Текст книги "Культура древнего Рима. Том 2"

Автор книги: Георгий Кнабе

Любопытны имена, встретившиеся в одной из надписей, найденных в районе Адрианополя (МАМА, VII, № 169). Там жила женщина по имени Γης Πανιδος. Слово Γης в качестве женского имени в Малой Азии вообще отсутствует. Имя ее отца в номинативе, видимо, Πανις, если генетив его Πανίδος. Згуста (§ 1197-1, стр. 405) отмечает, что, кроме этого случая, больше оно не встречается. Возможно, что имя Πανις – это написанное греческими буквами латинское слово panis.

Чрезвычайно интересным надгробным изображением является рельеф МАМА, IV, № 216. Надпись сохранилась не полностью, так что имя поставившего ее человека неизвестно. Однако и уцелевшая часть памятника – достаточно большого размера (0,69X1,77): слева на пьедестале изображен конь, обращенный вправо, в центре памятника частично развернутый папирусный свиток, справа от него футляр, где торчат шесть палочек для письма. Еще правее – табличка для письма и рядом с ней еще палочка. Справа бюст мужчины. Наличие свитка папируса, футляра с палочками и таблички для письма показывает, что человек, поставивший памятник, принадлежал к слою сельской интеллигенции. Он мог быть учителем, писателем, ученым. Издатели датируют надпись II–III вв. η. э. (см. также: IGRR, III, № 310). Следует отметить, что очень редко на надгробиях сельской интеллигенции встречались только изображения свитка и стиля. Обычно они дополнялись другими необходимыми вещами – веретеном и прялкой, корзиной для шерсти, садовым ножом (МАМА, VII, № 265, из восточной Фригии, совр. Пирибейли).

Однако если на мужских надгробных памятниках часто можно увидеть изображение свитка, футляра со стилем, табличек для письма и других предметов, указывающих на высокий культурный уровень общинника, то на рельефах женских погребений эти мотивы сравнительно редки. Приведем примеры. Рельеф МАМА, VII, № 205 – мраморная стела хорошей работы с акротерием и пилястрами, основание ее обломано и надпись не сохранилась. На рельефе изображена женщина, одетая в спускающуюся до земли одежду, держащая в левой руке свиток. Судя по ее позе, одежде, качеству и отделке памятника, перед нами одна из представительниц сельской интеллигенции, может быть, и автор некоторых из стихотворных эпитафий, которые дошли до нас из восточной Фригии. Аналогично и изображение на рельефе МАМА, VII, № 518, тоже из восточной Фригии. Это стела с эдикулой, на которой изображена жещина, одетая в длинную одежду, складками спадающую до полу и держащая в левой руке свиток папируса, правая, согнутая в локте, поднята к левому плечу; перед ней слева столик на трех ножках, на котором стоит чаша. Внизу, под надписью, веретено и прялка, корзина, ключи. Здесь, как и на первом рельефе, запечатлена представительница сельской интеллигенции – правда, наряду со свитком папируса там изображены еще веретено и прялка.

К числу аналогичных сельских рельефов принадлежит несколько памятников из деревни в восточной Фригии, находившейся на месте совр. Пирибейли. На рельефе МАМА, VII, № 271 (размер 1,58X1,08) сверху имеется античный мотив – горгонейон. Ниже под ним – орел, символ божества. Еще ниже – на панели, разделенной на шесть частей, – корзина, столик для письма, изображения мужчины и женщины, садовый нож, стиль. Из той же деревни происходит рельеф, поставленный Гаем, сыном Меногена, жене Дуде и дочери Момии (оба женских имени, по определению Л. Згусты, фригийские); памятник делится на две части: сверху, под аркой, – орел, ниже, на панели, – молоточек для звонка, который приделан к голове льва (подобный звонок сохранился в некоторых городах до сих пор), веретено и прялка, зеркало, столик для письма и т. д. Можно сделать вывод, что, видимо, община не знала особенно резкой специализации, и члены семей сельской интеллигенции должны были, как и другие крестьяне, заниматься виноградарством, пахотой, ткачеством и прочими повседневными делами.

О культурном уровне вольноотпущенников и рабов свидетельствует, например, имя вольноотпущенника Приама, имевшего сожительницу Фаустину. Родители Приама, возможно, знали поэмы Гомера (МАМА, I, № 109). В семье вольноотпущенников, жившей в Лаодикее, дети носили имена Сильвана и Ге (МАМА, I, № 110). На рельефе хорошей работы, украшенном пальметтами, изображены женская фигура и корзина со свешивающимися из нее двумя кистями винограда. Имя Ге или Гес – грецизированная форма имени Γης, имевшего чисто анатолийское происхождение. Форма его Γη встречается также в Исаврии. Известно божество Га, встречающееся в надписи МАМА, I, № 435 (а) в сочетании с Διί. Грецизация имени Γή указывает на определенную тенденцию к эллинизации этой, местного происхождения, семьи неполноправных жителей из района Лаодикеи. В этом плане интересно также имя Уранид – человека, бывшего сыном мастера-каменотеса (λατύπο) Состена, неполноправного жителя, судя по отсутствию в его имени патронимикона (МАМА, I, № 111).

Из малоазийских надписей известны такие, например, имена, как Плутос (МАМА, I, № 112). Сельский житель Аврелий Нестор ставит своему отцу Калимаку надгробную стелу (МАМА, I, № 192).

Об определенном культурном уровне неполноправных сельских жителей свидетельствует одна из надписей, найденных в окрестностях совр. Эскишехира (Дорилей). Она кратко сообщает: "Филомел и Ниса Леонтиску, сыну, на память»[442]442
  МАМА, V, 1, № 167, из Йукари Чалан.


[Закрыть]. Ясно по их именам без патронимикона, что памятник поставлен неполноправными людьми. Это – мраморная стела с акротерием, украшенная орнаментом и пальметтами. Она разделена на четыре части, на каждой из которых имеются изображения. На одной – ящик для хранения палочек для письма, дощечки для письма и предмет, похожий на свернутый свиток; на другой – сложенные дощечки для письма и футляр для ключей; стригиль и ampulla; чаша, большая ложка, кубок, кувшин. Подобные изображения, несмотря на лаконичную надпись, позволяют сделать вывод о профессии дедикаторов. Это не была семья земледельцев, лиц, занимавшихся сельским хозяйством. Скорее перед нами человек интеллектуального труда, много в жизни писавший, основными орудиями труда которого были палочки для письма и свиток, а не серп и мотыга. Судя по размеру памятника, тщательности отделки, качеству изображений, его ставила семья, обладавшая определенным имущественным достатком. Можно предположить, что то была семья вольноотпущенника, а не раба.

8. ОТНОШЕНИЕ К ОБЩЕСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, СПОРТИВНЫМ СОСТЯЗАНИЯМ

Политические перемены, происходившие в восточных провинциях Рима в I–III вв., существенно отразились на общественной жизни греческих полисов. Процветание городов Малой Азии, если верить словам Диона Хризостома, определялось тогда двумя факторами – размером подати, уплачиваемой Риму, и многочисленностью судебных заседаний. Восхваляя фригийский город Апамею, он говорит (Orat. XXXV, 14–18): «Самый верный признак вашего могущества – высота подати; ибо я думаю, что как из вьючного скота сильнее та скотина, которая тянет больше всех, так и из городов лучшими считаются те, которые уплачивают большие суммы денег. Заседания суда происходят у вас ежегодно, и на них собирается множество людей – адвокаты, судьи, юристы, правительственные чиновники, низшие магистраты, рабы, погонщики мулов, торговцы и ремесленники, так что кто имеет товары на складе, продает их по самой высокой цене. Среди вас нет бездельников. А там, где сходится много народу, деньги оборачиваются быстрее и растут богатства».

Существовавшие объединения (койноны) провинций сохраняли в первую очередь религиозные функции: они отправляли культ императоров, организовывали празднования в честь дня его рождения и других торжественных дат. Наличие азиархии, каппадокиархии, вифиниархии, лики-архии, понтархии и др. отнюдь не способствовало активизации общественной жизни в городах, поскольку они в первую очередь были связаны с отправлением культа императоров. Местные органы самоуправления в городах реальной власти не имели. В ряде городов перестает функционировать народное собрание, как о том можно судить на основании свидетельства того же Диона Хризостома, который благодарит римского проконсула Варена Руфа за то, что он разрешил Прусе возобновить деятельность народного собрания (Orat. XLVIII). Города провинций объединялись в койноны. Лучше других известна по данным эпиграфики деятельность койнона ликийцев. В нем функционировало народное собрание (IGRR, III, №№ 473, 474, 649), которое собиралось ежегодно во главе с ликиархом. В нем принимали участие архостаты – термин, который в словаре Лидделла – Скотта поясняется как electorial college for the appointments of magistrates в Ликии и который для других районов Малой Азии неизвестен. Это народное собрание (άρκαφεσκχκή Εκκλησία) избирало должностных лиц, увенчивало венками граждан, участвовало в отправлении императорского культа. Все городские магистратуры были связаны с большими расходами и превратились из добровольных взносов в тяжелую финансовую повинность. Эпиграфика Малой Азии I–III вв. полна упоминаний о пожертвованиях на те или иные празднества, восхвалений богатых лиц, исполнявших в городах магистратуры. Ярким примером этого является надпись Опрамоя из Родиаполиса 131 г. н. э. (IGRR, III, № 738). Ее пышность и многословие весьма характерны для той эпохи: «Постановление общего выборного собрания ликийцев. Так как Опрамой, сын Аполлония, дважды Каллиада, Родиаполит, муж знаменитейший и великодушнейший, украшенный всяческими добродетелями, происходящий от предков ликиархов… многократно награжденных не только своими родными городами, но и ликийским объединением за сделанные ими дары, получивших гражданство во всех ликийских городах, стратегов и гиппархов, от отца Аполлония, дважды Каллиада, мужа славного и великодушного, награжденного за должности, которые он выполнял для отечества и народа за себя самого и за детей, пятыми почестями и председательствованием на играх, – а сам Опрамой, с ранней юности усердно занимаясь прекрасным, развив в себе благомыслие, образованность и всякую добродетель, соревнуется с достоинствами предков, постоянно оказывая отечеству много благодеяний как должностное лицо тратами и управлением, в ликийском объединении исполняя должность архифюлака с издержками, в заботах о мире и спокойствии особо отличился, а в исполнении поручений Юлия Фруга проявил всяческое тщание и усердие, так что за это он был награжден почестями в каждом городе, а всем народом уже раньше – первыми, вторыми и третьими почестями, города же почтили его гражданством и народ просил опять наградить его и в этом году четвертыми почестями и посланной делегации архиереев превосходительный правитель дал согласие, – в добрый час постановлено наградить его и в настоящем году нижеуказанными почестями. Ликийское объединение наградило первой, второй, третьей и четвертой почестями, золотым венком, медной статуей и золоченым портретом Опрамоя, сына Аполлония, дважды Каллиада, Родиаполита, прекрасного гражданина, благородного, великодушного, выдающегося разумом и всяческой добродетелью, неоднократно получившего похвалу от койнона, от городов в отдельности, от правителей и прокураторов».

Подобный документ, как видим, не содержит ни одного конкретного указания на деяния Опрамоя. Он преувеличивает его заслуги, сводящиеся лишь к пожертвованиям денежных сумм различным ликийским городам. В почетном декрете эти цифры сохранились: койнону ликийцев – 55 тыс. денариев, Патарам – 38 тыс., Тлосу – 60 тыс., Олимпу—12 тыс., Мирам – 22 тыс., Телмессу – 35 тыс., Карианде – 15 тыс., Эноанде – 10 тыс., другим городам Ликии – по 10–20 тыс. денариев. Кроме того, Опрамой утвердил фонд в 55 тыс. денариев, проценты с которого шли на выплаты пособий должностным лицам койнона. Решения койнонов утверждались римским наместником, а иногда императором, что совсем лишало их самостоятельности.

Городское самоуправление в Малой Азии было организовано по одному типу: архонты во главе с первым архонтом, агораном, гимнасиарх, эпимелет, эринарх, а также должности, связанные с отправлением императорского культа в городах. Все они реальной власти не имели, принимаемые ими решения контролировались римскими наместниками.

Одной из немногих форм общественной жизни для городов Малой Азии были спортивные состязания. Они устраивались периодически как в городах, так и в более широких масштабах – в рамках койнонов провинций, во всегреческом масштабе—των πανελλήνων. Сохранилось большое количество надписей, в которых воздаются почести победителям Марк Аврелий Гермагор, он же Зосим, уроженец города Тельмесса, был победителем спортивных состязаний в своем родном городе (CIG, 4198=IGRR, III, № 538); Марк Ульпий Эврикл, житель Эзан, вышел победителем в των της Σεβαστής αγώνων, проходивших в 156 г. н. э. в Афинах, за что удостоился статуи, нарисованного изображения (εί*ών= imago picta) и почетного декрета у себя на родине, поставленного у стен храма Юпитера (IGRR, IV, № 574=OGIS, № 505). Победители в спортивных состязаниях получали права гражданства тех городов, где они участвовали в соревнованиях, поэтому в почетных декретах часто перечисляются два, три, четыре города, ставшие родиной того или иного атлета. Известен, например, Фотион, гражданин Лаодикеи и Эфеса, кулачный боец, которому была поставлена статуя в Эфесе. На базе ее выбита надпись, где перечислены все его заслуги – победы на состязаниях в Милете, Лаодикее, Эфесе, на играх, организованных койноном всей провинции Азии, на аналогичных играх в Лаодикее, на соревнованиях кулачных бойцов в Пергаме. Последние интересны тем, что были посвящены Γραϊανέα Δειφίλε'.α. Л. Робер считает, что они праздновались в честь императора ±раяна и бога Зевса Филиоса. Он приводит в качестве аналогии надпись IGRR, IV, № 336, которая поставлена в Пергаме в честь храма бога Iovis amicalis и императора Цезаря, божественного сына Нервы, Траяна Августа Германика Дакийского. Л. Робер возражает Е. Цибарту, который в слове Δίφίλο; видит собственное имя основателя этих игр (OMS, II, 1138). Дальнейшая судьба этого Фотиона нам стала известна благодаря одному тексту, относящемуся к концу II в. н. э. и содержащемуся в Лондонском папирусе[443]443
  Wilcken U. Chrestomathie, Ν 156.


[Закрыть], датируемом 194 г. «Фотион, сын Барпиона, гражданин Эфеса и Лаодикеи, кулачный боец, победитель Олимпийских игр» именуется там άρχαν ассоциации атлетов. Л. Робер устанавливает точную дату и первой надписи, поскольку там упоминаются празднества Дидимейа Милета, а с 180 г. н. э. они были переименованы в Дидимейа Коммода (OMS, II, р. 1140).

В надписи IGRR, IV, № 1344 из Магнесии на Сипиле говорится о победах атлета в Олимпии в 229-ю Олимпиаду, т. е. в 137 г. н. э. Имя его, первая часть которого не сохранилась (есть только буквы ορχν, предположительно восстанавливается как Гермагор. В надписи IG, XIV, 739 перечисляются одержанные им победы: при Акции, Немее, Аспиде, Истмии, в Панафинейских празднествах, на Панэллинских Олимпийских играх, играх в честь Адриана в Афинах, в Путеолах, в соревнованиях койнона Азии в Смирне, на Олимпиадах Смирны и Эфеса, на играх в честь Адриана в Эфесе, Августов в Пергаме, Траяна в Пергаме. Все эти победы перечислены в надписи на базе поставленной ему на родине статуи. Среди прочих почестей Гермагор получил и право римского гражданства.

Известны династии атлетов из городов Малой Азии, когда сын наследует профессию отца и в свою очередь передает ее сыну. Марк Аврелий Демострат, сын Дамы, жившей в конце II – начале III в. н. э., хорошо известен из надписи на базе статуи в Риме (IG, XIV, 1105) и на его родине в Сардах (IGRR, IV, № 1519). Он был πανκρατιαστής – атлет и кулачный боец, победитель многих состязаний. Его сын унаследовал профессию отца, за что ему была поставлена статуя в Дельфах (OMS, II, р. 1146) и он был назван «победившим во многих состязаниях».

Приведенный материал показывает, какое большое значение имели спортивные состязания в общественной жизни городов Малой Азии. Совершенно иначе обстояло дело в деревне. Сельские жители спортом интересовались очень мало. Среди нескольких тысяч надписей из сельских местностей Малой Азии ни одна не упоминает об организации подобных состязаний в деревнях, о постановке статуй атлетам, местным уроженцам. У крестьян, жизнь которых проходила в постоянном физическом труде, отношение к спорту было совсем иным, чем у горожан. Эта форма общественной жизни, которой придавалось столь большое значение в полисе, была совершенно чужда общине с ее сходом, регулярно собиравшимся и решавшим все проблемы местного самоуправления.

* * *

Вопрос о сходстве и различии мировоззрений горожанина и крестьянина Малой Азии в I–III вв. фактически сводится к проблеме сходства и различия между идеологией жителей полиса и комы, а тем самым к характеристике того общего и индивидуального, что определяло специфику культуры городской общины и общины сельской. Анализ источников, в первую очередь эпиграфических, позволяет сделать вывод о значительном отличии мировоззрения горожанина от мировоззрения крестьянина.

Конечно, не следует думать, что внутри этих двух категорий не было существенных различий. В немалой степени они определялись тем обстоятельством, что жители полисов западного побережья Малой Азии, более развитых в экономическом и социальном отношении, по своему культурному уровню заметно превосходили население городов, расположенных в глубинных районах Малой Азии. Соответствующие различия наблюдались и в среде сельского населения, на которое большое влияние оказывал греческий город, несмотря на «центробежные» тенденции в развитии общины.

Следует сказать также об эволюции полиса и стабильности, даже консервативности общины, что необходимо учитывать при сравнительной характеристике мировоззрения горожанина и крестьянина. Своеобразие и специфика взаимных влияний и путей развития определялись в конечном счете характером взаимодействия античного, рабовладельческого способа производства и местных форм собственности и эксплуатации.

А. И. Павловская
Глава седьмая
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК КРЕСТЬЯНИНА ПОЗДНЕРИМСКОЙ ЭПОХИ
(по материалам египетских папирусов)

Постановка вопроса о социально-психологическом облике человека античной эпохи представляется вполне закономерной: носителями культуры, создававшими ее, наследовавшими и развивавшими дальше, были люди – все в совокупности и вместе с тем – каждый в отдельности. Естественно, что лица, выделявшиеся своими дарованиями – художественными, научными, техническими, организаторскими, – оставляли более заметный след в развитии культуры, но прогрессивный ход этого развития был бы невозможен без повседневного материального и духовного труда массы безвестных людей, воспринимавших эту культуру от своих предков и передававших ее потомкам. И потому заслуживают пристального изучения сохраненные историей памятники их жизни и деятельности.

Уникальными в этом отношении являются дошедшие до нас в папирусах документы, позволяющие восстановить облик крестьянина позднеримской эпохи, т. е. проследить его деятельность и социальную обстановку, в которой она протекала, его взаимоотношения с другими лицами внутри тех более узких (семья, объединения по интересам или профессии) и более широких (селение, сословие) социальных групп, к которым он принадлежал по рождению или присоединялся по своей инициативе, его индивидуальные представления о моральных нормах, материальных и духовных ценностях, его характер и поведение в той или иной ситуации.

На протяжении всей истории древнего мира крестьяне составляли основную массу населения и древневосточных государств, и полисов, и эллинистических монархий, и Римской империи[444]444
  О месте крестьян и крестьянского хозяйства в социально-экономической структуре Римской империи см.: Кузищин В. И. Римское рабовладельческое поместье И в. до п. э. – I в. н. э. М., 1973, с. 11–51.


[Закрыть]. Однако следует оговорить, что термин «крестьяне» в русском языке и, вероятно, соответствующие термины в других европейских языках возникли в иную эпоху и отражали иные общественные отношения, а потому применение слова «крестьяне» для характеристики сельского населения древневосточных и античных обществ в какой-то мере условно. В историографии античного мира оно используется для обозначения мелкого землевладельца-земледельца[445]445
  Источники говорят и о наличии мелких землевладельцев (ремесленников, торговцев, воинов), не занимавшихся земледелием, сдававших свои участки в аренду. Особенно хорошо это засвидетельствовано в папирусах. См., например: р. Brüx. Ε. 7616; р. Mich. 223 и др.


[Закрыть], являющегося гражданином греческого полиса, римской civitas или муниципия, а также для обозначения земледельца-арендатора, обладавшего или не обладавшего статусом гражданина, и зависимых или полузависимых земледельцев в эллинистических государствах и провинциях Римской империи.

Как видим, диапазон применения этого термина очень широк: люди, объединяемые понятием «крестьяне», различались и по правовому, и по экономическому, и по социальному положению. И тем не менее было нечто общее, налагавшее определенный отпечаток на их образ жизни, психологию, идеологические представления и культуру, – это их связь с землей. Владение землей на тех или иных правах, методы обработки земли, повышение ее производительности, зависимость производственного процесса от природных условий – все эти (и многие другие) аспекты земледельческого производства в той или иной мере играли определяющую роль в жизни земледельца, был ли он собственником своего участка или арендатором, полноправным гражданином или неполноправным или даже зависимым. Существенное значение имело и место жительства земледельцев: постоянное проживание в деревне или селе, неотделимая связь с земледельческим процессом придавали крестьянину некоторые социально-психологические черты, отличавшие его от горожанина даже в период процветания полисов, когда многие жители города еще вели жизнь мелких земледельцев, обрабатывая трудом своей семьи – фамилии (включавшей сравнительно часто и нескольких рабов) – прилегающие к городу участки[446]446
  См., например, противопоставление сельских жителей и горожан в комедиях Аристофана «Облака». «Мир» и др.


[Закрыть].

Развитие города как торгово-ремесленного центра, трансформация полисной структуры в эллинистическую и римскую эпохи, несомненно, углубили различия и в социально-экономическом положении, и в социально-психологическом облике крестьянина – жителя деревни и горожанина. Если в образе древнего римлянина, каким его рисуют сохранившиеся у древних авторов легенды о подвигах предков[447]447
  См. гл. 1 в первом томе этого издания.


[Закрыть], гражданин, житель Рима, и крестьянин совпадают, то в последующем развитии римского общества (как двумя веками раньше – афинского) о таком слиянии не может быть и речи.

Памятники римской литературы, риторики и историографии запечатлели колоритные фигуры горожан из самых разных социальных слоев – ремесленников, воинов, врачей, учителей, риторов, торговцев и ростовщиков, параситов, представителей знати, магистратов, владельцев крупных вилл и небольших пригородных усадеб, где хозяйство ведут их доверенные рабы, и пр. Не менее колоритны и фигуры рабов, причем городские рабы постоянно противопоставляются сельским. Этот материал обработала в своих книгах Μ. Е. Сергеенко, дополнив его данными эпиграфики[448]448
  Сергеенко Μ. Е. Простые люди древней Италии. М.; Л., 1964; Она же. Ремесленники древнего Рима. Л., 1968.


[Закрыть]. Однако в галерее воссозданных ею типов нет свободного мелкого земледельца, и это не случайно.

Хотя земледелец (agricola, agrestis, colonus) встречается достаточна часто в произведениях различных жанров римской литературы, образ era менее красочен и реален, можно даже говорить о его некоторой идеализации или типологизации[449]449
  В. И. Кузищин отмечает, что начиная с Катона Старшего в римской публицистике и литературе «крестьянин выступал в качестве наиболее прочной опоры армии и римского общества, как стойкий солдат и достойный гражданин» {Кузищин В. И. Указ. соч., с. 15).


[Закрыть]. Например, в изображении поэтов конца Республики – начала Империи земледельцы трудолюбивы, честны, почитают богов, чужды пороков, свойственных горожанам, живут в завидном согласии с природой и т. д. (см., например: Ног. Epod., 2). Но наряду с такого рода идиллическими топами встречаются и реалистические зарисовки жизни крестьян, их труда, быта, нравов, верований. Так, в «Георгиках» Вергилия детально описываются хозяйственные работы и заботы земледельца-землевладельца, а в приписываемой Вергилию маленькой поэме «Moretum» – его завтрак; в элегиях Тибулла отображены деревенские праздники и бытовые сценки (см., например: II, 1), в эпиграммах Марциала выразительно противопоставляются владельцы мелких и богатых усадеб (III, 58; VII, 31; XI, 18) и т. д. Но как бы реалистично ни изображались крестьяне у древних авторов, они все же показаны, так сказать, со стороны, через призму представлений – этических и художественных – того или иного автора.

Более непосредственно отражают внутренний мир крестьянина эпиграфические и папирологические памятники. Значение эпиграфического материала – текстов надписей и сопровождающих их изображений – для изучения идеологии и культуры сельского населения раскрыто во многих исследованиях, и в особенности в работах Е. М. Штаерман и Е. С. Голубцовой. На основании анализа данных эпиграфики и сопоставления их с сообщениями древних авторов Ε. М. Штаерман выявила круг религиозных представлений и моральных ценностей, которыми руководствовалось сельское население Италии и западных провинций[450]450
  Штаерман Ε. М. Мораль и религия угнетенных классов Римской империи. М… 1961.


[Закрыть]. Ее выводы о характере сельских культов и моральных норм, регулировавших жизнь низших слоев деревни в западном регионе Римской империи, об их специфике, связанной с сохранением элементов общинной организации, во многом нашли подтверждение в эпиграфическом материале из Малой Азии, проанализированном Е. С. Голубцовой[451]451
  Голубцова Е. С. Идеология и культура сельского населения Малой Азии I–III вв. М., 1977.


[Закрыть].

Важная и интересная информация, почерпнутая из эпиграфического материала, используется исследователями преимущественно для характеристики идеологических представлений и образа жизни какой-либо общности – семьи, поселения, региона или провинции и даже римского крестьянства в целом. Но эпиграфика дает информацию и об отдельных личностях, правда, весьма лапидарную. Исключением является приведенная Ε. М. Штаерман[452]452
  Избранные латинские надписи по социально-экономической истории Ранней Римской империи/Подбор., пер. и комм. Ε. М. Штаерман, под ред. Ф. А. Петровского. – ВДИ, 1955, № 2–4; 1956, № 1–4; 1957, № 1.


[Закрыть] стихотворная надпись из Нумидии (Мактарис, III в.), рисующая жизненный путь бедною земледельца, который благодаря неустанному труду стал владельцем виллы и декурионом[453]453
  Там же, № 91.


[Закрыть]. Вот ее текст:

 
«Бедного Лара я сын, рожденный отцом неимущим:
Не было средств у него, не было дома у нас.
Будучи сыном его, я жил земли обработкой
И ни земле отдыхать не позволял, ни себе.
Только лишь вырастит год созревшую на поле ниву,
Первым тогда выходил злаки серпом я срезать.
В пору, когда на поля направлялся отряд серпоносный,
В Цирту к Номадам идя иль на Юпитеров клин,
Опережал я жнецов, впереди всех по полю идя,
И оставлял за спиной связки густые снопов.
После двенадцати жатв, что я срезал под яростным солнцем,
Руководитель я стал из рабочих-жнецов.
Целых одиннадцать лет водил я жнецов за собою,
И с нумидийских полей жатву снимал наш отряд.
Труд мой и скромная жизнь оказали мне сильную помощь,
И господином меня они сделали дома и виллы,
И не нуждается дом этот ни в чем у меня.
И наша жизнь принесла мне почестей плод изобильный:
В списке средь прочих внесен декурионом и я.
Избран советом, я стал заседать во храме совета,
Из деревенщины став цензором также и сам.
Я и детей народил, и внуков милых я видел.
И по заслугам своим мы славные прожили годы,
И не язвит никогда нас злоречивый язык.
Смертные, знайте, как жизнь свою провести безупречно;
Умер достойно тот, кто без обмана прожил.
Посвящено богам Манам.
Гай Мульцей Максим прожил 30 лет.
Посвящено богам Манам.
Аврелий Ф…. прожил 60 л е т».
 

Сквозь строки этой надписи проступают реальные черты деятельного, преуспевшего в жизни человека. Но такого рода надписи редки. Обычна на погребальных стелах указывается имя усопшего и его родителя (или родителей), возраст, имена поставивших памятник родственников, иногда статус или профессия[454]454
  Там же, № 60, 61, 105 и др.


[Закрыть]; иногда можно извлечь какие-то сведения о семье, патронах, друзьях, о жизненном пути и взглядах погребенного[455]455
  См.: Голубцова Е. С. Идеология и культура…, с. 141–149.


[Закрыть]. Такую же, а иногда и более краткую информацию содержат вотивные стелы. Изображения на стелах часто дополняют лапидарный текст сведениями о занятиях или о религиозных и этических представлениях погребенного или посвятителя[456]456
  См.: Голубцова Е. С. Сельская община Малой Азии III в. до н. э. – III в. н. э. М.г 1972, с. 87–95; Она же. Идеология и культура…, с. 56–57, 64, 67, 97–98, 111–116.


[Закрыть].

Надписи из сельских поселений Египта[457]457
  Большинство египетских надписей римского времени, если даже они найдены на территории сельских поселений и некрополей, едва ли можно безоговорочно связывать с земледельцами: в одних случаях упоминаются должности и профессии неземледельческого характера, в других, кроме имени и возраста погребенного или посвятителя, нет никаких дополнительных данных.


[Закрыть] еще более кратки. Вот одна из фаюмских эпитафий, содержащая прямое указание о профессии погребенного: «Аполлоний, сын Хайремона, катек, 56 лет. Беспечальный, пребывай в покое». Надпись сделана на прямоугольном небольшом известковом камне (33X44 см), по характеру письма датируется I в. н. э. Катеками в этот период назывались землевладельцы, обладавшие некоторыми льготами в уплате налогов. На основании заключительной формулы άλυπος εύψύχει, позднее обычно сочетавшейся с христианскими символами, издатель считает это надгробие христианским. Вот и все, что можно извлечь из этой надписи относительно упомянутого в ней Аполлония, сына Хайремона.

Значительно более содержательны папирусные документы, особенно всякого рода контракты, прошения, жалобы и т. п. Папирологи все чаще обнаруживают целые серии документов, связанные с жизнью и деятельностью одной семьи или даже одного человека, большей частью какого-либо должностного лица. Эти так называемые «архивы» обычно в той или иной мере освещают жизнь сельского населения. Можно назвать архив семьи Сарапиона[458]458
  Bernard Ε. Recueil des inscriptions grecques du Fayoum. Leiden, 1975, N 26, pi. 21.


[Закрыть], сына Евтихида, богатого землевладельца из Гермополя, многие документы которого, датируемые 90—133 гг., касаются его усадьбы в коме (деревне) Магдола Мире; архив Петауса[459]459
  Das Archiv des Petaus/Hrsg. U. und D. Hagedorn, L. C. und Η. С. Youtie. Köln; Opladen, 1969.


[Закрыть], комограмматевса (сельского секретаря) Керкесуха Орус (Фаюм) и других сельских поселений этого округа, содержащего документы, относящиеся к деятельности этого должностного лица в 184–186 гг.; архив фронтистов (попечителей, управляющих) Эйренея и Геронина[460]460
  Varcel L. Aus den Archiven von Theadelphia. – Papyri Wessely Pragenses. Listy, Filologicke, 1946, 70; 1947, 71; 1956. 80; 1958. VI, 2; 1959 VII. 1 = SB, 9406–9415.


[Закрыть], управлявших крупными патримониальными усадьбами в Фаюме возле комы Теадельфия в 40—60-х годах III в.; архив Аврелия Исидора[461]461
  The Archive of Aurelius Isidorus/Ed. A. E. R. Boak, H. Ch. Youtie. Ann. Arbor, 1960 (далее: Boak A. Ε. R., Youtie Η. Ch.).


[Закрыть], сына Птолемея, земледельца из комы Каранис в Фаюме, содержащий разнообразные документы официального и частного характера, датируемый начиная с 267 по 324 г.; архив Сакаона[462]462
  Parassoglou G. Μ. The Archive of Aurelius Sakaon. Bonn, 1978.


[Закрыть], сына Сатабута, земледельца из комы Теадельфии в Фаюме, также содержащий документы официального и частного характера начиная с 290 по 343 г.; архив Флавия Абиния[463]463
  The Abinnaeus Archive. Papers of a Roman Officer in the Reign of Constantius II/Ed. Η Y. Bell, V. Martin, E. G. Turner. L. van Berchem. Oxford, 1962.


[Закрыть], префекта алы (воинского подразделения), размещенной в коме Дионисия в Фаюме, датируемый 40—50-ми годами IV в.; часть документов последнего связана с жизнью соседних сельских поселений и дополняет документы из архива Сакаона.

Список частных архивов, в том или ином аспекте освещающих аграрные отношения в Египте римского и византийского времени, можно было бы умножить[464]464
  См например, перечень изданий архивов в ст.: Фихман И. Ф. Египетский архив середины IV в. н. э. – ВВ, 1967, XXVII, примеч. 1.


[Закрыть], но для рассмотрения интересующего нас вопроса наибольший интерес представляет архив земледельца Аврелия Исидора, сына Птолемея, из комы Каранис, жившего на рубеже III и IV вв., в эпоху, важную и для истории Египта, и для истории Римской империи в целом.

Это был период первых шагов становления новой формы социально-политической организации Римской империи – домината. С приходом к власти Диоклетиана (284–305 гг.) начались важные политические и экономические реформы. Империя была разделена сначала на две (286 г.), а затем на четыре (293 г.) части, и учреждена тетрархия, т. е. совместное правление четырех императоров; началось формирование иерархического государственного аппарата, гонения против христиан. В экономической жизни этот период был ознаменован денежной реформой, эдиктом о ценах, общей переписью земли и населения, налоговыми реформами. Затем последовала напряженная борьба за власть между тетрархами и их преемниками, победа Константина I, легализация христианства, новые административные реформы. В Египте эти общеимперские процессы осложнились небывалым до этого ростом цен на хлеб и другие продукты питания и начавшимся в 296 г. восстанием в Александтши, вошедшим в историографию под названием восстания Ахиллеса. Однако в папирусах и на чеканенных в Александрии монетах указывается имя узурпировавшего власть императора – Луция Домиция Домициана, а Ахиллес в папирусах носит титул корректора (έπανορθοτής—p. Cair. Isid. 62> и, по-видимому, командует военными силами восставших. Восстание охватило не только Александрию: как свидетельствуют письма Паниска (р. Mich. 214–221), столкновения между сторонниками имперской власти и восставшими происходили в Фаюме, Гермопольском номе, в Фиваиде. Усмирение Египта взял на себя сам Диоклетиан: после восьмимесячной осады он подавил восстание в Александрии и совершил поход в Верхний Египет. Затем последовали налоговая, денежная и административная реформы, целью которых было полное подчинение Египта, разделенного на три провинции, общеимперским порядкам, уничтожение всякой специфики в его социальной структуре и управлении. В годы борьбы между тетрархами Египет служил важнейшей экономической опорой Максимину, а затем Лицинию в их борьбе с соперниками. На это указывает их внимание к налогово-административной структуре в Египте, ее реформы, смена управленческого аппарата. Существенное значение в социально-политической обстановке Египта в первые десятилетия IV в. имела религиозная борьба. Все эти события находили какое-то отражение и в жизни сельского поселения, как показывают папирусы из Фаюма и других регионов Египта.