потом от неожиданности вскрикнула и чуть не уронила бинокль.

– Саш, это…

– Не знаю. Я такой хреновины ни когда не видел, – сказал Сашка и повернулся к егерю, терпеливо дожидаясь его объяснений.

Семеныч закурил и сел на поваленный ствол березы и начал рассказывать….

……Семеныч проснулся от того, что его лицо облизывала Бонька. Облизывала, тыкалась и чуть подвывая, жалась к его кровати. Потрепав собаку по морде, стараясь отпихнуть ее, он повернулся на другой бок, но это не помогло. Собака еще больше забеспокоилась, пытаясь подсунуть голову ему под подушку.

– Да иди ты холера, дай вздремнуть, – он оттолкнул ее, укрываясь с головой одеялом. Несколько минут лежал, пытаясь настроиться на сон, ворочался, и в конце – концов сел и потянувшись к пачке, закурил.

– Приспичило тебе что ли? – позевывая и поеживаясь от утренней прохлады, просипел Семеныч. Собака радостно завиляла задом, но к двери, как она делала обычно, не пошла, а уселась на хозяйские ноги.

– Да, что с тобой? – бурчал потихоньку егерь, стараясь не разбудить спавшего Григория, засовывая ноги в видавшие виды шлепанцы.

– Ну, сейчас, сейчас, – накинув на плечи ватник и прихватив с тумбочки пачку "Беломора" и спички, он нехотя побрел к двери.

– Ну, пошли, чего ждем? – открыв дверь, он похлопал рукой по бедру, подзывая собаку. Собака не шевельнулась, оставаясь сидеть у его кровати.

– Не хочешь, так чего же подняла? – Семеныч вышел на крыльцо и сладко потянулся.

Утренняя роса, поднимающийся туман и пронзительная тишина – это то, что он так любил. Любил и ради чего жил, который год, в этой глуши и радовался каждое утро этому предрассветному часу. Радовался, когда из-за верхушек сосен начинало проглядывать солнце, расцвечивая его поляну изумрудными искрами. Радовался голосам просыпающихся птиц и шелесту листьев, медленно обходя свои владения, пока собака резвилась и справляла свою нужду….. Так было всегда, но не сегодня. Завидя хозяина удаляющегося по тропинке, Бони заметалась на пороге, пересиливая себя, как будто преодолевая невидимый барьер, прыгнула и помчалась вслед за егерем. Обычно веселая и добродушная псина выглядела сегодня больной и напуганной. Она постоянно жалась к ногам хозяина, не отходя от него не на шаг. – Что с тобой? Не заболела ли часом? – проговорил Семеныч, трогая влажный нос собаки. – Вроде нет. Так чего ж ты. Иди, гуляй, – и он, попыхивая папиросой, вновь побрел по дорожке вокруг дома.

За углом, где у Семеныча был небольшой огородик, он обычно останавливался, оглядывая по-хозяйски, взращиваемую зелень. Вот и сегодня наклонившись поправить, растрепавшуюся под ветром пленку на парничке с огурцами он застыл от удивления и какого-то животного страха… Со стороны леса, начинаясь где-то в вершинах деревьев, наискосок, упираясь в правую стену дома, тянулся багрово красный луч, отчетливо различимый в утреннем тумане. Пятясь, егерь не сводил глаз с луча, не понимая сути происходящего, но на уровне подсознания боясь увиденного….

– Я вбежал в дом, – продолжал свой рассказ Семеныч, – толкнул Григория Алексеевича, и не дождавшись, схватив карабин и бинокль, рванул в лес. Оббежав вокруг, там же где мы сейчас с вами прошли, я стал рассматривать в бинокль деревья, честно говоря, побоявшись подойти поближе. Было хорошо видно сам луч, упирающийся верхней частью в гнездо, но откуда этот луч идет было не видно, темновато еще было. Не рассмотрев ничего толком я решил, вернулся в дом, надеясь все рассказать и побыстрее показать эту штуку Григорию, но не получилось… – Семеныч снова закурил и посмотрел на Викторию.

– Когда я вошел, Григорий так же лежал на боку и не дышал. Ну, вот и все… дальше знаете – он перевел дух.

– Когда приехала милиция, я рассказал о луче, но они не поверили и Ивану рассказывал, но он только смеялся. Покажи – говорит мне – этот лазер…. а я что могу? Когда я второй раз сюда вернулся, то ничего не было, так, словно мне все приснилось. И в гнездо это проклятое лазил и там ничего не нашел, а вот вчера, когда ты мне позвонил, к вечеру, смотрю моя Бонька снова хандрит и на улицу не идет, я тут и смекнул. Сбегал посмотреть, а в гнезде стоит эта штуковина, вот и решил от греха подальше вас поберечь, да и вещицу эту показать.

– Семеныч, так может в милицию сообщить? – предложил Александр.

– Оно конечно можно, но кто сказал, что эта штука здесь будет, когда они приедут? Здесь чем-то серьезным попахивает, лучик-то этот светил, как раз в то место где Григорий Алексеевич спал. Царство ему Небесное.

Александр и Виктория смотрели на егеря не мигая, пытаясь как-то переварить услышанное.

– За что, за что? Боже мой. Кому это нужно? – всхлипнула Вика и заплакала, уткнувшись в Сашкино плечо.

– В общем, так: расположитесь и переночуете, сегодня на пасеке, там у меня небольшой сарайчик есть – Семеныч говорил так, словно диктовал и возражений или других мнений тут быть не могло.

– Не знаю, что это такое, но поостеречься вам думаю надо, а я покараулю. И не возражать. Я так решил.

Возражать собственно ни кто не собирался, но вот Сашке явно было неудобно, однако, решив, что Вике тоже требуется охрана, он успокоился и согласился.