Текст книги "Культура древнего Рима. Том 2"

Автор книги: Георгий Кнабе

Соавторы: Сергей Шкунаев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

Е. С. Голубцова
Глава шестая
МИРОВОЗЗРЕНИЕ ГОРОЖАНИНА И КРЕСТЬЯНИНА МАЛОЙ АЗИИ В I–III ВВ

Идеологическая жизнь населения Малой Азии I–III вв. формировалась под воздействием трех основных компонентов – местной – автохтонной, греческой и римской культур. В результате сложного переплетения и взаимовлияния и возник неповторимый и причудливый сплав, свойственный лишь Малой Азии со специфическими условиями жизни ее городов и сельских поселений. Однако как о городах, так о сельских поселениях нельзя говорить, как о чем-то цельном и едином. Города Малой Азии были совершено различны как по размерам, так и по уровню социально-экономического развития. С одной стороны, прибрежные гиганты – Милет, Эфес, Смирна, а также Пергам, Сарды с населением свыше 100 тысяч человек каждый. С другой – городки, расположенные во внутренних областях Каппадокии, Фригии, Исаврии, Писидии, такие, например, как Люстра, Кана, Саватра, Перта, Анзулада и др., едва насчитывавшие 5–6 тысяч жителей. В свою очередь жители этих городов также не составляли какой-то единой категории – здесь были и богачи, которым принадлежали виллы, огромные участки земли, доходные дома, и свободные бедняки, с трудом зарабатывавшие себе на жизнь.

Столь же неоднородны были и сельские поселения, отличавшиеся друг от друга и численностью населения, и степенью экономического и социального развития, хотя дифференциация здесь была меньше, чем в городах. Все это следует учитывать, сопоставляя мировоззрение горожанина и крестьянина, выделяя общее в их идеологии, прослеживая отличия и особенности их идеологической жизни. Материал для анализа в основном дает эпиграфика, поскольку многие подробности повседневной действительности, жизненные коллизии, отношение тех или иных групп населения к окружающей действительности отчетливо проявляются лишь в надписях Малой Азии I–III вв.

В литературе подобного анализа проведено не было, хотя и освещались отдельные стороны идеологии и культуры жителей Малой Азии,

Не претендуя на всестороннее освещение темы, мы остановились на некоторых аспектах, позволяющих охарактеризовать мировоззрение горожанина и крестьянина Малой Азии I–III вв. Это:

– отношение к центральной власти;

– отношение к рабству и зависимости;

– отношение к религии и жрецам;

– коллегии и фиасы;

– отношение к родственникам и соседям;

– этические нормы поведения; отношение к женщине, семье;

– уровень образованности;

– отношение к общественной деятельности, к спортивным состязаниям.

Сопоставление взглядов и точек зрения горожанина и крестьянина на перечисленные выше проблемы позволит выяснить принципиальные различия и в то же время сходство в сфере идеологии, религии, культуры между жителем города и крестьянином, а тем самым и между полисом (являвшимся или не являвшимся античной гражданской общиной) и комой – сельской или территориальной общиной.

1. ОТНОШЕНИЕ К ЦЕНТРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ

Отношение к центральной власти в городах было тесно связано с культом императора. Следует, однако, отметить интересную черту: посвящения делаются не только императору, но одновременно и какому-либо греческому божеству, почитаемому в данном полисе. Например, житель города Сидимы, в Ликии, вольноотпущенник Тиберий Клавдий Эпагат посвятил портик или колоннаду «Тиберию Клавдию автократору Цезарю Себасту Германику и богине Артемиде» (IGRR, III, № 578). Некто Евклид из Лагины, называя императора (Марка Аврелия или Коммода), «солнцем вселенной», посвящает почетный декрет не только ему, но и Зевсу Величайшему (МАМА, VII, № 107). Тот же мотив обнаруживается на монетах: на аверсе монет города Керетапы изображены император и Геракл, подающие друг другу руку (Robert. Villes, p. 107).

Начиная с эпохи Августа в городах Малой Азии обожествляют римских императоров, называя их сначала «сын бога», затем и «бог», сопровождая это ставшей традиционной формулой: «владыка всей земли и моня» (πάσης γης και θαλάσσης– IGRR, IV, № 309, Пергам). Императора называют сыном бога, вседержителем (IGRR, IV, № 1304), богом (Ath. Mitt, XIV, 1889, S. 91, № 10), в декретах городов часто встречается титул πάντων ανθρώπων δεσπο'της (Пергам, IGRR, IV, № 341), κύριος (IGRR, IV, № 331). Следует, однако, отметить, что в большинстве декретов, поставленных в честь императоров, нет указаний на какие-либо конкретные события – это восхваления по поводу дня рождения, постановки статуи, каких-либо семейных торжеств, рождения сына-наследника и пр.[406]406
  Как исключение см., например, почетный декрет в честь Тиберия, по распоряжению которого восстановлены 12 городов Малой Азии, пострадавших от землетрясения в 17 г. н. э. (CIL, X, 1G24; OGIS, № 471; IGRR, IV, № 1351), а также декрет 75 г. из Элей в честь Веспасиана, который провел в их город дорогу из Эфеса протяженностью 88 миль (IGRR, IV, № 267). См.: Taylor L. R. The divinity of the Roman Emperor. N. Y., 1978.


[Закрыть]

Храмы и статуи воздвигались в городах Малой Азии не только в честь императоров, но и членов их семей. В Пергаме, например, был построен храм в честь дочери Антонина Пия Аннии Галерии Фаустины Младшей, оказавшей городу какие-то благодеяния[407]407
  Судьба этой женщины необычна. Будучи женой императора Марка Аврелия, она участвовала со своим мужем в паннонском походе 170 г., после победы над квада-ми в 174 г. получила титул mater castrorum, сопровождала супруга в 175 г. в Сирию и Египет и в 176 г. неожиданно умерла во время этой поездки в малоазийской деревушке Халала у подножия Тавра (Prosop. imp. rom., I, p. 77, N 553).


[Закрыть] (IGRR, IV, № 361). Такого рода примеры довольно многочисленны. Культ императора, однако, носил в значительной мере формальный характер, и жители городов относились к нему, как к необходимой, но наскучившей всем обязанности.

Несмотря на многократно подчеркиваемую дружбу и союз с римлянами и императорами (φιλία και συμμακία)[408]408
  Cimma M. R. Reges socii et amici populi Romani. Milano, 1976.


[Закрыть], города Малой Азии обычно не забывают в декретах упомянуть о своих заслугах и своем положении в рамках провинций. Например, Сарды называют себя πρώτης Ελλάδος και μητροχέλβω; τής 'Ασίας και Αυδίας άπάσης Σαρδιανών πόλεως – первым в Элладе, главным городом Азии и всей Лидии (IGRR, IV, № 1528; Hellenica, 1940, IV, p. 56). Определения «знаменитейший» и «величайший» (ή λαμπρότατη, ή μεγίστη) употребляют очень многие города Малой Азии. Себаста, например, в почетном декрете, посвященном «автократору Цезарю М. Юлию Филиппу Германику и всему дому императорскому», называет себя ή λαμπρότατη Σεβαστηνών κόλις (IGRR, IV, № 635). Филадельфия в почетном декрете отмечает наличие у нее «могущественного совета и народа» (ή κρατίστη βουλή και δήμος)[409]409
  Первыми в Азии назывались три города – Эфес, Смирна и Пергам; их легаты имели право идти впереди всех на торжественных празднествах в провинциях. См.: Chapot V. La province Romaine proconsulate d'Asie. P., 1904, p. 144.


[Закрыть] подчеркивая значение этих органов власти. Силанд в декретах вплоть до эпохи Диоклетиана именовал себя знаменитейшим городом Силандов (IGRR, IV, № 1380 А). Теменотюра, называя императора «владыкой земли и моря», не забывает все же именовать себя в декретах «славнейшим городом» (IGRR, IV, № 614). Народ «славнейшего» города Афродисии ставит декрет в честь «славнейшего» народа Керетапы (Robert. Villes, p. 107). Пергам в посвящениях императору именует себя первым4 и главным городом или столицей Азии (IGRR, IV, № 360).

Подобно горожанам, сельские жители Малой Азии восхваляли свои родные деревни в надписях, поставленных в честь императора. Катойкия Аптюратейтов, например, расположенная неподалеку от Тралл, подражая терминологии полисов, называла свое народное собрание «священнейший и знаменитейший народ» (ό ιερώτατος και σεμνότατος δή о; – IGRR, IV, № 1631).

Как и в городах, в почетных декретах деревень подчеркивается, что они ставятся не только в честь императора, но и в честь местных богов. Башню и ограду, восстановленную в Перге, ее жители посвятили автократору Кайсару Домициану Августу Германику и Артемиде Пергайе (SEG, VI, № 672). Иногда формула эта еще более расширяется и посвящение делается не только императору и божеству, но еще и деревне, родине дедикатора. Автократору Траяну Адриану, богине Гере Сабине и катойкии Татейкометов ставит почетный декрет Корнелия Пульхра, жительница этой катойкии (Buresch, Ν 1). Не забывает в свое посвящение императорам «добавить» божеств-покровителей сельского хозяйства и катойкия Дарейукоме. Она ставит алтарь в честь богов-императоров, священного сената и народа римского и богини Деметры Плодоносящей (IGRR, IV, № 1351). Катойкия селинденов воздвигает какое-то сооружение с различными украшениями и посвящает его не только императору Адриану, но и своим отечественным богам (IGRR, IV, № 1497). Императору Адриану и Зевсу Сотеру деревня Голокайсарейа посвятила статую, лестницу (τό βάθρον) и рынок (το μάκελλον), построенные на собственные средства.

Культ императоров широко насаждался не только в полисах, но и в деревнях Малой Азии. В их честь проводились ежегодные празднества в связи с днями рождения как самого императора, так и членов его семьи, воздвигались статуи и различные культовые сооружения, храмы, портики, часовни, ставились многочисленные надписи и декреты. Часто были посвящения «отеческим богам и императорам и всему их дому» (θβοΐς πατρίοις… και καίσαρι… και τω σύμπαντι οίκω). Обычно все сооружения, воздвигнутые на деньги посвятителей в деревнях, имели указание έκ των ιδίων. Согласно декрету, поставленному жительницей катойкии Иссены на землях города Юлия Горда, была воздвигнута от основания колоннада терм вместе со всякими украшениями в честь императора Марка Аврелия Севера и всего его дома, а запись об этом должна была храниться в архиве Юлии Горды, которой принадлежала катойкия. Декрет этот имел точную дату – 230/1 г. н. э. (ТАМ, V, 1, № 758). Из Кулы (Лидия) происходит мраморная стела с изображением вооруженного всадника, держащего в руках копье, и с посвящением Гаю Германику автократору Кайсару (ТАМ, V, 1, № 235 = IGRR, IV, № 1379).

В деревнях имелись коллегии кайсариастов (о notvov των καισαριαστών) – сообщества, целью которых было отправление культа императора (Buresch, № 6). О кайсариастах говорит также Тацит в «Анналах» (Г, 73), называя их блюстителями культа Августа, которые были во всех домах на положении жреческих коллегий (cultores Augusti, qui per omnes domos in modum collegiorum habebantur).

В деревнях, как и в полисах, делались различные пожертвования, которые использовались для отправления культа императора. В одной из деревень, находящейся на землях города Апатиры, неизвестное лицо завещало ей пользование пахотными землями, пастбищами и болотистыми угодьями, расположенными вдоль берега реки Кайстр, с тем, чтобы доходы, полученные от эксплуатации этих земель, тратились на ежегодно проводимые в деревне празднества в честь дня рождения императора (IGRR, IV, № 1666).

Как бы копируя этот обычай, житель деревни Лирботонов, находившейся на землях Перги, Муас, сын Стасия (SEG, VI, № 673), часть своих доходов завещал на проведение ежегодных игр в день его рождения, «когда все жители деревни, празднуя, будут поминать меня и Коту Стасия, брата моего, и Киллу, дочь Муаса, мать мою, И это, мной установленное, остается, как я справедливо решил, на вечные времена».

Отношения крестьян с местными властями характеризовала своего рода наивная непосредственность.

Царь Каппадокии Ариараф, по сообщению Страбона, велел перегородить плотиной русло реки Кармала. Плотина была прорвана, и Ариарафу пришлось уплатить немалую сумму денег в возмещение причиненных убытков. Еще большая непосредственность была проявлена сельскими жителями, возбудившими судебный процесс против реки Меандра, которая во время наводнений размывала большие участки суши. После признания Меандра виновным на реку наложили денежный штраф, который выплачивался пострадавшим из денежных сборов за переправу (XIII, 8, 19). Страбон также (XII, 2, 8) рассказывает, что Ариараф велел перегородить плотиной реку Галис, но когда плотину прорвало, вода размыла и унесла с собой значительный слой почвы Каппадокии, уничтожила много поселков и древонасаждений, опустошила немалую часть области галатов, владевших Фригией. Тогда они потребовали у Ариарафа, чтобы он возместил им ущерб, заплатив 30 талантов, и передали это дело на рассмотрение римлян.

Важной стороной общественной жизни Малой Азии была постановка статуй и увенчание тех или иных деятелей, что осуществлялось по решению народного собрания как в городах, так и в сельской местности. Следует отметить, однако, что если в городах такие почести обычно воздавались их уроженцам, то в деревнях, как правило, жителям окрестных городов, ставшим по тем или иным причинам эвергетами, благодетелями деревень. Кроме того, в деревнях такие мероприятия носили единичный характер, а в городах были довольно частым явлением. Правда, далеко не всегда в декретах говорилось о причинах этих почестей – иногда в надписях стоит глухая формула: «ради добродетели и мудрости» (αρετής ένεκα και σωφροσύνης). Именно такая аргументация приводится в почетном декрете города Харакиполиса в Лидии (ТАМ, V, 1, № 678, 9/8 г. до н. э.): Татию, дочь Асклепиада, увенчивают золотым венком, ставят ее статую, выполненную из меди, воздвигают мраморную статую и другие ее изображения. Но что было причиной столь пышных почестей, в надписи не сообщается.

Золотой венок, медную статую, мраморную статую и различные изображения получил за свои заслуги по постановлению народа города Коллиды (Лидия) Стратоник, сын Менекрата, хотя и в этом почетном декрете также конкретно не сказано о его заслугах (TAM, V, 1, № 374).

Таких же почестей удостоен был Феофил, сын Фонейта, житель Юлии Горды, о заслугах которого мы знаем из почетного декрета его родного города несколько больше – он был стратегом, агораномом, совершал успешные посольства в Германию и Рим, даже к императорам (ТАМ, V, 1, № 687).

Еще одним видом почестей, которых удостаивали отличившихся граждан, была постановка почетного декрета либо с указанием заслуг, либо просто со словами – «ради всяческих заслуг» (ТАМ, V, 1, № 703), В большинстве случаев эти почетные декреты выставлялись в общественных местах, обычно на агоре в полисе или на центральной площади в деревне.

Увенчание золотым венком в сельских поселениях было явлением значительно более редким, единичным и, как выше было сказано, «объектами» его являлись обычно не общинники, а приезжие, ставшие в силу ряда причин благодетелями деревни. Одним из немногих примеров увенчания золотым венком в сельской местности является декрет (ТАМ, V, 1, № 13), найденный в деревне Акташ в Лидии (94/5 г.). Видимо, он поставлен членами зажиточной семьи, которые увенчивают свою мать и жену золотым венком. Золотыми венками увенчивают ее также сородичи и друзья. Возможно, это семья поселившихся в этой деревне богатых вольноотпущенников, поскольку все члены семьи имеют имена без патронимикона, а глава ее свою жену именует не γυνή, как все полноправные граждане, а σύμβιον. Обращает на себя внимание редкое имя этой женщины – Ойнанта, которое вошло в каталог местных имен Л. Робера (Noms indigenes, I, 178, № 4).

Не местными жителями одной из лидийских катойкии были Марк Антоний Метродор, Марк Антоний Глюкон и… дочь Артемидора (имя не сохранилось), которых увенчивают золотым венком как благодетелей (Buresch, № 23) этой катойкии. Постановление ее «должно быть свято на все времена и записано в деревне (κωμητικώς) на стеле белого камня, для того чтобы навеки сохранилось благодеяние этих мужей и благодарность катойков». За пышными фразами декрета, однако, не скрывается ничего конкретного, поэтому неизвестно, какие именно благодеяния оказали два богатых вольноотпущенника этой катойкии. К. Буреш (в комментарии к надписи) видит в нем один из почетных декретов Kultgenossenschaft, однако оснований для такого предположения ни в тексте самой надписи, ни в аналогичных декретах нет.

Катойкия Гормоитенов (расположенная неподалеку от Магнесии на Сипиле) ставит статую Тиберия Клавдия Клейтиана, логиста, за различные заслуги, в числе которых отмечается, что он «был первым в своем отечестве» (πρίοτευοντα έν τε τ% πατριδι). Скорее всего, это был житель Магнесии, оказавший благодеяния катойкии Гормоитенов (IGRR, IV, № 1343; Buresch, S. 138).

Катойкия, расположенная на землях Филадельфии, почитает Марка Антония Диона и его жену Антонию Прейму, Марка Антония Глаукона, Марка Антония Траяна и Антониниану Терциану и их детей за оказанные ими катойкии благодения и совершает в их честь жертвоприношение на свои собственные деньги (IGRR, IV, № 1615). И в этом случае неизвестно, какие именно «благодеяния» имеются в виду; неясно также, что связывало катойкию с этими людьми, носившими римские имена. Скорее все, они были вольноотпущенниками, первоначально жителями Филадельфии, а потом либо переехавшими в эту катойкию, либо ведшими с ней какие-то дела.

Интересно в этой связи употребление термина πατρίς. Родиной, отчизной (ή κίτρίζ) уроженцы полисов называли свои города. Городу Тацине, своей «сладчайшей отчизне» (τη γλυκύτατη πατρίδα), поставил декрет при императоре Коммоде Трифон, сын Аполлонида, прославившийся успешным выполнением общественных обязанностей и посольств (LBW, III, № 1700). Совет города Теменотюры восхваляет Клавдия Евтюха, благодетеля своей отчизны. Иногда это понятие было собирательным, и у одного лица могло быть две отчизны и два города, которым он оказывал благодеяния. Тогда в почетных декретах оба они назывались έκατέρας τάς πατρίδας (СВ, I, p. 612 № 518=IGRR IV № 619).

Родиной называли свои деревни и жители сельских местностей. Некто Диотейм подарил своей «сладчайшей отчизне» те земли, которыми он владел (IGRR, III, № 422). Здесь слово πατρίς употребляется уже применительно к сельскому поселению.

Таким образом, в отношении к центральной власти между жителями городов и сельских местностей Малой Азии принципиального различия не было. Исполняя все требующиеся от них обязанности и ритуалы, отправляя культ императора и оказывая должные почести римским властям, они неизменно подчеркивали важное значение и достоинства своих городов и деревень, уроженцами которых являлись. Они были патриотами отдельных регионов, издавна входивших в состав Малой Азии-Мисии, Карии, Лидии, Фригии и др., патриотами греческих полисов, местных сельских поселений, но им был чужд общеримский, общеимперский патриотизм. В их надписях и декретах нельзя встретить слов «я – житель Римской империи» или «я – гражданин римского государства». Проявлений «государственного» патриотизма в эпиграфике Малой Азии обнаружить нельзя. Видимо, римские императоры понимали истинное отношение горожан и крестьян Малой Азии к центральной власти, и не случайной в этом контексте выглядит та суровая клятва, которую принесли жители Пафлагонии императору Августу в 3 г до н э (IGRR, III, № 137 = REG, 1901, p. 29 sqq.). Согласно этой клятве верности, в случае ее нарушения предусматривался целый ряд «карательных» мероприятий не только для тех, кто не сдержит слова, но и для их потомков: «кара постигнет и тело, и душу, и жизнь, и детей, и весь род, включая наследников; не будет тому, кто нарушил клятву, ни земли, ни моря, ни плодов (урожая)» (μήτε γη, μήτε θάλασσα, μηδέ καρπούς). Так должны были клясться жители городов и сельских местностей – императоры здесь не делали различия между горожанином и крестьянином.

2. ОТНОШЕНИЕ К РАБСТВУ И ЗАВИСИМОСТИ

Об отношении жителей в городах к рабам и рабству свидетельствуют многочисленные надписи, где говорится о раздачах денег богатыми гражданами различным слоям населения. Известно, например, что в городах Памфилии этого были булевты, члены герусии, члены экклесии, граждане, вольноотпущенники, паройки. Интересно соотношение сумм при этих пожертвованиях. Так, в городе Силлии (Lanckoronski, I, № 58 = = IGRR, III, № 800) было роздано булевтам по 20 денариев, членам герусии и экклесии – по 18, гражданам по 2 денария, вольноотпущенникам и паройкам – по одному. В одной из надписей есть уточнение – раздавать деньги только тем вольноотпущенникам, которые были отпущены на волю самими господами, а не по завещанию (IGRR, III, № 801 – vindictarius). Имели место случаи, когда булевтам, герусиастам и экклесиастам раздавали деньги и хлеб, а виндиктариям и вольноотпущенникам – только деньги (IGRR, III, № 802 = = Lanckoronski, I, № 60). Рабы вообще не включались в те слои населения, которые могли претендовать на раздачи денег и хлеба. Об отношении к рабам в городах свидетельствует также тот факт, что брак раба со свободной женщиной или рабыни и свободного не изменял социального положения ни их самих, ни их детей.

Характерный случай отражен в надписи МАМА, I, № 295 из Атланди (Лаодикея). В ней лаконично говорится, что Эпафродит, раб Пардалады, ставит памятник сыну Фоспору; за этой скупой формулой скрывается трагедия семьи, несмотря на внешний вид памятника, указывающий на ее благополучие: стела размером 1,56 мХ0,51 с акротерием, виноградными листьями и изображением трех стоящих фигур – мужской, женской и детской. Эти люди были связаны между собой следующим образом: свободная горожанка Пардалада имела раба Эпафродита, который стал ее мужем. Фоспор был их сыном. Юридическое положение Эпафродита после брака со свободной не изменилось, в надписи он по-прежнему называется δοΰλο', а его сын является рабом.

Согласно надписи МАМА, I, № 28 из Лаодикеи, Юлия, являвшаяся рабыней некоего Нейкефора, которого она называет κύριος, вышла за него замуж. Ее положение рабыни это не изменило – Нейкефор стал для нее «сладчайшим мужем», продолжая оставаться ее господином, а она его δούλη. Эти случаи, как и многие другие, подпадали под юрисдикцию римского права, согласно которому раб – nullo padre natus.

Отношение к общественным рабам в городах было настороженным и недоверчивым, о чем свидетельствует Плиний Младший, писавший в письме к Траяну (X, 19): «Прошу тебя, повелитель, помоги мне советом в моих колебаниях: следует ли мне охранять тюрьмы городскими рабами, как это до сих пор делалось, или же поставить воинов. Я боюсь и того, что городские рабы – стража не очень верная, и того, что на это дело придется оттянуть немалое число воинов. Пока что я придал к городским рабам несколько воинов. Вижу, однако, и здесь опасность: поступок этот может стать причиной небрежности у тех и у других: каждая сторона будет уверена, что сможет свалить общую вину на других». На что Траян отвечал: «Незачем, мой дорогой Секунд, превращать многих воинов в тюремных стражей. Утвердимся в обычае этой провинции охранять тюрьмы городскими рабами. Будут ли они верны в этом деле, это зависит от твоей строгости и бдительности».

О строгом и жестоком обращении с рабами в городах свидетельствует наличие коллегии μαστιγοφόρα αντες (бичевателей), что подтверждается надписью одного из памфилийских городов (SEG, II, 2, № 704).

В I–III в. н. э. в городах имела большое значение торговля рабами. Эпиграфически засвидетельствованы коллегии работорговцев и наличие специальных рынков рабов. В городах были установлены также пошлины на продажу и покупку рабов.

В городах сравнительно невелика была прослойка θρεπτοί, домашних рабов, воспитанных в доме господина. Отношение к ним, как правило, лишено какой-либо патриархальности: рабов этих очень редко хоронили в одной могиле с их хозяином, господа не ставили памятников в честь своих трептой, которые им верой и правдой служили всю жизнь.

Отношение к трептой в городах было двойственным, как о том можно судить из переписки Плиния Младшего с Траяном: Трептой– «это дети, рожденные свободными, подброшенные, а затем подобранные и воспитанные в рабстве» (Ер., X, 66).

Чрезвычайно характерен для I–III вв. отпуск рабов на волю. Это явление, отмеченное еще во II–I вв. до н. э., с I в. н. э. становится широко распространенным. О наличии вольноотпущенников в городах известно из различных источников – как эпиграфических, так и литературных. В ряде манумиссий I в. н. э. из Калимны описывается «процедура» отпуска раба на волю. Приведем содержание одной из них (Syll.3, N 1210). При стефанофоре Клеофонте, сыне Филонида, Нейка, дочь Менекрата, объявила собственную рабыню (θρεπτήν) Гедоне свободной, каковой она должна оставаться в течение всей своей жизни. При том же стефанофоре Криофон и Абриада, дети Доротея, объявили свободными Агатона, «согласно законам отпущения на волю». Последние слова указывают, что в греческих городах не только сохранились какие-то традиции отпущения рабов на волю, но имелись и специальные законы, регулирующие эти отношения. Интересно также, что, согласно установившемуся в городах ритуалу, раба мог отпускать его господин только в присутствии городского должностного лица. Полис не считал, что отпуск на волю – личное дело владельца раба, и сам регулировал эти отношения. Не случайно в манумиссий Syll.3, № 1211 из Калимны говорится об отпуске на волю рабов, произведенном «законным образом». Часто владельцы рабов, отпустив их на волю, не порывали с ними связей в дальнейшем и заботились об их судьбе. Случалось, что вольноотпущенников по желанию господина хоронили в одной с ним могиле, о чем упоминается в специальных декретах и надгробных надписях (IGRR, III, № 569, из Тлоса). Подобные факты имели место вне зависимости от социального положения лиц, отпустивших своих рабов на волю. Например, Марк Аврелий Мосх, булевт Смирны, почитаемый за свои заслуги перед городом, выразил желание быть похороненным вместе со своими вольноотпущенниками (SEG, II, 2, № 655). В подобных надписях устанавливался строжайший запрет на похороны в этих могилах какого-нибудь «чужака» (в надписях bilingua последние обозначаются extraneo – έξοτικώί– например, IGRR, IV, № 510).

Очень интересна надпись, поставленная жителем Смирны Титом Валерием Исидором в честь своих вольноотпущенников (IGRR, IV, № 1475). Обращают на себя внимание несколько моментов; во-первых, в надписи по отдельности перечисляются вольноотпущенники и вольноотпущенницы и все лица мужского и женского рода (πασ& και πάσαις) из тех, кто еще станет вольноотпущенниками. Отдельно упоминаются в надписи θρεπτοί и θρειτταί, в честь которых – среди прочих – поставлен этот памятник. Поражает проявленная этим рабовладельцем из Смирны забота о своих вольноотпущенниках и рабах – пожалуй, это один из немногих случаев такого рода в эпиграфике Малой Азии. Думается, что он был вызван какими-то чрезвычайными обстоятельствами в жизни Тита Валерия Исидора, когда его подчиненные либо спасли ему жизнь, либо выручили из беды в трудное для него время.

Иначе складывалось отношение к трептой в сельских местностях Малой Азии. Правда, эпиграфические памятники свидетельствуют, что это отношение в различных областях сельских местностей Малой Азии не было одинаковым. Так, в деревнях центральной части Фригии (в районе совр. Эскишехира) в отличие от того, что имело место в деревнях западной Малой Азии, наблюдается известная патриархальность отношений между господином и его трептой. Например, жители общин, находившихся в центральных районах, могли возносить просьбы богам вместе со своими домашними рабами, ставили в честь рабов почетные декреты, оставляли им по завещанию определенные суммы денег. В надписи МАМА, V, № 78 Аврелий Марк, сын Ермолая, возносит мольбы Зевсу Бронтонту вместе с Дафном, его θρέψαντο;, и Евтюхом – σύντροφοι Подобное совместное отправление религиозного культа было возможно лишь в том случае, если эти слуги выросли в · доме своего господина. Последний термин подчеркивает данное обстоятельство. Аналогичное явление прослеживается в ряде других фригийских надписей. Гелиодор, сын Филиппа, его жена Апфе, дочь Манемаха, полноправные общинники деревни Ведзаитов, и их вольноотпущенник Филемон ставят совместно почетную надпись в честь богов Зевса Бронтонта и Сотера (МАМА, V, № 151), что также указывает на известную патриархальность отношений между господином и вольноотпущенником, продолжавшим находиться в той же деревне, а может быть, и в том же самом доме, где он жил, будучи рабом. Имели место, например, такие случаи, когда хозяин в честь своего трептоса ставил надгробный памятник (МАМА, IV, № 256, из Йазту Верана).

Это, что называется, «оптимальный» вариант, когда раб вырос в доме господина, всю жизнь ему верно служил и был похоронен с почетом своим хозяином. То же самое можно сказать об Александре и Хрисион, поставивших своей вскормленнице (ιδία θρεψάσττ]) Аффе надгробный памятник (KP, I, № 136).

Хозяева Аффе не поскупились поставить ей красивую мраморную стелу с акротерием, украшенную гирляндами из виноградных лоз. В центре – изображения двух зеркалец, бутылочки, прялки и веретена, пары сандалий, дощечки для ключей – всего, что нужно было, по их мнению, женщине в загробной жизни. Подобное погребение указывает на то, что Аффе, воспитанная в доме Александра и Хрисион, служила им верой и правдой всю жизнь, оставив по себе хорошую память. Надпись, начертанная на памятнике, позволяет сказать, что, вероятно, хозяева Аффе были сами в прошлом рабами, а затем вольноотпущенниками, о чем можно судить по отсутствию патронимикона в их именах. Внешний вид памятника указывает на хорошее имущественное положение этих людей.

О патриархальных отношениях между господином и рабом в ряде внутренних областей Малой Азии свидетельствует и то обстоятельство, что трептой погребали в одной могиле с их хозяевами. Так, Лукия и Фотейн, ее муж, были похоронены в одной могиле с дочерью Рапонилой и ее домашним рабом (МАМА, VI, № 276 – του θρέψαντος αυτής).

В надписи МАМА, IV, № 211 наряду с именами похороненных в могиле родственников упоминаются и погребенные там трептой.

Однако, несмотря на элементы патриархальных отношений в ряде деревень, различие между свободным и несвободным сельским населением отчетливо сохранялось. Более того, если раба отпускали на волю, следы его рабского происхождения сохранялись в течение нескольких поколений. Дети, внуки и даже правнуки вольноотпущенников не имели прав, равных со свободными, на что указывает тот факт, что даже в неофициальных документах, не говоря уже об официальных, вольноотпущенник упоминался без имени отца. Поэтому в деревнях со временем образуется определенная прослойка вольноотпущенников, которые вступают в брак с равными себе по положению женщинами, и эта семья, как и все ее многочисленные родственники, состоит, как правило, из вольноотпущенников (Buresch, № 58). Эти родственники-вольноотпущенники обычно обозначаются в надписях термином οί συνγενής πάντες (Ibid., № 25). Неполноправие этой прослойки способствовало в известной степени ее социальной замкнутости.

Отношение господ к своим вольноотпущенникам, равно как и к рабам, о чем говорилось выше, в сельских районах было различным. В западной Малой Азии почти не встречается случаев, когда бы вольноотпущенник был похоронен в одной могиле со своим хозяином. В противоположность этому в сельских районах с менее развитыми товарно-денежными отношениями, где города не оказывали такого влияния на социальную жизнь, наблюдается иная картина. Так, в одной из фригийских надписей (МАМА, VI, № 272, в районе совр. Афьон Карахисара) Тит Флавий, сын Праксия, и Кирейна, дочь Праксия, сыну Праксию, матери Татии, дочери Агафокла, и другим родственникам ставят надгробный памятник. В последней строке надписи сказано, что в этой могиле могут быть погребены также их потомки и вольноотпущенники. Интересно особо выделенное слово ιδίοις («собственные»): похоронены вместе с хозяевами могут быть только те лица, которые были отпущены на волю Титом Флавием, сыном Праксия, и его женой (МАМА, VI, № 272). Возможно предположить поэтому, что в данном хозяйстве работали вольноотпущенники не только Тита Флавия, сына Праксия, но и других лиц. Подобное обстоятельство также указывает на определенный оттенок в патриархальных отношениях между хозяевами и их вольноотпущенниками.