Текст книги "Пятьдесят лет в Российском императорском флоте"

Автор книги: Генрих Цывинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Запущенный и давно не крашенный фрегат необходимо было держать в щегольской чистоте, а громадный рангоут и большая парусность отнимали много времени на содержание их в исправном виде. К этому необходимо прибавить беспрерывные конфликты кают-компании с командиром, и мне как посреднику между ними приходилось разбираться в этих «драмах» и отвлекаться от работ по составлению расписаний, которыми я занимался по ночам, так как за весь день мне редко удавалось сойти с верхней палубы. Вставать же приходилось вместе с командой в 5 часов утра, чтобы наблюдать за утренней приборкой корабля. При такой жизни я имел не более 2-3-х часов в сутки на сон; это вконец расстроило мои нервы, и бывало так, что я по несколько ночей кряду не мог уснуть от нервного переутомления и докучливых мыслей, что мне не справиться в этом хаосе и что я вынужден буду списаться и вернуться домой. Об этом, впрочем, мне предсказывал П.П. Тыртов (начальник Главного Морского штаба) еще в Петербурге, когда я заехал к нему откланяться перед отъездом в Триест.

Но вот, благодаря ли моему крепкому (в то время) здоровью или настойчивой попытке установить-таки надлежащий порядок в общей службе корабля, я в Бомбее со 2-го января почувствовал под собою твердую почву, и после первой недели правильных учений я с радостью заметил, что офицеры и боцмана меня сочувственно поддерживают; в кают-компании даже заговорили о возможности состязаний с «Азовым» в рангоутных и парусных маневрах. Побывавши на берегу еще раз, я опять вернулся на фрегат освеженным, и с тех пор моя нервная система мало-помалу стала приходить в норму; в кают-компании я чувствовал себе поддержку и решил остаться на фрегате и продолжать это весьма важное для моей дальнейшей морской карьеры плавание. Об этом я написал жене в Кронштадт и предупредил, чтобы моего возвращения больше не ожидали. За недостатком времени мне не удалось посетить бомбейскую достопримечательность – пещерный, доисторической эпохи храм, находящийся на полуострове Elefantin.

В подземелье этого полуострова высечен в скалистой почве древний храм с исполинскими колоннами, и до настоящего времени эта титаническая постройка сохранилась в достаточной степени.

20-го января «Корнилов» прибыл в Бомбей. Наследник прервал свое путешествие, чтобы проститься и проводить брата. Георгий Александрович был мрачен, огорченный тем, что не может больше плавать на Восток, и со слезами на глазах переехал на «Корнилов». На катере, при переезде, азовские офицеры сидели гребцами, а капитан 1 ранга Ломен – на руле. Через несколько минут «Корнилов» снялся с якоря и ушел в Суэц, а Наследник уехал на берег продолжать путешествие по Индии. В конце января «Азов» и «Мономах» вышли в Тутикорын (южная оконечность Индии), чтобы принять Наследника, прибывшего туда по железной дороге. Место это совершенно открыто, и на рейде была крупная океанская зыбь.

Фрегаты стояли далеко от берега и качались, как маятники, с борта на борт. Для перевозки Наследника по столь крупной зыби азовские катера считались недостаточно большими, поэтому Бассаргин приказал «Мономаху» послать за Наследником наш большой катер-«миноноску». Я выбрал лучших офицеров на руль, а к машине – мичмана Тимрота и инженера-механика Винтера. Приняв с берега Наследника со свитой, миноноска наша держалась на зыби прекрасно, по временам она совершенно скрывалась за гребнем океанской волны и затем появлялась на ее верхушке, идя малым ходом, чтобы не обливать пассажиров. Через час ходу путешественники прибыли к «Азову». «Азов» уже начал сниматься с якоря, и мне предстояло торопиться, чтобы следовать за «Азовом», но на такой громадной зыби, когда сам фрегат болтался, как пьяный, схватить и быстро поднять катер весом в 10 тонн нелегкая задача, но благодаря тому, что на нем сидели такие бравые офицеры и такая же команда, мне удалось улучить момент, когда фрегат склонился на сторону катера, и мигом заложить тали и сразу вздернуть катер вверх; не успел фрегат сделать полный размах, как катер был уже на месте. За этот удачный маневр «Мономах» получил с «Азова» сигналом Благодарность. Мы догнали «Азов» и пошли в Коломбо.

Остров Цейлон, отделенный от Индии мелководным проливом, составляет как бы южную оконечность Индостана и выгодно расположен на пути пароходного движения из Европы на Дальний Восток, поэтому англичане устроили здесь угольную станцию для военных и коммерческих судов и держат там постоянно эскадру. На Цейлоне нет глубоких закрытых бухт, поэтому для постройки гавани пришлось воспользоваться обширной и совершенно открытой бухтой Коломбо на западном берегу острова и защитить ее молом от дующего здесь в течение полугода (летом) свежего муссона.

Сооружение мола в открытом океане, да еще под ветром муссона, представляло для строителей его трудную задачу, и эти работы продолжались много лет. Дамба состоит из внутренней бетонной стенки длиною более версты и шириною около 10 саженей, а для защиты ее от разрушения вечно бьющей по ней океанской волны с внешней стороны набросаны громадные бетонные массивы. Борьба строителей порта с океаном продолжается еще и теперь, но это происходит, главным образом, зимой, в тихое время года, когда муссон не дует.

Мы вошли в Коломбо 31 января 1891 г. днем при ясной и тихой погоде и ошвартовались у стенки рядом с «Азовом». Город Коломбо весь утопает в яркой и тропической зелени. На набережной возвышается грандиозный отель «Continental», с высоким в два света столовым залом, в нем электрические вентиляторы и качающиеся «спанкеры» (веера) доставляют свежий воздух и прохладу, спасающие посетителей от тропической жары.

Английская эскадра встретила Наследника салютом и установленными почестями. Коммерческие пароходы и большие океанские парусники расцветились флагами. В порту большое оживление: беспрерывно входят и выходят суда, идущие на Восток и обратно, а за стеной в океане по горизонту, насколько охватывает глаз, снуют под высокими парусами быстроходные катамараны. Это парусные шлюпки с приделанными к борту лыжами, не дающими им опрокинуться. На них ловят рыбу и отчасти жемчуг сингалезы – смуглые, с черными глазами, стройные красивые туземцы, сходные с индусами.

После приема на «Азове» местных властей у английского адмирала на корабле был парадный обед для Наследника, свиты и командиров. Вечером на иллюминованных шлюпках английские офицеры устроили венецианский карнавал с серенадою, причем на головной шлюпке поместился квартет с командиром английского крейсера и его офицерами; они дефилировали мимо наших судов, и в тихую тропическую ночь по гавани разносилась мелодия серенады Генделя… На судах все вышли наверх и молча слушали, очарованные льющимися звуками знакомой мелодии, напомнившей прекрасную Венецию. Эта трогательная тишина как бы замечтавшейся гавани была внезапно нарушена бравурным, диким, бестактным маршем, раздавшимся у нас на «Мономахе» из 28-ми духовых инструментов нашего судового хора… Желая ответить на серенаду англичан, командир приказал вызвать наш хор. Когда музыкантов, сонных, подняли из коек, то каждый бежал голышом за своей трубой, и, построившись на юте, они по команде капельмейстера: «марш № 40-й»! без нот и впопыхах затрубили на весь рейд. Очарование серенадой у слушателей на соседних с нами судах внезапно заменилось возмущением на такую дикую профанацию.

На «Азове», стоявшем рядом, поняли, в чем дело, и оттуда дружно раздался хохот всех офицеров, бывших наверху вместе с Наследником и свитою. Наш командир, недовольный неудавшимся эффектом, выругал ни в чем неповинных голых музыкантов и ушел в каюту спать. Утром Наследник уехал в Кэнди – город, расположенный в возвышенной части Цейлона, куда спасаются от жары европейцы, не связанные делами с Коломбо, где, благодаря низменному положению и значительной влаге воздуха, климат для европейцев слишком тяжел.

В Коломбо я был в первый раз и потому с удовольствием поехал на берег спустя дней 5, когда на фрегате все работы были окончены. Весь город в зелени, каждый дом есть коттедж, окруженный садом и утопающий в пальмах и цветах. Как всюду в английских колониях, тут есть обязательно музей и ботанический сад. Западная часть города примыкает к океанскому берегу и несколько возвышена, здесь чувствуется прохлада от дующего по вечерам бриза и дышится легко. На самом берегу океана гостиница «Gall fast», где мы вечером обедали. На открытой веранде ветер настолько свеж, что нередко все летит со стола, и публике часто приходится расставаться с освежающим воздухом и оканчивать обед в зале.

Объезжая город, мы свернули за город, в негритянскую деревню, расположенную в густом лесу из стройных, высоких кокосовых пальм. Негры сюда завезены из Африки еще во времена рабства. С китайцами и малайцами они составляют главный контингент рабочих кули в гавани, где ежедневно грузятся несколько пароходов углем и другими товарами здешнего экспорта. Отсюда вывозятся кофе, чай, кокосы и фрукты. На месте производится оживленная торговля драгоценными камнями, жемчугом и всевозможными индийскими изделиями. Магазины с этими товарами находятся в руках парсов, индусов и сигналезов. Рубины, сапфиры и лунный камень продают россыпью в необделанном виде, но часто можно нарваться на фальшивые, поэтому рекомендуется покупать их не у бродячих торговцев, а в солидных магазинах.

7-го февраля Наследник вернулся из Кэнди, и мы ушли в Сингапур. Переход был такой же приятной прогулкой, как и предыдущий; в океане дул слабый NO муссон, спасавший нас от тропической жары; оба фрегата, покачиваясь слегка, бежали по 12 узлов, держась вблизи друг друга. На 4-й день обогнули северную оконечность Суматры и пошли Малаккским проливом и на 2-дневном переходе этим проливом мы имели погоду, присущую штилевой экваторной полосе; жарко, как в бане, пасмурно, над головой висят грозовые облака с частыми молниями и зарницами.

14-го февраля мы вошли в Сингапур. Здесь стоял Тихоокеанский отряд вице-адмирала П.Н. Назимова («Нахимов», «Джигит», канонерки «Манджур» и «Кореец»). На рейде было еще несколько английских стационеров. Первый день прошел весь с обычными салютами, почестями и визитами. Вечером обед на «Азове» для иностранных властей, а на утро Наследник уехал к Тагорскому радже, приглашенный погостить в его дворце, чтобы избавиться от несносной жары на рейде и от неприятной погрузки угля, которого здесь пришлось принять полный запас.

Сингапур как поворотный порт, лежащий на пути пароходного движения в Тихий океан, имеет огромные запасы угля и хорошо устроенную длинную пристань, к которой подходят вплотную коммерческие пароходы и принимают уголь с берега, где имеется наготове всегда несколько сот китайских и малайских кули; уголь подается в тачках прямо на борт, и нагрузка оканчивается в 3–4 часа. Но военные суда, стоящие на рейде вдали от угольной пристани, лишены этого удобства, и процедура тянется иногда несколько дней, в течение коих корабль, окутанный угольной пылью, задыхается в ней.

Освободившись от угольной пыли и вымывшись от клотика до киля, мы на 3-й день начали наконец дышать свежим воздухом. Наехали с «Нахимова» и «Джигита» наши товарищи и соплаватели по прежним плаваниям и взаимно делились новостями. Командир предложил мне поехать на берег, и я, воспользовавшись этим, прокатился в знакомый мне ботанический сад, пообедал в Hotel de l’Europe и покейфовал там на веранде, вытянув ноги на long cheir’e в темную прохладную ночь после обеда.

Отряд в Сингапуре стоял всего 5 дней и торопился в Банкок к сиамскому королю в гости или, вернее, с дипломатической миссией от Александра III, который охотно откликнулся на дружеское приглашение сиамского короля и поручил Наследнику зайти в Банкок. Сиам, окруженный с трех сторон и сдавленный английскими колониями, для избежания быть проглоченным этою сильною державою искал поддержки у России – страны, в то время почти враждебной Англии (все из-за той же Индии), и поэтому сиамский король воспользовался путешествием Наследника на Восток для заключения если не формального союза, то хотя бы дружественного покровительства России.

Приглашение это было сделано еще задолго до отъезда Наследника из Петербурга, поэтому в Банкоке имели достаточно времени сделать грандиозные приготовления к охоте (облаве) на слонов. Но из Сингапура отряд направился не в Сиам, а совершенно в обратную сторону, на юг – в Батавию, лежащую в 7° южной широты. Не знаю, насколько это достоверно, но мичмана с «Азова» нам говорили, что адмирал Назимов, чтобы дать возможность Наследнику пересечь экватор (до сего времени весь маршрут Наследника проходил только по северному полушарию.) и видеть традиционную комедию матросов «переход через экватор», решил для этого спуститься на юг в Батавию, куда отряд из 3-х больших судов теперь отправился, а клипера и канонерки были посланы прямо в Банкок.

ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЭКВАТОР

17 февраля 1891 г. «Азов», «Мономах» и «Нахимов» направились к экватору и пересекли его на следующий день утром. У нас на фрегате матросы стали с утра готовиться к этой комедии. На баке за обвесом из парусины была устроена «ателье-уборная», где художники из фрегатских маляров и офицеры-любители размалевывали разными красками тела совершенно голых актеров, изображавших Нептуна, Меркурия, Шторма, Урагана, Пассата, Нимф, Русалок, попутного ветра и прочих добрых и злых богов морской стихии. Костюмов на теле не полагалось никаких, исключая головные уборы, но лица богов были загримированы согласно мифологии. Для грима употреблялись белила, чернь, киноварь и сурик, а для бороды Нептуна – белая пакля; на волосы Нимф и Русалок шла та же пакля, но прокрашенная охрой. Головные уборы богов из раскрашенного картона подгонялись под фасоны мифологического рисунка, но Нептун настоятельно требовал себе адмиральскую треугольную шляпу как атрибут высшей власти.

На шканцах во всю ширину фрегатской палубы был установлен грандиозный бассейн из паруса (триселя), в котором предстояло купать всех новичков, не бывших на экваторе. После обеда по команде: «всех наверх экватор пересекать!» с бака на шканцы тронулась процессия богов, предшествуемая музыкантами, также совершенно голыми, и выстроилась перед мостиком, на котором собрались адмирал, командир и офицеры, проходившие уже экватор ранее. Когда музыканты смолкли (музыканты играли марш коллективный, т. е. каждый инструмент играл свой марш – выходила китайская музыка), то Нептун, приехавший на десантном станке, запряженном 6-ю вычерненными «негритятами», обратился к командиру: по каким морям и океанам он плавал? За хорошую погоду требовал выкуп. Получивши несколько золотых, Нептун этим ограничился и обещал попутные ветра. Купать не пришлось, так как командир уже пересекал экватор. Затем со старшего офицера (т. е. меня), старшего штурмана, старшего механика и нескольких лейтенантов Нептун получил только выкуп (по 2 фунта) как пересекавших уже не раз экватор. Но потом началась перекличка по списку остальных офицеров, их по очереди погружали в бассейн, причем Нимфы, прыгнув туда сами, усердно старались окунуть отбивавшихся новичков по несколько раз.

Больше доставалось тем, кто сопротивлялся. Поэтому некоторые офицеры, переодевшись заблаговременно в старый китель и снявши ботинки, сами добровольно прыгали в бассейн, и там происходила общая возня в воде под музыку и всеобщий хохот. Юнкеров (И.А. Нелидов, Н.М. Пашенный и Гурко) наших купали, и в особенности досталось скромному и симпатичному Н. К. Пашенному (кандидат математических наук), забравшемуся на марс, но о нем вспомнили, спустили с марса в бассейн, тут же его окунули раз 10, причем еще окачивали струей) из брандспойта. После офицеров купали молодых матросов, загоняя их в бассейн сразу человек по двадцать. Потом уже пострадавшие (выкупанные) вспомнили, что между богами были также не пересекавшие экватора. Им досталось не менее, чем нашему любимцу-математику, и особенно пострадали писаря и содержатели (баковая аристократия). В конце концов выкупали общими силами и самого Нептуна, несмотря на его протесты. Это был толстый фельдфебель, гроза молодых матросов, и хотя он не раз бывал на экваторе, но толпа уже тут не разбирала и зараженная общим весельем и под видом шутки отомстила своему строгому начальнику.

С нашего мостика было видно, что на «Азове» происходило то же самое, но Наследника не купали.

На третий день рано утром пришли в Батавию. Несколько коммерческих пароходов грузились колониальными произведениями этого богатого острова, отсылаемыми в метрополию (в Голландию). Из военных судов стояла здесь одна канонерка под голландским флагом. Наследник со свитою в тот же день уехал в столицу Явы, к Наместнику Зондских островов.

На острове Наследник прожил три дня, охотился там на крокодилов. На 4-й день мы ушли в Сиам. Пересекли экватор вторично, но уже без всяких празднований. В Батавии все постарались забрать побольше тропических фруктов (бананы, ананасы и мангустаны), которыми были завешаны все снасти на баке и шкафуте и заполнены офицерские каюты. Плавание в экваториальной полосе сопровождалось обычной здесь штилевой пасмурной погодой с частыми грозами и молнией.

СИАМ – САЙГОН – ГОН-КОНГ

Через 5 дней вошли в Сиамский залив и стали на якоре в открытом море милях в 15-ти от берега, на мелководном лимане. На сибирской канонерке «Манджур» Наследник со свитой ушел в Банкок, а большие суда остались здесь за невозможностью подойти ближе к берегу. Сиамский король прислал на рейд целый пароход с живностью, фруктами и овощами для команды и подарками для офицеров (сигары, папиросы, шипучие воды и фрукты). Стоя здесь, суда от скуки чистились, мылись и красились, а там в Банкоке, в королевском дворце, ежедневно происходили различные празднества с парадными обедами, зрелищами, балетом и иллюминацией по вечерам. Офицеры с судов приглашались туда поочередно. Симпатии короля к русской эскадре выразились необычайным радушием и щедростью. Празднества закончились грандиозной облавой на слонов в лесу, расположенном недалеко от Банкока. На протяжении нескольких верст в лесу был построен загон из двух деревянных заборов, пересекающихся под углом, в вершине которого были устроены высокие ложи для высочайших особ и свиты. В широкое отверстие этого загона загонялись дикие слоны облавою при посредстве нескольких сот егерей-сиамцев, вооруженных пиками, в этом им помогали многочисленные своры охотничьих собак и несколько десятков дрессированных слонов-«предателей».

Загон диких слонов начался исподволь – задолго до прибытия Наследника: слоны накоплялись внутри треугольника как бы в неволе, а окончательный загон к вершине его, т. е. к царским ложам состоялся в день высочайшей охоты. По мере приближения слонов к ложам, стаи их сгущались, дикие животные, чувствуя предательство, приходили в ярость, кидались во все стороны, чтобы вырваться из загона, бросались на егерей и собак и в бешенстве вырывали своими хоботами деревья с корнями. Ручные слоны старались их ублажить и ласкали их, обмахивая зелеными ветками. Разъяренные слоны кидались на них своими бивнями, а собак подбрасывали на воздух, точно играя в мяч. К утомленным животным подбегали егеря и ловкими взмахами окутывали их ноги лианами, и запутавшиеся слоны свалились на землю. К вечеру было свалено около 200 слонов, а остальные разбежались, проламывая заборы. Охота этим окончилась, а пойманные слоны впоследствии приручаются постепенно в ручных, т. е. в рабочий скот, составляющий в Сиаме собственность государства, как рабочая сила на мельницах, плантациях и как транспорт грузов.

Вечером в королевском дворце был парадный обед, на котором присутствовали и офицеры, приглашенные на охоту. В числе трофеев охоты были два малых слоненка, которых король подарил Наследнику, и впоследствии они были присланы к нам на фрегат для дальнейшей перевозки их во Владивосток. Эти забавные «поросята» бегали свободно у нас на палубе и жалобным завыванием тосковали по своим маткам. Кормили их травою и рисом, но впоследствии, по мере продвижения нашего на север, они не выдержали холодного климата, и оба погибли от холода. В Банкоке нам были еще присланы две черные пантеры, подаренные Наследнику, в прочных железных клетках. Эти очень красивые, но весьма свирепые звери, были нами переданы во Владивостоке на пароход Добровольного флота для отвоза в Россию и были подарены Зоологическому саду в Петербурге.

Формального союза России с Сиамом заключено не было, но спустя несколько лет в Пажеском Корпусе в Петербурге воспитывался молодой наследник сиамского престола, сын короля. Он бывал при дворе и пользовался гостеприимством молодого царя Николая II.

В марте отряд наш ушел из Сиама и направился в Сайгон – столицу Кохинхины (Южный Китай), принадлежащей французам. Дня через три мы подошли к устью реки Метопе. Около устья реки остался «Нахимов» с малыми судами, а «Мономах» и «Азов», взявши лоцманов, пошли рекою в Сайгон. Идя против необычайно сильного течения по извилистой реке, фрегат под управлением лоцмана-француза ловко изворачивался на изгибах, имея полный ход. Кругом на далекое расстояние виднелись низменные зеленые поля – рисовые и маисовые плантации с рассыпанными по горизонту китайскими деревушками. Узкая извилистая река прячется в обильной зелени, и по временам кажется, что идущий впереди «Азов» катится по зеленому лугу, заросшему высокою густою травою и гаоляном. Здесь в жарком воздухе, пропитанном влажными испарениями, трудно дышать при отсутствии малейшего ветра. К вечеру оба фрегата подошли к Сайгону и ошвартовались у самого города. У набережной, убранной цветами и флагами, находился губернатор и французские власти. После нашего салюта французской нации Наследник принял французов и скоро вместе с ними отправился на берег в губернаторский дворец, где он проживал все время нашей здесь стоянки.

Еще не был заключен формальный союз с Францией, но он уже назревал, и отношения обоих правительств и общества были взаимно весьма сердечны. Прием Наследника со стороны французских властей и города имел характер отменной торжественности. Вся набережная и прилегающие к ней улицы были заполнены народом, и в воздухе гудело: «Vive la Russi!» по всему пути следования Наследника от набережной до губернаторского дворца. Сейчас же пошли обычные визиты со стоящих здесь французских судов на наши фрегаты, посыпались приглашения в городские и военные клубы, на обеды, вечера, спектакли и проч.

Самый город Сайгон раскинут на низком, слегка отлогом берегу реки и мало отличается от всех колониальных французских городов. На набережной – рестораны и кафе, далее – магазины с французской мануфактурой. Городское население состоит из французов и китайцев: первые – служебный и военный элемент, прибывающие сюда на некоторое время, а местные жители – китайцы – торговцы, прислуга и рабочие кули. Не видно здесь той особенной строгой чистоты и обилия зелени, наблюдаемых в английских колониях. Не видно здесь и той строгой уличной дисциплины, в какой англичане держат туземцев в своих колониях. В этом отношении французские колонии сходны с нашим Владивостоком, где господствующая нация якшается с туземцами на равных правах. Наоборот, в английских колониях Востока вы не увидите англичанина ни в качестве прислуги в отелях, ни кучера на козлах, ни лакея на запятках – низшие должности только для туземцев.

На следующий день, несмотря на палящий зной, французские власти устроили за городом парад и маневры своим колониальным войскам, собранным заблаговременно из различных мест Кохинхины для представления Наследнику. Невзрачные туземцы во французских мундирах не имели воинственного вида, и мы, видевшие недавно английские войска в Индии – высоких стройных индусов, не могли особенно восхищаться мизерными кохинхинцами. Но собравшаяся на смотру сайгонская публика была в восторге от своих войск и при церемониальном марше провожала их криками: «Viva l’armee!». Очень уж им хотелось скорейшего союза с Россией или, вернее, реванша немцам за 1870-й год.

«Память Азова» в Пирее. 1890 г.

Здесь в один из вечеров мне удалось съехать на берег. Со мной был наш симпатичный ревизор М.М. С. Мы с ним пообедали в довольно посредственном французском ресторане с верандой на набережной, покейфовали, вытянув ноги на бамбуковых лонгчэрах и в полночь вернулись на корабль. Здесь хотя имеется несколько кафе-шантанов и французская плохая оперетка, но по вечерам так раскисаешь в удушливой жаре, господствующей в Сайгоне, что о театре не хочется и думать.

Через неделю оба фрегата вышли тем же путем в море и, встретившись в устье реки Mekong с остальными судами эскадры, отправились в Гон-Конг. Имели слабые попутные ветра и при ясной жаркой погоде на 4-й день вошли на рейд. Англичане собрали большую часть судов своего Тихоокеанского флота, и потому прием нашей эскадры был обставлен внушительной помпой. Громыхали приветственные салюты и ответы на них с посылкой людей по реям, визиты продолжались до вечера, после чего Наследник уехал на берег, а мы на фрегате устанавливались на два якоря «фертоинг», чтобы при обилии судов на рейде свободно вращаться на месте при меняющихся приливных течениях. Возвышающаяся над рейдом густо-зеленая гора Victoria-pick с белеющими живописными коттеджами напоминала мне мое плавание на «Наезднике», и я с удовольствием полюбовался этой исполинской горой, подымающейся к небу крутыми зелеными скатами, у подножья которых, на берегу моря, расположен красивый Гон-Конг.

Гон-Конг, как военный порт и главная база английского флота на Дальнем Востоке, не имеет значения торгового экспорта китайских произведений, но в нем в изобилии имеются товары Востока, на которые так падки европейские туристы; здесь по дешевой цене можно приобретать манильские сигары, китайские и японские шелка, изделия из слоновой кости и черного дерева, фарфоровые и бронзовые вазы, сервизы, японский лак и все вообще художественные произведения японского и китайского искусства. Путешествующие на Дальний Восток европейцы находят здесь все в изобилии и могут, не заходя в китайские и японские порты, приобрести все, что им угодно. Наши офицеры, побывавшие уже на Востоке, воздерживаются от покупок в Китае и Японии, приберегая деньги для Гон-Конга, где накупают сразу все для подарков в Россию.

Наследник из Гон-Конга отправился со свитою на зафрахтованном пароходе в Кантон, где он провел несколько дней для ознакомления с жизнью и характером Китая в самом его центре. Это входило в программу его образовательного путешествия.

В конце марта отряд наш ушел из Гон-Конга в Японию. На этом пути зашел на рейд «Sedles islands», где мы, большие суда, за невозможностью войти в Шанхай (как глубоко сидящие) остались на якоре ждать, пока Наследник вернется из Шанхая, куда он отправился на добровольце «Петербург». Дня через три он вернулся, и мы всем отрядом отправились в Нагасаки. Пробывши около полугода в жарких странах на этом пути, мы почувствовали здесь резкий холод и переоделись в сукно, хотя термометр в тени показывал 16–17° по Реомюру.

НАГАСАКИ

В Вербное воскресенье 1891 г., утром, отряд наш вошел на знакомый нам всем Нагасакский рейд. На рейде стоит еще утренний туман, но яркое весеннее солнце уже поднялось над вершинами гор. Воздух пропитан пряным, особым японским запахом, напоминающим Иносу и прически мусумэ’шек. Японская весна – лучшее здесь время года – в полном разгаре: по склонам окружающих бухту гор зеленеют сосны, бамбук и целые рощи миндальных деревьев, усеянных сплошь розовыми цветами. Отряд еще на ходу, но по зеркальной поверхности бухты уже скользят к нему от берегов легкие японские фунэ с почтой, поставщиками, фруктами, сигарами, рекламами от магазинов и проч. На шлюпках уже виднеются знакомые нам лица: Бенгоро-сана, Иозака-сана, Иемото, Цанитара с товарами и изделиями японского искусства. Отсалютовали нации, и к «Азову» потянулись катера с русским посольством, генеральным консулом, японскими властями и вельботы с офицерами стоящих на рейде иностранных судов, чтобы приветствовать с приходом.

Японский флот в то время еще и не мечтал о морском могуществе и состоял из старых рангоутных судов и нескольких канонерок, вооруженных гладкостенными пушками. Командиры были, за небольшим исключением, американские и английские офицеры. Армия японская еще только создавалась по германскому образцу с инструкторами-немцами. Кавалерия почти не существовала за неимением в Японии собственных лошадей. Лошади были только священные, по одной при каждом храме. Они стояли в решетчатых будках под навесом маленькой крыши и были доступны богомольцам, приносившим им рис и воду. Японцы-буддисты, верующие в бессмертие души и с благоговением относящиеся к памяти предков, весьма равнодушны к внешним церковным обрядам, и потому храмы их всегда пустуют, а бедные лошадки давно околели бы с голоду, если бы бонзы и служители храмов сами о них не заботились.

До Пасхи оставалась только одна неделя. Я выкрасил фрегат от клотика до киля. Рангоут был тщательно выправлен, снасти вытянуты в струнку, и наши офицеры, возвращаясь с берега, с радостью сообщали мне, что нашим рангоутом все издали любуются, и сами они гордились фрегатом, который еще полгода назад, плавая в Средиземном море, считался «замухрыгой». Командир теперь бывал постоянно в хорошем расположении духа, блестящий вид фрегата его радовал, и конфликтов с офицерами у него не было. Ко мне он относился с искренним дружелюбием.

Наследник на Страстной неделе говел и пока по Японии не путешествовал. Но ежедневно он съезжал на берег с молодыми офицерами, делал покупки и раза два посетил Иносу, где ему представлялись наши старые знакомые матроны Ойе-сан и Оматсу-сан; обе они удостоились получить по золотой брошке с сапфирами (надо полагать, «за долголетнюю верную службу мичманам»). Оматсу-сан теперь уже вела скромную жизнь хозяйки ресторана, прокармливая иносинских офицерских жен, а Ойе-сан, сохранившаяся еще хорошо, под брошкою Наследника не прочь была вспомнить свою былую славу, и наши мономаховские новички, мичмана, стали за ней усиленно ухаживать, и один из них с несомненным успехом.

Результатом этого романа, как воображал мичман К-в, был рыженький мальчик, родившийся у Ойе-сан ровно через 9 месяцев, когда мы с фрегатом в следующем году зашли опять в Нагасаки. Роды происходили во время нашей стоянки, и наш младший доктор – симпатичный Сергей Егорович С-в был приемным отцом этого мальчика. Роды были трудные, и наша кают-компания или, вернее, товарищи мичмана К-ва искренне ему соболезновали и возили ежечасные донесения с берега о всех эволюциях этого тяжелого процесса.