Текст книги "Гром среди ясного неба"

Автор книги: Генри (1) Саттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

В его тоне не было ничего легкого, ничего непринужденного.

19 ЧАСОВ 30 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

Рыжеволосая лаборантка вошла в кабинет и молча передала Робертсону бланк. Она холодно кивнула Льюину и, стоя за столом Робертсона, ждала, пока тот ознакомится с данными анализов.

– Спасибо, Джейн,– сказал он, давая понять, что она свободна.

– Все? – на всякий случай спросила она, желая убедиться, что ее присутствие больше не требуется.

– Да, все, спасибо. Можете возвращаться к своим крысам.

– Есть, доктор,– кивнула она и ушла в лабораторию.

Выждав, когда она закроет дверь, Робертсон растерянно посмотрел на Льюина и, покачав головой, глухо произнес:

– Похоже, мы попали в беду.

– Да ну? – спросил Льюин.

Робертсон глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух и потер указательным пальцем переносицу.

– Ты уже знаешь так много, что тебе можно рассказать все. Анализ показал, что возбудитель болезни в Тарсусе – один из арбовирусов. А мы здесь провели с ними несколько опытов. Не исключено – такая возможность никогда не исключается,– что один из них от нас усколь– знул. С уверенностью сказать пока ничего нельзя. Возможно, это совсем другой штамм. Возможно, что это и случайная инфекция, не имеющая к нам никакого отношения. Ведь за пятнадцать минут трудно получить исчерпывающие результаты.

– О каких болезнях идет речь? – спросил Льюин.– О разновидностях энцефалита, не так ли?

– Так,– ответил Робертсон.– Весь вопрос в том, о какой из них. Можно предположить, что здесь разразилась эпидемия западного лошадиного энцефалита или энцефалита «Людовика Святого». Но микропоказатели из Тарсуса не соответствуют ни тому, ни другому. Существует еще разновидность энцефалита из долины Муррей, но маловероятно, чтобы австралийские москиты залетели в американский штат Юта. Еще существует лихорадка Западного Нила. Но и ее появление тут тоже маловероятно.

– А испытания, которые вы здесь проводили?

– Их было два. Примерно два года назад мы провели серию опытов с венесуэльским лошадиным энцефалитом. Мы даже получили вакцину против него. Это была та самая вакцина, которая помогла нам погасить эпидемию в Эквадоре летом девятьсот шестьдесят девятого года. Однако при опытах с вирусом им заразились дикие лошади, которые бегают по территории базы. Мы были уверены, что покончили с эпидемией. Не исключено, однако, что теперь она вспыхнула по новой. Единственное место естественной локации болезни в Штатах – Южная Флорида. Тем не менее за последние два года отмечались случаи появления ее и в Юте. Но здесь были очаговые вспышки, абсолютно непохожие на то, что мы имеем сейчас.

– А второй? Ты ведь сказал, что их было два.

– Вот последствий второго я и страшусь,– сказал Робертсон.– Тут нет никакой прививки и лечения. Вот почему мы и работали над этим вирусом.

– Ладно,– сказал Льюин.– Так что же это такое?

– Японский энцефалит. Мы испытывали его на свиньях методом аэрозольного опрыскивания. Свиньи – естественный материал, и их вес как раз соответствует требованиям опытов.

– И что же нам теперь делать? – спросил Льюин. Робертсон снял телефонную трубку.

– Думаю, что следует позвонить генералу Уайатту и уточнить, какие эксперименты они проводили последние десять дней. Может, на наше счастье окажется, что это просто непредвиденный случай в медицинской практике.

19 ЧАСОВ 35 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

Бригадный генерал Томас Ф. Уайатт положил трубку на телефонный аппарат, висевший в маленькой нише за гардеробом в офицерском клубе. Он постоял, задумавшись и покусывая нижнюю губу, затем вернулся в зал, где играли в карты, и поманил пальцем своего адъютанта. Его адъютант, капитан Рой Фиппс, игравший в бридж, держа карты в одной руке, вопрошающе поднял брови. Уайатт неприметно кивнул, подобно тому, как бейсболист, принимая мяч, подает неприметный сигнал своему партнеру… Фиппс тут же положил карты на стол, извинился перед офицерами, своими партнерами, и пошел за генералом, который уже покидал клуб.

Уайатт относился к тем грузным, флегматичным мужчинам, во всем облике которых видна неукротимая энергия. Энергичный вид ему придавали не столько военная осанка и резкость в движениях, сколько привычка выдвигать подбородок, и описывать им полукруг в воздухе, что служило ему дополнительным аргументом, и при этом вытягивать толстую мускулистую шею из жесткого армейского воротничка. Когда Фиппс догнал генерала у выхода из клуба, его «олдсмобил» уже подъезжал к подъезду. Не ожидая, пока шофер распахнет дверь и даже пока машина полностью остановится, генерал сам открыл заднюю дверцу и плюхнулся на сиденье. Фиппс едва успел сесть в машину, которая начала набирать скорость раньше, чем Фиппс захлопнул дверцу.

– Что случилось, сэр? – спросил Фиппс, стараясь отдышаться.

– Рано еще говорить,– ответил Уайатт.– Возможно, ничего. А возможно, дело очень серьезное. Как только мы приедем – представьте мне все отчеты о полетах с базы за последние две недели.

– Слушаю, сэр! На вертолетах тоже?

– Все! Мне также нужны сведения о метеорологических условиях, при которых совершался каждый испытательный полет: воздушные потоки, скорость ветра, словом, исчерпывающие сведения!

– На это потребуется некоторое время…– начал было Фиппс.

– Они нужны мне немедленно,– оборвал его Уайатт.– В вашем распоряжении десять минут после того, как мы приедем в штаб. По сравнению с этим дело Ральфа Пауэлла может показаться пустячком.

– Вы сказали: Ральф Пауэлл, сэр?

Уайатт не ответил. Он вспомнил случай, имевший место в 1959 году, когда в чине полковника он служил в Форт-Детрике в Мэриленде. Это было еще до образования частей материального обеспечения, и он тогда был придан так называемому химическому корпусу армии. Пауэлл, двадцатидвухлетний лаборант и самый глупый сукин сын на свете, проснулся однажды утром и почувствовал себя больным – его знобило. Он вышел на работу, но температура продолжала подниматься, и в конце концов ему пришлось пойти в госпиталь в Форт-Детрике, где выяснилось, что у него запущенная легочная чума. Дело осложнялось тем, что Пауэлл в свободное от работы время подрабатывал в качестве спасателя в плавательном бассейне Форт-Детрика. Подумать только! Там купались дети, жены, гости… Всех их могла поразить «черная смерть». Черт побери! Это ведь и была «черная смерть» собственной персоной. Командование замяло это скандальное дело, задержав донесения в службу здравоохранения и постаравшись, чтобы ничего не просочилось в газеты.

За многие годы службы в химическом корпусе в работе Уайатта случались и другие промахи, но ни один не был столь серьезен, столь опасен для программы в целом. Да, бывали ошибки, несчастные случаи, когда сотрудники лабораторий проявляли беспечность. Бывали даже смертельные исходы. Но лишь о немногом узнавали широкие круги. Они относились всегда слишком болезненно к слухам о новых видах оружия, будь то атомное, химическое или бактериологическое. Широкие круги, похоже, никогда не понимали, что угрожает самому существованию их страны. Что за крик подняли в 1968 году из-за тех чертовых овец! Большинство этих нытиков либералов в жизни не видели ни одной овцы. Но это они, и только они, отравили жизнь Макдональду. Бедняге Макдональду пришлось до времени подать в отставку из-за каких-то шестидесяти четырех сотен баранов. Наполеон, а может, Веллингтон – словом, кто-то из них сказал: чтобы выучить одного генерала, надо уложить на поле боя десять тысяч солдат. Уайатт задавался вопросом, с каким презрением и негодованием отнеслись бы Наполеон и Веллингтон к такой ситуации, при которой шестьдесят четыре сотни овец оказались причиной крушения блестящей карьеры генерала..

Машина остановилась перед генштабом. На сей раз Фиппс выскочил из машины с непривычной прытью. Генерал следовал за ним. Оба взбежали по ступенькам крыльца и вошли в помещение, освещенное сюрреалистически белым светом люминесцентных ламп. Кондиционированный воздух отдавал химией.

Быстрота и четкость действий успокаивали. Охрана, вставшая по стойке смирно, отдававшая честь, энергичный отстук каблуков по мраморным полам, удивительно правильная расстановка стальных шкафов и столов – все говорило о могуществе армии. Само по себе и в отрыве от реального мира это могло показаться иллюзией или миражем – после хождений по Пентагону вся реальность для Уайатта сводилась к бюрократической волоките,– но именно здесь было удачно найдено равновесие между формальной процедурой и реальным действием. Главное сейчас – не суетиться и помнить, что нет на свете ситуации, даже самой страшной, из которой не нашелся бы неожиданный выход.

19 ЧАСОВ 50 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

– Право же, я не понимаю, сэр. Там город с живыми людьми, и эти люди больны. Мы должны что-то предпринять.

Льюин даже сам удивился своей горячности. Первые пять минут, пока они с Робертсоном сидели в кабинете генерала, он расслабился, поскольку теперь ответственность за принятие решений была уже не на нем. Но, слушая осторожные и абстрактные разглагольствования Робертсона и генерала, которые спокойно взвешивали все обстоятельства дела, он взорвался. Он не понимал, почему их прежде всего беспокоит юридическая ответственность. Почему они обсуждают какие-то маловажные детали. Ситуация была простой и ясной. Армия играла с какой-то формой энцефалита. У этих людей энцефалит. Очень похоже, что по вине армии. Но так это или нет, у них имелось все необходимое—аппаратура, медикаменты и персонал для оказания помощи больным.

– Я хочу сказать,– продолжал Льюин на тон ниже,– что для организации полевого госпиталя в Тарсусе потребуется меньше часа.

– Нет,– сказал генерал Уайатт,– мы так не поступим. Пока что нет. Тем самым мы признали бы свою вину. А я еще не уверен, что мы виновны.

Льюин посмотрел на Билла Робертсона, ожидая, что тот придет ему на помощь, поддержит его и они сумеют убедить генерала. Но Робертсон молчал.

– По крайней мере разрешите мне позвонить в больницу в Туэле и забить тревогу. Они могли бы послать своих врачей. Их помощь не будет такой действенной, но это лучше, чем ничего.

Генерал посмотрел на Робертсона, и тот, повернувшись к Льюину, сказал:

– Послушай, Норм! Я тоже врач, и я так же, как и ты, беспокоюсь об этих людях. Но ситуация очень сложная, и те сорок пять минут, которые уйдут на проверку, при всех обстоятельствах особого значения не имеют. В таком деле, как это, мы не можем действовать, не имея полной ясности. Дело слишком серьезное.

– Но ведь на карту поставлена жизнь многих людей,– сказал Льюин.

– Вот именно, на карту поставлена жизнь многих людей,– сказал генерал.– Здесь все надо взвесить. Сынок,– подобрев, сказал он,– я служу в армии очень давно и повидал немало неприятных ситуаций. Опыт научил меня одному – нельзя принимать решительных мер до получения полной информации.

Льюину оставалось только подчиниться. Превосходство в численности и чинах было на их стороне. И кто знает, может, они к тому же были правы. Жизненный опыт генерала и Робертсона, конечно, не следует сбрасывать со счетов. Он, Льюин, был всего лишь вольнонаемным врачом-акушером, одетым в военную форму. А эти люди были крупными специалистами.

Раздался легкий стук в дверь, и вошел капитан Фиппс с пачкой желтовато-зеленых бланков военного ведомства, которую он протянул генералу.

– Бортовые журналы пилотов лежат сверху, а метеосводки – во второй пачке, сэр,– сказал он.

– Спасибо, Рой,– сказал генерал.

Он наклонился и стал листать желтые страницы бортовых журналов.

– У этих четырех, похоже, все в порядке,– сказал он.– Все прочие полеты к делу не относятся. Может быть, мы сумеем найти ключ в сводках метеослужбы? – Положив четыре бортовых журнала на выдвижную полку стола, он стал просматривать длинные зеленые бланки метеослужбы. Он делал это внимательно, не спеша, задумчиво переворачивая страницы, время от времени сверяя сведения метеослужбы с записями в бортовых журналах. К последнему зеленому бланку был прикреплен розовый листик. Генерал Уайатт прочитал:

«Метеостанция Прово сообщает о сплошной грозовой облачности на высоте 3000 футов. Радары Дагуэя регистрируют то же самое. Подтверждено – 16 часов 28 минут по местному летнему времени».

Уайатт поднял голову, подбирая слова. Он не хотел еще больше волновать Льюина, который и без того был уже взволнован. Уайатт понимал, что Льюин ничего не мог предпринять, но он был способен закатить истерику, которая вызовет цепную реакцию.

– Для выводов время не наступило. Но последний листок может кое-что приоткрыть. В пятницу после обеда был проведен испытательный полет. В донесении пилота не упоминается о грозе, которая зафиксирована в метеосводке. Возможно, дул порывистый ветер и некоторое количество «супа» было вынесено за пределы испытательной зоны.

– Так что же, сэр? Хотите, чтобы я организовал полевой госпиталь?

– Пока нет,– ответил Уайатт Робертсону.– Лучше сначала поговорить с этим пилотом. Фиппс! – позвал он.

– Да, сэр,– ответил Фиппс, вставая.

– Найдите…– генерал взглянул на подпись,– найдите мне лейтенанта Марвина Доуза.

– Слушаюсь, сэр,– ответил Фиппс и вышел из комнаты.

– Какой инкубационный период у вируса, который вы использовали? – спросил Льюин.

– Около семидесяти двух часов,– ответил Робертсон, помрачнев.

– Что ж, все совпадает. Так оно и было,– сказал Льюин, сдерживая себя. По лицу Робертсона он понял, что численное преимущество уже не на стороне генерала.

– Боюсь, что доктор Льюин может быть прав, сэр,– сказал Робертсон.

– Возможно,– сказал Уайатт.

– А почему пилот не упомянул этого в своем донесении? – спросил Робертсон, цепляясь за соломинку.

– Иногда пилоты сообщают нам лишь то, что, по их мнению, мы хотели бы услышать от них,– сказал генерал.– Вот почему я хочу поговорить с Доузом. Чтобы внести полную ясность.

– А я абсолютно уверен, что дело обстояло именно так,– сказал Льюин.

– Но ответственность за это несу я, капитан,– резко ответил Уайатт,– и, если я приму решение по данному делу, не опираясь на факты, это может повредить всей нашей программе работ. Иметь просто роковые последствия. А я почему-то считаю, что проводимая нами работа чертовски важна. Единственное, что еще удерживает противника от применения этого вида оружия,– это уверенность, что у нас есть чем ему ответить. Наша программа уже была урезана. Сейчас мы работаем на нищенских ассигнованиях. Еще один скандал – и нам снова урежут ассигнования.

– Не спорю, сэр. Я лишь пытаюсь сказать, что в Тарсусе много больных и они нуждаются в медицинской помощи.

– Я отдаю себе в этом полный отчет, капитан. Вы изложили свою позицию как нельзя более ясно.

Некоторое время они сидели молча. Затем зазвонил телефон. Генерал снял трубку и слушал, откинувшись на стуле:

– О боже мой! Тогда доставьте его сами! Пошлите вертолет и двух военных полицейских. Чтобы самое большее через полчаса он был здесь.

Генерал повесил трубку и вздохнул.

– К вашему сведению,– сказал он.– Доуз находится в «Курятнике».

– В «Курятнике»? – переспросил Льюин.– Что это такое?

Тут Робертсон впервые улыбнулся.

– Бордель в штате Невада,– пояснил он.

20 ЧАСОВ 30 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

Марвин Доуз сидел в «Курятнике» за стойкой бара и допивал третью рюмку джина с горьким апельсиновым соком. Он любил потянуть время, предвкушая предстоящее развлечение… Комфортабельное заведение Мамаши Кэш оказывало своим клиентам всевозможные услуги. Раньше в этом доме у дороги была бойкая харчевня, но, когда в строй вступила новая автострада, движение транспорта по старой дороге прекратилось. Харчевня закрыла свои двери и тихо почила, а несколько лет спустя возродилась в виде хорошо оборудованного, замаскированного борделя. Название «Курятник» осталось еще от тех времен, когда харчевня занимала часть чьей-то куриной фермы. Место было идеальное– сорок пять минут езды на машине от Дагуэя (правда, если мчаться со скоростью примерно семьдесят миль в чае, что вполне возможно, поскольку по дороге никто не ездил). Дела тут шли довольно оживленно. Бордель посещали студенты из университета и бизнесмены, которых устраивала его удаленность от шоссе. Никто не мог бы заметить их машин на стоянке, разве что другие клиенты, но на их молчание можно было рассчитывать.

В борделе было шесть девиц весьма привлекательной внешности. Был там еще бармен, несколько горничных и старый негр, игравший на рояле,—все они работали под началом у Мамаши Кэш. К ней все относились уважительно и звали Мамашей Кэш только заглазно.

Доуз слушал импровизации пианиста на тему «Блюз улицы Бил», когда ему показалось, что сквозь звуки музыки он улавливает шум вертолета. Он привык к этому шуму, работая последние одиннадцать месяцев на аэродроме среди вертолетов. До него не сразу дошло, что здесь, в «Курятнике», этот шум неуместен.

– Что за черт? Кого сюда несет? – сказал бармен.

– Кому-то нужен новый карбюратор,—пошутила Мамаша Кэш.– Может, отрегулировать клапаны.

– Нет,– сказал Доуз,– это вертолет.

– Вертолет? Здесь? – удивилась Мамаша Кэш.– Наверное, высокое начальство торопится к девочкам.

Доуз улыбнулся, представив себе, как генерал Уайатт выбегает из вертолета и, миновав бар, взлетает по лестнице. Черт, подумал Доуз, если такая спешка, то, пожалуй, брюки он скинул еще в вертолете.

Он продолжал сидеть у стойки, смакуя джин и забавляясь мыслями о том, как этот высокочинный солдафон спешит в бордель. Но тут до него дошло, что Мамаша Кэш уже не улыбается. Это была не шутка – сюда действительно летел вертолет. Шум пропеллера возрастал, потом немного утих и слышался уже где-то совсем рядом. Неужто он приземлился? Здесь?

Тут двери бара открылись, и вошли два военных полицейских. Они направились к Мамаше Каш и спросили:

– Нет ли здесь лейтенанта Доуза, мадам? Мамаша Кэш сразу расслабилась. Хотя ее заведение

и не было запрещено, она постоянно боялась, что какая-нибудь неприятность или административный каприз могут лишить ее и ее девочек доходов. Вот почему она всегда была готова сотрудничать с властями.

– Вот он,– указала она на Доуза.

– Вы лейтенант Доуз, сэр?

Доуз соскользнул с высокого табурета и оказался лицом к лицу с военным полицейским.

– Да,– ответил он.

– Нам приказано доставить вас к генералу Уайатту. Пожалуйста, следуйте за нами, сэр.

Значит, без Уайатта тут все-таки не обошлось! Но это была уже не шутка. Доуз положил четыре долларовые бумажки на стойку, с сожалением взглянул на свой недопитый стакан и хотел было сделать пару глотков. Ему надо было подкрепить свои силы. Но, почувствовав на себе взгляд военных полицейских, взял фуражку и вышел вместе с ними.

Вертолет ожидал их на лужайке. Они даже не выключили двигатель. Подождав, пока Доуз забрался в кабину, полицейские прыгнули вслед за ним, и вертолет незамедлительно поднялся.

20 ЧАСОВ 45 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

Мортимер Дип сидел в третьем кресле с коричневой обивкой, стоявшем перед столом генерала Уайатта. Он вытянул длинные ноги, зажег новую сигарету от докуренной, откашлялся и спросил:

– Да разве ж мы можем такое предусмотреть? Господи! Я хочу сказать, какое планирование может предусмотреть, что ваши летчики, похоже, совершенно недопонимают, что они делают. Понимал ли этот парень, что он распрыскивал? Средство от насекомых по случаю приема гостей у священника? В этом деле все должно быть выверено до мелочей… Как это вы там говорите – без права на промашку.

На это Уайатт объявил:

– Я только что получил сообщение, что военная полиция отыскала пилота. Он прибудет минут через десять – пятнадцать, и мы сможем его допросить. Сейчас нам предстоит решить, что мы предпримем.

Робертсон представил себе, как Дип повернет все дело, чтобы выйти сухим из воды. Прямо с этого он и начал. Робертсон работал под началом доктора Мортимера Дипа – одного из ведущих аэробиологов западного мира. В испытательном центре Дагуэй Дип руководил биологическим отделом. Он был, несомненно, блестящим ученым, но Робертсон его ненавидел. Дип рвался к власти. Он наслаждался не только своей властью над жизнью и смертью, которыми он играл с таким же блеском, с каким ярмарочный жонглер играет горящими факелами. Он упивался привилегиями, которые давала ему эта власть, теми благами, какие Соединенные Штаты предоставляли ученым, работающим в области ракетного, ядерного и биологического оружия. Это настоящие аристократы от науки, располагающие шикарными автомобилями, вертолетами, оборудованием по последнему слову техники, персоналом и лабораториями. Военно-промышленный комплекс расстилает перед ними красный ковер. И что немаловажно – их работа очень щедро оплачивается. Дип оказался здесь в результате «утечки умов». Он учился в Англии, в Кэмбридже, затем работал в Портон Даунзе, после чего переехал в Соединенные Штаты, где сначала работал в Форт-Детрике, в штате Мэриленд, а потом принял на себя руководство биологическим отделением Дагуэя. Робертсон не мог не признавать, что Дип компетентный и даже более чем компетентный ученый. Но его самым сильным местом было умение руководить научными исследованиями. Он вошел в кабинет генерала Уайатта без всякого напряжения, в строгом сером костюме. С продуманной непринужденностью интеллектуала он расселся в генеральском кресле, а затем небрежно и ловко переложил всю ответственность за случившееся на плечи Уайатта. Это чем-то напоминало игру в шахматы, ситуацию из той партии, которую Робертсон недавно играл с сыном Томми, где лучшей защитой было нападение.

Робертсону было на руку то, что он испытывал неприязнь к Дипу и не одобрял его действий. Сложившаяся ситуация была для него идеальной, поскольку позволяла ему переложить на плечи Дипа ответственность за то, что делали все они. Вскоре после того, как президент заявил об отказе Соединенных Штатов от программы разработки биологического оружия, Робертсон слышал, что Дип якобы собирается переехать в канадский центр Медисин-Хэт в провинции Альберта. Но поскольку оказалось, что заявление президента почти ничего не значило, Дипа уговорили остаться в Дагуэе. Как ни странно, Робертсон воспринял это с облегчением. Он сможет и в дальнейшем перекладывать всю ответственность на Дипа, лавируя и делая вид, что он исполняет всего лишь скромные обязанности эпидемиолога. Вопрос, однако, состоял вот в чем: если когда-нибудь будет собираться информация об их деятельности, поверят ли ей и какие будут сделаны выводы. Взять хотя бы эпидемию в Эквадоре, когда их исследования помогли спасти сотни человеческих жизней.

Робертсон не разделял взгляда, возможно, и разумного, что техника и научные знания вышли из-под морального контроля человека. В конце концов, возможны лишь две позиции: «за» или «против» знаний. И он за неимением лучшего верил в знания. «Польза» от исследований в его области была значительной, и, поскольку ни один из этих видов оружия пока на практике не использовался, выгода их очевидна.

Глядя на Дипа, Робертсон прекрасно видел, где те разумные пределы, за которые не следует выходить. Пока он не дошел до того, чтобы, подобно Дипу, гордиться мощью новых видов оружия, мощью своих вирусов и привилегиями, которые дает им эта мощь в повседневной жизни, значит, все в порядке.

– Ну что ж,– медленно произнес Дип,– если все так, как вы говорите, у нас будут кое-какие неприятности. Мы должны действовать быстро и с осторожностью. Вы говорите, что городок находится в отдалении от других населенных пунктов?

– Совершенно верно,– ответил генерал.

– Тут нам повезло,– продолжал Дип, поджав губы и сцепляя пальцы.– Население городка, кажется, восемьдесят четыре человека.

– Правильно,– ответил Уайатт.

– Разумно было бы… Не знаю… конечно, это штука очень рискованная, но зато самая надежная. Мне вдруг пришла мысль, что мы могли бы принять решение ничего не предпринимать.

– Что? – спросил Льюин.

– На первый взгляд это звучит бессердечно. Но, видите ли, мы и в самом деле мало чем сможем помочь. Допустим, что мы пошлем туда полевой госпиталь, врачей, лаборантов и все остальное. Но ведь они все равно не смогут лечить. Все равно тридцать – сорок процентов жителей Тарсуса погибнет в зависимости от того, какое количество инфекции занесли туда ветры. Должен сказать, что мы использовали там довольно концентрированную дозу.

– Но как же насчет лабораторных анализов и вскрытий? – спросил Робертсон.– Что скажет министерство здравоохранения?

– Да, вот именно! – воскликнул Дип.– В этом и заключается риск. Конечно, трудно предугадать, сумеют ли они распознать, что носитель эпидемии именно наш вирус. Они могут распознать энцефалит, но будут искать его возбудителя в другом месте.

– Это было бы возможно,– сказал Уайатт,– если бы Тарсус не находился на расстоянии тридцати шести миль от Дагуэя.

– Боюсь, что вы слишком правы.

– Тем более после этого дела с овцами,– добавил Уайатт,– мы не можем себе позволить иметь еще один синяк под глазом.

– Я желал бы,– сказал Дип,– чтобы дело обстояло так же просто. Но тут совсем другой случай. На сей раз, знаете ли, речь идет о людях. После размышления,– продолжал Дип,– я склонен согласиться с майором и даже с капитаном Льюином, хотя мои мотивы и не столь благородны. Пожалуй, послав туда своих людей – врачей, сестер, нашу больницу и все остальное,– мы избежим привлечения к этому делу штатских медиков. По крайней мере, сор не будет вынесен из избы, верно?

– Тогда я позвоню доктору Джебе,– неуверенно сказал Уайатт.– Может, его надо вызвать сюда и проинструктировать?

– Правильно,– согласился Дип.– Что бы вы ни решили, мы должны быть готовы действовать. И немедленно. Теоретически город уже безопасен. Однако мы знаем далеко не все о действии этого вируса, правда, Билл? – Улыбаясь, он повернулся к Робертсону и добавил: —Может, стоит приготовить защитные костюмы, которые разработал Портон? Джебба может их принести из лаборатории.

Генерал снял трубку и распорядился на коммутаторе найти доктора Джеббу и немедленно вызвать к нему.

Едва он положил трубку, раздался стук в дверь. Фиппс прошел через комнату и открыл ее. Двое полицейских вели Доуза. Они отдали честь, а Доуз подошел к столу генерала и встал по стойке смирно.

– Спасибо, ребята!– сказал Уайатт.– Можете идти. Полицейские снова отдали честь, повернулись кругом

и вышли из комнаты.

Генерал долго смотрел, на Доуза. Затем медленно взял со стола бортовой журнал и угрожающе тихим голосом спросил:

– Вы ничего не упустили в своем рапорте, Доуз?

– Упустил что-то в рапорте, сэр? Что вы хотите сказать?

Генерал встал со стула и резким, ловким ударом ноги швырнул корзинку для бумаг через всю комнату.

– Вы слышали, Доуз? Вы что-нибудь заметили, Доуз?

– Да, сэр! Вы ударили ногой по корзинке, сэр.

– Значит, со слухом у вас все в порядке. А со зрением у вас тоже нормально?

– Да, сэр!

– Хорошо, если вы видите и слышите, как я швыряю эту маленькую корзинку через комнату, как же вы могли не заметить грозу? Чтоб ее черт побрал…

– Кажется, я не включил ее в рапорт, сэр. Генерал Уайатт повернулся и так посмотрел на Доу-

за, что Робертсон удивился, как этот сукин сын не испарился.

– Вам кажется? – спросил Уайатт.

– Я пропустил грозу в рапорте, сэр. Уайатт сел.

– Что еще вы пропустили в своем рапорте? Где вы находились, когда вас настигла гроза? Вы тогда уже закончили опрыскивание?

– Я не знаю, сэр,– отвечал Доуз.

– Смотрите, лейтенант! Только что я пнул ногой корзину. Теперь пришел ваш черед. Что случилось в этом чертовом полете?

– Ну, я закончил первые два опрыскивания, сэр, а затем развернулся и стал подходить к цели третий раз. Когда я начал третье опрыскивание, налетел сильный ветер, и я вынужден был подняться. Это была единственная возможность не разбиться.

– А что показывали сигнальные лампы резервуаров? – спросил Дип.– Они еще горели, когда вы начали подниматься?

– Я заметил, что они горят, сэр, когда закончил подъем.

– На какой высоте? – спросил генерал.

– Три тысячи футов, сэр. Как только я увидел, что лампы горят, я закрыл резервуар. Он не мог быть открытым более десяти секунд. Скорее, даже меньше.

– Десять секунд на высоте три тысячи футов!—воскликнул Дип. Он немного помолчал, прикидывая что-то в уме, остальные ждали, но, насколько знал Робертсон, Дип больше делал вид, что размышляет, а на самом деле наслаждался их напряженным ожиданием.

Наконец он прервал молчание, объявив:

– Да, точно!

Но Уайатт снова повернулся к Доузу.

– Отправляйтесь на квартиру и считайте себя под домашним арестом, лейтенант! Я запрещаю вам разговаривать с кем бы то ни было. Ни одного слова ни с кем и ни о чем. Понятно?

– Да, сэр.

– Вы свободны,– рявкнул Уайатт.

Доуз повернулся кругом и вышел строевым шагом из генеральского кабинета.

– Нам повезло,– заключил Дип.

– Гнилое везенье,– сказал генерал.

– О, могло быть много хуже. Подумайте только, что бы случилось, если бы ветер дул в другую сторону. Десять секунд при таком давлении и такой концентрации? Мы могли уничтожить Солт-Лейк-Сити!

– Вы шутите… —начал было Льюин, но тут же умолк. Это не было шуткой. Все было слишком серьезно – смертельно серьезно.– Боже мой! – тихо сказал он.

Раздался телефонный звонок, и генерал Уайатт схватил трубку. Послушав секунду, он резко сказал:

– Ну, пусть войдет.– Уайатт повесил трубку.– Прибыл доктор Джебба,– пояснил он.

Доктор Джебба – невысокий, смуглый мужчина щеголеватого вида – был главным врачом больницы базы. Он вошел в кабинет генерала таким шагом, будто маршировал на плацу. Уайатт предложил ему сесть и кратко, но с предельной ясностью объяснил характер происшествия. Он сказал без обиняков, что по вине пилота во время одного из испытаний по программе доктора Дипа произошло заражение города Тарсуса японским энцефалитом. Он приказал Джеббе отправить как можно скорее полевой госпиталь в Тарсус. Руководить госпиталем будет Робертсон, поскольку он эпидемиолог. А Джебба будет осуществлять связь с базой.

– Я надеюсь, что через полчаса вы сможете отправиться. Но при выезде все-таки свяжитесь со мной. К этому времени я согласую все с генералом Норландом.

– Есть, сэр,– сказал Джебба.

– Вы не хотели бы дать доктору Джеббе дополнительные рекомендации? – спросил Уайатт Дипа.

– Ну, как уже сказал генерал,– начал Дип,– это будет тревога номер один. Необходимо всех обеспечить спецодеждой. Хирург вам вряд ли понадобится, но все-таки одного возьмите на всякий случай. Вам, безусловно, потребуется невропатолог. Но я думаю, что больше всего вам понадобится доктор Ауэрбах.

– Психиатр? – спросил Джебба.

– О боже мой, да! – ответил Дип. —Ведь одним из последствий этого заболевания является психическое расстройство. Через несколько дней половина жителей Тарсуса будет безумнее шляпника из «Алисы в Стране Чудес».