Текст книги "Укрепрайон (СИ)"

Автор книги: Герман Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

– Все правильно, у нас тут не очень большие расстояния, чтобы за одну ночь не осуществить переброску войск из конца к центру и от Лепеля в любую из сторон. Протяженность радиуса тут не более семидесяти километров, пять-шесть часов марша для тракторов и конной тяги даже по здешним дорогам. Нужно быстрее стягивать войска, не подвергая риску бомбардировок.

Полковник Плешков отложил карандаш, еще раз взглянул на карту, которая уже была покрыта россыпями значков. Никто не предполагал, что на седьмой день войны немцы окажутся столь глубоко на советской территории, а потому в войсках соответствующих топографических карт практически не было. Зато у гражданских властей, вплоть до сельсоветов и школ, оные имелись в наличии, а потому сразу же изымались на нужды штабов полков по приказу генерала Евдокимова. Сам Василий Павлович сидел напротив, внимательно рассматривая документы, доставленные полковником Чуприным из Полоцка, откуда стали прибывать подразделения «второго эшелона» 50-й дивизии, для него самого уже бывшей. Потому что с наступившего дня 28 июня приказом Западного фронта создавался Лепельский оборонительный рубеж, который должна была защищать оперативная группа войск под его командованием – а ставкой тут являлась собственная голова генерала, с такими вещами в РККА никогда не шутили.

Так что в три часа ночи он передал командование своему заместителю полковнику Борейко, о чем Аркадий Александрович узнает только утром – сейчас он вытягивал арьергард дивизии к Бегомлю, в леса, занимая дорогу во всю ее глубину, и в стороны, для поддержки пограничников. Такое эшелонированное построение прорвать с ходу даже «тигры» с «пантерами» не смогут, а таковых у противника нет, и долгонько не будет. Занявшую оборонительные позиции пехоту, да еще на очень узких участках фронта, снести может только массированный огонь артиллерии, но стоит отойти на три-четыре километра в глубину, как история повторится.

Нужно не только стягивать войска, но как можно быстрее приводить их в порядок. Особенно потрепанный 288-й полк из состава 64-й дивизии, который будучи правофланговым, держал оборону на тридцатикилометровой полосе – немцы легко прорвали столь разреженные и для полнокровной дивизии порядки, отрезали прорывом на Остошицкий городок. Теперь Евдокимов подчинил полк себе напрямую, а также приказал оставить гарнизонам пулеметные доты вплоть до Плещениц – их оборона теряла всяческий смысл. А вот сами «максимы» с расчетами были необходимы до крайности, ведь целый пульбат был обречен на погибель без всякой пользы.

Масса народа в гимнастерках, с оружием и без него, сейчас по лесам бродит, остатки разбитых частей и подразделений. Так что это приоритетная задача – восстановить боеспособность формирований. И окапываться, окапываться – завтра с утра массово выйдут мобилизованные на работы жители. Нужно успеть возвести главную оборонительную линию укрепрайона по Эссе – на то не меньше недели срока имеется, пока полки дивизии вместе с пограничниками будет отбиваться от немцев, и это в самом худшем случае. Не так просто полнокровную стрелковую дивизию сковырнуть с пути, если та уперлась, и позиции заблаговременно заняла, а дороги будут приведены в полную непригодность. Для этого нынешней ночью «ФАБы» со Стана доставят, авиаторам они без надобности в количестве сотни вагонов, самолетов практически не осталось, немцы все повыбили.

– Александр Трофимович, как у нас с восточным направлением?

Василий Павлович посмотрел на Плешкова – тот у него стал начальником штабы оперативной группы, передав обязанности по дивизии своему заместителю. И самым энергичным образом Александр Трофимович взялся за дело, помогая организовать оборону – они оба не сомкнули глаз, какой может быть сон, когда каждый час на счету. Вопрос был далеко не праздный – Евдоким хорошо знал, что именно от Борисова немцы могут наступать как на восток, на Витебск, так и повернуть на север, к Лепелю, проделав путь дугой, обходя озера у Лукомля, где проходила еще одна дорога, ничем не прикрытая, кроме 87-го запасного кавалерийского полка, остановленного приказом. Да никому в голову не могло прийти, что Лепель нужно прикрывать с юго-восточного направления, по которому в город шла единственная ветка железной дороги от Орши, по которой и завозилось сотнями вагонов все необходимое, от боеприпасов до продовольствия, вплоть до ГСМ. Но сам Евдокимов хорошо знал, что именно от Борисова пойдут в прорыв танки Гудериана, стараясь выйти пораньше к Днепру и ворваться в «витебские ворота».

– Ничего нет, Василий Павлович, только отправил саперов для осмотра нужных позиций. Понимаю, что в нашем положении лучше заранее подготовится к круговой обороне. Но войск нет, все надежды на прибытие резервов. Может быть, отправят из Витебска в подкрепление 153-ю стрелковую дивизию, отдадут 457-й корпусной артполк – а больше вроде ничего нет.

– Ничего другого нет, – эхом отозвался Евдокимов, прекрасно знавший, что стоит рассчитывать исключительно на собственные силы. И на укрепрайон, который нужно было создать в максимально короткий срок.

В самом Полоцке нашлись материалы по рекогносцировкам двадцатых годов, когда проводились первоочередные работы по определению контуров будущего Лепельского УР, который по расчетам должен наглухо закрыть промежуток между 63-м Минским и 61-м Полоцким укрепрайонами. Однако новый оборонительный узел с бетонными сооружениями возводить не стали, дорогостоящее это занятие для страны, которая еще не оправилась от гражданской войны. Однако самые подробные планы подготовили, и хранились они в Полоцке – будущий УР отнесли к разряду «мобилизационных», которые должны были быть немедленно созданы с началом войны с белопанской Польшей. Тогда предельно всерьез рассматривалась перспектива войны с поляками, которые будут поддержаны рейхсвером, а позже и вермахтом, после прихода в Германии Гитлера к власти.

Усилиями расквартированных частей даже возвели укрепления полевого типа на лесных направлениях, в полосе государственной границы, которые были заброшены в тридцать девятом году, с выдвижением войск на «новую» границу. Зато сейчас «плодами» сделанного воспользовались снова, работы спешно продолжились, и в куда большем объеме. Восстанавливали как построенные ранее дзоты, командные пункты, орудийные капониры и траншеи, за которыми все это время присматривали пограничники, так и возводили новые. Вся лесная полоса не только на западном, но и южном направлениях должна была превратиться в труднопроходимую не только для танков с автотранспортом, но и для пехотных колонн местность. Тут возводить ДФС не имело никакого смысла, в отличие от Слуцкого участка – условия местности способствовали обороне, ведь какое-либо развертывание более-менее крупных соединений, таких как дивизия, и тем более корпус, в заболоченных лесах полностью исключалось. Имей пограничники противотанковые средства и мины, да еще поддержку в виде нескольких батальонов с приданными батареями, двум германским танковым дивизиям пришлось бы идти по лесам отнюдь не два дня, а намного дольше, с недельку, никак не меньше…

Немецкие танки идут на Лепель – впереди раскинулись густые леса, которые уже начали поджигать пограничники – но прошли дожди…

Глава 14

– Доложите, в чьих руках Минск, где противник?

В голосе начальника Генштаба прорезалось нескрываемое раздражение, которое Жуков и не думал скрывать. Отвечать Владимиру Ефимовичу не хотелось, но пришлось, и он стал тщательно подбирать слова.

– Минск по-прежнему наш, противник перед линией укрепрайона, прорвался только на правом фланге – две танковые дивизии заняли Острошицкий городок, 100-я дивизия Руссиянова ведет за него бой, подтягиваем и 161-ю дивизию, попробуем закрыть немцам дорогу в тыл 13-й армии, перекрыть направление к Борисову. Авиация противника вчера бомбила дорогу Борисов – Орша, есть повреждения на станциях и перегонах.

– Где Кулик и Болдин? Где находятся армии Кузнецова, Голубева и Коробкова? Где мехкорпуса и кавкорпус?

Вопросы оказались убийственные, ответа на них начальник штаба Западного фронта не знал, только догадывался, что там происходит. И не решился ответить прямо, слишком опасно вот так рубануть.

– От маршала Кулика и Болдина сообщений нет, как и от Кузнецова с Голубевым – радиосвязь с ними отсутствует со вчерашнего утра. Связались только с КП командарма-4 Коробкова – он восточнее Бобруйска, за Березиной. Соединение Хацкилевича должно было подтягиваться к Барановичам, Ахлюстина направляется к Столбцам, кавкорпус еще где-то под Слонимом, стрелковые дивизии 3-й и 10-й армий под Волковыском.

Тут голос у Климовских заметно дрогнул, он выдавал желаемое за действительное. Такова была директива на отвод войск, а выполнили ее за сутки, или нет, генерал не знал, не имел ни малейшего представления, но догадывался, что происходит нечто ужасное.

– Знаете ли вы, что 21-й стрелковый корпус вышел в район Молодечно-Вилейка в хорошем состоянии?

От слов Жукова Владимир Ефимович моментально покрылся холодным потом – Генеральный Штаб явно дезинформировали. Вчера в полдень сам доложил, что такой приказ был отдан, но сообщения от комдива-50 он тогда еще не получил. Вот теперь нужно было отвечать правду, и Климовских, заметно дрогнув, негромко произнес:

– Корпус генерала Борисова начал отход на Новогрудок через Налибокскую пущу. Молодечно и Вилейка в руках противника, там штаб 39-го моторизованного корпуса и 20-я мотопехотная дивизия. За линию укрепрайона у Радошковичей прорвались 7-я и 20-я танковые дивизии, 12-я танковая дивизия 57-го моторизованного корпуса под Раковым, как раз перед фронтом МиУРа. Две танковые дивизии, 17-я и 18-я из состава 47-го моторизованного корпуса 2-й группы генерал-полковника Гудериана прорвались через Столбцы к Дзержинску, и сейчас пробивают оборону в полосе 108-й дивизии.

Вот теперь было сказано все – он не юлил, документы и карты получены, стрелки на них свидетельствовали о нехороших событиях, что подтверждалось донесением командарма-13 Филатова. И сглотнув, горло пересохло, Климовских решительно закончил, понимая, что терять уже нечего.

– Ситуация за последние часы стала угрожающей.

– Но если немцы в Столбцах, то наши войска 3-й и 10-й армии фактически отрезаны от Минского укрепрайона. Ведь так вас можно понимать?

– В укрепрайон у Дзержинска через Налибокскую пущу непрерывно идут части и подразделения разбитых соединений, мы занимаемся их переформированием. У меня сейчас документы, карты и планы действий из штаба 3-й танковой группы генерала Гота, доставлены полчаса тому назад из Лепеля, от комдива-50 генерал-майора Евдокимова. Его арьергард захватил штабного офицера, которого, к сожалению, ранили, и положили в Лепеле в больницу. Документы нам сразу отправили, мы их изучаем. Командующий 13-й армией генерал Филатов подтверждает сосредоточение вражеских танковых дивизий перед позициями Минского укрепрайона.

– Фотокопии немедленно сделайте, вам они нужны, документы и карты незамедлительно отправьте в Москву.

– Фотокопии сделали, самолет уже вылетел в Москву, – Климовских ответил быстро, по голосу Жукова стало ясно, насколько потрясен начальник Генерального Штаба. Да и сам Владимир Ефимович до разговора с Евдокимовым еще испытывал иллюзии касательно положения, которые полностью исчезли с получением трофейных документов.

– Что в армии Коробкова? Какие у него силы?

– Выведены остатки 42-й, 6-й и 75-й дивизий. Есть основания думать, что 49-я дивизия в Беловежской пуще, в 14-м и 17-м мехкорпусах осталось несколько танков, они сражались в Барановичах. Противник от Слуцка продвигался на Бобруйск, но к вечеру город еще не был занят.

– Как понимать «еще не был занят»⁈

– Видимо, немцы рассчитывали ворваться на плечах отходящих войск, но их вроде остановили войска генерала Поветкина. Что там сейчас происходит в штабе фронта пока неизвестно.

– Вы прикрыли войсками Лепельское направление?

– Туда отошла 50-я стрелковая дивизия, создана Лепельская оперативная группа для обороны создаваемого укрепрайона – командование поручено генералу Евдокимову. Он твердо намерен отстаивать город до крайности, пока не будет закончена эвакуация артиллерийских складов. Заверил, что продержится не менее недели, если получит еще одну дивизию – в Витебске есть 153-я полковника Гагена из состава 22-й армии. А также развернутые «вторые эшелоны» 21-го корпуса и 37-дивизии, и с ними танковый батальон.

– Недели мало, он должен продержаться полмесяца! Дивизию Гагена передадим, отправим в Лепель, танковый батальон тоже найдем. К городу Борисову немедленно отправим 1-ю моторизованную дивизию полковника Крейзера из состава 7-го мехкорпуса, который будет выдвигаться следом, как только закончит сосредоточение. К Бобруйску идут две стрелковые дивизии, вам нужно продержаться несколько дней.

Климович слушал с нарастающем в душе напряжением – всю степень опасности в Москве только теперь осознали. И с сильным запозданием начали принимать экстренные меры по отправке на запад подкреплений. Теперь Владимир Ефимович знал, что на Западной Двине и на Днепре сосредотачиваются прибывающие резервные армии, их пока три, и еще на перегонах две – но выдвижение запаздывает, особенно в условиях, когда фронт фактически обрушен. А ведь есть еще два механизированных корпуса, да тот же столичный 7-й, тем не менее, его переброска только недавно начата.

– Всеми способами, хоть сбрасывайте парашютистов, но установите связь с окруженными войсками, пусть прорываются к Минску через Налибокскую пущу. Повторяю – Минск не сдавать, а драться за него до последней возможности, поддержка обязательно будет. У меня все…

Весь ужас первых семи дней июня 1941 года завершился захватом фашистами Минска. Потрясение оказалось настолько велико, что об этом ничего не сказали в сводке Совинформбюро, будто этого и не случилось. Западный фронт был буквально снесен, разгромлено четыре десятка соединений – пришлось воссоздавать оборону заново, причем на рубежах много восточнее Березины…

Глава 15

Стрельба разрывала ночную мглу, одна за другой в небо взлетали разноцветные ракеты. Мимо КП 44-го корпуса, ставшего и командным пунктом 13-й армии, проходили вереницами красноармейцы, и малыми группами, и небольшими отрядами, у многих винтовки, но немало было безоружных. За линию дотов Минского укрепрайона безостановочно шли остатки разбитых, впавших в панику частей и подразделений, уходили от противника, которого боялись, но не желали сдаваться в плен, поднимать руки, и втыкать винтовку штыком в землю. Но и не желали сражаться дальше, морально надломленные начавшейся войной. И такое явление стало массовым – мимо всех местечек и городков Белоруссии шли люди в военной форме, но уже переставшие быть воинами, лишь немногие из них сохраняли дух, чтобы снова стрелять во врага. И без разницы, кто сейчас брел по пыльному проселку, шаркая ботинками или разношенными сапогами – боец с черными петлицами из расчета, который давно бросил свое орудие, или командир с двумя «кубарями» и эмблемой в виде скрещенных на фоне мишени винтовок, который в первом же бою дрогнул нервами. И потеряв всяческое доверие собственных подчиненных сейчас брел вмести с ними, уставившись в землю потухшим взглядом. Встречались и политработники, ничем не отличавшиеся от своих попутчиков – такие же надломленные люди, многие из которых спарывали красные комиссарские звезды с рукавов запыленных гимнастерок.

И такая картина была повсеместной, и не только в Минском укрепленном районе. Многие части Красной армии были разгромлены не столько на поле боя, а сколько собственным командованием, распоряжавшимся бестолково и суетливо, не представлявшего, что надлежит делать в той или иной ситуации. Ведь война оказалась совсем не такой, какой представлялась – провести митинг, послушать вдохновляющие речи, двинутся в «освободительный поход», и граненым штыком сокрушить «власть капитала». А рабочие в военной форме цвета фельдграу сразу поймут, на чей стороне та самая «сермяжная правда», и массово восстанут против фашистов, перейдя на сторону побеждающего пролетариата. Ведь есть интернационализм, великий Тельман вел немцев на баррикады, был «Рот Фронт», кайзера свергли восставшие моряки – и тоже произойдет с Гитлером, обманутые и одураченные им немцы быстро поймут, что нельзя вот так походя сокрушить первое в мире государство рабочих и крестьян, которые взяли власть в свои руки.

Но как выяснилось, можно, еще как можно – и колоннами шли на восток через белорусские леса и местечки, германские пролетарии с закатанными рукавами кителей, распевая «Лили Марлен». Ведь Гитлер сделал то, что обещал – Германия взяла реванш за поражение в первой мировой войне, вермахт прошелся парадом под Триумфальной аркой в Париже, и с ничтожными потерями победоносно прошелся по тем европейским странам, многие из которых вообще не оказывали сопротивления, или оно было минимальным. И в магазинах какого-то Гамбурга или Дрездена можно спокойно купить средиземноморские сардины и провансальское масло, датскую ветчину и голландский сыр, выпить бодрящего напитка с виноградников Шампани, выкурить сигарету с ароматным балканским табаком. Вот и пошел тот самый «дранг нах остен», по окончании которого каждый немец будет жить припеваючи, ведь настоящий социализм возможен только для их нации, избранной править человечеством, и направлять его к «светлому будущему». А у русских социализм «не правильный», что могут понимать эти славяне в философии, ведь они по своей природе «темные», да и покорные холопы своих господ, ведь недаром немецкое слово «склавен» и означает раба. И таких у каждого немца будет после победы много. Ведь колхозы распустят, землю передадут честным германским военным, ее захватившим. А крестьян прикрепят к поместьям, ведь надо же кому-то трудится на новых хозяев. Простая и незатейливая философия, весьма доступная для ума завоевателей – все четко, понятно, и разложено по «полочкам», есть господа, и есть рабы, жизнь которых зависит исключительно от гуманизма. А есть ли оный, или напрочь отсутствует, не так и важно, кто же принимает в расчет «инвентарь»…

Доктрина войны «на чужой территории и малой кровью» сыграла с РККА злую шутку – в головах бредущих бойцов десять дней тому назад просто не укладывалась сама мысль, что армия, имеющая тысячи самолетов и танков, может быть так легко разгромлена. От непонимания происходит моральный надлом, от которого рождаются панические настроения, и яростное желание уйти от страшной войны любым способом, с затаенной мыслью, что все наладится в будущем, сейчас главное переждать, выжить. И потому рассыпались по бескрайним белорусским лесам десятки тысяч обычных людей в гимнастерках, и пройдет несколько дней и даже часов, как многие из них начнут сдаваться в плен, а там уже это явление станет повсеместным. Желание понятное – вот только не выживут они, никто к ним как к людям относиться не будет, их просто уморят. Голод, холод, болезни примут настолько массовый характер, что из двух миллионов пленных горького сорок первого года уцелеет только каждый четвертый сдавшийся в плен. И если бы сейчас эти люди знали про уготованную им участь, то они бы сражались до последнего патрона, не поднимали с земли, разбросанные с воздуха листовки, в которых за добровольную сдачу в плен сулились всяческие блага, та самая «бочка варенья и корзина печенья», о которой мечтают все «плохиши».

А ведь эти люди могли сражаться, и желали, как и многие тысячи других, что понурив головы, уходили на восток через переправы на Березине. Шли как раз те, которых вчера корпусной комиссар, пытавшийся их остановить, в сердцах назвал «сборным сбродом». И не смог остановить – толпы его обтекали и уходили на восток. Это на Днепре их остановят, с нечеловеческой силой всего государства встряхнут, заставят воевать под страхом смерти, и лишь потом, когда большинство народа осознает, за что надо сражаться, то с того момента и начнется та война, которая перестанет быть для вермахта «прогулкой». Впрочем, и сейчас находились командиры, которые могли таких «окруженцев» привести в порядок, пусть суровыми и даже жестокими мерами. И останавливали бредущие толпы, за считанные часы превращали их в нормальные подразделения, которые шли снова в бой. И так было повсеместно, иначе бы немцы не «застревали» на своем пути, и уже как французы к сентябрю ввалились бы в Москву…

Взятые в Борисове на Березине в плен красноармейцы в июне-июле 1941 года – это как раз те, кто отступал с Минского укрепрайона. До победного мая 1945 года дожили немногие…