Текст книги "Пятьдесят лет в Российском императорском флоте"

Автор книги: Генрих Цывинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

С рассветом мы продолжили плавание до берегов Африки, склоняя курс к северу. Через 4 дня открылся берег Африки и задул свежий SW. Мы легли на NO вдоль берега, идя свежим попутным муссоном, делая по 12 узлов под брамселями. С левой стороны на далеком горизонте виднелся все время желтый песчаный берег Африки, с которого мелкая песочная пыль доносилась до нас ветром и покрывала всю палубу. К ночи муссон крепчал и вгонял клипер в 13 узлов. Через два дня впереди открылся остров Сокотра, а несколько левее – высокий обрывистый мыс Гвардафуй; ночью мы его обогнули, взяв курс влево на Аден. Здесь паруса мгновенно заполоскали и мы заштилели, так как высокие горы у Гвардафуя, точно стеной, закрывают Аденский залив от дующего там муссона. Развели здесь пары и пошли прямо в Аден. Этот переход при штиле и ярком тропическом солнце был очень тяжел. Особенно страдали наши кочегары: им приходилось выносить в котельных помещениях температуру до 45°; давали им все время воду с красным вином и сменяли их через 2 часа. На этом переходе пассажирские пароходы, щадя своих кочегаров, обыкновенно берут местных негров, обученных специально кочегарному делу. Но нам негде было их взять; такие артели негров имеются в Адене и Суэце для перехода Красным морем, где ощущается наибольшая жара.

За сутки до Адена, среди белого дня, над клипером пронеслась большая красная туча, направляясь от берега Африки к берегам Аравии. Нам показалось странным такое атмосферное явление, но спустя несколько времени из этой тучи на нас посыпалась точно красная пыль и густо засыпала всю палубу, марсы, реи и открытые люки. Оказалось, что это проносилась саранча; на палубе копошились густыми кучами очень красивые, розового цвета крылатые стрекозы, с туловищем около полутора вершка длиною и прозрачными сетчатыми крыльями. Наши макаки с жадностью накинулись на них и пожирали их с видимым удовольствием. Пришлось вызвать всю команду наверх с голиками и лопатами для очистки палубы от этих непрошеных гостей. Каюты и нижние помещения клипера только к вечеру удалось очистить.

На 22-й день плавания от Батавии клипер под вечер входил на рейд Адена, где стояло несколько коммерческих пароходов, русский доброволец «Россия» и наш попутчик «Джигит»; стоит он «именинником», паров у него нет, труба спущена, рангоут выправлен в струнку, и даже борт подправлен свежею краскою; его задорный вид нас заинтриговал: если он только вчера сюда пришел, то значит переход сделал в те же 22 дня, что и мы, а между тем мы, идя вдоль берега Африки, форсировали так парусами, что рисковали переломать рангоут. У нашего командира глаза загорелись задорным огоньком, и он, дав полный ход, лихо направился в узкий промежуток между «Джигитом» и смежным пароходом, чтобы пробраться на внутренний рейд в самую гущу стоящих там судов. На «Джигите» все вышли наверх и, затаив дыхание, молча ожидали момента, когда «Наездник», проходя мимо него, заденет своими реями за его рангоут… Наступила мертвая тишина, и наш блок на ноке грота-реи ударил и сшиб лисель-спиртный блочек «Джигита». Оттуда командир спокойно крикнул: «Never mind, Captain, all right» (не беспокойтесь, капитан, все благополучно).

Мы проскочили мимо и стали на якорь, а на «Джигите» послали людей на рею, и через 5 минут был уже заведен новый блочек вместо утонувшего. Уже стемнело, и наш командир отложил свой визит командиру «Джигита» на завтра. Кают-компании наши тоже не торопились с визитами. На другой день выяснилось, что «Джигит» пришел сюда только накануне, т. е. шел столько же, как и мы, но если учесть сутки нашей стоянки на Сейшельских островах, то выходило, что «Наездник» шел всего 21 день, а «Джигит» 22 дня. Это нас утешало, а «Джигит» считал, что переход оба клипера сделали с равною скоростью – 22 дня, и был также доволен. Охлаждение между судами существовало, но не очень резкое.

Аден, голый скалистый остров, соединен песчаной низкой косой с южным берегом Аравии. Лежа у Бабэльмандебского пролива на пути движения судов, следующих на Восток, Аден имеет важное значение как угольная станция. Отсюда вывозится только аравийский кофе мокка; другого коммерческого значения Аден не имеет. В горах Адена имеются древние арабские колодцы-цистерны, высеченные в скалах гор, где в редкие годы собирается дождевая вода. В старину других источников пресной воды на всем острове и не было. В настоящее время англичане построили здесь искусственные паровые опреснители, и потому дождевая вода теперь сюда привозится только для ванн и мытья. На берег сюда мы не ездили, так как здесь нечего делать. У здешних негритят существует особый спор и способ выманивать серебряную монету у пассажиров проходящих пароходов: подплывая голышом к пароходу на выдолбленных шлюпках, они упрашивают бросить в воду серебряную монету, за которой они стремительно ныряют в воду и ловят ее ранее, чем она долетит до дна.

Стояли здесь мы недолго. Приняв уголь с запасом на палубу ввиду предстоящего исключительно парового перехода до Суэца (в Красном море в это время или совершенный штиль, или северные противные ветра.), клипер 1 июня с рассветом вышел в море для следования в Суэц. «Джигит» вышел туда же еще накануне вечером.

ПЕРИМ. БАБЭЛЬМАНДЕБСКИЙ ПРОЛИВ

После полудня мы прошли Бабэльмандебский пролив; в самой узкости его лежит высокий остров Перим. Это второй Гибралтар английского морского могущества; на нем гавань для военных судов, порт с угольным складом и крепость, вооруженная орудиями, обстреливающими оба берега – арабский и африканский. Владея этим пунктом, англичане в любой момент могут закрыть его и прекратить сообщение Европы с Востоком. Войдя в Красное море, мы легли на север. При мертвом штиле шли под 2-мя котлами, озабочиваясь сбережением угля на столь длинный (1700 миль) паровой переход до Суэца. С правой стороны далеко по горизонту желтели песчаные берега Аравийской пустыни. По ночам жара спадала и на темном небе в сухом прозрачном воздухе ярко горели звезды.

Беспрерывно открываются огни встречных пароходов; пропуская их мимо себя, вахтенный начальник занят все время, и вахта ночная быстро проходит. На вторую или третью ночь под утро был усмотрен далеко впереди клипер «Джигит», который плелся под двумя котлами со скоростью около 8 узлов. Мы шли 9 узлов тоже под двумя котлами. О «Джигите» доложили командиру; не выходя наверх, он прислал приказание – поднять пары в третьем котле. Механики обрадовались, и разгорелся азарт– «ну, теперь уж мы его обгоним». Через час третий котел был введен, дали 75 оборотов (11 узлов) и стали догонять «Джигита». Он шел спокойно впереди нас сажен на 500, и наши курсы, почти параллельные, сближались под очень острым углом. В 7 часов утра наш нос поравнялся с его кормою, и расстояние между судами было таково, что наши реи вот-вот сейчас заденут за рангоут «Джигита» и столкновение было неминуемо; но ни тот, ни другой командир из азарта или упрямства не желали отвести руля, чтобы избегнуть столкновения.

По общепринятым международным правилам – за столкновение отвечает обгоняющий. Но, если курсы сходятся под углом, уступает дорогу тот, кто видит другого на правую от себя сторону. «Джигит» считал, что мы его обгоняем, поэтому не отводил руля. Наш командир считал, что «Джигит» видит нас по правую сторону, поэтому он должен дать «Наезднику» дорогу. На обоих судах все вышли наверх и при мертвой тишине ждали неминуемой аварии. Бледный, с горящими глазами, стоял наш командир на мостике, держа руки на машинном телеграфе. На «Джигите» маленький К. К. Де-Ливрон влез на возвышенную банкетку на мостике и спокойно смотрел на нок нашего грота-рея, готового сейчас же ударить в его фока-рей и переломать вдребезги весь его передний рангоут. Борта обоих клиперов должны были также неминуемо столкнуться своими скулами. Момент был очень опасный… Однако благоразумие К. К.-ча взяло верх над азартом, и он отвел руля, покатившись влево. Наш командир крикнул в машину: «самый полный ход вперед!», и клипер выскочил сразу вперед, точно скаковая лошадь на старте.

К вечеру мы ушли много вперед и потеряли «Джигита» вовсе из виду. Через два дня мы были в середине Красного моря, и здесь задул свежий противный N и сбил наш ход до 4 узлов. Ввели опять 3-й котел, спустили верхний рангоут, круто обрасопили реи, но ходу стало не больше 5 узлов. Ползли мы медленно, угля выходило много, и если ветер не стихнет, то до Суэца его не хватит.

Утром на 8-й день плавания мы находились миль за 70 до входа в Синайский залив. Вышел наверх старший механик и доложил, что угля осталось не более, как на час ходу. Нам ничего не оставалось, как свернуть с нашего курса вправо и стать на якорь у песчаного берега Аравийской пустыни. Последняя щепотка угля вышла, когда мы прекратили пары. Ветер здесь стих, палило горячее июньское солнце, справа расстилалась безбрежная пустыня, с севера далеко на горизонте виднелся темный тупой конус Синайской горы на полуострове того же имени. С берега ожидать помощи нам было неоткуда. Командир решил пушечными сигналами вызывать о помощи у мимо проходящих пароходов; их курс лежал милях в 6-ти от нашей стоянки. Пароходов проходило много, но в первый день ни один из них не обратил на нас своего внимания. Около 6-ти часов вечера по этому курсу проходил «Джигит». Завидя нас, он, очевидно, догадался, в чем дело, и поднял сигнал: «что случилось?». Командир приказал поднять: «ничего, все благополучно».

«Джигит» продолжал свой путь, а мы легли спать, рассчитывая на счастье следующего дня. Утром пушечными выстрелами и сигналом о помощи нам удалось обратить внимание мимо шедшего на север парохода австрийского Ллойда «Calypso». Он подошел к нам вплотную, встал на якорь борт о борт и дал нам двадцать пять тонн угля, не взявши денег. Мы пригласили капитана и офицеров (оказались славяне-далматинцы) в кают-компанию, выражали им сердечную благодарность, угощали их и старались одарить их японскими художественными безделушками на память. Командир донес в министерство о великодушном поступке капитана и представил его к русскому ордену. Мы расстались друзьями и, разведя пары, пошли в Суэц.

В Суэцком заливе мы проходили при закате солнца библейско-историческое место бегства евреев из Египта. Справа высоко подымалась священная Синайская гора с Греческим монастырем наверху во имя св. Екатерины, а слева далеко расстилался величественный хребет Египетских гор, освещенных заходящим солнцем в желто-красный цвет.

СУЭЦ И ПОРТ-САИД

На следующий день под вечер мы вошли в Суэц и стали на якорь на его открытом мелководном рейде. «Джигит» стоял тут же и, видимо, готовился к своей очереди входить в Суэцкий канал. Ни командир, ни офицеры на «Джигит» не поехали, и с тех пор наша былая дружба с «Джигитом» прекратилась на все дальнейшее плавание.

По каналу вследствие его узкости суда идут гуськом под проводкою местных лоцманов-французов с промежутками в 2–3 мили. По ночам в те годы суда не ходили: не было еще переносных прожекторов, введенных в употребление лишь в 90-х годах. Еще дня полтора мы здесь простояли и затем, дождавшись своей очереди, вступили в канал и пошли в Порт-Саид.

Суэцкий канал соединяет Красное море со Средиземным, пересекая с севера на юг низменный Суэцкий перешеек, соединяющий Азию с Африкой. Это замечательное сооружение протяжением 80 английских миль (140 верст) строилось французским инженером Лессепсом 19 лет и было открыто в 1869 г. Глубина канала в год нашего прохождения была 22 фута; в то время суда с большею осадкой встречались редко. Впоследствии канал был постепенно углублен до 28–30 футов.

Вступив в канал, мы шли малым ходом (5 узлов). При полнейшей тишине и напряженном внимании рулевые следили за лоцманом, стоявшим на банкетке мостика и слабым движением одного пальца указывавшим рулевым, куда держать. Резкие уклоны руля при незначительной ширине канала (местами не более трехсот футов) могли бы каждую минуту привести к катастрофе; достаточно вильнуть рулем, и нос сейчас же врежется в песчаный берег, и клипер, ставши поперек канала, надолго остановит движение судов на этом тракте между Европой и Востоком.

Южная половина канала до Горько-соленого озера проходит среди песчаной пустыни, и здесь берега канала часто осыпаются, несмотря на посаженный на склонах кустарник. Северная половина канала проходит по низкой болотистой почве с частыми дамбами и плотинами. На берегу Горького озера, оживляемого небольшою пальмовою рощей, дремлет городок Измаилия с дворцом египетского хедива (его зимняя резиденция). Горькое озеро соединено древним каналом с рекою Нилом. Это же озеро соединено узким каналом с Красным морем. Этот последний был построен еще в библейские времена Иосифом (по преданию, проданным братьями в Египет). Таким образом, древние арабы и египтяне имели возможность проходить на своих судах из Красного моря в Средиземное по каналу Иосифа до Горького озера, а затем рекою Нилом до устья (Александрия).

В Измаилии на ночь мы стали на якорь. Наутро снялись, и весь второй день мы шли каналом.

Наступал вечер. Солнце медленно садилось в воды Горького озера. По обе стороны канала на бесконечном просторе горизонта тянется желтая песчаная пустыня, прорезанная отдаленными цепями таких же безжизненных гор, принимавших теперь кирпичнокрасный оттенок. Это суровое, чисто библейское величие пустыни здесь на каждом шагу напоминает страницы Ветхого завета: вдали на горизонте виднеются караваны верблюдов; с изогнутыми шеями тянутся друг за другом длинною цепью, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Возле каждого верблюда шагает человек в длинном бурнусе и в чалме на голове. И желто-красный фон пустыни, и самая картина точно вышли из Библии; вид этой мертвой библейской пустыни надолго сохраняется в памяти. Иногда кажется, что видишь сон из своего далекого прошлого, как бы пережитого в прежней жизни доисторической эры. Или, может быть, это рефлекс давнишних уроков Ветхого завета из раннего детства.

К вечеру пришли в Порт-Саид. Это новый городок, выросший на песчаном берегу Средиземного моря со времени прорытия Суэцкого канала. Здесь имеется несколько угольных складов, 5–6 гостиниц, десятка 3 магазинов, консульские и банковые конторы. С рассветом на другой день клипер приступил к погрузке угля; для этой работы нанимается обыкновенно артель негров, привыкших к жаре, так как судовые команды не в состоянии работать под палящими лучами египетского солнца в июне-месяце. Здесь мы охотно покупали местные колониальные предметы: кофе, египетские папиросы, финики, кокосы и страусовые перья. Последние были привезены на клипер типичными ветхозаветными евреями в белых национальных длинных балахонах с пейсами и бородами, как их изображают на библейских картинах.

После погрузки угля клипер здесь стоял недолго; вымылся весь от клотика до трюма, вымыли команду, устроив ей на палубе баню (парусинная палатка с проведенной водой, накаченной судовыми помпами). Отмытый от угольной пыли, тщательно подкрашенный, с выправленным рангоутом, клипер наш рано утром 15-го июня вышел в море для следования в Неаполь.

В море мы имели прекрасную погоду, дул слабый ветерок от NO и приятно освежал вахтенных на мостике. Несмотря на июнь и близость африканского берега, мы, притерпевшись к тропической жаре, чувствовали себя теперь здесь вполне удовлетворительно и даже, выходя на ночные вахты, одевали суконные тужурки. Обойдя далеким кругом Нильскую дельту с ее мелководным плесом (у Дамиетты и Александрии), мы легли на NW – южную оконечность острова Кандии. Клипер легко бежал по гладкой поверхности моря, делая 11 узлов под тремя котлами, и нес косые паруса. Матросы босиком, в белых рубашках копошились группами на палубе, «наводя чистоту», за которую принялся усердно наш Петр Иванович, чтобы прийти в кокетливом виде в Неаполь, где, как мы узнали от русского консула в Порт-Саиде, находились наши фрегаты «Светлана» и «Генерал-Адмирал». Качки не было вовсе. На палубе – полная тишина, нарушаемая изредка слабым шумом гребного винта. Из открытого офицерского люка доносились звуки мелодий импровизирующего Маленького. К вечеру ощущался приятный освежающий холодок, и по ночам мы крепко спали, не страдая больше истомляющей бессонницей тропических ночей.

СИЦИЛИЯ. ЭТНА. МЕССИНСКИЙ ПРОЛИВ

На пятый день плавания, утром с рассветом, открылся остров Сицилия, он весь был окутан туманом, и над ним высоко, на фоне еще темного неба, горел яркий конус белоснежного кратера исполинской Этны в 3000 метров высотою. Спустя несколько часов мы подошли к берегу, и верхушка вулкана казалась над головою. Было уже далеко за полдень, когда мы проходили Мессинским проливом; с левой стороны в полукруглой бухте лежал г. Мессина, а на правом берегу Италии белели в яркой зелени рассыпанные виллы красавицы Reggio.

Выходя из пролива на север в Тирренское море, клипер дал полный ход, чтобы справиться с быстрым течением, и круто повернул в узких воротах между двумя мифологическими мысами Сциллой и Харибдой, приобретшими еще с древних времен дурную славу: здесь парусные суда древних мореплавателей, не справившись с крутыми водоворотами, нередко выбрасывались на берег и терпели крушения.

К вечеру мы вошли в Тирренское море и взяли курс на остров Капри, направляясь в Неаполь. После полуночи открылся слева по курсу оригинальный остров – вулкан Стромболи, торчащий из воды усеченным конусом наподобие турецкой фески; его верхушка на фоне темного звездного неба горела красным огнем, а по крутому склону вулкана ползла темно-красной широкой лентой полоса тлеющей лавы, спускавшейся в море. На обратной стороне того же острова светились огоньки мирно дремавшей рыбацкой деревни.

НЕАПОЛЬ

Рано утром 21 июня, пройдя остров Капри, окутанный предрассветным туманом, клипер входил в Неаполитанский залив. Перед восходом солнца звезды медленно гасли на бледнеющем уже небе, а вода залива, пока еще темно-синяя, постепенно принимала ярко-лазурный отлив. По берегам обширной бухты живописно раскинулись слева направо спавшие еще города: Неаполь, Портичи, Разина, Помпея, Кастелламмаре, Сорренто. Над ними поднимался к небу величественный Везувий; из его кратера тихо струился белый дымок и прозрачною лентою плыл по темному небу под дуновением утреннего бриза. Восходящее солнце, скрытое еще окрестными горами, освещало уже верхушку кратера, а затем мало-помалу выходили из мрака склоны вулкана с зеленеющими виноградниками, облитыми лучами утреннего солнца. Клипер полным ходом бежал по рейду, приближаясь к порту.

С берега доносился уже слабый отдаленный гул просыпающегося города, точно жужжание пчелинного роя. Стоя на палубе с биноклями в руках, мы любовались этой картиной Неаполитанского утра, и тут невольно стала понятною поговорка «Vedi Napoli е poi mori». Подойдя ближе к берегу, мы разглядели «Светлану» и «Генерал-Адмирала», стоявших за молом военного порта. Вскоре затем мы отдали якорь вблизи наших судов. В 8 час. утра с подъемом флага клипер отсалютовал итальянской нации 21 выстрелом. Вмиг нас окружили шлюпки с музыкантами, певцами и торговцами раковинами, кораллами, камэ, сигарами, фруктами и проч. В то же время, когда вокруг нашего борта разносились по рейду звучные серенады и неаполитанские песни, в кают-компании мы приветливо встречали наших и итальянских офицеров, делившихся с нами новостями из Европы и России, от которых мы отстали на два месяца, не имея газет с ухода из Сингапура.

Внутренняя политика России представилась нам смутной и мрачной: цареубийство 1-го марта, процесс Желябова и К°, казни революционеров, Барановский террор в Петербурге, аресты многих офицеров, новые покушения на сановников – и все в этом роде заставило почти всех нас, не связанных семьею, искренно пожалеть о том, что приходится возвращаться в несчастное отечество вместо того, чтобы остаться в Тихом океане с его разнообразною и беззаботною жизнью свободного моряка.

После завтрака я поехал на «Светлану» и раздал своим товарищам японские подарки. Почти вся кают-компания была хорошо мне знакома; там было весело, многолюдно и шумно. На «Светлане» плавал Гвардейский экипаж с моими товарищами: лейтенантами В. Юнгом и Голиковым (убит, командуя «Потемкиным», во время матросского бунта в Черном море в 1905 г.), Эбелингом, Эшапаром, князем Щербатовым и Игнациусом (погиб в Цусимском сражении, командуя броненосцем «Суворов»). «Светланой» командовал хорошо известный в то время парусник-виртуоз П.П. Новосильский; старшим офицером был Н.И. Скрыдлов (впоследствии вице-адмирал, умер в 1919 г. от голода в Петербурге во время большевистского террора).

«Генерал-Адмиралом» командовал капитан 1-го ранга Серков, старшим офицером был Г.П. Чухнин (убит из засады матросом в Севастополе в 1906 г.). Оба фрегата в том же году осенью вернулись в Россию одновременно с нами. Плавая два года в Средиземном море, светланские офицеры знали хорошо Неаполь с его местным и приезжим русским обществом, живущим подолгу за границей. За обедом в числе гостей были весьма изящная красивая итальянка – графиня Beale, жена депутата Римского парламента, и несколько русских молодящихся вдовушек, искавших мужей, скитаясь за границей. В графиню были влюблены, но безнадежно, все фрегатские офицеры, а за двумя русскими усиленно ухаживали два моих товарища. Через два года они вышли замуж за них по возвращении в Россию.

Большинство из неаполитанских уличных артистов обладают природными музыкальными способностями и прекрасными голосами. Распознав в садах и на гуляниях русскую публику, группа артистов останавливается и, желая понравиться, поет ей, коверкая по-русски, цыганские романсы, продиктованные им в шутку нашими молодыми офицерами: они между прочим пели:

«Ей черный клеч (хлеб?) в обед и ужин

Ея штраштей не усыпит

Ей почэлуй горащий нужин

Но нэ в кредыт, но нэ в кредыт!»

Дрожащим голосом с цыганской манерой они, заливаясь, пели эти романсы, не понимая слов, а русская публика встречала их смехом. После обеда В. Ю. и В. И. поехали со мною на берег показывать Неаполь. Нас сопровождали две шлюпки с музыкантами и хорами певцов, угощая нас наперебой с обеих сторон оперными мотивами и неаполитанскими песнями. Мы дали артистам по 3 франка на каждую шлюпку, и они этим остались довольны. На берегу нас окружили гиды, предлагая назойливо свои услуги, но мы энергично отказались от этих известных нахалов, и пока еще засветло поехали в коляске осмотреть Неаполь. Объехали старый и новый город, посмотрели на набережную Santa Lucia и проехали по длинной набережной Via Nationale с ее аллеями и роскошным тенистым садом. В последнем мы остались на весь вечер; здесь под оркестр военной музыки собирается местный и приезжий beau monde Неаполя; причем иностранки щеголяют здесь своими богатыми туалетами, а неаполитанки – своею красотою.

В тот год на гуляниях Неаполя ежедневно появлялась признанная на конкурсе первая красавица города la bella Angelika, продававшая розы в публике. Это была скромная девушка со строгим римским профилем, и всякий, кому она предлагала цветок, считал себя осчастливленным ее вниманием.

Из окрестностей Неаполя мне удалось побывать только в городках Портичи, Разине и Кастелламмаре, лежащих на берегу залива. Мы объехали с гидом весь берег и останавливались в каждом городке для привала. Но в Помпею было решено поехать специально на весь день, чтобы осмотреть подробно его раскопки. Туда я поехал с А.Г. Перфильевым.

ПОМПЕЯ

Помпея, как известно, была засыпана пеплом, падавшим из кратера в виде горячего дождя во время извержения Везувия в 80-х годах первого столетия по

P. X. За этот длинный промежуток времени над погребенным городом образовалась обширная территория с виллами, садами, виноградниками и проч.; и только сравнительно недавно, лет 50–55 назад, итальянское правительство решилось отчуждать (по настояниям археологических обществ) участки земли, расположенные над Помпеей, и начать раскопки. Теперь раскопанный мертвый город лежит как бы в огромной яме или в выемке, окруженной высокими обрывистыми откосами, а кругом на поверхности территории течет обывательская жизнь современных неаполитанцев.

У входа в Помпею туристы берут контрольные билеты и вступают в раскопанный город через крепостные ворота, проложенные в древнем городском валу. За воротами начинается главная улица, по обеим сторонам ее расположены частные и общественные дома и храмы в честь Юпитера, Аполлона, Венеры и прочих мифологических богов. Здания эти сохранились в различной степени: у одних уцелели стены до самой крыши, у других сохранились только мраморные полы и нижние части стен, у некоторых храмов стоят еще и теперь целые ряды колонн с верхними карнизами, орнаментами и портиками. В архитектуре зданий виден тонкий художественный вкус древних зодчих этого красивого города, лежавшего у самого берега Неаполитанского залива. Улицы вымощены крупными глыбами из лавы и гранита, на них сохранились глубокие колеи от колес. По бокам улицы имеются панели для пешеходов. На перекрестках некоторых улиц стоят колодцы с гранитными бортами и следами рук.

Главная площадь Форум хорошо сохранилась с окружавшими ее храмами. Частные дома – все особняки с мраморными полами и освещением сверху. На внутренних стенах комнат кое-где сохранилась живопись: сцены из мифологии, танцы весталок, нимфы, купидоны, цветы, фрукты, овощи и т. п. В центральных залах особняков сохранились мраморные фонтаны, в спальнях – мраморные лежанки, служившие кроватями; в столовых залах – мраморные столы и вокруг них такие же прилавки для возлежания. В некоторых виллах имеются задние комнаты «lupidarium», в которых жили гаремные рабыни-наложницы; здесь на стенах выгравированы картинки нецензурного свойства и такого же характера мраморные фигуры.

В некоторых виллах помпейских меценатов внутренняя стенная живопись сохранилась совершенно ясно; эти виллы реставрированы, и в них работают из разных стран живописцы, копируя на свои полотна образцы помпейской живописи. На краю города мы наткнулись на производство раскопок одного полузасыпанного дома. Здесь в присутствии комиссии археологов рабочие отгребали лопатами и метлами легкую сыпучую пемзу (золу из губчатой пены), и из-под этой песчаной массы вылезала стена дома, на внутренней поверхности которой постепенно обнаруживался круглый медальон, на темно-красном фоне которого выявлялась написанная масляными красками сцена из мифологии. Пыль от золы на поверхности живописи тут же осторожно обмывалась мокрою губкою, и таким образом на наших глазах воскресала свежая картина, 18 веков не видавшая света.

Из крупных сооружений здесь между прочим откопан громадный цирк с хорошо сохранившимися мраморными ступенями амфитеатра и каменными наружными стенами. Возле городского вала откопана целая улица гробниц. Это наиболее художественная часть города. Здесь целый ряд прекрасно сохранившихся черных и серых мраморных памятников, часовень и даже небольших храмов с фигурами и барельефами.

В одной из отдаленных частей города откопана целая улица публичных домов, на воротах этих домов имеются вывески с нецензурными изображениями каменного phallus’a, а внутри домов еще более нецензурные картинки, изображающие масляными красками различные фазы продажной любви. В эту улицу гидам запрещено водить туристок. Но к нашей группе незаметно привязались две пожилые англичанки, очевидно, из очень любознательных, и желали пройти туда, незаметно маскируясь в толпе; однако наш гид оказался проницательным психологом и успел вовремя спасти целомудрие этих «наивных» любительниц древней помпейской натуры.

Из погибших людей на улицах Помпеи при раскопках было найдено только 7 человек, из коих 5 мужчин, одна молодая женщина и мальчик. Эти окаменелости сохранили вполне свои человеческие формы – точно вылиты из гипса; они помещены в Помпейском музее в Неаполе. Такое незначительное количество погибших людей объясняется тем, что Помпея была не лавою залита (как Геркуланум), а лишь засыпана пеплом, причем очевидно, что жители имели достаточно времени убежать оттуда, за исключением очень немногих.

Поездки на кратер Везувия до последнего времени совершались туристами в колясках по шоссейной дороге, проложенной зигзагами по склонам вулкана, удаленным от места, где постоянно протекает лава. Затем наверху горы дорога прекращается, и туристы следуют к кратеру по обширной площади, засыпанной золой и мягкой известковой пылью, проваливаясь в ней по колени и глубже. Такое путешествие занимало много времени. Но недавно по крутому ребру горы, обращенному к заливу, была проведена проволочная железная дорога (фюникулер) с одним вагоном, поднимавшим 20 человек до начала кратера. Здесь, на обрыве горы, ученый физик Palmieri выстроил обсерваторию с сейсмографами, где он следит за внутреннею жизнью вулкана и предсказывает наступающие землетрясения и извержения вулкана.

Поездка по фюникулеру отняла у нас целый день, так как мы, не довольствовавшись только подъемом к villa Palmieri, походили еще несколько часов по мягкой известковой почве верхней площадки вулкана. Над самым городом Неаполем возвышается гора с монастырем, в котором благочестивые отцы – монахи изготовляют прославленные ликеры Benedictine и Chartreuxx. Нам очень хотелось навестить почтенных отцов и отведать у них знаменитых ликеров, но для поездки туда требовалось много времени, поэтому мы ограничились закупкою этих ликеров в городских складах, где их имеется в достаточном количестве. Поставщики вин даже уверяли, что не они подделывают ликеры монахов, но наоборот, будто бы монахи подлаживаются под рецепт известных местных виноделов. В Неаполе клипер приобрел большую партию бочек вина Marsala как для себя, так и по заказам Кронштадтского морского собрания; это вино в те годы было в большом употреблении в морских кругах, и все наши суда привозили его в большом количестве.

В Неаполе мы простояли около 2-х недель, и нам очень не хотелось уходить из него, но июль уже перевалил за половину, а нам предстояло еще обойти кругом Европы и к 1 сентября прийти в Кронштадт, о чем командир наш получил напоминание Морского министерства. Около 15 июля мы ушли из Неаполя в Кадикс. Выходя утром из Неаполя, мы долго любовались им, не спуская глаз с великолепного Везувия и лазурного залива. За нами долго плыли шлюпки с музыкантами и, перегоняя друг друга, пели теперь, заливаясь, романсы: «Addio, bella Napoli», «Jo parte» и др.

Мы прошли мимо острова Капри, вулкана Стромболи и направились в пролив между островами Сицилия и Сардиния. Затем, выйдя в открытое море, легли на West, направляясь в Гибралтарский пролив. Июль был на исходе, в море было жарко и тихо, поэтому все время шли под парами, изредка лишь прикидывая косые паруса. В кают-компании стало заметно тише и скучнее: мы лишились двух наших веселых любимцев – Никольса и Маленького; первый был переведен на «Герцог-Эдинбургский», отправлявшийся в Тихий океан из Греции, а второй – на черноморскую канонерку, нуждавшуюся в штурманском офицере. Ни звуков рояля, ни веселых опереточных арий мы больше не слышали. По временам лишь раздавались органные звуки фисгармонии, на ней играл ревизор в редкие минуты свободного времени. Теперь, перед возвращением в Россию, он был очень занят составлением отчета (материального) за все двухлетнее плавание.