Текст книги "Укрепрайон (СИ)"

Автор книги: Герман Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

– Василий Павлович, Москва на проводе – сам начальник Генштаба!

Евдокимова жестко встряхнули за плечо, и стоило голосу Плешкова дойти до сознания, как сон моментально ушел, генерал вскинулся с дивана, моментально бросив взгляд на часы – полчетвертого, спал двадцать минут, не добрав еще десяток. Только сомкнул глаза, успев снять сапоги с портянками, расстегнуть ремень, да сбросить с плеч китель, и провалился в забвение, даже не заметив – насколько он вымотался за эти страшно длинные сутки.

– Генерал-майор Евдокимов на проводе!

Слова раздались помимо сознания, но именно собственный голос окончательно привел его в чувство, как и холодные половицы под голыми пятками, и свежий воздух из раскрытого окна.

– Доложите обстановку, генерал! Какими силами располагаете?

Голос генерала армии Жукова резок и требователен, чувствовалось, что Георгий Константинович раздражен до крайности. А это означало только одно – дела на фронтах складываются крайне неблагоприятно, раз звонки от начальника Генштаба из Москвы следуют по ночам.

– Подчиненные мне части и подразделения отходят от Плещениц – северный фланг Минского укрепрайона удержать невозможно, противник прорвался к Логойску и Острошицкому городку, нацелился на Борисов. Выдвинутые к югу разведывательные дозоры и пограничники 13-го отряда докладывают, что немцы выдвигаются к Березине, заодно выходя в тыл МиУРа. Помочь ничем не могу, сил для контрудара не имею. У меня приказ от командования Западного фронта удерживать Лепельский укрепрайон до полного вывоза из фронтовых складов боеприпасов и всего нужного имущества.

Последнее сказано с умыслом – чтобы мысли о привлечении к контрударам не возникало. Именно все эти контрнаступления и наступления летом сорок первого года совершенно измотали силы Красной армии. Все контрудары проводятся из глубины, когда фронт еще держится, и нужно «подрубить» фланг прорвавшихся вражеских соединений. Бросают плохо управляемые войска, которые вообще не умеют маневрировать, в лобовые атаки на опытного противника, с одним и тем же результатом – огромными потерями и полным отсутствием даже отдаленной видимости успеха.

– Из полевых войск располагаю только 50-й стрелковой дивизией, которой сам прежде и командовал, уже пополненной до штатов – прибыл «второй эшелон» из Полоцка. В распоряжении также 87-й запасной кавполк, местное минометное и Виленское пехотное училище, последнее половинного состава. А также части и подразделения 37-й стрелковой дивизии – как только прибудет ее «второй эшелон» из Витебска, соединение за пять-шесть дней будет восстановлено. Кроме того, от Плещениц отошел 288-й полк из 64-й дивизии, и остатки 331-го полка из 100-й дивизии, а также подразделения из Минского укрепрайона. Также прибывают войска из состава 11-й армии – 184-я дивизия с командованием и штабом, численностью восемьсот человек – практически все литовцы изменили присяге. Подошел 5-й мотострелковый полк из состава 3-го мехкорпуса, также без матчасти, в тысячу двести бойцов и командиров. Собираем различные части и подразделения, разбитые противником – в них совокупно примерно столько же личного состава.

– Немедленно отправляйте 184-ю дивизию за Двину на переформирование в Невель, с нее нет никакой пользы на фронте. Остальные части и подразделения вливайте в свои войска пополнениями.

– Все бойцы и командиры, имеющие опыт войны, сейчас настоятельно нужны на позициях, вместе с их штабами, которые имеют реальный опыт управления частями в бою. Целесообразней собрать всех «окруженцев» из 11-й армии в стрелковую бригаду четырех батальонного состава, в которую свернуть 184-ю дивизию, добавить туда мобилизованных красноармейцев. На мой взгляд, целесообразно развернуть в отдельные стрелковые бригады 5-й и 288-й полки – оба сражались с немцами великолепно, прорывались с боями, командование себя отлично показало, управление подразделениями не теряло, бойцы у них не разбрелись по лесам, как во многих других частях. А взамен передать в состав их дивизий обычные запасные полки, просто сменив тем номера. А в стрелковые корпуса вместо разбитых дивизий можно направлять новые бригады – потребность в них велика

На том конце провода наступила сквозь шумы тишина – такое ощущение, словно связь прервалась. Но нет, начальник Генштаба явно осмысливал предложение, взвешивал. Когда Евдокимов учился в академии, они разбирали проблему с новыми формированиями РККА летом сорок первого года, и пришли к выводу, что перманентная мобилизация позволила удвоить численность дивизий на фронте, потом утроить, потому что «сырые», плохо подготовленные соединения разбивались противником буквально в первых боях. Взамен на чудовищном «конвейере» формировались все новые и новые дивизии, времени на их подготовку уже катастрофически не хватало – поражения и «котлы» следовали одним за другим, наспех сколоченные соединения бросали на врага с одним и тем же плачевным результатом.

В октябре перешли на формирование стрелковых бригад, для них времени нужно гораздо меньше – фактически усиленные полки, которые в отличие от дивизий не требовали много усилий. Такой подход принес более позитивные результаты, и численность бригад было решено увеличить.

Однако проблема оказалась в другом – корпусные управления к этому времени полностью расформировали, а сама по себе бригада слишком малочисленна, чтобы подобно дивизии решать оперативные задачи. Нужно было собирать их побольше числом, бывали армии из доброго десятка бригад состоявшие, подобно некоторым «ударным», управление которыми на фронте стало для армейских штабов чрезвычайно затруднительным и хлопотным делом. Однако огромное количество стрелковых бригад, пусть поздновато появившихся (они нужны были летом сорок первого, успев на войну) позволило провести успешное контрнаступление под Москвой. Да и в сорок третьем году пришлось возвращать корпусные управления, которые через несколько недель по настоянию Жукова будут расформированы.

Так что все Василий Павлович сейчас говорил с одной целью – исподволь уберечь Георгия Константиновича от пагубных для будущего его собственных решений, которые весьма скоро будут приняты. Кровь не водица, чтобы ее без пользы потоком лить, бросая в «топку войны» формирования, толком не «сколоченные». И тут послышался голос Жукова, вначале не резкий, скорее озадаченный, но потом снова ставший жестким.

– Поступай, как считаешь целесообразным, пополнение к вам отправим. Резервы получите – отправляем их из Витебска через Оршу, и до станции Улла по двинской ветке. Батальон легких танков придадим, разворачивай свои бригады, посмотрим, какая от них будет польза, хм. Но помни, генерал, теперь за Лепель ты отвечаешь собственной головой…

Оказавшиеся под Лепелем всего два саперных батальона устроили в начале июля 1941 года на пути панцерваффе тотальное уничтожение мостов, стараясь всячески затруднить продвижение на восток захватчикам. А ведь тогда имелись в резерве вполне боеспособные и полнокровные дивизии, бесполезно стоявшие в тех местах, где надобности в них совершенно не было, «прикрывая» то, что потом сдавалось без боя, спешно выходящими из окружения соединениями…

Глава 17

– Василий Петрович, вы назначаетесь комендантом Лепельского укрепрайона. Приказ подписан командующим Западным фронтом генералом армии Павловым. Непосредственно подчиняетесь мне, как командующему Лепельской оперативной группой, на которую возложена как оборона направления, так и ответственность за все склады фронтового значения, которые здесь в округе и находятся. В одной мы упряжке, нам этот воз и тащить.

– Ясно, товарищ генерал. На какие части я могу рассчитывать?

– А их нет как таковых, формировать нужно, причем быстро. И укрепрайона нет – его строительством нам и предстоит заниматься. Причем возвести в течение недели – это максимальный срок, но лучше поторопиться.

Евдокимов усмехнулся, посмотрел на несколько обескураженного таким началом Чуприна. За десять дней развертывания «второго эшелона» 50-й дивизии полковник сделал немало – в «мобячейки» полков были влиты свыше четырех с половиной тысячи бойцов и командиров, призванных из запаса, и фактически сколочены три стрелковых и пулеметный батальон усиленного состава. Последний пришлось оставить в Полоцке, «максимы» уже установили в дотах укрепрайона, но пехота этой ночью проделала долгий марш на Лепель вместе с мобилизованными тракторами и автотранспортом, а также тыловыми службами, которые оставались. А заодно увел свыше двух тысяч бойцов маршевого пополнения и кадры 29-го корпусного артполка, выделенного из состава 56-го, оставшегося в Полоцке.

– Они у вас под рукою – целых три стрелковых батальона, которые и привели. Раздвоим – будет шесть – добавим в каждый по пулеметной роте из состава минского укрепрайона, есть полудюжина пулеметно-стрелковых батальонов. Управление вашего сводного полка станет чисто «уровским», придадим еще пару-тройку стройбатов – их спешно формируем, собираем мужиков со всей округи, будут поступления из Витебска. Народа хватает с избытком, и еще пришлют, если потребуется, про лопаты и пилы не говорю. Лес кругом, опять же пилорамы, камень и песок, и железнодорожные мастерские имеются – из Орши, если потребуются, многое доставить можно. И город Лепель, где вы еще начальник гарнизона являетесь, полностью задействуйте, со всеми его жителями и возможностями. И сорокапятки дам с дивизионными трехдюймовками, и минометы вместе с расчетами из курсантов – но немедленно готовить и свои. Артиллерию тоже получите – тут есть 27 новеньких шестидюймовых гаубиц, как раз для двух дивизионов 29-го полка. По случаю оставили в Боровках 3-й дивизион 360-го корпусного артполка, тракторов не хватило вывести – эту дюжину МЛ-20 тоже передаю.

Увидев, как загорелись глаза Чуприна, Василий Павлович усмехнулся во второй раз – с тяжелой артиллерией воевать на позициях куда сподручней, чем без оной. Слабость всех довоенных укрепрайонов именно в слабости артиллерии – казематные и полевые трехдюймовки с противотанковыми сорокапятками не могли обеспечить действительно «останавливающий» заградительный огонь, тут нужен очень серьезный калибр, и не 122 мм, а из шестидюймовых орудий, снаряды весом в два с половиной пуда наступающую пехоту в полное смятение приводят.

– Линия предполья, что в лесах проходит вдоль Березины не ваша забота – довоенные укрепления защищать будут части нашей 50-й дивизии и пограничники. Они дадут время на возведение укрепрайона полевого типа. Так что окапываться необходимо серьезно, фронт по реке Эссе – это первая полоса. Западнее Лепеля вынесенный за линию особый оборонительный сектор – задача не дать немцам выйти из лесов и развернуться, да и само озеро помешает обходу. Потому и отдаю тяжелую артиллерию – она не даст немцам такой возможности, пока наши батареи не уничтожат целиком, любые попытки будут пресекаться огнем. Про снаряды можно не беспокоиться, они имеются, и очень, очень много, непозволительно много – до полного износа стволов. Сам город необходимо превратить в крепость, он станет основой обороны. Взглянем на эту карту – тут примерные обводы укрепрайона, довоенные планы, которые мы немного подкорректировали. Оборону делаем узлами, с расчетом на круговую оборону – поэтому каждый пульбат имеет собственную пехоту и легкую артиллерию, чтобы смог отбиться от противника. Позиции между узлами заполняют полевые войска – как раз на три бригады. Позади них для поддержки будет отведенная с фронта 50-я дивизия со своим гаубичным и двумя корпусными артполками. Контрудары из глубины при поддержке мощного артиллерийского кулака из сотни тяжелых орудий. Огонь можно достаточно быстро сосредоточить на узком секторе, а это сорвет противнику не только планы, но любой достигнутый первоначальный успех. Вот такой многослойный «пирог» получается, плюс нужно будет возвести еще один оборонительный рубеж по Улле – тогда немцы замаются с нами воевать, а на этой местности потеряют свой главный козырь – танки, для них тут нет пространства для маневра, но достаточно препятствий, как естественных, но нам больше нужно озадачиться искусственными. И кое-что уже есть, к сожалению, наши производственные мощности слабы, а нужна сварка. Ничего, страна только развертывает свои силы, надо продержаться.

Евдокимов взял карандаш, полковник склонился над картой, буквально усыпанной всевозможными значками. Поработали «плотно», с западного и южного направления укрепрайон уже имел защиту, требовалось только ее увеличить в глубину, создав несколько эшелонированных линий, благо сами леса и болота исключали развернутое продвижение вражеских войск. И все определялось многими тоннами стали и взрывчатки, которая могла обрушить на головы немцев тяжелая артиллерия.

– Хм, напоминает бои в Карелии, Василий Павлович, где финны действовали малыми отрядами, сильно замедляя, а то и останавливая продвижение наших войск, блокируя танковые колонны на дорогах. На перешейке мы вообще в «линию Маннергейма» уткнулись на два месяца. Но там была зима, а сейчас лето – хотя, хм. А ведь возможности противника для наступления серьезно ограничены болотами, и очень редкими дорогами.

– На этом и строится расчет. Единственное, у нас «подвисло» восточное направление. После занятия Борисова немцы смогут просто обойти укрепрайон и выйти севернее Лукомского озера, и тогда станет плохо. Нужны полевые войска и танки, но тут уже не от нас зависит, хотя и обещано. Но ничто не мешает предпринять определенные меры предосторожности…

Не в технике было дело летом сорок первого года – на снимке брошенная «тридцатьчетверка», а мимо нее бодренько катят чешские танчики, которые советские историки в семидесятые года порой именовали «38-ми тонными», со всей пролетарской яростью утверждая, что в панцерваффе имелись столь тяжелые и мощно вооруженные машины. И школяры верили порой на уроках – ведь Марь-Ванна точно знает, что говорит, у нее даже брошюрка соответствующая есть, а там у врага сила неисчислимая…

Глава 18

– У нас банально нет сил, чтобы удержать Минский укрепрайон, который прорван уже в двух местах. Мы потеряли Дзержинск, теперь не будет снарядов – артиллерийские склады взорваны. Немцы нанесли удар между 64-й и 100-й дивизиями, их танки уже на северных окраинах города. Это все – если мы немедленно не начнем отводить войска, они окажутся в окружении и погибнут без всякой на то пользы.

Слова давались генерал-лейтенанту Филатову тяжело. Он имел приказ наркома обороны оборонять Минск до последней возможности, в Москве отчаянно надеялись, что через Налибокскую пущу в укрепрайон пройдут войска 3-й и 10-й армий. Вот только сам командарм прекрасно понимал, что это уже невозможно, они отсечены противником и обречены. Последняя колонна, которая успела прорваться за линию дотов, было управление и тылы 209-й моторизованной дивизии из состава 17-го механизированного корпуса, отступавшая от Ивье через Новогрудок. И то у Дзержинска попала под обстрел, и лишь благодаря наличию автотранспорта смогла вовремя выйти из-под огня германской артиллерий, и уйти от преследующих танков. И это все – отступающие стрелковые дивизии такой возможности просто не имеют – лошади не вывезут на такой скорости пушки, а идущая по лесам пехота вообще продвигается «черепашьими» темпами. Оборонять сам укрепрайон на широченном 140 км фронте всего двумя дивизиями изначально являлось скверной идеей – плотность войск равнялась одной стрелковой роте почти на три километра фронта. К тому же подавляющее большинство дотов было старой постройки. Вооружены исключительно пулеметами, с плохо подготовленными гарнизонами из призванных из запаса бойцов и командиров. Без проводной связи и демонтированных вентиляционных установок, без должного наполнения позиций войсками – там, где должен был укрепляться полк, вытягивали цепочкой пару рот в лучшем случае. И самое главное – тяжелой артиллерии было всего два с половиной полка, понятно, что ни о какой плотности огня не могло быть речи.

Резервы отсутствовали как таковые, формируемый 20-й механизированный корпус представлял плохо сколоченное пехотное соединение, фактически без автотранспорта, с одним единственным батальоном легких танков вместо одиннадцати по штату. Артиллерия из состава выведена, в ней нуждался укрепрайон, стрелковое вооружение не успело поступить. Имелся еще 4-й воздушно-десантный корпус, но это не более чем громкое название, не соответствующее «наполнению». По штатному составу корпус из трех бригад, каждая из которых была меньше обычного полка по составу, представлял всего половинку полнокровной стрелковой дивизии, но без артиллерийских полков и дивизионных батальонов и развитой службы тыла, с одним лишь стрелковым вооружением и легкими минометами, с несколькими батареями горных трехдюймовок и сорокапяток. Все эти соединения сейчас спешно отводились за Березину, где сама река представляла большую преграду. На них и надеялся командарм, что успев выйти из формируемого «котла» они успеют занять оборону на восточном берегу той самой реки, где в 1812 году погибла «великая армия» Наполеона.

Ночью Петр Михайлович еще надеялся поставить 44-й корпус в круговую оборону, однако последовал звонок из штаба фронта, пребывавшего в Могилеве, и Климовских буквально в нескольких словах обрисовал ситуацию на фронте. Отбрасывая шелуху словесных оборотов, и смотря правде в глаза, она определялась катастрофической. Нет, он не дал прямого указания на отвод войск, но молчаливое согласие от него получено.

Теперь самому Филатову необходимо было озаботиться судьбой своей 13-й армии. Нужно спасать то, что еще осталось и немедленно отходить, а потому чувствуя такой исход, генерал заранее предпринял меры – 2-й стрелковый корпус, продолжая связывать боями прорвавшуюся 7-ю германскую танковую дивизию, получил от него приказ на медленный отход к Борисову, имея промежуточные позиции в Смолевичах и Жабино. Нужно было сохранить войска, и с ними огромную массу военных и гражданских, что вываливалась потоком из обреченного города.

Сам штаб армии должен был уходить туда же, направляясь в Толочин – находиться дальше в обреченном укрепрайоне опасно. Однако письменного приказа на отход Филатов не дал – не потому, что побоялся нести ответственность, просто связь с войсками оборвалась с утра, а с пульбатами УРа отсутствовала еще с вчерашнего вечера. Следом должны были вытягиваться части и подразделения 44-го корпуса комдива Юшкевича – вначале 108-я дивизия, затем растрепанная в боях 64-я, которая должна была прикрывать отступление. Губить понапрасну армию Филатов не собирался, рассчитывая, что части укрепрайона сдержат противника на какое-то время упорными боями, и дадут спасительные для уходящих войск часы, благо форсированными маршами, под прикрытием арьергардов, имея автотранспорт, можно достигнуть Березины за сутки – до Борисова идти всего семьдесят верст. И на всем пути уже выставлены заслоны, а в каждом до батальона пехоты, с несколькими танками и орудиями. Так что пока противник будет возиться с занятием Минска, а войдет он в него не раньше вечера, и потеряет сутки, не меньше, войскам удастся перейти Березину, имея на ее западном берегу сильные заслоны, которые отойдут позже, взорвав за собой мосты. А завтра к Борисову подойдет «пролетарка» – от Орши всего сто тридцать километров, для моторизованной дивизии один ночной переход, когда над головами не летают самолеты. У Крейзера две с половиной сотни легких танков БТ, два полка мотопехоты с артиллерией – одно из лучших соединений РККА под первым номером. Хоть здесь командование фронтом не подвело, отправило подкрепление. Жаль, что с большим запозданием, имея ее под Минском 26-го числа, можно было оба стрелковых корпуса растянуть по укрепрайону, четыре дивизии, а не две. И если бы Павлов не заторопился с выдвижением 24-й и 37-й дивизий 21-го стрелкового корпуса генерала Борисова, и стал бы вытягивать еще 17-ю с 209-й моторизованной и 8-й противотанковой артиллерийской бригадой полковника Стрельбицкого, то кризиса бы вообще не случилось. Для девяти дивизий пехоты, считая и 50-ю, которая подошла к Молодечно, по пятнадцать километров фронта на каждую немного, да еще противотанковую артиллерию можно было подтянуть.

– Но кто знал, кто знал. Нужно было отводить войска, а не выдвигать их навстречу противнику. Павлов словно в «поддавки» играл дивизиями, как шашками. А мы за это расплачиваемся.

Посмотрев на вытянувшуюся вереницу машин и автобусов, пробормотал генерал, и выругавшись, огорченно взмахнул рукой. Направился к своей штабной «эмке», что стояла позади пушечного броневика БА-10 и грузовика с бойцами комендантского взвода – угрозу нападений диверсантов сейчас воспринимали предельно серьезно, слишком много случаев произошло, чтобы относится к такой угрозе легкомысленно…

Небольшая речушка Зельва восточнее Белостока в те дни преградила путь выходящим из котла 6-му и 13-му механизированным корпусам генералов Хацкилевича и Ахлюстина, с выводом которых из окружения командование Западным фронтом также запоздало. Переправить большую часть бронетехники и автотранспорта не удалось – пришлось бросать. И все – организованная боевая сила прекратила существование, началась агония войск, отнюдь не желавших на тот момент прекращать сопротивление…