Текст книги "Укрепрайон (СИ)"

Автор книги: Герман Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

– Составьте боевой приказ по армии, номер первый – никаких других я еще отдать не успел, не дали мне такой возможности.

В голосе командующего 13-й армии генерал-лейтенанта Филатова прозвучала такая горечь, которую начальник оперативного отдела штаба подполковник Иванов прекрасно понимал. Еще бы – с началом войны неукомплектованное управление, без столь важного для него батальона связи, совершенно не имея автотранспорта и охраны, начало выдвижение по железной дороге от Могилева на Молодечно, куда прибыло утром 24 июня, счастливо миновав Минск, который через несколько часов был охвачен после массированной бомбардировки грандиозными пожарами. Многие кварталы столицы Белорусской ССР сгорели дотла – там стояли в основном бревенчатые одноэтажные дома, построенные еще при царе. А ветер раздул пламя до небес – пожарные команды не смогли потушить все пожирающий огонь, в котором погибли многие сотни жителей, а большая часть города превратилась в пепелище. Возникла чудовищная паника, началось массовое бегство горожан – и что самое неприятное, так то, что убыло партийное и советское руководство, не только городское, но и республиканское. Если бы хотя бы на несколько часов управление армии запоздало бы с переездом, из пылающего города никто бы не выбрался. А так добрались до места, увидев, как через Молодечно буквально валит одним полноводным потоком гражданское население, спасаясь от бедствий войны. Но было немало военных из состава соседнего Северо-Западного фронта, которые не только принесли ужасающее известие о разгроме 11-й армии генерала Морозова, но и о том, что немцы с утра, а то и вчерашним вечером, заняли Вильнюс, столицу Литовской ССР. И первым на КП 13-й армии прибыл совершенно растерявшийся командир 5-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса полковник Федоров, доложивший, что противник захватил целыми мосты через Неман в Алитусе уже в полдень 22 июня, сбив выставленные заслоны. И стенал при этом, что за такое его обязательно расстреляют. Пришлось успокаивать, хорошенько расспросить, и ситуация потихоньку прояснилась во всей ее неприглядности.

Танкисты дрались сутки, но к вечеру 23-го числа дивизию полностью снесли, пришлось отходить на Молодечно, в полосу соседнего Западного фронта, в то время как другие разбитые соединения и части покатились на север, к Двинску и Полоцку. Да и сама дивизия уж очень быстро, даже стремительно откатилась, причем в потрепанном состоянии – осталось в строю семьдесят танков, включая полтора десятка новых «тридцатьчетверок», пара дюжин броневиков, до трехсот автомашин, набитых раненными и уставшими красноармейцами. На тягачах приволокли девять гаубиц из состава артполка, также ушли в относительном порядке и тылы дивизии. А вот 5-й мотострелковый полк непонятно куда делся, как и другие части, сражавшиеся под Вильно, к Сморгони отошли только курсанты военного училища и 84-й полк НКВД, охранявший железную дорогу. К вечеру поступило сообщение, что немцы в Ошмянах, и это стало оглушающим известием для штаба 13-й армии – такого быстрого продвижения моторизованных соединений противника уже на территории Белоруссии никто не ожидал. Между Вильнюсом и Молодечно чуть больше сотни верст, Ошмяны как раз на половине пути.

Войск в распоряжении командарма-13 на тот момент не имелось, и решено было отправить отбивать этот городок отступавшие части 5-й танковой дивизии, курсантов и железнодорожников, усилив их вышедшим к Сморгони разведбатом 50-й стрелковой дивизии. Сама дивизия только выходила к Вилейке и Молодечно, ее прибытие ожидалось к утру 26-го числа. И весь кошмар ситуации в том, что войска имелись, в состав армии передали 21-й стрелковый корпус. Вот только вся штука в том, что вечером 22 июня стоявшая в Молодечно 24-я дивизия генерала Галицкого получила приказ на выдвижение к Лиде, и уже отошла относительно далеко от города. Вместе с тем в это же время через станцию следовали из Витебска эшелоны 37-й стрелковой дивизии, опять же в Лиду, и был пропущен состав с двумя десятками новеньких тяжелых танков КВ-2, вооруженных 152 мм гаубицами. И это был чудовищный просчет командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, который поторопился выдвинуть значимые резервы с началом войны на Гродненское направление, вместо того чтобы придержать их до выяснения обстановки хотя бы на пару суток, позволив им завершить за эти сорок восемь часов начатую еще перед началом войны мобилизацию.

И тогда бы сейчас под рукой было бы две стрелковые дивизии, которые могли быть усилены еще третьей генерала Евдокимова, да еще от Лиды бы успели перебросить 8-ю противотанковую бригаду полковника Стрельбицкого – и тогда северо-западное направление было бы наглухо закрыто. Но полки ПТО по приказу Павлова лишены собственного автотранспорта, а дивизии не остановили в пути, наоборот, с поразительной, если не преступной недальновидностью продолжали их заталкивать на западную окраину Налибокской пущи. Удалось связаться с комдивом-24, генерал-майор Галицкий сразу сказал, что немцы появились у Трабы, его полки с минуты на минуту начнут сражение, и быстро отойти на Молодечно не смогут. А вот комдив-50 пообещал, что поторопит идущие пешим порядком по лесам колонны, и постарается к утру 25-го занять Вилейку, а к вечеру Молодечно. С генерал-майором Борисовым, комкором-21 связь отсутствовала, и что происходит в Лиде, где выгружались 17-я и 37-я дивизии совершенно непонятно.

Нужны были сутки, чтобы выяснить обстановку и наладить управление войсками, однако к полуночи неожиданно появились немцы, которых никто не ожидал даже в самых кошмарных предположениях. Штаб 13-й армии попал под удар танков противника, поддерживаемых мотопехотой и артиллерией, и был рассеян по окрестным лесам – хорошо, что уже имелся автотранспорт, и многим удалось уехать, спасаясь от избиения. Двое суток ушло на собирание разбежавшихся командиров управления армии, многие из которых пешком прошли через линию дотов Минского укрепрайона. Но за это время немцы продвинулись уже севернее, с ходу прорвали оборонительный участок у Радошковичей, вчера заняли Острошицкий городок, огибая северные предместья Минска. И что будет сегодня, совершенно непонятно – штаб Западного фронта вчера убыл под Могилев, никакой связи с ним нет, как и резервов, которые обещаны. А противник уже придвигается в больших силах, пока непонятно в каких, склады боеприпасов в Дзержинске отрезаны.

Генерал-лейтенант Филатов выглядел мрачно, диктуя приказ – командарм прекрасно понимал, что удержать с малыми силами фронт укрепрайона протяженностью в 140 километров невозможно. Но он получил приказ, который надлежало выполнить, не взирая ни на что.

– «Войскам армии. Пункт №1. С сего числа вступаю в командование войсками на Минском направлении и подчиняю себе 2-й и 44-й стрелковые корпуса, Минский УР, все части и соединения на этом направлении».

Подполковник Иванов быстро записывал, машинально взглянув на часы – восемь часов пятьдесят минут утра. Последние слова записаны от отчаяния – вся надежда только на отходящие дивизии 3-й, 10-й и 4-й армий.

– «Пункт №2. Народный комиссар обороны приказал: Минск ни в коем случае не сдавать, даже при условии полного окружения войск, его обороняющих». Точка – писать больше нечего, Семен Павлович, нам остается только драться. А вы поезжайте немедленно в 44-й корпус, комдив Юшкевич сообщил, что захвачены какие-то важные документы противника, приказы и оперативные планы с картами. Нужно немедленно с ними ознакомиться…

Сражение за Минск 24–28 июня 1941 года – цепь просчетов командования Западного фронта, разбросавшего скудные резервы на широком участке, привели к катастрофе…

Глава 5

– Ситуация сейчас препаршивая, Александр Трофимович – нет бы днем раньше, а еще лучше позавчера от вчерашнего, еще можно было что-то изменить к лучшему, пусть ненамного. Против целого моторизованного корпуса в чистом поле сражаться – пупок развяжется. Наш авангард и так чудом не раздавили – если бы обе танковые дивизии разом на нас вчера повернули, был бы полный конец, окончательный и бесповоротный. А так Павлыго со своими полками от Молодечно вовремя отскочил после боя, и майор Новиков с батальоном и противотанковой батареей из Вилейки все же успел убраться. Встречное сражение с танками плохая затея, для пехоты обычно плохо заканчивается. Так что нам несказанно повезло.

Генерал Евдокимов усмехнулся – в словах он скрытно посетовал на самого себя, что очутился в этом теле сегодня утром, опоздал немного. Но с другой стороны было бы намного хуже, если бы запоздал на сутки, а так хоть какие-то шансы избежать разгрома остаются. И посмотрел на начальника штаба полковника Плешкова – они склонились над картой, расстеленной на большом пне, и придавленной по краям пистолетными патронами.

– Немцам Минск нужен, Василий Павлович, они ведь укрепрайон у Радошковичей проткнули насквозь, Острошицкий городок заняли, если верить донесению. А причин не принимать такое в расчет, у нас нет.

Плешков выглядел устало, да и взгляд затравленный, какой бывает у человека, оказавшегося в безвыходном положении. Ситуация действительно скверная – вчера вечерняя атака авангарда из стрелкового и легкого артиллерийского полков закончилась встречным боем у Молодечно. Особенно ожесточенные схватки пошли за аэродром, захваченный противником – на нем успели приземлиться несколько транспортных самолетов с черными крестами на крыльях, которые атаковавшие бойцы уничтожили на земле из сорокапяток. Один Ю-52 сбили при взлете – немцы с него успели выгрузить какие-то мешки, на землю спрыгнули несколько человек в гражданской одежде – не приходилось сомневаться, что это доставленные по воздуху диверсанты или шпионы, каких сейчас в тылах советских войск пруд-пруди.

Стоило самому Василию Павловичу сосредоточиться, как память тут же показала ему яркие картинки вчерашнего дня. Запомнились горящие на окраине Молодечно коробчатые маленькие танки, по четыре больших катка на борт у каждого – чешского производства Pz-38(t), с 37 мм пушками, выстрелы из которых не произвели на советскую пехоту особого впечатления, осколочно-фугасные снаряды оказались слабоваты. Зато от ответного огня из сорокапяток восемь танков было подбито, и три из них на счету расчета сержанта Ибрагимова – этот казах имел железные нервы, действовал уверенно, свое орудие успел замаскировать. Да и поддержка 202-го ЛАП дорогого стоила – восемь 122 мм гаубиц и 16 длинноствольных «трехдюймовок» Ф-22 раз за разом накрывали немецкую мотопехоту, и особенно хорошо проявили себя при отходе от Молодечно, прикрыв бойцов огнем. Да и стрелковый 49-й полк действовал успешно – не только отразил наступление немцев, но сам контратаковал не раз, захватив пленных и трофеи, среди которых были три целехоньких грузовика с боеприпасами и снабжением, тягачи с двумя противотанковыми пушками, стрелковое вооружение – пулеметы, ПТР и винтовки. Пленных уже допросили, доставив в дивизионный штаб, а вот насчет германского вооружения у Евдокимова забрезжила идея о возможном его использовании против бывших «хозяев» – все же почти на роту набиралось.

– Мы имели дело с одним моторизованным корпусом противника, в нем две танковых дивизии – 7-я и 20-я наступают севернее Минска, еще одна 12-я танковая овладела Раковым, растрепав штаб 13-й армии. В резерве, если взглянуть на вражескую карту, 20-я мотопехотная дивизия. Еще один моторизованный корпус отстал на марше, а их может быть и два – в обходящем маневре у противника целая танковая группа, фактически армия, а в ней несколько соединений, они тут россыпью изображены.

Полковник Плешков еще раз склонился над трофейной картой, и зажатым в пальцах карандашом стал отмечать нанесенные значки с номерами обозначенных дивизий. И не только одного корпуса, рядом кто-то из германских штабных офицеров отмечал «соседей» – а там нанес номера еще двух корпусов и трех дивизий, пусть находящихся еще далековато от места событий. Но в целом обстановка на фронте стала предельно ясной – в результате обхода через Литву на Минск с северо-западного направления выкатывалась целая армия из шести-семи дивизий, остановить которую четыре стрелковые дивизии, усиленные несколькими пульбатами, физически не могли.

– И что нам делать в такой ситуации?

Начальник штаба задал извечный русский вопрос, на который у самого Евдокимова не было ответа. Вернее, имелся, но очень хреновый, произносить который не следовало. К тому же сам Василий Павлович прекрасно знал, каким итогом завершится развернувшееся сражение, причем уже завтра к вечеру. Оба стрелковых корпуса, в каждом из которых по паре дивизий, окажутся в окружении, из которого все же смогут пробиться на Березину в крайне растрепанном состоянии. Оборонять Борисов с Бобруйском физически нет сил, немцы захватят города с хода. Так что разгром Западного фронта фактически состоялся во всей его полноте, если уцелела десятая часть войск, тех, которые смогли отступить, и то хорошо. Новый фронт сейчас собирается на Днепре и Западной Двине, куда выдвигались армии «2-го стратегического эшелона», а их, насколько он помнил, пять – совокупно порядка сорока пяти дивизий, не менее десяти из которых с полнокровными танковыми полками. Во время учебы в академии он как раз писал на эту тему работу по наглухо засекреченным тогда источникам – до перестройки еще было далеко, да и до войны в Афганистане оставалось два года. Но оперировать этой информацией никак нельзя, можно только намекнуть Плешкову, приободрить начальника штаба – уж больно расстроенным выглядит. А заодно и других подчиненных – все прекрасно видят, что происходит, и каких размеров катастрофа, ведь на шестой день войны немцы уже под Минском, глубоко в тылу бывшего округа, ставшего фронтом. Такова цена тех чудовищных ошибок, которое допустило командование, и в первую очередь генерал армии Павлов.

– Сражаться, Александр Трофимович, сражаться с врагом. Но действовать по уму, максимально рационально используя не только имеющиеся у нас силы дивизии, но и все возможности, которые предоставляются. Они не такие и маленькие, как может показаться на первый взгляд. А потому нам с тобою нужно думать, очень хорошо просчитать возможный ход событий.

Василий Павлович лихорадочно анализировал ситуацию, прекрасно понимая, что у него всего лишь одни сутки на принятие не только правильного, но единственно верного решения. При этом требуется как-то выполнять последний приказ командарма-13 генерал-лейтенанта Филатова – удерживать всеми силами дивизии северный фланг уже обреченного Минского укрепрайона. И вся штука в том, что если так поступить, то разгром 50-й дивизии будет неминуем, а вот этого ему самому допускать никак нельзя…

В 3-й панцер-группе генерал-полковника Гота в составе четырех танковых дивизий (без малого почти восемь сотен единиц бронетехники) половину составляли легкие танки чешского производства Pz-38(t). Именно на них немцы дошли до московских пригородов, правда, на этом боевой путь данных танков и закончился – к январю 1942 года были потеряны последние машины…

Глава 6

– Бумага написана правильно, все, все хорошо. Так это с одной стороны, да? Но есть и другая сторона медали…

Василий Павлович понимал, что ерничает, говоря голосом и словами одного киногероя, из фильма, до которого еще четверть века. Но ничего, кроме здоровой усмешки, рапорт полкового комиссара секретарю ЦК и политотдел Западного фронта, не вызвал. И теперь нужно было хорошенько встряхнуть и Сумара, и его заместителя батальонного комиссара Мазуркевича, который отстучал эту «цидулю» на печатной машинке.

– Возьмем быка за рога сразу – вы себе тут настучали на исключение из партии, путешествуют тут они по белорусским лесам. Мы на войне, а потому должны воевать, а не прогулки устраивать! Вы задаетесь вопросом, где местные власти, где войска, почему все бегут на восток, без всяких на то оснований⁈ А этот вопрос надо задавать в первую очередь самим себе – я коммунист или не коммунист⁈ Если ты не размазня сопливая, а настоящий большевик, то надо возвращать советскую власть обратно, наводить жесткий порядок, а трусов и беглецов ставить к стенке – а найти ее можно даже в чистом поле, и пистолет под рукой у вас есть. Бегут, сволочи – отнимай партбилет, и в ЦК рапорт на суку – бросил пост в самый ответственный момент, значит трус и предатель партии! Не писать надо, а железной рукой наводить порядок, а вы тут бумажки пишите, жалуетесь на судьбу. Права, не ожидал от комиссаров каких-то детских жалоб на превратности судьбы. Но это только преамбула, сейчас я вам главное скажу, товарищи, как коммунист коммунистам. По пунктам вашего письма, каждому по отдельности.

Василий Павлович несколько раз вздохнул, тряхнул головой, успокаиваясь, продолжая держать «сигнал» в руке. Суть письма была для него совершенно ясной – она совершенно не походила на тот самый «громоотвод», та самая пресловутая «солома», которую требуется подстилать. Это был «крик души», или «глас вопиющего в пустыне». В строчках растерянность и боль, страх от творящихся на фронте «непонятностей». Еще бы – готовились к войне на «чужой территории и малой кровью», в расчете на «пролетарский интернационализм», и на шестой день войны фашисты под Минском, а некогда «могучая Красная армия» бесследно исчезла, растворилась непонятно куда. При этом значительной частью ударилась в бегство, да что там – устроила самый настоящий «великий драп», про который в народе сложат легенды, и под девизом «спасайся, кто может».

– Паника штука заразительная, и мне больно, что она на вас перекинулась, товарищи. Командование Западного округа допустило массу грубейших ошибок, и за это будет предано суду трибунала и расстреляно. Вы можете мне не верить, но так оно и будет – кто-то должен отвечать за весь тот бардак, который сейчас творится. Самое страшное, когда властью облекают людей некомпетентных, отсюда и безобразия. Мы не успели выдвинуть все силы к границе, а только половину – по ним и пришелся первый страшный удар отмобилизованного вермахта. Все последовавшие события есть суть производное от этой основы – когда моторизованные части противника быстро продвигаются в глубину, то крушат все коммуникации, ответные меры запаздывают, или их не успевают предпринять, и как следствие теряется управление войсками. Вот почему наша дивизия не получает приказы ни из штаба армии, ни от командования фронтом. Потому нам и не ставят боевых задач, так как не знают, что делает наша дивизия. На первый ваш пункт я ответил сам, так что задавать подобные вопросы вышестоящему руководству не стоит, оно само на них не знает ответов.

Генерал усмехнулся – ему надо было хорошенько встряхнуть политработников, и он этого добился. Стоят оба перед ним навытяжку, начали соображать, что натворили глупость с этим письмом.

– Вы прямо как дети, которые подбегают к маме с вопросом, что им делать. Вам родина оружие дала, противник перед вами, он топчет нашу землю. Разве в таких случаях задают такие вопросы?

– Виноват, товарищ генерал-майор. Не подумал…

– Я понимаю, комиссар, мне самому надоело смотреть на это безобразие. Будем воевать сами, не дожидаясь приказов. Да и не нужны они вам – всю ответственность беру на себя, согласно уставу и воинскому званию. И мы теперь будем воевать по-настоящему, должным образом, не забывая все то, чему нас учили. И не ждать приказов, как теплой погоды курортники – у нас есть все возможности для того, чтобы действовать самостоятельно.

Евдокимов посмотрел на потупившихся политработников – до них дошло, какую глупость они могли бы сотворить, поддавшись отчаянию.

– Теперь по второму пункту – в Лепеле два артиллерийских склада, один фронтовой, 2-го разряда, другой армейский, 4-го разряда. Там накоплено боеприпасов под тысячу вагонов, воевать хватит несколько месяцев целому десятку дивизий. И еще склад в шестьсот с лишним вагонов продовольствия и фуража, так что нет нужды прибегать к реквизициям. Кроме того, хранилище ГСМ для ВВС фронта – вы даже не представляете, сколько его там – многие сотни железнодорожных цистерн. Разве этого мало? Так есть еще артсклад в Крулевщине, там на триста вагонов боеприпасов и всяческого добра. Вы представляете, что будет, если противник захватит все эти хранилища? Пусть даже мы их успеем взорвать, но чем будут воевать прибывающие на фронт дивизии из резерва⁈ И если командование не понимает этого, то нечего к нему сейчас взывать, когда надо действовать, ведь каждый час на счету – упустим время, потом не возвратим. А немцы действуют быстро, стараются нас упредить, все прекрасно понимают. Но и мы не лыком шиты, и можем им весь блицкриг испаскудить, благо есть, как вы понимаете, немалые возможности. У нас целая дивизия под рукой, и не простая – «уровская», оборона наше все, к ней мы и готовились все это время.

Евдокимов огляделся по сторонам, нет, никто из бойцов и командиров к ним не прислушивался, политотдел расположился чуть в стороне от бивака. Потому и делал выволочку тет-а-тет, прекрасно понимая, что сейчас главная опора только в комиссарах – опамятовались мужики, и сейчас примутся за дело, вот что хорошая встряска делает. Напечатанное письмо сложил пополам, и разорвал крепкими пальцами – обрывки отдал Мазуркевичу.

– Так что вот вам мой приказ, товарищи комиссары! Объяснить ситуацию бойцам и наводить жесткий порядок в частях и подразделениях. Всех бойцов и командиров из разбитых частей и подразделений останавливать, и после проверки документов немедленно вливать в роты – нам настоятельно нужно пополнение, всех проверим в бою, трусов и паникеров расстреливать на месте. Через полчаса штабная колонна выступает – к вечеру мы должны быть на месте, благо идти недалеко осталось…

Шестой день войны, и нервы «вибрируют» даже у комиссаров, не понимающих, что происходит – есть среди документов 50-й стрелковой дивизии (и не только ее одной) вот такой «крик души»…