Текст книги "Пятьдесят лет в Российском императорском флоте"

Автор книги: Генрих Цывинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Горы, окружающие бухту со всех сторон, были когда-то покрыты густым строевым лесом, но со времени присоединения Уссурийского края капитан-лейтенантом Невельским в 1861 г. беззаботные российские пионеры вырубили эти леса на постройку своих домов и на топливо (хотя рядом, на реке Сучани, имеются рудники каменного угля).

Южный берег бухты, именуемый почему-то Итальянским, сохранил еще местами молодые деревья и кустарники южной флоры. Широта Владивостока та же, что у Крыма, но в начале лета здесь стоят дожди и туманы от холодного течения из Охотского моря, омывающего восточные берега этого края. В окрестностях Владивостока дозревают арбузы, дыни и даже виноград. Владивостокская бухта защищена с юга строящейся теперь крепостью, форты располагаются на материковом берегу и на острове Русском (Козакевич), лежащем у южного входа. Для Владивостокской флотилии, состоящей из нескольких канонерок и небольших пароходов-транспортов, имеется пока небольшой порт-база (для ремонта) с несколькими мастерскими. Сибирский флотский полуэкипаж, пехотный полк и одна казачья сотня составляли пока военные силы порта. На берегу из домов выделяются морской штаб, дом главного командира порта и Морское собрание, где морские местные офицеры обедают и проводят вечера. Для перевода сюда из Балтийского флота офицерам назначились усиленные прогоны (до 2000 р.), и с целью заохотить молодым мичманам и даже гардемаринам разрешалось жениться, и, таким образом, здесь накопился контингент численностью, достаточной для обслуживания Владивостокской флотилии. Но попавшие в это захолустье из Петербурга молодые жены скоро разочаровываются, скучают, и семейное счастье часто разрушается в этом замкнутом кругу.

Летом с приходом сюда Тихоокеанской эскадры местное морское общество оживляется: на приемах и балах, даваемых судами эскадры, заводятся знакомства с пришедшими офицерами, поездки за город, пикники и нередко заканчиваются увлечениями, а ведь свои сибирские мужья в то время отсутствуют – флотилия находится в плавании по восточным морям. И вот по Владивостоку ходила молва (конечно, облыжная), что местные дамы, уезжая с балов с мичманами на берег, любили слушать ночных соловьев в рощах Итальянского берега… Но осенью, с уходом эскадры, когда Владивостокская флотилия возвращалась домой, каждый вернувшийся Уллис находил свою верную Пенелопу в добром порядке. Мы, офицеры «Наездника», можем рассеять этот поклеп на владивостокских дам, так как у нас на клипере тоже был дан вечер с танцами и музыкой, и мы ручаемся, что после бала ни один из нас не слушал в ту ночь соловьев на Итальянском берегу.

Из Тихоокеанской эскадры в то лето, кроме «Наездника», на рейде стояли фрегаты «Минин» и «Пожарский»; команды с этих судов таскали орудия на форты строящейся крепости, а «Наездник» обновлял свой рангоут и паруса, требовавшие ремонта после океанских переходов.

Август и сентябрь – лучшие месяцы во Владивостоке. Мы пользовались хорошей погодой и бывали часто на берегу. Я встретил там нескольких своих товарищей, переведенных сюда чуть ли не со школьной скамьи, и всех уже женатых. В Морском собрании бывали вечера в ответ на наши приемы. Время нашей стоянки пробежало быстро, а в конце сентября мы получили приказ идти в Шанхай. Мы были очень рады попасть в этот большой город – «Нью-Йорк Дальнего Востока». Собрались быстро и без сожаления оставили Владивосток. По пути забежали на один день в Нагасаки получить у адмирала инструкции и тронулись дальше. Шли под парами. На 3-й день плавания цвет морской воды из синего стал мутно-желтым – признак близости устья Ян-це-Кианга. От крепости Усунг и реки того же имени тянется далеко в море мелководный бар наносного из реки песку. Здесь берут лоцмана и с ним идут до входа в реку Усунг и затем миль 15 по самой реке. На ее берегах раскинут город Шанхай. Мы встали на якорь в самой оживленной части – у Английского квартала. На длинной набережной, застроенной большими домами, помещаются банки, дворцы консулов, почтовые конторы, клубы и отели.

Несмотря на полное хозяйничанье здесь европейцев, Шанхай находится и до сего времени в суверенной власти Китая, но англичане, американцы и французы имеют в нем каждый по отдельному кварталу (концессию) с экстерриториальными правами владения. На этих трех участках каждая нация сохраняет свои гражданские права: суд, полицию, собственную почту, муниципалитеты и проч. Шанхай – один из главнейших портов Китая для ввоза европейской и американской мануфактуры. Китай, в свою очередь, отпускает отсюда шелк, чай, рис и проч. На реке и на набережной поэтому весь день господствует необычайное движение: снуют пароходики, барки с грузом, шампунки (ялики), а на берегу тысячи дженерикшей, запряженных полуголыми китайцами, за бесценок (10 коп. за конец) несутся сломя голову по улицам. Выше по реке расположен собственно китайский квартал Шанхая с миллионным населением рабочего класса, мелких торговцев и нищих. Здесь теснота невыразимая; по несколько семейств ютится в каждой комнате грязного дома; беднейшие семейства живут целыми таборами открыто среди улиц, по которым даже узенькому дженерику невозможно проехать. Сотни тысяч населения, не помещаясь на земле, живут на плотинах рек и болот, а более предприимчивые семьи заводят себе большие джонки (парусные суда) и всю жизнь проводят, крейсируя в море, занимаясь рыбной ловлей, собиранием ракушек и морской капусты, а при случае и грабежом заштилевших в море парусных судов.

В европейских кварталах много роскошных комфортабельных отелей и магазинов с французскою галантереей и немецкою дешевою мануфактурою; эти вещи (при отсутствии таможенной пошлины) здесь дешевле, чем в самой Германии и в громадном выборе. За городом обширный парк для гуляний и поездок, в нем скаковое поле, спортивные клубы с площадками для тенниса, футбола и всевозможных игр; трек для велосипедистов и павильоны для отдыха, завтраков и пикников. В 6 часов вечера, с замиранием торговой жизни, парк наполняется гуляющими европейцами. В богатых щегольских выездах парами и четверками, на велосипедах, бициклетах, а то и пешком гуляют богатые негоцианты после дневного make-money – делания денег. Между собственными выездами выделяются своим кричащим шиком экипажи американских кокоток: у каждой красавицы своя ярко-пестрая ливрея, одетая на кучере, лакее и двух грумах на запятках. Такая ливрея, видимая издали, делает рекламу каждой американке, причем цвета ливреи, очевидно, распределены так, чтобы не смешивать их между собой.

Приезжая в Шанхай на несколько лет, американки составляют здесь порядочный капитал, тоже make-money, с которым возвращаются на родину и добросовестно выходят там замуж или заводят торговлю.

Верстах в 12-ти от Шанхая есть известная (Иезуитская) миссионерская французская колония Sekawey. Основанная в шестидесятых годах XIX столетия колония в начале своего существования была скромным религиозно-просветительным учреждением с небольшим монастырем миссионеров, посылаемых отсюда проповедывать христианство в глубь Китая. В настоящее время Сикавей разросся в обширную колонию с образцовыми агрономическими плантациями, с фермами, огородами, ремесленными мастерскими, детским приютом, школами общими и ремесленными, духовной семинарией, академией и проч… При монастыре имеются астрономическая и метеорологическая обсерватории.

Миссионеры принимали бесплатно в свой приют детей всех возрастов на полное иждивение и воспитание с условием крещения в католическую веру. Китайцы, с целью избавиться от лишних ртов, охотно отдавали своих детей в монастырь и навсегда от них отказывались. Питомцы соответственно своим наклонностям и способностям распределялись по школам и мастерским; некоторые поступали в семинарию, а наиболее способные – в академию. По окончании образования питомцы выпускались ремесленниками, агрономами, миссионерами, некоторые оставлялись при школах учителями, и даже при обсерватории. Все абитуриенты и выпускаемые сохраняют свой китайский облик: с бритыми головами, с косами на затылке и национальным костюмом. Церковная служба, проповеди и преподавание в школах ведется на китайском языке.

Патер – француз, показывавший нам колонию, говорил, что они сознательно сохранили китайскую внешность всем духовным лицам. В первые дни нашей стоянки в Шанхае утонул в Вусунге испанский консул, ездивший на шлюпке с визитом на пришедший с моря испанский корвет «S-Mariade Molina»; на похоронной процессии консула все католическое духовенство было в китайских костюмах и с косами на затылках, и в особенности миссионеры, так как появление внутри страны первых миссионеров-французов, одетых в рясы европейского фасона, отстраняло народ от них, и теперешняя проповедь новых миссионеров – природных китайцев дает несравненно более успешные результаты.

Сикавейская обсерватория пользуется в Тихом океане заслуженной известностью; она издает метеорологические бюллетени и рассылает телеграммы по всему побережью Китая для предупреждения мореплавателей о движении тайфунов в Китайском море, свирепствующих там в июле, августе и сентябре.

В Шанхае нашим добровольным гидом был весьма любезный, услужливый молодой человек М. А. Гинсбург, начинавший тогда свою карьеру поставщика русских судов. Впоследствии он стал весьма влиятельным человеком на Востоке и приобрел симпатии всех морских офицеров, оказывая им всевозможные услуги совершенно бескорыстно. Через 24 года во время Японской войны (1904–1905 гг.) Гинсбург на свой страх и риск заготовил в Артуре миллионы пудов угля для русского флота, что дало возможность Порт-Артуру продержаться 11 месяцев в осаде.

ЧИФУ

В половине октября адмирал вызвал нас в Нагасаки на пару дней и приказал идти немедленно в Чифу (китайский порт при входе в Желтое море), чтобы быть ближе к Тянзиню, и принять оттуда нашего посланника в Пекине, так как ожидался близкий разрыв с Китаем. Шли мы туда очень неохотно: там было уже холодно, рейд открытый с частыми северными штормами, и на берегу – пустынный, неприветливый, захолустный китайский город.

Весь ноябрь мы простояли на этом отвратительном рейде и на берег не съехали ни разу. Терпели мы холод, снежные шторма, мотало нас на якоре хуже, чем в открытом море; часто не имели свежей провизии за невозможностью послать за нею на берег. Молили мы судьбу о скорейшем разрыве с Китаем – тогда уже, наверное, ушли бы отсюда. Единственным нашим развлечением был наш сосед по рейду – крейсер «Забияка» (командир капитан-лейтенант Л.H. Ломен; старший офицер-лейтенант И.К. Григорович – впоследствии Морской министр), присланный сюда разделять нашу противную стоянку. Наши кают-компании ездили друг к другу и кое-как развлекались.

В Чифу мы узнали, что с адмиралом Лессовским на флагманском крейсере «Европа» произошел несчастный случай. Идя из Владивостока в Японию при свежем попутном NW, крейсер вздумал поставить все паруса, имея ход под парами около 13 узлов. Командир форсировал парусами, не ощущая всей силы попутного шторма. Но лишь только рулевой вильнул – крейсер лег на борт, и адмирал, выйдя в этот момент наверх, покатился с палубы на борт и попал ногой в марсафальный кнехт, повис на нем и сломал себе ногу. На крейсере брам-стеньги и паруса полетели мигом за борт. В Нагасаки адмирала свезли на берег к консулу, где 70-летний старик пролежал 6 недель с гипсом на ноге.

В конце ноября на открытом рейде Чифу стал появляться плавучий лед, это нас приводило в отчаяние, не замерзнем ли мы на всю зиму на этом рейде? Но, к счастью, мы вскоре получили телеграмму адмирала идти в Кобэ. Ну, слава Богу! Попрощавшись сигналом с «Забиякой», мы ушли с радостью в теплую и милую Японию. Наш сосед ушел одновременно с нами, кажется, в Шанхай. Мы шли под парами, огибая южный берег Кореи, прошли острова Квельпарт, Каргодо и Цусиму. На 3-й день вошли в Симоносекский пролив и вступили в Средиземное Японское море, где мы проходили минувшим летом. Хотя здесь было еще тепло (около +10° R), но зимою картина уже не та: и зелень потемнела, и оживление значительно меньше. Джонки на воде встречались гораздо реже, а на берегу мы уже не видели

веселой возни и игр милых детей-японят с тремя черными хохлами на бритых головках и с голенькими животами. Лионское солнце уже не пекло, а лишь слегка пригревало, и в береговых японских домиках бумажные стены были тщательно задвинуты. В ущельях проливов бурлило сильнее, и наш лоцман старик-англичанин лихо управлялся на крутых поворотах.

Поздно вечером мы пришли в Кобэ и стали на якорь рядом с «Пластуном», пришедшим туда за несколько дней раньше. Здесь стоял еще «Стрелок», неразлучный попутчик и соперник «Пластуна» на длинном пути из Кронштадта в Японию. Оба клипера весною 1880 г. были спешно отправлены из Кронштадта в Японию на пополнение эскадры адмирала Лессовского через Суэц. Выходили они из попутных портов вместе, а приходили в следующие порты, вновь соперничая в скорости. Приходя в порт, командиры согласно уставу доносили в министерство телеграммами о своем приходе, и, желая отличиться, каждый командир не довольствовался доносить только о своем приходе, но еще добавлял о своем сопернике: «Пластун» доносил: «Plastoun arrive Strelok pas arrive», а «Стрелок» доносил: «Strelok arrive, Plastoun pas arrive».

На этом же рейде стоял германский учебный старый деревянный фрегат «Vineta», на нем плавал в качестве гардемарина молодой принц Генрих, впоследствии адмирал и командующий германским флотом. Через две недели сюда прибыли еще наши два клипера: «Крейсер» и «Джигит». Стоя здесь с половины декабря до половины марта 1881 г., мы усердно готовились к войне с Китаем. Упражнялись в стрельбе из орудий и мин Уайтхеда. По праздникам мы собирались компаниями и ездили в окрестности на знакомые уже нам водопады с чайными домами и хорошенькими мусумэ. В городе мы посещали Bowling club – кегли, где часто встречали немецких офицеров и гардемарин с «Vinet’bi» и играли с ними партию на партию. В Кобэ мы отпраздновали Рождество, устроив для команды елку с подарками, и встретили Новый год.

В этот день я и Перфильев были произведены в лейтенанты, а все наши гардемарины – в мичмана; об этом производстве нам было сообщено телеграммой из министерства.

КИОТО – ГОН-КОНГ – СИНГАПУР

В конце января я с компанией нескольких офицеров, наших и с клипера «Крейсер», поехал на несколько дней по железной дороге в Киото – древнюю столицу Японии. Там мы вынуждены были жить в японской гостинице и довольствоваться японской обстановкой, т. е. циновками вместо кроватей и бамбуковыми плетеными станками (в виде седла) вместо подушек. Но стол в ресторане был сносный, нечто среднее между японской и европейской кухнею. Взяв гида, мы первый день употребили на осмотр древних дворцов прежних правителей Японии – сиогунов и современных государственных учреждений.

Сложенное из толстых бревен деревянное здание дворца грандиозных размеров с прилегающим к нему садом занимает территорию около квадратной версты. Потолки и стены внутренних зал дворца выложены сплошь мозаикой из разноцветного дерева, растущего в изобилии в Японии. Полы покрыты квадратами из бамбуковых циновок, вместо окон – решетки, заклеенные бумагой. Меблировка выделана из цветного дерева с инкрустацией с видами природы, птиц, морских видов, драконов, аистов и т. д. На стенах висят шелковые картины японских морских видов с неизменной Фузиямой на горизонте. Сад представляет чудо искусства человеческих рук – это в миниатюре изображение всей Японии с реками, озерами, вулканами, водопадами, горами, лесами, рощами и все в маленьком масштабе с неизменной Фузиямой, тоже в маленьком масштабе. Вода всюду живая, проточная, все живет, движется и проч., и проч.

Осмотрев затем еще несколько храмов с загнутыми крышами и семиэтажными башнями и дворцы прежних государственных учреждений, мы вернулись в отель. После обеда, утомленные, легли на циновках спать с бамбуковыми «седлами» под головами и все-таки спали недурно.

Наутро осмотрели город, объехав его на рикшах, и затем отправились на шелковые фабрики на краю города, где мы закупили, каждый по своим средствам, шелковых материй: мы, холостые, носовых платков, а женатые – уйму всевозможных материй; тут была фанза для дамского белья, цветная материя для платьев, крепдешин разных цветов, вышивки, киримоны, шелковые чулки разных цветов и проч. Третий день мы ездили в г. Отсу и затем по горной реке, изобилующей каскадами и порогами, спустились на шлюпках, управляемых искусными гребцами, вниз и вечером, осмотрев еще фарфоровую казенную фабрику, где было приобретено несколько ваз, вернулись в Кобэ. Февраль прошел у нас на рейде в различных занятиях по подготовке судов к ожидавшейся все еще войне с Китаем, хотя до нас доходили слухи, что переговоры дипломатов в Пекине клонятся к мирному разрешению Кульджинского вопроса и Китай идет на уступки.

3 марта в 9 часов утра на моей вахте пристал к борту катер, с него вышел германский вице-консул и, спросив командира, спустился к нему в каюту. Через 5 минут командир вышел наверх с телеграммой в руках и, собрав офицеров и команду на шканцы, объявил нам, что 1 марта убит Император Александр II. Вслед за тем был приспущен кормовой флаг до половины, все реи отоплены на крест, и с полудня начался траурный салют (через каждые полчаса один выстрел). Все клипера, стоявшие на рейде, повторили то же самое; коммерческие суда всех наций спустили свои флаги до половины. Русского консула в Кобэ не полагалось, поэтому германский консул почел своей обязанностью уведомить нашего командира о полученной им телеграмме от своего посольства из Токио. Только поздно вечером наши клипера получили телеграммы о том же от адмирала из Нагасаки. На утро 4 марта все надели мундиры и в походной судовой церкви принесли присягу на верность новому царю Александру III.

Около 10 марта был получен приказ адмирала – всем клиперам, стоявшим в Кобэ, приготовиться к походу и, по мере готовности, следовать в Сингапур с заходом в Гон-Конг. Около 15 марта «Наездник» вышел в океан, направляясь в Гон-Конг. В океане дул свеженький, нам попутный NO, и мы пошли под парусами, неся брамсели, и имели до 10 узлов ходу.

Спускаясь к югу, мы постепенно снимали с себя сукно и за островом Формоза переоделись во все белое. За 15 миль до Гон-Конга закрепили паруса и пошли под парами. Вблизи берегов был слабый туман, и из тумана скоро выяснился «Джигит», миль на 10 впереди нас и шедший одним курсом с нами. Гордясь своею английскою машиною, командир и наши механики не могли не погоняться с «Джигитом» и давай прибавлять пару. Заметив, что мы его нагоняем, «Джигит» стал прибавлять ходу, и началась гонка; перед входом на рейд Гон-Конга мы его обогнали и стали на якорь на полчаса раньше «Джигита».

Этот случай послужил яблоком раздора между двумя клиперами, и в дальнейших переходах соперничество росло до самого Кронштадта. До сего времени кают-компании обоих клиперов были очень дружны, и мы ценили его дружбу как «старожила» Тихого океана к «новичку» – «Наезднику», пришедшему сюда на полтора года позже. На этом рейде наши кают-компании обменялись еще визитами, но уже было заметно охлаждение между нами; в разговорах же о гонке вовсе не упоминалось, как будто ее и не было.

Остров Гон-Конг – главная английская колония в Китае и база английского флота на Тихом океане. Рейд на стоянку судов заключен между высоким зеленым островом с пиком Victoria и двумя малыми островами, на которых расположены доки, адмиралтейские мастерские, склады и форты. Город расположен на берегу большого острова. Масса красивых домов европейского стиля, отели, магазины, клубы, площадки для игр, длинная гранитная набережная с многими пристанями. На склонах зеленой горы лепятся богатые виллы; главное дачное место раскинуто на самой вершине; там сравнительно прохладно, и богатые англичане имеют там виллы, где спасаются от городской жары по окончании дневных занятий.

Из города на пик проведена проволочная железная дорога – фюникюлер. Дальше в глубь города тянется китайский квартал; это главный центр торговли китайскими шелками, изделиями из слоновой кости, черного дерева и китайского фарфора. Здесь же обширная торговля манильскими сигарами. Любители покупок прекрасных вещей китайской и японской мануфактуры найдут в Гон-Конге буквально все в громадном выборе. Бывалые наши офицеры, хорошо знакомые с Востоком, обыкновенно воздерживаются от покупок в других городах и берегут деньги на Гон-Конг, зная, что здесь можно сразу накупить подарков на самые изысканные вкусы и по твердой цене.

Предчувствуя, что «Наезднику» придется из Сингапура возвращаться в Россию, мы делали здесь покупки на все оставшиеся у нас деньги. Уходить из Гон-Конга нам очень не хотелось, но надо было выполнять предписание адмирала, и мы ушли в Сингапур. Переход этот мы сделали в 6 суток, идя большую часть пути под парусами. В Сингапуре на рейде мы застали наши суда: «Минин» (флаг адмирала Штакельберга), «Джигит», «Азию» (флаг адмирала Асланбекова) и «Разбойник» с разбитым носом и сломанным бушпритом.

Обменявшись салютами и визитами, мы прежде всего заинтересовались аварией нашего приятеля – прошлогоднего попутчика «Разбойника» – и поехали к нему в кают-компанию узнать, в чем дело. Оказалось, что он шел из Нагасаки совместно с «Азией» (адмиралом Асламбековым). Адмиралу вздумалось поучить «Разбойника» (командир В.В. Житков) морскому делу, приказав ему в океане на полном ходу резать себе (т. е. «Азии») корму, при этом требовалось резать «тонко», т. е. как можно ближе пройти с шиком к адмиральской корме, для этого на «Азии» был выпущен за кормой буек на тонком коротком буксире. «Разбойник» обрезал раз, обрезал второй раз. «Береговой» адмирал каждый раз подымал сигнал «ближе». В третий раз «Разбойник» угодил ему в корму: снес катер, отрезал кормовой планшир и снес гафель с флагом; себе снес бушприт со всей оснасткой и обломал форштевень. Словом, забава адмирала (по прозванию «бум-бум эфенди») обошлась недешево. Оба, битые, пришли в Сингапур в таком плачевном виде.

Сингапур – низкий, покрытый зеленью остров – лежит у южной оконечности полуострова Малакка у самого экватора. В географическом отношении этот порт занимает весьма выгодную позицию, находясь на поворотном пункте пароходных путей из Европы в порты Тихого океана. Это обширная угольная станция, снабжающая топливом суда, идущие на Восток. Сам остров производит ананасы, бананы и прочие тропические фрукты, вывозимые отсюда в виде консервов. Сам город, расположенный в зеленых аллеях тропической растительности, напоминает Батавию. Есть несколько хороших гостиниц; магазины с мануфактурой Востока, музеум, ботанический сад. В глубь острова ведут прекрасные дороги, по сторонам которых расположены ананасные и банановые сады.

В Сингапуре мы провели Страстную и Святую недели. Команда говела на «Минине», где имелся священник, а заутреню служили у себя на клипере. Команда получила к разговению яйца, пасхи, куличи и вино. В кают-компании также был полный стол.

ПОИСКИ УГОЛЬНЫХ СТАНЦИЙ

После Пасхи адмирал Лессовский приказал судам разойтись поодиночке в плавание по Зондским островам и Бенгальскому заливу с целью изучать редко посещаемые места и кстати поискать на мелких островах укромные бухты, которые могли бы служить нашим крейсерам угольными станциями в случае войны с Англией, с которой Россия была все еще в натянутых отношениях со времени турецкой войны и Берлинского конгресса. Вот наши суда и пошли бродить по «диким» островам: кто на Борнео, кто на Целебес. «Джигит» – на Суматру, а «Наезднику» было приказано исследовать берега Малакки и городок на полуострове того же имени, потом бухту Penang-bay и затем забраться, вдоль Малаккского берега, на север в Бенгальский залив и поискать там бухту на одном из островков Сиамского архипелага.

В г. Малакке нашли маленькую гавань с пристанью, на мачте был поднят английский флаг. Когда мы стали на якорь, то к нам на шлюпке выехал под военным флагом harbour master и спросил, что нам угодно. Мы ответили, что остановились по случаю порчи машины.

Англичанин выразил нам свое сочувствие и сожаление, что у него в гавани не имеется ремонтных, но он пошлет в Сингапур телеграмму и оттуда пришлют каких угодно мастеров для нас. Командир поблагодарил и отказался, сказав, что, вероятно, справимся сами.

Клипер «Наездник» на Дальнем Востоке

Ночью мы снялись и ушли в Пенанг. Там оказался целый город с несколькими отелями, порт с угольным складом и мастерскими, телеграф во «все Европы» и английская канонерка на рейде. Ну, какая же это «пустынная бухта»? Не везет нам в поисках. Но уже в Бенгальском заливе мы, наверное, найдем подходящую бухту. Утром ушли туда. На пути рассмотрели карты Сиамского архипелага и наметили себе островок Pouket-harbour, по очертаниям отвечающий нашим поискам, и пошли на север, в глубь Бенгальского залива. Через два дня подошли к этому островку. Действительно остров имел внутри себя прекрасную, совершенно закрытую, глубокую бухту площадью около квадратной мили, густым тропическим лесом замаскирован вход в бухту. Словом, островок нарочно созданный Богом для наших целей, приходи и бери его обеими руками; да к тому же еще и весь архипелаг принадлежит Сиамскому королевству, нейтральному с нами; стало быть, препятствий никаких не будет.

Малым ходом, ощупывая глубину лотом, мы с рассветом вошли крадучись и стали на якорь внутри прекрасной закрытой бухты, точно на озере. С восходом солнца начала просыпаться расположенная на близком берегу деревня туземных обитателей: женщины пошли с кувшинами к источнику за водой, ребята выбегали из шалашей и играли голышом на пляже, плескаясь в воде; залаяли на нас собаки, и домашний скот пошел на водопой. Через полчаса несколько туземцев подъехали на долбенной шлюпке к нашему борту, предлагая ананасы, манго и еще какие-то овощи тропической природы. На наши расспросы они показывали руками на противоположный берег внутри бухты и что-то объясняли; но мы решительно ничего не могли разобрать. Рассматривая в подзорные трубы тот берег, мы с полным рассветом и восходом солнца разглядели там пристань и на мачте красный флаг, впоследствии оказавшийся сиамский с белым слоном внутри.

Вскоре от пристани отвалил вельбот с 5-ю гребцами под сиамским флагом и через полчаса пристал к борту. Европеец в тропической каске и белом костюме оказался англичанин – harbour master, состоящий на службе у сиамского раджи, живущего в глубине острова. Раджа, будучи вассалом сиамского короля, полный владетель этого острова, платит определенную дань в сиамскую казну за добываемый свинец, находящийся в горах острова. На свинцовых рудниках работают до 2000 китайских кули. Раджа имеет во дворце военную охрану в 50 человек сиамских солдат под начальством английского наемного сержанта.

Вот тебе и необитаемая бухта! Harbour master заявил, что раджа приглашает командира с офицерами к себе во дворец, в трех верстах от пристани, и что он очень рад увидеть русских и их корабль, так как ему никогда не приходилось встречать людей из северных стран. На дворцовом просторном шарабане, запряженном двумя мулами, командир с пятью офицерами поехал представляться. Раджа принял очень любезно, у входа во дворец был выстроен почетный караул из 12 солдат. Посидели в парадной зале, поели фруктов и сластей, обошли дворец и усадьбу и поблагодарили за прием (переводчиком был англичанин). Командир просил раджу посетить клипер.

Утром к борту пристала большая джонка с подарками раджи: для команды – 5 штук откормленных свиней, а для офицеров – несколько связок зеленых прутьев сахарного тростника как лакомство и по коробке манильских сигар; с джонки выбросили еще на палубу три корзины ананасов – корм свиньям. Мы решили поменяться со свиньями, так как грызть тростниковые прутья мы не находили для себя особенным удовольствием. Раджа приехал на клипер в парадном мундире и в каске; на босых ногах были одеты ажурные бамбуковые сандалии. Командир принял его торжественно, выстроив караул и команду во фронт. Выпив у командира бокал шампанского, раджа простился с нами и уехал на берег. Клипер ему салютовал, чем он остался весьма доволен. К вечеру мы снялись с якоря и ушли в Сингапур. Скоро все наши суда, ходившие на поиски бухт, вернулись с такими же результатами.

В конце апреля выяснилось, что войны с Китаем не будет и все суда, кроме 4-х, получили разные маршруты для следования в Россию. «Наездник», «Джигит», «Разбойник» и «Минин» возвращались через Суэц, идя туда Индийским океаном и Красным морем. Идти туда ближайшим путем, т. е. через Коломбо и Аден нам, парусным судам, было невозможно, так как в летнее время в Аравийском заливе дует SW свежий муссон, противный нашему курсу, поэтому избирался следующий маршрут. Суда идут в Зондский пролив, спускаются до 12° южной параллели и приблизительно у Кокосовых островов получают попутный пассат, следуют по этой параллели вплоть до восточного берега Африки; затем идут вдоль этого берега на север между Гвардафуем и Сокотрой; пройдя последнюю, вступают под пары до входа в Красное море. Перед входом в это море запасаются углем или в Периме (остров в Бабэльмандебском заливе), или в Адене.

Нашим попутчиком был «Джигит», с ним мы пошли в Батавию. Из Батавии «Джигит» вышел на день раньше нас. Командиры условились опять идти врозь, не стесняя друг друга, и рандеву назначили в Адене.

Третьего дня 1881 г. «Наездник» вышел из Батавии, следуя на запад вдоль знакомого явского берега; прошли мы Зондский пролив мимо знакомого нам маяка и вышли в Индийский океан. Два дня спускались до Кокосовых островов и там, получив попутный пассат, вступили под паруса; шли по 12° параллели южных тропиков. Повторилась прошлогодняя картина пассатного плавания: голубое небо, синий океан, тишина на палубе и легкий скрип снастей: клипер плавно скользит под высокими парусами, туго надутыми освежающим ветром. Тень от парусов покрывает всю палубу, поэтому жара малотомительна. Из раскрытого офицерского люка по палубе разносятся звуки мелодий фантазирующего «маленького» штурмана, а ему вторят яркие тропические птицы, развешенные на штагах частью в клетках, частью порхающие на свободе. По ночам ветер свежел, клипер бежал быстрей, брам-стеньги трещали и вахтенные зорко следили за лисельными рейками, изогнутыми, как лук, под напором порывов засвежевшего ветра.

СЕЙШЕЛЬСКИЕ ОСТРОВА И АДЕН

На 12-й день открылись зеленые шапки Сейшельских островов. На больший из них Victoria мы зашли на сутки, чтобы взять свежей провизии, и стали на якорь в полукруглой зеленой бухте, по берегу которой живописно раскинулся небольшой городок. Острова отняты англичанами у Франции во время наполеоновских войн. Он населен потомками французов, частью перемешавшихся с туземцами и англичанами. Ванильные плантации и фрукты – главное богатство острова. Русского консула, конечно, здесь нет, но скоро приехал к нам молодой англичанин, заменяющий губернатора. Угля нам не понадобилось, а попросили только свежей провизии и фруктов. Англичанин сообщил нам, что несколькими днями раньше сюда заходил «Минин», идя в Аден по тому же маршруту. С берега к нам наехало много французских семейств – здешних плантаторов. Под вечер мы съехали на берег и посетили пригласивших нас французов. Они приняли нас радушно, точно старых знакомых, и между прочим задарили нас ванилью, укупоренною в жестянки. Вечером, сидя в гостях на веранде, мы наслаждались здешним прекрасным климатом, умеряемым океаном. Сюда, как на Мадеру, приезжают слабогрудые больные. На острове общеупотребительный язык французский.