Текст книги "Укрепрайон (СИ)"

Автор книги: Герман Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

– Как только немецкие танки прорвутся на шоссе, они направятся именно сюда – от Острошицкого городка, который совсем рядом. А если еще бомбардировщики появятся, то представляете, что тут начнется?

Вопрос из разряда риторических – любой военный прекрасно понимал, что будет с многотысячной массой гражданских людей, которая валила на восток, к Борисову, стремясь за Березиной найти спасение. Вся дорога была запружена от края до края, в толчеи двигались автомашины с беженцами и их нехитрым скарбом, к немалому удивлению кое-где в кузовах виднелись даже кадушки с фикусами. Запряженные измотанными лошадьми повозки и телеги, забитые баулами и свертками, на многих дети и уставшие женщины, перемешались с пешими скитальцами, что толкали перед собой тачки и детские коляски. Многие несли на руках детей, нигде не видно разноцветной летней одежды – все в черном и сером, и даже лица такие же, смертельно уставшие, хмурые. И что самое ужасное – масса народа шла молча, слышался только шум моторов, конское ржание, цокот копыт да шарканье обуви. Но люди не издавали звука, только ветерок доносил детский плач. Все это скопище народу именно тут стало «полноводным» от множества «ручейков», что «текли» от Белостока, Гродно и Бреста. Чудовищная масса беженцев из приграничной полосы получила «подпитку» в Лиде, Новогрудке и Барановичах. И страшным по своим размерам «половодьем», людская «река» буквально обрушилась на Минск. И, выплеснув, устремилась за город, подальше от пепелищ сгоревших кварталов белорусской столицы.

На военных люди смотрели с неприкрытой яростью, от таких взглядов можно только поеживаться, в них читалось одно – «что же, вашу мать, защитить нас не можете, мы ведь всей страной горбатились днем и ночью, кормили вас и поили, сами недоедали, вооружили – а вы⁈»

– На зенитных батареях пока еще есть снаряды, можно стрелять по танкам и самолетам. А люди… Бомбежки идут постоянно – на шоссе до Борисова на обочинах сплошь стоят сгоревшие грузовики, да разбитые повозки. Их оттаскивают по сторонам, убитых наскоро хоронят. И весь этот поток пойдет дальше. Нам нужно простоять сутки – а там дороги станут свободными, все кто смог, уже ушли за Березину, это остатки, час-два и дорога опустеет.

Командир 100-й стрелковой дивизии генерал-майор Руссиянов говорил с нарочитым хладнокровием, хотя было видно, что слова Ивану Никитовичу даются с трудом. Пришлось перегораживать этот людской поток броневиками как плотиной, чтобы пропустить на рокадную дорогу выдвигаемые к северу на Острошицкий городок батальоны 331-го стрелкового полка. Дивизия развертывалась на широком фронте, прикрывая северные подходы к Минску, и при этом только сейчас получила обратно свою артиллерию из 44-го корпуса, которую у нее отобрали перед самой войной – дивизионную и полковую, и даже батальонные сорокапятки. Ситуация критическая, никто не ожидал, что немцы настолько быстро появятся у Минска. Бороться с танками нечем, и вчера комдив приказал собрать как можно больше ящиков с бутылками. Отправили машины для сбора стеклотары, на молочный и пивной заводы, привезли, разлили по бутылкам бензин с маслом, получив горючую смесь. Раздали по ротам собранную промасленную ветошь и коробки со спичками, опустошив все магазины, уцелевшие от бомбежек и грабежей. Появилось пусть примитивное, но хоть какое-то оружие, с помощью которого можно было бороться с танками – вчера все попытки атак на захваченный фашистами Острошицкий городок были отбиты.

– Уход войск из Минского укрепрайона не предусмотрен, Иван Никитович, армии приказано держаться в нем до крайности. И ожидать подхода 21-го корпуса генерала Борисова – это две дивизии и 8-я артбригада, 24-я дивизия сейчас сражается на Трабе. А там отойдут части 47-го корпуса от Барановичей, где идут бои. Потом нужно будет дождаться соединений 3-й и 10-й армии, которые направляются на Слоним и Лиду.

Начальник оперативного отдела 13-й армии в глубине души искренне надеялся, что все сказанное им похоже на правду – по крайней мере, так было изложено в шифровках штаба Западного фронта, который сейчас пребывал где-то в районе Могилева. Однако как профессиональный военный, да еще генштабист при этом, Семен Павлович абсолютно не верил этим заверениям. На трофейной германской карте, а два часа тому назад он смотрел подлинник, фотокопии были отправлены в Могилев и Москву ночью самим командиром корпуса, была нанесена совсем иная обстановка, совершенно противоречащая советским оперативным сводкам. Но говорить о том командиру дивизии Иванов не стал, и дело отнюдь не в секретности. Он сам еще только начал делать выводы, и они были страшными.

Произошла грандиозная, причем в прямом смысле слова, по своим размерам и итогам катастрофа. Немцы заняли Волковыск и Слоним, перерезав пути отступления 10-й и 3-й армиям. А значков пехотных дивизий, валом идущих от границы, отмечена прорва – почти два десятка. И это все – «котел» сейчас сдавливают со всех сторон, помочь окруженным войскам невозможно, армии Голубева и Кузнецова обречены. Их штабы на связь практически не выходят, хотя вчера получили приказ немедленно выводить подвижные дивизии из окружения, а пехоте идти днем и ночью, и пройти за двое суток сотню верст, что совершенно нереальные темпы в условиях господства вражеской авиации в воздухе. Где маршал Кулик и заместитель командующего фронтом генерал-лейтенант Болдин неизвестно, но получена из Москвы радиограмма с требованием их отыскать, и вывезти самолетами. Генерал Коробков со своей 4-й армией, вернее ее остатками, отступившими от Бреста, выбит из Слуцкого укрепрайона, отправленные туда подкрепления немцами сметены с дороги на Бобруйск. И сегодня-завтра танки Гудериана выкатятся там к мостам через Березину – а это глубоко в тылу фронта, на его последнем оперативном рубеже. Советских войск там тоже практически нет – одни ошметки, из которых генерал Поветкин пытается сколотить гарнизон.

– Против нашей армии в составе трех корпусов шесть вражеских дивизий, пять танковых и мотопехотная, Минск охватывается не только с севера, но и юга. Выдвигаем все, что только возможно – подтянули 161-ю дивизию из состава вашего 2-го стрелкового корпуса, и бригаду из 4-го ВДК. Северный участок укрепрайона прорван на участке от Острошицкого городка до Логойска, там уже немцы, они бросили танки к Борисову, но пока полк 161-й дивизии их держит. Где 50-я дивизия генерала Евдокимова пока неизвестно, но она должна была занять самый северный участок укрепрайона у Плещениц, и наступать завтра на Логойск. Ударом с двух сторон вы должны нанести поражение 7-й танковой дивизии, для поддержки вам будет передан еще один корпусной артполк. Понятно, что наступать следует лишь после получения всей дивизионной артиллерии, не раньше, но начать подготовку нужно уже сейчас, время не терпит. Требуется восстановить оборону на линии дотов укрепрайона как можно раньше, и дожидаться подхода резервов. А они есть, Иван Никитович – глубоко в тылу на Днепре сосредотачиваются три армии, сил вполне достаточно.

Это единственное, что можно было сказать. О существовании армий «2-го стратегического эшелона» даже командование Западным фронтом до последних дней не подозревало. Ту же 22-ю армию, дивизии которой стали выгружаться из эшелонов в Полоцке за три дня до начала войны в расчет совершенно не принимали – войска генерал-лейтенанта Ершакова предназначались вроде бы как «соседям». Но теперь будут удерживать рубеж по Западной Двине, Себежский и Полоцкий укрепрайоны, став между войсками двух фронтов связующим звеном…

Таким стал Минск после жуткой бомбежки третьего дня войны – центр города разнесли до такого кошмарного состояния, городские предместья с их одноэтажной бревенчатой застройкой, сгорели в адском пожаре…

Глава 8

– Укрепрайон прорван на широком участке – немецкие танки в Логойске и Острошицком городке, целая дивизия, еще одна вливается в «пролом». Минск обречен, я говорю это прямо. Все дело в том, что имея две дивизии на полторы сотни километров фронта, пусть даже с тремя дотами на эту самую версту позиций, удержаться невозможно даже двумя полнокровными корпусами. Нужны сильные моторизованные соединения в глубине для быстрейшей ликвидации вражеских прорывов, а их у генерала Филатова нет.

Василий Павлович тяжело вздохнул – он ведь прекрасно знал, что произойдет в самые ближайшие часы, и дальше в течение одних суток. За 7-й танковой через линию дотов пройдет 20-я танковая дивизия, которая нанесет рассекающий удар вглубь, отделив 64-ю от 100-й дивизий, 2-й корпус от 44-го, и завтра после полудня легко ворвется в Минск.

Завершится последний акт грандиозной катастрофы – третье по счету окружение войск Западного фронта – под Белостоком и Слонимом, Лидой и Новогрудком, и собственно под Минском, где в ловушке окажется 44-й корпус комдива Юшкевича, пульбаты МиУР, отходящие с разных направлений разбитые части и штаб 13-й армии. Исправить ничего нельзя, даже если он соберет всю дивизию в кулак, а это произойдет не раньше полуночи, и попытается отбить Логойск, то ничего не получится – в прорыв входит 20-я моторизованная дивизия вермахта, и развивает наступление уже на Борисовском направлении. Так что бестолково дергаться не стоит, все это трепыхание уже для препарированной лягушки – в прошлый раз Евдокимов так и поступил, выполняя запоздавший приказ командарма-13, и его части были рассечены германскими танками. Потому дойти до переправы через Березину у Зембина не успели, вынуждены были отсиживаться в лесах, пропуская по дорогам вражескую мотопехоту. Боеприпасы закончились, комдив окончательно спятил, и реку форсировали через три дня вплавь, понеся при этом большие потери – немцы заметили и навязали сражение, где полностью погибла вся дивизионная артиллерия, поставленная в прикрытие прорывающейся на восток пехоты. А вот разведывательный батальон с танками и бронемашинами уцелел – успели проскочить через мосты заблаговременно.

– Так что решение принимаю на свою ответственность, исходя из директивы Генерального штаба, в которой категорически запрещается оставлять Лепельское направление без прикрытия – в городе, и рядом с ним, как вы знаете, стратегически важные для всего фронта склады. И нам предстоит сражаться до того момента, пока их содержимое не эвакуируют. Надеюсь, вам всем понятна поставленная задача, которую предстоит выполнить.

Ответов не прозвучало, все присутствующие только наклонили головы – в классном помещении школы в Плещаницах, сельском райцентре, сейчас собралось все командование 50-й дивизией. Их соединение было непростое, таких в Красной армии перед войной раз-два и обчелся, причем в прямом смысле. В многочисленных укрепрайонах на «старой» границе войск не оставили, даже гарнизонных пулеметных батальонов, лишь небольшие подразделения охраны. Исключение одно – Полоцкий укрепрайон, где дислоцировались 17-я и 50-я дивизии, последняя так называемая «уровская», отличившаяся в войне с финнами и ставшая Краснознаменной. Соединение предназначались именно для обороны на укрепленных линиях, и единственная в приграничных округах «заточена» на выполнение этой задачи. Вот только 18 июня по приказу генерала армии Павлова обе дивизии отправили к Лиде, не дав провести «скрытую» мобилизацию до полных штатов – по довоенным штатам имелось по восемь с половиной тысячи бойцов и командиров, на шесть тысяч меньше положенного. В самом Полоцке оставили «мобилизационные ячейки», которое должны были к 25 июню развернуть шеститысячные контингенты, и отправится следом по железной дороге. Вот только устроенная окружным командованием непонятная спешка привела к тому, что обе дивизии не успели отозвать с полигона свои гаубичную артиллерию, хотя Евдокимову удалось «выдернуть» из 257-го артполка дивизион 152 мм гаубиц. Сам полк, как он знал «внутренней» памятью, сейчас выдвигается к переправам у Уллы, на Западной Двине, как раз по направлению к Лепелю.

А вот 17-й дивизии генерала Бацанова откровенно не повезло – в приказе ее отправили на учения поездами, настоятельно потребовав прихватить все учебные мишени. А потому в дополнение к артиллерийскому полку, в Полоцке оставили в Полоцке все тыловые части с медико-санитарным батальоном. А также все эшелоны с боеприпасами,разведывательный батальон с противотанковым и зенитным дивизионами. В таком же положении оказалась и 37-я дивизия, также входившая в 21-й стрелковый корпус, большая часть управления осталась в Витебске, вместе с двумя корпусными артполками и батальоном связи. В Лепеле и Витебске также были оставлены «мобячейки», а заодно дивизионные разведывательный и саперные батальоны, а также большая часть вагонов с боеприпасами. Так что обе эти дивизии – и 17-я, и 37-я – к нынешнему дню уже отброшены немцами, и вскоре будут рассеяны по лесам. Без боеприпасов и тылов много не навоюешь, тем более что практически вся тяжелая артиллерия оставлена за Двиной. И можно представить, как комдивы вместе с комкором, сейчас матерят генерала Павлова и весь штаб фронта за устроенную им «спешку», в которой не было никакой надобности. Нужно было подождать несколько дней и перебросить стрелковые полки с артиллерией по железной дороге, а не устраивать переходы пехоте по белорусским лесам для вящей «скрытности». Ведь той же 24-й дивизии генерала Галицкого дали как раз эти трое суток на проведение мобилизации. И полностью укомплектованное соединение сейчас упорно сражается против танковой и моторизованной дивизий, сев в крепкую оборону. А его 50-ю стрелковую дивизию погнали лесами от Полоцка на Вилейку, когда вместо пяти суток напряженного марша можно было перебросить до Вилейки прямой железной дорогой за несколько часов, с выгрузкой прямо в Молодечно, на оборудованной станции.

Он ведь тогда в кабинете генерала Павлова напрямую указал, что время будет потеряно бесполезно, части измотаны переходом, лучше использовать вагоны, все равно «скрытность» не утаить от вражеской агентуры, что кишмя кишит в полосе «старой» границы. Однако командующий округом приказал ему не «умничать», командиру 21-го корпуса генерал-майору Борисову не влезать со своими предложениями по переброске корпуса. И при этом письменного приказа отдавать не стал, сказав, что все вопросы им нужно согласовать напрямую с начальником штаба генералом Климовских, к которому они вдвоем и отправились, но так и не получили внятных объяснений.

Из памяти этот разговор не выходил, и Василий Павлович был серьезно озадачен – что это такое произошло. Вариантов имелось только два – или непереходимая тупость с самодурством, либо измена с предательством. Похоже именно на второе «составляющее» – когда начальство осознает последствия собственных решений, то на директивы не ссылаются и письменные приказы стараются не отдавать, чтобы иметь возможность спихнуть ответственность на непосредственных исполнителей.

– Все части дивизии нужно стянуть к Лепелю, устроив укрепрайон с оборонительной полосой. Уже позвонил в Полоцк – наши «мобячейки» развернули три полностью укомплектованных батальона, и еще дополнительно призвано три тысячи бойцов и командиров из запаса. Получен автотранспорт по мобилизации, трактора из колхозов. До вечера полковник Чуприн подготовит колонны и начнет уводить их на Лепель – там всего семьдесят верст лесной дороги. Никакого ослабления обороны укрепрайона не произойдет – мы там оставляем свои гарнизоны дотов, к тому же комендантом УРа назначили нашего бывшего начальника штаба полковника Деви – Николай Сергеевич прекрасно знает, как подготовить укрепрайон к обороне. Там остается и «мобячейка» 17-й стрелковой дивизии со всеми оставленными частями и корпусным артполком – уже до семи тысяч бойцов и комсостава. И главное – сегодня прибыли первые эшелоны 174-й дивизии комбрига Зыбина, его войскам и предстоит сражаться за Полоцк.

Евдокимов говорил правду, он успел «выдернуть» собственные части и подразделения, сделать это завтра было бы чрезвычайно трудно, однако тут успел, да и майор Егоров, «и. о. коменданта» его подчиненный, сразу пошел навстречу. Сейчас только он сам немного забежал вперед – но отнюдь не выдавал желаемое за случившееся, тут совсем наоборот…

И такое тоже было, и беды запечатлены на снимках – люди бросали все и уходили семьями, женщины и дети, мужчины отправлялись на войну…

Глава 9

– Отличился командир 12-й заставы младший лейтенант Сергеев, товарищ генерал, именно он устроил засаду, в которую попался штабной автомобиль с двумя мотоциклистами сопровождения. Немцев перебили, а гауптмана из штаба 20-й моторизованной дивизии допросили и передали вам.

С командиром 13-го Березинского пограничного отряда майором Сметаниным генерал-майор Евдокимов встречался несколько раз, и был искренне обрадован, когда увидел пограничника в Плещеницах – приехал туда быстро, поторопился, в райцентре размещалась одна из комендатур отряда. И действовала она активно и решительно – бойцы в зеленых фуражках уже провели разведку северных окраин Логойска, даже вступили в бой с немцами, внезапно напав на два легких танка, судя по всему «двойки» – расслабились фашисты, встали на отдых у озерка, смывать пыль. Машины забросали бутылками с бензином, сожгли, экипажи перебили. В качестве трофея забрали у офицера парабеллум, и при этом, потеряв убитым всего одного бойца, смогли уйти от преследователей, немцев там оказалось много, просто неимоверной дерзости от русских в тот момент никак не ожидали.

– Да, мне уже доложили – знатный «фрукт» попался, из штаба моторизованного корпуса. С полным портфелем документов и с оперативными картами в придачу, «свежими». Скоро доставят вашу добычу в Лепель, я туда сам выеду через полчаса. Вроде бы сегодня не летают сегодня над головами, надеюсь, что доберемся спокойно, не попадем под бомбежку. Да ты присаживайся, Тимофей Андреевич, в ногах правды нет. А вот потолковать нам с тобой надобно, больно ситуация сложилась серьезная.

Василий Павлович показал на стул, сам уселся напротив – подтолкнул к майору тарелку, что служила пепельницей, пачку «Беломора». Пограничник чиниться не стал, закурил, задымил и комдив, не заметив как курящим стал – на войне так частенько бывает, стресс сильнейший.

– Ты знаешь, что в Крулевщине артиллерийский склад находится?

– Так точно, товарищ генерал – под номером 275, у меня две заставы у него, осуществляем внешнее прикрытие – вражеская агентура им интересовалась, несколько шпионов взяли. К тому же это мой правый фланг – там комендатура находится, она специально вперед вынесена.

– Я туда батальон майора Никитина отправил, из 49-го полка, и автотранспортную роту с прикрытием из шести БТ – все, что получил из 5-й танковой дивизии. Свой разведбат тоже выдвину, он там необходим. Нужно вывезти боеприпасы, те которые нам очень нужны, особенно 37 мм зенитные снаряды и крупнокалиберные патроны к ДШК, если они там есть, а то может и не быть. Бронебойные «трехдюймовые» тоже необходимы, любое стрелковое оружие важно – винтовки, пистолеты и пулеметы. Его все забирать будем, мне мобилизованных бойцов в Лепеле вооружать надобно. Там склады фронтового предназначения, и потому город нужно держать до крайности, пока все оттуда не вывезут. Но вначале Крулевщина – этот склад не должен достаться немцам, а у нас с тобой на все про все пара суток, так что батальон с танками займет оборону, и начнем вывозить все что сможем, из Лепеля еще отправлю автомашины. И тебе нужно взять все, что необходимо для действий, и складировать нужное для партизанских отрядов, которые, несомненно, появятся – вражеский тыл нужно держать в постоянном напряжении, нападать постоянно. И сейчас появилась великолепная возможность заранее подготовиться к этому, благо время еще имеется.

– Указание из наркомата на этот счет я уже получил, товарищ генерал, но у нас оружия и боеприпасов мало. В Лепеле на складах отряда только сотня винтовок и несколько «дегтярей», мин и гранат почти нет.

– Вот и отправляй своих бойцов с автотранспортом – туда выехал начальник штаба артиллерии майор Гончаров, на ваш счет указание ему я дал. Так что забирай все, что способны вывезти, и прячьте в лесах. И мы постараемся увезти все необходимое – из Полоцка тоже подойдут. К Ветрино германская разведка сегодня вышла, силой одна-две роты, была перестрелка с передовыми дотами. Нагло действуют, ничего не боятся – а ведь мы как раз в ее тыл выйдем. И завтра ударим, а от укрепрайона пойдет разведбат 17-й дивизии с усилением, а мои в спину ударят – надо противнику укорот дать, а заодно железную дорогу освободить, тогда из Полоцка эшелон отправят. Сколько немцев в Глубоком знаешь, они ведь по дороге оттуда явились?

– Я разведку туда утром отправил, но вчера противника еще там не было. Но раз роту под Полоцк отправили, то там не больше батальона, может двух. Не думаю, что больше – через заставы большой поток наших «окруженцев» пошел, из тех, кто от Вильно отступил. Говорят, что фашисты только дороги контролируют, но никак не селения или проселки.

– Это хорошо, направляй всех прямиком на Лепель, я их там в порядок приводить буду. Какими силами ты располагаешь?

– Семь комендатур, в каждой по четыре заставы, управлению с отделениями связи и автотранспорта. Всего бойцов, командиров и начсостава до девяти сотен, с учетом прикомандированных.

– Это хорошо, вполне достаточно, вот тебе мой приказ, Тимофей Андреевич – всеми силами удерживать дороги и проселки, что ведут к Лепелю, у меня таких на карте пять, с учетом проселка. У тебя ведь левый фланг прямо в Плещеницы упирается?

– Еще восточнее, за местечко Броды, до Сергучского канала. Нас ведь не только на охрану «старой» границы поставили, но и полосы вглубь ее, на двадцать-тридцать километров. Дорог тут мало, одни леса и болота, а в них всяческий «элемент» может укрываться. Позавчера группу из семи диверсантов уничтожили, как-то просочились, или на парашютах сбросили – все в гражданской одежде, но вооружены до зубов. Жаль, пленных не взяли.

– Будут тебе пленные, и очень много. Немцы сейчас Минском заняты, но тридцатого на север повернут, причем неизбежно. Им на Западную Двину выходить нужно, обтекать с двух сторон Полоцкий укрепрайон будут. Вот их нужно будет встретить на всех, абсолютно на всех дорогах и проселках, где может проехать техника, завязать бои, и очень медленно отходить, взрывая мостики и портя дороги, закладывая фугасы. Под твое командование передам батальон Никитина и несколько отдельных рот из состава полков, усиленного состава – с саперным взводом, полковыми и батальонными минометами, по одному взводу сорокапяток. И еще танки, броневики и танкетки для прикрытия – распределишь по несколько единиц на все направления. Пару гаубичных батарей выделю, повзводно действовать с заранее подготовленных позиций – и пусть немцы воронки закапывают, а мы по ним стрелять будем.

Евдокимов смял потухший окурок папиросы в пепельнице, и положил листок приказа перед пограничником. Тот самым внимательным образом его изучил, потом коротко произнес:

– Задержим, товарищ генерал. С пехотой, артиллерией и бронетехникой чего не воевать – все равно без боя от рубежей не отступим, а тут такая поддержка, вдвое больше, чем весь мой отряд.

– Потому я тебя и поставил на командование общими силами – вы, пограничники, эти места очень хорошо знаете, тропинок много натоптано. Учти, Тимофей Андреевич, – тридцатого немцы начнут наступление, идти им до Лепеля от шестидесяти до восьмидесяти километров. И каждая верста должна даваться с трудом – и пусть в лесах и болотах маневр ограничен, но собственными силами вы противника не остановите. Без артиллерии, которую применять исключительно из засад, тут не обойтись, и если немцы будут продвигаться черепашьими темпами, мы успеем с запада и юга Лепель вынесенными укреплениями обнести. Закрепится на позициях, дзотами обзавестись, фугасы выставить. Неделя очень нужна, неделя, хотя бы до шестого числа, лучше седьмого – тогда успеем. При нужде буду тебе подкрепление отправлять постоянно. Дай нам это время, майор, позарез необходимо.

Пограничник встал, взгляд спокойный – от него прямо повеяло той особой решительностью, с которой идут в последнюю атаку.

– Ваш приказ будет выполнен, товарищ генерал…

На «старой» границе в Белоруссии по решению наркомата внутренних дел были специально оставлены пограничные отряды. Выезд в западные области, что раньше принадлежали Польше, был возможен только по специальным пропускам – эти местности считались «буржуазными» и «засоренными» вражеской агентурой…