Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)
– Я передам, – сказал он. – Не думаю, что до такого дойдёт. Вас и ваших близких наверняка охраняют, а просто причинять неприятности никто не будет. Спасибо за то, что пришли, и за этот список, который, возможно, спасёт тысячи жизней.
Посол выглядел угрюмо. Наверное, я чувствовал бы себя не лучше, услышав такое о своей стране. Мы простились, и я вышел к машине, которая ожидала на другом конце площади. В ней кроме шофёра сидел охранник. Теперь нам запрещалось куда-либо отлучаться без охраны, а соседям из тридцать второй квартиры поменяли жильё, и в неё заселили двух парней из девятого управления Комитета. Я мог гордиться тем, что нас приравняли по важности к руководителям государства, но гордости не было, была неловкость, как будто я занял чужое место в театре и жду, придёт хозяин или досижу до конца.
– Записали? – спросил посол первого секретаря Роберта Фултона. – Как он?
– Писали на двух комплектах, – ответил секретарь. – Качество обеих записей превосходное. Гость чист: никакой электроники у него не было, посторонних шумов тоже не слышали.
– Роберт, срочно отправьте одну запись президенту, а вторую принесите мне. Хочу прослушать ещё раз. Какое у вас сложилось впечатление о нашем госте?
– По разговору показался старше, чем выглядит. Молодые немного не так строят фразы.Вроде говорил искренне, но это может быть результатом игры. Он всё-таки хороший актёр.
– Какое мнение по поводу сказанного?
– Наверное, не врал, хотя почти наверняка сгустил краски. Вряд ли там всё было так уж плохо. А вообще, конечно, дерьмо. Я не думал, что ФРС отдаёт столько денег за рубеж.
– Он говорил о следующем веке, наверняка сейчас суммы намного меньше.
– Взять бы его, вывезти из страны и качественно потрясти. А можно забрать жену с ребёнком: тогда сам прибежит. Не верю я в то, что он их бросит – не тот человек.
– Оставьте свои идеи при себе, Роберт, – недовольно сказал посол. – Такие акции могут выйти боком и ничего не дать взамен. В любом случае решать будут в Вашингтоне.
– И как теперь будем жить? – спросила жена.
– Как жили, так и будем, – ответил я. – Старайся не обращать внимание на охрану. Есть ещё один вариант. Забираем Машку и забиваемся в какой-нибудь медвежий угол на Алтае или в Сибири и крестьянствуем себе помаленьку. Не хочешь?
– Не смогу. Я уже больше года не снимаюсь и не выступаю. Знаешь, как тоскливо? Терпела только из-за дочери, но она уже подросла, вполне можно на несколько дней оставить с родителями. Нет желания написать сценарий?
– Обязательно напишу, только сначала разучим несколько новых песен. И музыкантов нужно взять из ЦДСА, чтобы было нормальное сопровождение. А пока будем этим заниматься, я допишу книгу и подумаю над сюжетом.
– А Брежнев постарел. Вика говорит, что он сильно устаёт и вечером уже никакой. Ложится и засыпает.
– Ему через несколько месяцев будет шестьдесят девять. Сердце должно работать, как мотор. Наверное, слишком много работает, да и смерть Суслова пережил тяжело. Ему продержаться бы два года, пока Машеров укрепит свои позиции в Политбюро, а потом нужно уходить на пенсию.
Двух лет не получилось, потому что второго марта семьдесят седьмого года, возвращаясь с совещания Политического консультативного комитета стран Варшавского договора, Брежнев погиб при падении самолёта. Вместе с ним были министр обороны маршал Дмитрий Фёдорович Устинов и маршал Виктор Георгиевич Куликов. Мы в это время находились на съёмках в одном из павильонов «Мосфильма» и узнали о трагедии от Вики, которая дозвонилась в студию и добилась, чтобы меня позвали к телефону. Всё бросив, я вызвал машину и вместе с женой поехал на квартиру Брежневых. Открыла Галина, которую увидели в первый раз. Она молча посторонилась, и мы прошли в прихожую. Охранник был здесь, но, похоже, просто не успел уехать. В гостиной встретила заплаканная Вика.
– Спасибо за то, что позвонила, – сказал я.
– Бабушка очень плоха, – заплакала она. – Идите в спальню, она о вас уже спрашивала.
При виде Виктории Петровны у меня сжалось сердце. Я по себе знал, что потеря близких после долгой и тяжёлой болезни переносится легче, чем их внезапная смерть. Мучаясь с больным и видя, как он постепенно угасает, привыкаешь к мысли о неизбежном.Наверное, у неё так было в моей реальности. Сейчас несчастье ударило внезапно, и она не выдержала.
– Скорую вызывали? – спросил я у вошедшей следом за нами Вики.
– Была скорая, – ответила мне Виктория Петровна. – Сделали уколы. Ты не беспокойся, ничего со мной не случится. Подойдите ближе.
Я поставил второй стул рядом с тем, который уже стоял у кровати. Мы сели, а я взял безвольную сморщенную руку и поднёс к лицу.
– Лёня так молодо выглядел после этих уколов, – сказала она, – только уставал, но ведь и работать приходилось много. Как несправедливо! Он хотел через год уйти на отдых, мы уже обсуждали, куда поедем... А теперь ничего не будет, а я осталась совсем одна. У детей своя жизнь, Вика тоже вечно занята. И вам теперь не к кому приезжать.
– Мы будем вас навещать, честное слово! – пообещала Люся. – И Машку привезём.
– Не нравится мне её вид, – сказал я Вике, когда мы через десять минут вышли в гостиную. – Хорошо бы здесь подежурить медсестре.
Я подошёл к телефону и набрал рабочий номер Келдыша. Мне повезло: Мстислав Всеволодович был в своём рабочем кабинете. Я объяснил ситуацию:
– Охрана разбежалась, Косыгина не хочу сейчас беспокоить и не знаю, где Машеров. Поможете?
– Ждите, – сказал он. – Скоро приедут.
– Ты побудешь здесь? – спросил я Вику. – Тогда встретишь медиков. Где её сын?
– Дядя в командировке в Румынии, но скоро должен подъехать муж. Спасибо вам за то, что приехали.
Вика была уже замужем и училась на пятом курсе ВГИКа.
О гибели нашей делегации сообщили на следующее утро. Съёмки я отменил, и мы после завтрака сели за телевизор. В стране объявили пятидневный траур и были отменены все развлекательные передачи. Сообщалось, что прощание будет проходить с четвёртого по шестое марта. Вскоре позвонила Вика.
– Если бы не ты, бабушки уже не было бы! – сказала она мне. – Ночью случился инфаркт, и врач сразу отреагировал. Он еле её вытянул, скорая не успела бы. Я никогда этого не забуду!
Едва я положил трубку, позвонили вторично. Это был Юркович.
– Звоню по поручению Машерова, – сказал он. – Вы будете дома? Тогда я скоро заеду.
Через двадцать минут я открыл дверь и впустил в квартиру одетого в форму Илью Денисовича.
– Я уже начал забывать, как вы выглядите, – сказал я ему. – Сколько лет мы не виделись?
– Много, – ответил он. – Вот что, ребята, у меня нет времени на разговоры, поэтому слушайте и не отвлекайте. С падением самолёта много неясностей. Ил-62 упал через двадцать минут полёта с высоты десять километров на лесной массив. На борту было шестьдесят тонн горючего, которое воспламенилось и зажгло лес. Там был настоящий ад, поэтому надежд на то, что уцелели бортовые самописцы, почти нет. Пожар потушен, но к работам пока не приступали.
– Много было людей? – спросила Люся.
– Кроме них, ещё восемь человек сопровождения и пять членов экипажа. Завтра нужно выставлять гробы, так что сейчас первым делом начнут искать останки, а уже потом заниматься остальным. Я приехал вот из-за чего. В день похорон у гробов будет стоять руководство, а пока только родственники и друзья. В первый день постоишь и ты, если не против. Мне сказали, что он этого хотел. Начало в десять, но прийти нужно немного раньше. Заодно увидишься с Машеровым, он там будет.
– Уже решили, кто заменит Леонида Ильича? Или вы не в курсе?
– Я в курсе. Были две кандидатуры: Кириленко и Машеров, но Андрей Павлович отказался из-за возраста. Так что до пленума ЦК обязанности генерального секретаря выполняет Машеров. Ещё вопросы есть? Приезжай минут за десять до начала, я тебя встречу.
Глава 43
В той жизни я любил море и мечтал поселиться на его берегу. Мечта сбылась: третий год мы жили в Балаклаве.
В первое время после смерти Брежнева для нас ничего не изменилось. Похороны были ещё пышней, чем запомнившиеся по той жизни, и старшие офицеры несли на шёлковых подушечках не меньше наград. Только на этот раз награды принадлежали троим, а у Брежнева была только одна «Золотая Звезда» вместо четырёх. Виктория Петровна не смогла принять участие в похоронах мужа. Она так и не встала после инфаркта. На третий день я организовал выезд к ней на дом бригады врачей для уколов в сердце регенерирующего препарата, но они ничего не сделали из-за её состояния.
– Она может не перенести операцию, – заявил мне старший в группе. – Почему этого не сделали раньше?
– Она не захотела, – ответила Вика. – По-моему,побоялась.
– Теперь нужно ждать, пока ей не станет лучше. Возраст, переживания, ещё и диабет. Позвоните, когда полегчает.
Виктории Петровне не полегчало, и через три недели её похоронили на Новодевичьем кладбище. Были только мы, Вика с мужем и подвыпившая Галина. Юрий опять уехал в командировку, а от его семьи почему-то никто и не пришёл.
Сразу после похорон Леонида Ильича объявили, что генсеком избран Машеров. Я был не в курсе того, что творилось в те дни в политбюро, и уже много позже узнал о разгоревшихся в нём баталиях. Петру Мироновичу пришлось нелегко, и пробился он только благодаря поддержке Щербицкого, Громыко и Косыгина. На состоявшемся через три месяца пленуме ЦК Машеров объявил о начале масштабных реформ в экономике, направленных на ускорение социально-экономического развития страны. По его предложению в Политбюро были проведены кадровые изменения. Не все были согласны стем, что предлагалось, но никто не пошёл дальше осторожной критики. В руках Петра Мироновича по-прежнему был аппарат партийного контроля, и никто из недовольных в обновлённом на треть ЦК не захотел рисковать.
За всё это время я не встречался ни с кем из команды Машерова или руководства Проектом. Если бы не охрана, можно было подумать, что обо мне забыли. Прошло больше двух лет, и люди стали жить заметно лучше. Хоть и не сильно, но постоянно росли зарплаты, и уже не было больших сложностей с покупкой нужных вещей, хотя отдельные виды товаров всё ещё были в дефиците, да и выбор был не очень большой. Десятого сентября семьдесят девятого года объявили, что в Советском Союзе осуществлён успешный пуск экспериментального термоядерного реактора мощностью один миллион киловатт. Этим же вечером я созвонился с Келдышем, которому уже исполнилось шестьдесят восемь.
– Да, запустили, – довольно сказал он. – Теперь будем разрабатывать проект промышленного реактора на пять миллионов киловатт. Для его работы потребуются те же двести тысяч киловатт, а отдача будет в шесть раз больше. Думаем управиться за два года. Возможно, что я на таблетках до этого доживу.
Таблетки мы принимали сами. Учёные установили, что при регулярном приёме они замедляли процесс старения. Как только об этом узнали, несмотря на высокую цену, из аптек вымели всё. Начали срочно расширять производство, а таблетки отпускать в первую очередь тем, кому они нужны по предписанию врача, а уже потом всем остальным. У меня не было с ними сложностей, поэтому покупал и для себя, и для родителей, и для семьи Татьяны.Мы ещё удерживали монополию на регенерирующие препараты, но не могли скрыть то, чем занимаемся в южных морях. Вскоре такие же лекарства должны были появиться и у других, но пока поток желающих обновить сердце не иссякал, принося государству огромные прибыли.
Сотрудничество с американцами у нас не заладилось. Они дважды обращались ко мне, и один раз мои записи передали в посольство. Во второй раз на них был наложен запрет, а третьего обращения не было. Не было и каких-либо попыток к сближению. Они так и не выступили с инициативой об ограничении стратегических наступательных вооружений. С Западной Европой отношения были лучше. Наш газ уже использовала ФРГ, и строили газопровод во Францию и Италию. То же было и с нефтью, но пока её продажей только расплачивались за трубы. Мы не вмешались в гражданскую войну в Афганистане. Зря американцы подкармливали и вооружали моджахедов, теперь это обернётся против них. Радикальный ислам – это не то, с чем стоит заигрывать. Мы сильно укрепили границу с Афганистаном, дополнительно разместили в Среднеазиатских республиках несколько дивизий, и запустили спутник, отслеживающий приграничную территорию. Просьбы президента Тараки о помощи были отклонены. Полмесяца назад в конфликт вмешались американцы, а мы приняли беженцев из Афганистана. Остатки правительственной армии перешли границу с боевой техникой, а гражданские ехали на чём могли и шли пешком. Всего к нам перебралось около ста пятидесяти тысяч человек. Американцы пока не схлестнулись с исламистами, но это было ненадолго. Англичане в своё время там намучились, теперь это же ждало янки.
Мы переехали в Балаклаву не из-за моей любви к морю. Я почти закончил съёмки своего четвёртого фильма, осталось отснять несколько эпизодов. Мы вышли из студии к машине и в нерешительности остановились: в салоне кроме водителя кто-то сидел.
– Что вы стоите как неродные, – послышался насмешливый голос Юрковича. – Забирайтесь в машину.
– Что-то сдохло в лесу? – сказал я. – Люся, о нас вспомнили!
– Не хватает внимания? – спросил он. – Это можно исправить. Или ты претендуешь на внимание главы государства?
В октябре семьдесят седьмого года на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР Машеров был избран Председателем Президиума высшего органа власти.
– Дело не во внимании, – отозвался я, помогая сесть жене.
Она была на втором месяце беременности. Это пока не бросалось в глаза, но генерал заметил.
– Вас можно поздравить? – сказал он.
– Когда рожу, тогда будете поздравлять, – ответила Люся. – Вы будете говорить здесь или зайдёте в квартиру?
– Поговорим у вас, – сказал Юркович. – Заодно посмотрю на вашу дочь. Сколько ей?
– Через три месяца будет пять лет, – ответил я. – Из-за съёмок не заметили, как она выросла.
– Долго вам снимать? – спросил он.
– Заканчиваю этот фильм, а других пока не планирую. Жена будет набирать вес, а я – писать книги. Может быть, споём несколько песен, а то уже больше года не выступали на эстраде. Надо потеснить Пугачёву. Это уже опробовано в прошлую беременность.
Когда приехали и поднялись в нашу квартиру, Илья Денисович остановил Люсю, которая хотела сходить к моим родителям за дочерью:
– Подожди, давайте обговорим один вопрос. В американской, прессе появились публикации, объясняющие наши успехи полученными из будущего знаниями. При этом делаются ссылки на некие разведывательные материалы.
– Вряд ли многие в это поверят, – сказал я.
– Смотря что и как говорить, – возразил он, – и кто будет говорить. Кто-то не поверит, а у многих зародятся сомнения. Ну не можем мы обогнать Америку, а если обогнали, то дело явно нечисто.
Мы обогнали США не по объёму производства, а в науке и самых наукоёмких технологиях. Всё то, что было отдано в разработку многочисленным институтам и КБ, вышло на производство, давая возможность использовать более поздние темы. Большая часть новаций внедрялась не только в военное, но и в гражданское производство. Это приносило большой эффект и позволяло выпускать продукцию с высокими потребительскими свойствами, но давало возможность промышленно развитым странам Запада быстро заимствовать наши новинки. Шевелились они быстрее нас, поэтому начали наступать на пятки. Но кое-какие технологии были засекречены, и обеспечивали наше лидерство в некоторых видах оружия, связи и в энергетике лет на двадцать. Понятно, что это вызывало раздражение и страх.
– Моё имя ещё не мелькало? – спросил я. – Если допустили утечку...
– Имён пока не было, не было и официального обращения. Они понимают, что никто не станет делиться знаниями просто так, и не готовы идти на уступки.
– А как идёт реформа? – спросил я. – В наших газетах при любом ходе событий всё будет на пятёрочку.
– Могу сказать лишь в самых общих чертах. И времени мало, и я не занимаюсь экономическими вопросами. В промышленности дела идут неплохо. Полностью перестроены управление и планирование и введены рыночные механизмы.
– Что получится, если скрестить ежа и змею? – спросил я, и сам же ответил: – Два метра колючей проволоки. И как такое удалось?
– Ты же сам писал о двух сегментах экономики, – удивился он. – Идею развили и дополнили. Всё будет вводиться поэтапно. Отдача уже есть, но по-настоящему почувствуем через два-три года. Нужно ещё обновить парк оборудования на нескольких сотнях предприятий, а то оно там работает чуть ли не со времен Петра Великого. В сельском хозяйстве всё традиционно запаздывает. Изменений много, но эффект от них будет в более поздние сроки, чем в промышленности. Хорошо, что многое сделали при Брежневе, но зерно будем закупать несколько лет, хоть уже и не в таких объёмах.
– А почему так медленно поднимают зарплаты? – спросила Люся.
– Сейчас резервы перебрасывают на село. Горожанам дали достаточно, года три подождут. Надо удержать молодёжь в деревне, а это не получится без больших затрат. Через десять лет все сёла должны быть не только электрифицированы, но и снабжаться газом. И дороги нужны нормальные, а при наших просторах это не так легко сделать. Добавь сюда школы, клубы и фельдшерские пункты. Если не сделаем, придётся держать молодых в деревнях силой или тратить золото и валюту на покупку продовольствия.
– Где возьмёте столько оборудования? Нефть и газ?
– Только частично. Процентов на шестьдесят будет своё, остальное купим. Пока нам мало что продают, но скоро всё изменится, по крайней мере, в Европе. Всё, нет у меня больше времени трепаться, поэтому слушайте внимательно. Из Москвы вам лучше уехать.
– В Сибирь? – горько спросила жена.
– Ну зачем же сразу в Сибирь? – улыбнулся Илья Денисович. – Поедете в курортное место, но в такое, куда сложно попасть посторонним. Рядом с Севастополем есть закрытый городок – Балаклава. Там наш атомный объект, поэтому доступ строго ограничен. Подумайте сами. Раз допустили такие публикации, сомнительные с точки зрения большинства, значит, на этом не остановятся. А у нас хотят этим воспользоваться.
– Моя мысль насчёт ООН? – спросил я.
– Да, Машеров хочет выступить, поэтому нам выгодна возня американцев: больше будет веры его словам. Твоё имя не прозвучит, но его знаем не мы одни. А вы очень уязвимы, хотя бы из-за детей. Через два года Мария пойдёт в школу, и что, водить её туда с охранником? Так одного будет мало. Мы ведь никому не открыли много перспективных технологий, а ты их знаешь, так что ещё долго будешь представлять интерес для наших противников. В Балаклаве вам будет безопасно. Вооружим обоих серьёзными стволами, а дерётесь вы на загляденье, особенно Люся. Ты человек свободный, поэтому будешь прогуливаться со своими детьми в школу и вообще приглядывать. И родители ваши могут поехать. Через месяц сдаётся дом, в котором для вас забронированы три квартиры. Море и солнце. Зимой, правда, мерзко, а в остальное время там курорт.
– А как же наша работа? – растеряно спросила Люся. – Ставить на всём крест?
– Всё не так трагично, – улыбнулся генерал. – Ты можешь играть в одном из севастопольских театров. Там же есть студия, где можно сделать записи песен, а книги Геннадий сможет писать везде. Когда подрастут дети, сможете ездить на съёмки. И вот ещё что... Охрану вам будут давать только при необходимости. Не стоит привлекать лишнее внимание. Вам дадут в пользование машину, только нужно будет сдать на права, и лучше это сделать обоим. Выше носы! Вас посылают не в ссылку. При необходимости сможете куда-нибудь поехать, только предупредите заранее того, кого вам укажут. Извините, ребята, но гулять по Москве, как вы это делали раньше, вам не позволят. Опасно и для вас, и для государства.
– Что будем делать? – спросила жена, когда Юркович ушёл.
– А у нас есть выбор? – отозвался я. – Неприятно, конечно, но нужно сказать спасибо Машерову. Другой на его месте не возился бы с нами, а закатал куда-нибудь далеко-далеко, где выживают только русские люди. Балаклава – это по-царски. Будем жить на одной лестничной площадке с родителями, только сестра останется здесь. Но она к нам и так ездит несколько раз в год.
– А друзья, а съёмки?
– Отпуск для чего? Если позволит обстановка, повидаем и друзей, и сестру. А сниматься не обязательно в моих фильмах, можно и на «Одесской киностудии». Ты не о том думаешь. Нам с тобой ещё жить да жить, особенно если учесть эти таблетки. Успеем создать немало ролей. Хреново будет, если всплывёт моё имя. Многие догадаются, что я занимался плагиатом, а воров у нас не любят. Я объясню свои резоны, и многие поймут, но осадок останется. И потом сколько ни пиши своих вещей, никто не поверит, что они твои.
– Говоришь глупости! – горячо сказала она. – Да за всё, что ты сделал, люди поклонятся в ноги! Новые товары, новые лекарства, новые возможности государства! Скольких ты спас, сколько их из-за тебя будет намного лучше и интереснее жить! И для них всё равно, откуда твои песни, главное, что они есть. Нельзя украсть то, что ещё никем не создано, а благодаря тебе они их услышали на годы раньше. А могли не услышать совсем! Или их не создали бы, или из-за возраста. Не настолько у нас глупые люди, чтобы не понять твоих объяснений. Песни за тебя тоже кто-то пел? И роли играл? Хватит трепать нервы себе и мне!
Через два месяца я защитил фильм, и мы уехали в Балаклаву. Прибыли туда в самое паршивое время – в начале декабря. Сначала приехали и устроились мы, потом почти одновременно прибыли наши родители. К Новому году уже обжились в квартирах и перезнакомились с соседями. В отличие от Москвы, здесь все знали друг друга, а нам очень обрадовались. По приезде в первое время ничем не занимались, только отдыхали дома и ходили к морю смотреть на прибой. Незадолго до отъезда у меня забрали пистолет и отдали его жене, проведя с ней перед этим несколько занятий. Мне выдали АПС, который сразу не понравился размером и весом.
– Не надо кривиться! – сказал инструктор. – У вашей жены тоже не игрушка, но это настоящее боевое оружие. В опытных руках...
Вот мы и ходили по набережной городка, пряча под одеждой оружие. Когда были вместе, Люся не брала пистолет, а я должен был, выходя из дома, всё время носить с собой. Из-за беременности жены и ветреной погоды гуляли только в центре и на набережной. Длинная извилистая бухта гасила большие волны с моря, и мы не видели их даже при сильном ветре. Можно было подходить к краю набережной без риска, что тебя окатит водой. Может, в шторм было иначе, но после нашего приезда пока не штормило.
– Если бы не сырость и ветер, было бы замечательно! – сказала Люся после часовой прогулки. – Соседи говорят, что видели снег только несколько раз, да и то он сразу же таял.
Моя мама на второй день после приезда выразилась в том же духе, что если бы не ветер и сырость...
– Привыкнете, – сказала ей единственная соседка на нашей лестничной площадке. – Я тоже когда-то жаловалась. Это только зимой здесь неприятно, в остальное время живётся очень хорошо. Если бы не режим, здесь было бы полно отдыхающих.
В середине января нам пригнали «Москвич» и занялись обучением вождению. Правила учили сами, а потом сдали на права. В первый раз в Севастополь поехали с инструктором, который сидел за рулём и показывал город. До центра Севастополя оказалось только пять километров, которые по хорошей дороге проехали за минуты. Заодно заехали в драматический театр поговорить о работе для жены. Директора не было, были его зам и режиссёр театра. Вопрос решили сразу, только предупредили, что вряд ли в ближайшие полгода получится выступить.
– Мы не планируем новые постановки, – объяснил режиссёр, – поэтому будете изучать наш репертуар и вживаться в коллектив, а завтра ждём вас с документами. Если захотите и вы, Геннадий Владимирович, будем рады.
– Может, тебе действительно к ним устроиться? – спросила жена, когда ехали обратно.
– Посмотрим, – ответил я. – Как тебе город?
– Очень чистый и красивый. Наверное, летом в нём вообще замечательно. Только, на мой взгляд, слишком много боевых кораблей.
На следующий день за руль сел уже я и повёз Люсю устраиваться на работу.
– Если американцы проболтаются, и этой свободе настанет конец, – сказала она, когда мы оставили машину возле театра и гуляли по городу. – Без охраны никуда не отпустят. Неужели так будет всю жизнь?
– Не всю, – ответил я. – Ещё лет двадцать – и в моих знаниях не будет ничего ценного. Но недоброжелатели останутся, так что надо будет соблюдать осторожность. Из-за меня у многих поменялась жизнь, и не всегда в лучшую сторону. Возьми тот же Израиль. Не так трудно догадаться о моей роли в проигранной евреями войне, а психов хватает. Ничего, получишь автомат... Перестань драться, люди смотрят. Нас с тобой сейчас не узнает только слепой. Скоро поползут слухи, что мы поменяли Москву на Севастополь.Главное, что наши старики и Машка в безопасности, а мы с тобой вооружены и очень опасны. Хорошо всё-таки жить при социализме!
– Это ты к чему?
– К тому, что при капитализме никто не взял бы на работу актрису с четырьмя месяцами беременности. Играть не сможешь, а через три месяца вообще уйдёшь в отпуск. А с малышом от тебя тоже толку мало, будешь только на подмене.
– Ты прав, – пригорюнилась она. – Зря я напросилась в театр, только выдала, где мы живём.
– Глупости! – обнял я её. – Ничего не зря. Займёшься изучением репертуара. Человек должен жить полноценной жизнью. Ну что хорошего было бы в твоём сидении в квартире? А о нас всё равно узнали бы, пусть и немного позже.
Каждое утро я отвозил Люсю в театр, а потом забирал обратно. Сам писал книгу и возился с дочерью, когда её отдавали бабушки. Мой отец дорвался до рыбалки, приохотив к ней и Ивана Алексеевича,поэтому, когда позволяла погода, оба отставных полковника отправлялись на рыбную ловлю. Я смотрел выпуск новостей, когда передали сообщение о выступлении Машерова на заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Сообщили очень коротко, со ссылкой, что полный текст выступления будет опубликован в газетах. После выступления Машеров провёл большую пресс-конференцию. Небольшие выдержки из неё показали через два дня, когда все желающие уже ознакомились с содержанием речи. Таких было много, и газеты из киосков быстро раскупили. А в иностранных СМИ разразился такой шторм, какого никто не помнил с момента полёта первого человека в космос. Пришелец из будущего... Поверить в такое было трудно, но люди понимали, что советский руководитель не стал бы говорить подобные нелепости, да ещё с главной трибуны ООН. Да и выступление было убедительно подтверждено многочисленными фактами использования полученной информации и обещанием предоставить мировому сообществу перечень всех крупных аварий и катастроф. В своём выступлении Машеров привёл три крупных природных катаклизма для этого года: извержение вулкана Сент-Хеленс восемнадцатого мая в США и два сильных землетрясения с большими человеческими жертвами. Десятого октября должно было тряхнуть Алжир, а двадцать третьего ноября – Южную Италию. Мы выписывали «Известия», поэтому мне не пришлось бежать в ларёк. На следующий день я прочитал два газетных листа с речью Петра Мироновича. Сначала он, не вдаваясь в подробности, объяснил суть явления и рассказал, как я на него вышел, а потом сразу же перешёл к описанию тех работ, которые развернулись по полученным данным и ускорили реформу в народном хозяйстве, укрепив его научно-технический потенциал. В последней части выступления он рассказал о бедственном положении человечества в двадцать первом веке и призвал уже сейчас принять меры, чтобы предотвратить такой ход событий.
– Неконтролируемый рост численности населения в ряде стран и гонка вооружений и потребления в странах Запада приведут к быстрому исчерпанию природных ресурсов, вырубке тропических лесов, загрязнению суши и океана, изменениям климата и деградации почв, – говорил он оторопевшим представителям мирового сообщества. – Добыча в океане нефти с больших глубин должна быть запрещена, а эксперименты с геномом микроорганизмов взяты под жёсткий международный контроль. Всё это и многое другое изложено в нашем меморандуме, копии которого будут вручены всем вам.
На пресс-конференции были заданы интересные вопросы.
– Господин Машеров, – обратился к советскому лидеру итальянский корреспондент, – вы обошли стороной личность человека, который оказал вашей стране такую услугу. Почему вы не хотите назвать его имя? Из соображений безопасности?
– Этот человек оказал услугу не только нам, а всему миру, – ответил Пётр Миронович. – Приведу два примера. В две тысячи четвёртом году от цунами из-за мощного землетрясения в Индийском океане погибло до трёхсот тысяч человек, а в двадцать четвёртом году взрыв суперболида в Таиланде унёс жизнь ста пятидесяти тысяч человек и искалечил ещё полмиллиона. Понятно, что теперь эти жертвы можно свести к минимуму. И это только самые крупные стихийные бедствия, а есть много техногенных катастроф с очень тяжёлыми последствиями. Мы избежали серьёзной аварии на атомной электростанции, подобное должно произойти и в Японии. Но всё это можно считать мелочами, если мировое сообщество должным образом отреагирует на наше заявление. У человечества появится шанс на достойное будущее. А имени его я не назвал потому, что он сам этого не хочет. О нём уже знают на Западе, так что безопасность здесь ни при чём.
– Вы так и будете продолжать пользоваться достижениями будущего в одиночку? – спросил один из американских журналистов.
– Мы не скрываем часть полученных знаний, – ответил Машеров. – Их заимствуют другие, что приводит к ускорению научно-технического прогресса. Остальное будет только для внутреннего использования. Я уверен, что в аналогичной ситуации вы не предложили бы нам вообще ничего.
– Как сообразуются ваши призывы к ограничению рождаемости с её стимулированием в Советском Союзе? – спросил другой американец.
– Ресурсы нашего государства ещё долго позволят нам развиваться, не сдерживая рождаемость, – сказал Машеров. – Со временем меры её поощрения будут сняты, а когда это понадобится, введём и ограничения. Речь шла о тех, у кого уже сейчас недостаточно ресурсов или их не будет хватать в ближайшем будущем. Нежелание ограничивать рождаемость по религиозным или любым другим причинам приведёт их к ещё большей бедности и уничтожению среды обитания. Таким странам мы не будем оказывать никакой экономической или продовольственной помощи.
– Вы ратуете за экономию природных ресурсов, а сами держите в секрете всё, касающееся термоядерных реакторов, – сказал французский корреспондент. – Будете пользоваться дешёвой электроэнергией, а остальные должны жечь нефть и уголь? А как же чистота атмосферы?
