Текст книги "Культура древнего Рима. Том 2"

Автор книги: Георгий Кнабе

Соавторы: Сергей Шкунаев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Неизвестно, какой непосредственный результат для комы и местных властей имела эта жалоба префекту, но в жизни Исидора она, по-видимому, сыграла роль поворотного момента: его продвижение в рамках деревенской администрации закончилось. В последующие годы еще встречаются упоминания о привлечении его к каким-то литургиям в 317 и 318/19 гг., но, очевидно, непрестижных и обременительных, и он или обменивается, или нанимает других лиц для их выполнения (p. Cair. Isid. 82, 123). Влиятельная верхушка деревни, к которой, возможно, принадлежали обвиненные им комархи, не могла примириться с его действиями и оставить их без последствий: некоторые документы из архива Исидора позволяют предполагать, что его положение в коме резко ухудшилось.

До сих пор мы рассматривали производственную и общественную стороны деятельности Исидора, и здесь проявлялись его деловые качества, присущие ему и как индивидууму, и как представителю определенного социального слоя. Отдавая должное его личной активности, предприимчивости, добросовестности, обеспечивавших ему доверие со стороны арендодателей-горожан и деревенской и номовой администрации, следует, однако, предположить, что некоторые черты его психологии были типичны для жителей египетской комы. Это прежде всего чувство коллективизма, проявлявшееся в отношении к труду, выполнению общественных должностей и обязательств перед фиском – упоминания о разного рода сообществах (κοινωνία, πίττάκιον) при аренде и уплате налогов встречаются не только в архиве Исидора. Напомним также, что большинство литургических должностей были коллегиальны, и едва ли можно найти какие-то документы о претензиях друг к другу среди коллег по литургии. Думается, что добросовестность в выполнении таких литургических служб, как охрана полей, порождаемая пониманием общности интересов всех землевладельцев комы и ответственности перед этим коллективом, также была свойственна не только Исидору. Те же представления об общности интересов комы в целом и недопустимости действий во вред кометам руководили Исидором и его коллегой Поле-моном при составлении жалобы префекту.

В ситуации, отраженной в петиции, и в последующих событиях в жизни Исидора столкнулись две противоположные моральные установки в поведении и деятельности людей, может быть, даже две разные системы ценностей: с одной стороны, восходящий к традициям общинной организации принцип превалирования общих интересов над частными, удержавшийся в среде мелких и средних земледельцев, так как в нем они видели опору своего независимого существования, с другой – признание руководящим принципом поведения осуществление своих частных интересов. И в реакции на это, как кажется, проявились уже не типичные, а индивидуальные особенности Исидора как человека, как личности. Но прежде чем перейти к этому вопросу, рассмотрим документы из архива Исидора, характеризующие его взаимоотношения с ближайшим окружением – родственниками и отдельными лицами, с которыми ему приходится сталкиваться в своей деятельности.

Обилие хранившихся в архиве Исидора документов, связанных с делами ею братьев, говорит о том, что он уделял им большое внимание, особенно младшим. В начале тревожного 297 г. (напомним, что Диоклетиан в это время замирял Египет) Исидор заключает договор о замене на литургических работах на канале Траяна своего младшего брата Пераса другим работником (р. Cair. Isid. 81). Примерно в это же время его другой брат, Герас, вступил в брак с Таэсис, дочерью Копреса (может быть, при содействии Исидора?), и вслед за этим Исидор вмешался в затянувшееся дело об отцовском наследстве Таэсис и ее сестры, присвоенном мачехой и братом их отца Хайремоном (р. Cair. Isid. 62–64; 104; 105). Наследство состояло из какого-то количества царской и частной земли, но спор шел из-за двух арур частной земли и движимого имущества, состоявшего из 61 овцы, 40 коз, двух рабов и одной рабыни, одной ручной мельницы, трех талантов серебра и двух артаб пшеницы (р. Cair. Isid. 64).

Это единственное упоминание о рабах в архиве Исидора, но оно позволяет высказать предположение, что если у сравнительно небогатого (всего две аруры частной земли!) землевладельца, каким был отец Таэсис, было три раба, то, вероятно, были рабы и в хозяйстве Исидора.

Выиграв тяжбу, Исидор приобрел врага в лице Хайремона и его родственников. В отместку они подожгли его зерно на току (во время обмолота?) в 298 г. По поводу этого происшествия в архиве имеется несколько документов. По-видимому, Исидор тут же подал жалобу стратегу Арсиноитского нома с просьбой о расследовании. Копии ее не осталось, но сохранилась докладная гиперета (помощника) стратега, подтверждающая факт поджога (р. Cair. Isid. 124). Во второй петиции стратегу (р. Cair. Isid. 65) Исидор назвал имена виновных – Хайремона и Акоту, сына Германа, и, вероятно, просил о взыскании ущерба (петиция оборвана), но дело было передано на рассмотрение префекта, как об этом свидетельствуют еще две петиции Исидора по этому же делу, адресованные префекту (р. Cair. Isid. 66 и 67). В одной из них (№ 66, сохранилось 2 копии), датированной уже 299 г., он просит префекта о предварительном задержании виновных, чтобы суд мог состояться (возможно, первое разбирательство из-за неявки обвиняемых не состоялось).

Можно полагать, что Исидор благодаря своей настойчивости добился взыскания ущерба. Тем более, что вражда между Исидором и Акотой не утихла. В 310 г. Исидор снова жалуется стратегу Арсиноитского нома на Акоту, сына Германа, который, будучи сборщиком денежного налога, принудил его уплатить aurum tironicum с участка, никогда не обрабатывавшегося Исидором. Решение стратега было в его пользу, но Акота денег не вернул, и Исидор с присущим ему упорством посылает новую жалобу, однако результаты ее неизвестны (р. Cair. Isid. 69, 70).

Из уже упоминавшейся петиции препозиту пага в 309/10 г. по поводу внеочередного назначения Исидора апайтетом мякины (p. Cair. Isid. 68) известно, что принадлежавшие к влиятельной верхушке жителей комы Герон, Паэсис, Горион и комограмматевс Ахилла относятся к Исидору неблагожелательно. Несомненно, что после жалобы префекту в 313/14 г. на препозита Феодора и комархов (ими были Исидор, сын Деления, и Дулос, сын Тимофея) отношение к нему среди этой части жителей Каранис еще более ухудшилось. И если судить по его петициям в последующие годы, то создается впечатление, что началась его травля.

В 316 г. он жалуется препозиту пага: «Аврелию Геронтию, препозиту 5-го пага, от Аврелия Исидора, сына Птолемея, из комы Каранис. Владея большим количеством земли и будучи занят ее обработкой, не имеющий никакой склоки с кем-либо в коме, но ушедший в свои (дела), я не знаю, по какой причине вчера в середине дня, когда я был на полях, Калас, сын Оннофрия, Севтх, сын Тимофея, Герас, сын Севтха, Паэсис, сын Аполлинария, Сота, сын Ахиллы и Серенис, сын Аристона, из той же комы без какого-либо повода с моей стороны, много выпившие вина и благодаря богатству уверенные в безнаказанности, напали на наш дом… сорвали дверь и, попав внутрь, разбили всю имевшуюся для домашнего пользования утварь, утащив, что нашли в жилище, и если бы наши бывшие (там) женщины не подняли крик (призывая на помощь?), эти из комы разрушили бы жилище. Может быть, ими замышлялось и худшее. Так как столь великое их бесстыдство подлежит должному по закону наказанию и чтобы освидетельствовать дверь и разбитую утварь[484]484
  P. Cair. Isid. 137 содержит следующий список домашней утвари и инвентаря «блюдо (таз) 1, медный котел 1, горшок 1, кувшин 1, сковорода 1, чашка 1, кружка (секстарий) 1; другой медный котел 1, топор 1, сошник 1, корова по имени Митаут, винтовой пресс 1… вместе со ступой…». Упоминание коровы мешает связать этот список с приведенной жалобой, но дает представление об утвари и инвентаре, представлявших ценность для Исидора.


[Закрыть], я вынужден подать это заявление с просьбой, чтобы они были приведены к тебе и чтобы могло быть взыскано предписанное законом, и я был удовлетворен» (?) (р. Cair. Isid. 75). Большинство из тех, кто назван в петиции, в архиве больше ни разу не упоминается, но можно вслед за издателями сделать некоторые сопоставления. Так, Севтх, по-видимому, брат комарха 313/14 г. Дулоса, сына Тимофея (см.: р. Cair. Isid. 54), Серенис – сын комарха 314/15 г. Аристона (р. Cair. Isid. 56); Герас, возможно, сын Севтха, сына Гераса, апаитета мякины вместе с Исидором в 310/11 г., а Сота, может быть, сын комограмматевса Ахиллы. Некоторые лица упоминаются и в последующих жалобах Исидора на чинимые ему жителями комы неприятности.

В преамбуле жалобы Исидор (или, вернее, писец от его имени) утверждает, что у него ни с кем в коме нет никакой склоки (μηδεμίαν τε συμπλοκήν). Если под συμπλοκή понимать прямое столкновение, драку, то такое утверждение, может быть, и верно, но как раз незадолго до этого началась длительная тяжба Исидора с Кастором и Аммонианом, жителями Каранис, у которых он в 314/15 г. арендовал исполу 25 арур посевной земли. В петициях, адресованных препозиту пага и стратегу нома (эти две почти не сохранились), а затем президу[485]485
  После разделения Египта на провинции Иовию (северо-западная часть дельты) Геркулию (восточная Часть дельты и Средний Египет) и Фиваиду наместник Иовии сохранил звание префекта, два других наместника получили звание президов.


[Закрыть] провинции (декабрь 315 г.), он обвиняет Кастора и Аммониана в нарушении арендного договора и присвоении причитающейся ему как арендатору доли урожая (р. Cair. Isid. 74).

Судя по заявлению Исидора, он является пострадавшей стороной и поступок обвиняемых грозит ему разорением, но если сопоставить эту жалобу с другими его петициями по этому же делу, то складывается совсем иное впечатление. Дело обстояло так: Исидор вступил в соглашение с Кастором и Аммонианом об аренде на условии κοινωνία ήμισυ μέρους, что означает буквально «сотоварищество в половинной доле». Исидор предоставил семена (20 артаб пшеницы, 6 артаб ячменя, 3 артабы бобов), оплатил наем быков (15 талантов) и работу жнецов (24 артабы пшеницы), а весь остальной труд по обработке земли и уходу за посевом возлагался на владельцев земли; урожай предполагалось делить пополам, при этом, вероятно, государственные налоги должны были платить владельцы земли, как это обычно обусловливалось в арендных договорах. Помимо семян и оплаты быков и жнецов, Исидор дал в долг Кастору и Аммониану 8 талантов серебра, 22,5 артабы пшеницы и 18 артаб бобов.

Все это говорит о том, что семьи Кастора и Аммониана находились в тяжелом материальном положении и, чтобы дотянуть до нового урожая, пошли на кабальные условия договора. Но урожай 315 г., очевидно, не оправдал их надежд, и они отказались (или не смогли?) выплатить Исидору его долю.

Решение презида было в пользу Исидора, но он не смог получить причитавшуюся ему долю. В начале 316 г. Исидор снова пишет петицию стратегу Арсиноитского нома (p. Merton 91), прилагает к ней копию своей жалобы президу с его резолюцией, предписывающей стратегу-экзактору действовать в пользу жалобщика, и просит призвать к ответу Кастора и Аммониана, находящихся в Бубастосе. Очевидно, они уже покинули Каранис, чтобы избежать взысканий. После урожаев 316–317 гг. Исидору, вероятно, удалось получить часть долга, но в апреле 318 г. он вновь обращается с жалобой к президу (SB, 9187) уже по поводу невозвращения долга Кастором и Аммонианом в размере 32 артаб пшеницы и 18 артаб бобов. За эти два года Кастор умер, а Аммониан находится в бегах, поэтому Исидор предъявляет претензию к наследникам и поручителям должников – Деметрию и Томису. Он претендует на трех быков, которые по соглашению должны перейти к нему как обеспечение долга. Но поручители отказались их отдать. Решение презида было в пользу Исидора: он поручил рассмотреть дело препозиту нага и обеспечить взыскание долга. В июле 318 г. Исидор обращается уже к препозиту пага Геронтию с просьбой сообщить решение презида ответчикам и рассмотреть их спор (SB, 9188; p. Cair. Isid. 76). Поскольку в архиве больше нет документов, связанных с этим делом, можно думать, что Исидор добился возвращения долга.

Естественно, что потеря суммы в 40–50 талантов (так примерно можно оценить 32 артабы пшеницы и 18 артаб бобов по ценам 314–318 гг.[486]486
  В 308–309 гг. артаба пшеницы по официальной цене, указанной в отчете ситологов, стоила 1333 драхмы (p. Cair. Isid. 11); в то же время за 100 артаб бобов Исидор платил 15 талантов, т. е. 900 драхм за артабу (p. Cair. Isid. 89). К 314 г. пена пшеницы выросла до 1 таланта 400 драхм, очевидно, выросла и цена бобов. См.: Boak А. Е. В., Youtie Η. Ch., p. 174.


[Закрыть]) была ощутима для крестьянского хозяйства среднего (или даже выше) уровня, каким было хозяйство Исидора, но его расходы на судебные процедуры (папирус, написание жалоб и их копий, оплата ритора и других судебных издержек) говорят о том, что он был достаточно зажиточным, особенно по сравнению с теми, кому предъявлял иски, и его жалоба на то, что он человек «небольшого достатка» и что его стремятся разорить, носит риторический характер.

Столкновение Исидора с богатыми и влиятельными людьми в коме и местной администрацией, а может быть, и длительная тяжба с Кастором и Аммонианом отразились и на его отношениях с родственниками и ближайшим окружением. Питтакион, очевидно, распадается; среди папирусов из его архива резко уменьшается число документов, связанных с делами братьев: имеются лишь несколько квитанций об уплате налогов Герасом и его женой, датированные не позже 318 г. (p. Cair. Isid. 59), и несколько квитанций об уплате Исидором налогов за брата Палемона, датированные 323 г. (p. Cair. Isid. 61).

Видимо, меняется и характер деятельности Исидора, снижается его хозяйственная активность. В его архиве исчезают документы, связанные с арендой земли у горожан, – последняя расписка об уплате ренты Аврелии Птолеме из Арсинои датирована июлем 315 г. (p. Cair. Isid. 122), но, возможно, он продолжал арендовать соседние с его землей участки у жителей комы (см., например, пометку об уплате налога за Сириона в p. Cair. Isid. 61).

Сведения о жизни Исидора после 318 г. дают в основном его петиции. В 320 г. Исидор от имени своей жены Талес, дочери Палемона, подает жалобу препозиту пага (p. Cair. Isid. 77) на Самбатиона и его братьев, опекунов племянниц его жены, обвиняя их в пренебрежении опекунскими обязанностями в отношении сбора урожая и обработки земли, перешедшей к сиротам от их родителей, и в присвоении 6 быков (или коров), 2 ослов, 2 молодых ослов и еще какого-то имущества[487]487
  Близок по содержанию к этой петиции список продуктов, животных и других объектов в p. Cair. Isid. 136: «пшеницы 100 артаб, ячменя 150 артаб, овощных семян 45 артаб, ослов 2, молодых ослов, 2, маленькая ослица 1, доля в быках, доля пекарни, доля дома».


[Закрыть]. На попытку Талес вмешаться опекуны ответили оскорблениями и угрозами. Авторы петиции просят препозита пага обязать опекунов добросовестно обрабатывать землю подопечных, чтобы сохранить все аруры производящими, и составить опись наследства. Весьма характерна заключительная просьба к препозиту пага принять меры, предохраняющие жалобщиков от мести со стороны ответчиков-опекунов: «прими сдерживающие меры, чтобы они в самом деле не сделали мне то, что грозили на словах».

Но эта просьба оказалась тщетной: по-видимому, в этом же году Исидор вынужден снова обращаться с жалобой к препозиту пага по поводу потравы его полей скотом Самбатиона, сына Сириона, Соты, сына Ахиллы, Птолла, сына Аристона, и Аммона, сына Капея (p. Merton 92).

Что это происшествие не было случайным, следует из самой петиции (Исидор пишет о вторичной потраве) и из перечисления виновных: кроме Самбатиона, с которым Исидор только что столкнулся из-за опекунства, в потраве участвовали некоторые из его прежних неблагожелателей – Сота, сын Ахиллы, и Птолла, сын Аристона, возможно, брат Серена.

Этот способ мести Исидору его враги применяли неоднократно. В p. Cair. Isid. 79 (к сожалению, не датированном), Исидор жалуется на Мелоса, скот которого вытоптал его участок, засеянный травой. В мае-июне 323 г. новая жалоба (p. Cair. Isid. 140) по поводу того, что чей-то скот вытоптал его поля и нанес ущерб урожаю. И наконец, последняя жалоба препозиту пага датирована 324 г. (p. Cair. Isid. 78): в ней он пишет, что с трудом засеянные им 7 арур пшеницы (из принадлежащих ему 80 арур) вытоптаны скотом, просит расследовать дело и поступить согласно закону о захвате вытоптавшего скота и продаже его в пользу государства с возмещением пострадавшему причиненного ущерба. Об этом законе он упоминал и в предшествующих петициях, но неизвестно, добивался ли возмещения ущерба.

Позже 324 г. документов в архиве нет – возможно, Исидор в этом или следующем году умер в возрасте 53–56 лет, может быть, к этому времени его благосостояние действительно заметно пошатнулось, и хотя за ним продолжал числиться большой участок земли, он уже был не в состоянии обеспечить его обработку.

Такой вырисовывается жизнь Исидора, сына Птолемея, из папирусов, сохранившихся в его архиве. При всей их разнородности это все же только деловые документы экономического, социального и правового характера. По ним можно восстановить деятельность Исидора на протяжении всей его сознательной жизни (что мы и попытались сделать). А так как именно в деятельности, как показывают в своих работах советские психологи[488]488
  Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946; Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975; Абулъханова К. А. Деятельность и психология личности. М., 1980; Буева Л. П. Человек: Деятельность и общение. М., 1978.


[Закрыть], формируется и проявляется личность человека, то представляется возможным в какой-то мере восстановить и социально-психологический облик этого крестьянина.

Как уже говорилось, Исидор – человек деятельный, активный, он общителен и способен (по терминологии, принятой в психологической литературе) принять на себя роль лидера в своей социальной группе. По своему социальному статусу в первую половину жизни он принадлежал к числу средних землевладельцев, усвоил и в основном следовал их морально-этическим установкам. Но Исидор настойчиво стремился подняться до уровня верхнего зажиточного слоя землевладельцев комы. В экономическом плане он более или менее достиг желаемого, а в социальном это ему, по-видимому, не удалось: влиятельная и богатая верхушка комы не приняла его в свою среду. Возможно, этому помешали свойственные ему в молодости представления о социальной справедливости, о примате общественных интересов над частными и т. п.

Столкновение с иными этическими установками и корпоративностью деревенской элиты, вероятно, имело своим результатом глубокую перестройку в психологии и поведении Исидора. Он ожесточился (вспомним его тяжбу с Кастором и Аммонианом), снизилась его общественная, а затем и хозяйственная активность. Но он по-прежнему «борется за справедливость», законность (правда, в основном в своих личных интересах), направляя жалобы администрации пага и вышестоящим властям.

В своих петициях он неоднократно указывает на противозаконность действий тех лиц, на кого он жалуется (p. Cair. Isid. 68; 69; 74; 77), просит привлечь их к ответственности согласно закону (p. Cair. Isid. 75; 77; 78; 79) и даже иногда излагает содержание закона, применявшегося в подобных случаях[489]489
  См., например, ссылки на закон о конфискации и продаже с аукциона скота, вытоптавшего посевы, и о размерах компенсации пострадавшему в p. Cair. Isid. 78; p. Merton 92.


[Закрыть]; в преамбуле ряда петиций он ссылается на предписания законов о защите от притеснений простых людей – των έλαττόνων άγροίων, των μετρίων, к которым он относил себя (p. Cair. Isid. 68; 69; 73; 74; 77).

В какой мере эти положения отражают личное отношение Исидора к происходящему? Или это лишь стандартные риторические формулы, применяемые писцами при составлении жалоб и прошений?[490]490
  Об этом см.: Ковельман А. Б. Риторика прошений и массовое сознание римского Египта. – ВДИ, 1984, № 2, с. 170–184.


[Закрыть] Несомненно, что преамбулы и терминология петиций Исидора несут отчетливый отпечаток стиля тех писцов, к которым он обращался при их составлении (ср., например: p. Cair. Isid. 68 и 77), но изложение сущности жалобы принадлежит самому Исидору и даже иногда не вполне согласуется с преамбулой. Так, в жалобе по поводу несправедливого, с точки зрения Исидора, назначения его апайтетом мякины (p. Cair. bid. 68) в преамбуле он назван «человеком весьма скромного достатка» (μέτριο; παντελώς), а далее указывается, что он платил налоги со 140 арур, т. е. с участка, превышающего более чем в два раза средний уровень земельных владений жителей Каранис.

Величина земельных владений имеет для него престижное значение, это элемент его самооценки, и потому он включает упоминание о значительном количестве принадлежащей ему земли и в эту петицию (вопреки логике), и в петицию по поводу ограбления его дома (p. Cair. Isid. 75), и в одну из последних петиций о потраве урожая (p. Cair. Isid. 78). Думается, что и проявляющееся в петициях уважение к законам, вера в их действенность были не только риторической формулой, привнесенной писцами, но и выражением мировоззрения Исидора. Возможно даже, что в ходе своих многочисленных тяжб он приобрел знание некоторых законодательных предписаний, касающихся имущественных и производственных отношений (см.: p. Cair. Isid, 62; 77; 78; p. Merton 90).

Многие документы из архива Исидора имеют пометку: за Исидора, сына Птолемея, не знающего грамоты, расписался такой-то. Издатели считают, он действительно был неграмотным. Осторожнее было бы утверждать, что Исидор не умел писать, но нет никаких доказательств, что он не умел читать. Напротив, можно привести некоторые соображения в пользу его умения понять написанное: в архиве имеются группы подклеенных одна к другой разновременных налоговых квитанций, едва ли это кто-то делал за Исидора. Факт хранения именно у него налоговых квитанций братьев и копий документов, связанных с его коллегиальными литургическими должностями, говорит о том, что он разбирался в них лучше, чем его братья и коллеги. Наличие вариантов жалоб говорит о том, что какие-то варианты им почему-то были отвергнуты. В архиве есть два письма, адресованных ему (p. Cair. Isid. 134; 135), – очевидно, авторы писем полагали, что адресат в состоянии их прочесть. Если допустить, что Исидор был абсолютно неграмотным, возникает вопрос, кто же за него и для него читал эти документы? Ответа на этот вопрос нет.

В архиве очень мало сведений о семье самого Исидора: твердо известно, что у него был сын Пееус, которому в 309 г. было три года (p. Cair. Isid. 8), и жена Талес, дочь Полемона (p. Cair. Isid. 77). Кроме того, по косвенным данным можно заключить, что у него был еще старший сын Патиейс, живший в 309 г. отдельно от отца. Матерью его, по мнению издателей, была первая жена Исидора, имя которой неизвестно.

Из перечисленных членов семьи только Патиейс мог помогать отцу в чтении документов, но нет никаких свидетельств, что он был грамотным. Помимо жены, в доме Исидора были и другие женщины: в 316 г. в жалобе по поводу ограбления его дома (p. Cair. Isid. 75) говорится о поднявших крик женщинах во множественном числе, но были ли это дочери или рабыни – неизвестно. К сожалению, роль Исидора как главы семьи – отца, мужа, хозяина – выяснить не удается.

Также почти ничего неизвестно о религиозных взглядах Исидора. Можно предполагать, что они складывались под влиянием верований, искони существовавших в Каранис и Арсиноитском номе. Как уже говорилось, в коме было два храма: принадлежность северного не установлена, а южный был посвящен местным божествам Пнеферосу и Петесуху, тесно связанным с культом главного бога Фаюмского оазиса Себека (Sbk), называвшегося в греческих документах Сухом. Бог воды и разливов Нила, Себек посылал изобилие и плодородие, отпугивал злые силы и изображался в виде человека или крокодила, иногда человека с головой крокодила[491]491
  Волков И. М. Древнеегипетский бог Себек. Пг., 1917, с. 36 и след.; Коростовцев М. А. Религия древнего Египта. М., 1976, с. 103–105.


[Закрыть]. В культах Пнефероса (букв. «Прекрасного лицом») и Петесуха (букв. «Данного Сухом») также большую роль играет почитание крокодила: при раскопках в храме найдены вотивные предметы с изображениями этого животного, в глубине святилища находился алтарь, на который во время церемоний возлагалась мумия крокодила, хранившаяся обычно в специальной нише в стене храма. Однако, по мнению исследователей[492]492
  См.: Bernard Ε. Recueil des inscriptions greques du Fayoum. (далее: RIGF), p. 40–41, 176. Там же ссылки на другие работы.


[Закрыть], культы Пнефероса и Петесуха ведут свое начало от культа обожествлявшихся людей, отождествленных затем с Себеком. Например, у Плиния Старшего сохранилось сообщение (Ν. Η., XXXVI, 84) об архитекторе Иетесухе, построившем Фаюмский лабиринт и обожествленном после смерти, культ его получил большую популярность и слился с культом Себека. Найденные при раскопках храма предметы с посвятительными надписями Пнеферосу и Петесуху эллинистического и римского времени (RIGF, № 84–89) свидетельствуют о том, что в этом же храме почитались и другие «сопрестольные великие боги» συννάοι θεοί μεγάλοι или μέγιστοι (RIGF, № 84, 86, 87), но имена их не указываются. Одна из надписей на стеле возле этого храма от имени легионера Люция Валерия Серена содержит посвящение Пиетас (ευθείας – RIGF, Ν 91).

В документах Исидора в соответствии с установившейся официальной терминологией все законы и предписания императоров, в том числе и касающиеся налогового обложения, называются «божественными». Несколько папирусов содержат «божественную клятву» или клятву именем Августов (т. е. правящих императоров – ΣεβασμιονδρκοΟ, которую приносят Исидор или другие лица в подтверждение истинности сообщаемых ими сведений. В земельных декларациях, подписанных Исидором, он клянется Фортуной (Τύχη) и Викторией (Νίκη) непобедимых императоров (p. Cair. Isid. 3–5), в декларации о лицах, подлежащих обложению, он клянется всеми богами, Фортуной и Викторией непобедимых императоров, в отчете ситологов – Фортуной (или Гениями? – Τύχη[493]493
  О возможности такого перевода см.: р. Cair. Isid. 74 и примеч. 4 к р. Cair Isid. 126.


[Закрыть]) Августов и Цезарей. Вероятно, формулы клятвы зависели не от Исидора, а от писцов, оформлявших эти документы, но в какой-то мере они свидетельствуют о содержании тех религиозно-политических представлений, с которыми Исидор был знаком.

Поэтому едва ли можно рассматривать как признак тяготения Исидора к христианству встречающиеся в папирусах из его архива выражения: «добропорядочно живущий» – καλώς εδ βιουντες (p. Cair. Isid. 74, стк. 3), «ушедший в свои (дела)»—κατ5 έμαοτόν άναχωρουντος (p. Cair. Isid. 75, стк. 5), – и приветствие в письме Диоскора «брату Исидору» (p. Cair. Isid. 134). Вероятнее видеть в употреблении таких оборотов речи приемы риторического оформления петиций[494]494
  См.: Ковельмап А. Б. Указ. соч., с. 172.


[Закрыть], но при этом можно допустить, что среди знакомых Исидору людей, в том числе писцов, к которым он обращался, были христиане. Однако ни гонения на христиан в 303–304 гг., ни легализация христианства не нашли никакого отражения в архиве Исидора, если не считать следствием официального признания христианской религии появление приведенных выше выражений в петициях 315–316 гг.

Некоторые исследователи[495]495
  Там же, с. 177. См. также: Brown P. The Making οί Late Antiquity. Cambridge (Mass.); L., 1978, p. 81–84.


[Закрыть] усматривают в словах «ушедший в свои (дела)» следы отчуждения Исидора от окружавшей его социальной обстановки, склонность к анахоретству. Думается, что это слишком смелые и далекие выводы. Во-первых, определяющее слово в этой фразе читается предположительно (см. комментарий издателей к стк. 5). Во-вторых, нельзя забывать, что петицию писал не сам Исидор, а неизвестный нам писец со своей лексикой (многие слова в архиве больше не встречаются) и манерой письма. В-третьих, предшествующая фраза о том, что Исидор не замешан ни в каких склоках с кем-либо в коме, носит явно демагогический характер, так как именно в это время у него шла тяжба из-за арендной платы с Кастором и Аммонианом, не говоря уже о столкновении с администрацией комы в предыдущие годы, и потому есть основания полагать, что и следующие слова написаны в том же ключе. И наконец, что особенно важно, во всей деятельности Исидора в той мере, в какой ее удается проследить, проявляется его активное отношение к жизни, общественной жизни комы и стремление как-то ее изменить в лучшую, с его точки зрения, сторону. Даже в последние годы своей жизни постаревший и, возможно, обедневший, он продолжает борьбу с «обидчиками», опираясь на законы и рассчитывая на поддержку со стороны имперской администрации. Думается, что нет оснований говорить о его стремлении уйти от общества, замкнуться в себе; не принадлежал Аврелий Исидор к тому типу людей, которые становятся анахоретами.

Итак, все, что нам известно об Аврелии Исидоре из документов, сохранившихся в его архиве, рисует его человеком деятельным, трудолюбивым, ему присущи чувства семейной общности, сопричастности к коллективным делам. В результате своей активной хозяйственной и литургической деятельности он приобрел некоторый авторитет в коме, ему, очевидно, были не чужды интересы комы в целом и представления о социальной справедливости: они нашли отражение в его петиции по поводу злоупотреблений комархов и препозита пага и, может быть, в какой-то мере в его тяжбах в защиту интересов его родственниц. Но очевидно также, что в его характере находили место и другие черты – жажда накопительства, черствость и даже жестокость по отношению к посторонним людям, не связанным с ним дружескими или родственными узами, неуживчивость, сутяжничество. Все это усиливалось с годами (особенно после столкновения с богатыми односельчанами, обладающими реальной властью и влиянием в коме) и обострило его отношения с соседями к концу жизни.

Изучение архива Исидора позволяет, как уже говорилось, выявить наряду с индивидуальными особенностями и ряд черт психологического облика крестьянина, присущих не только этому конкретному человеку, но и многим мелким землевладельцам, жителям ком Египта (а может быть, и других провинций) в сложную переходную эпоху конца III – начала IV в.