Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)
– Две пятёрки!
– Как две? – не понял я.
– Сначала сдала английский, а потом набралась нахальства и подкатила к географичке. Она почему-то задержалась. Так она меня почти и не спрашивала. А в следующую пятницу буду сдавать физику. Потом химия и история – и я свободный человек! Пошли к машине. Здесь я тебя поздравлять не буду, у меня подарок дома.
Когда приехали и поднялись на свой этаж, увидели моего отца, рассматривавшего новую дверь.
– Что у вас здесь было? – спросил он, увидев меня.
– Поменяли дверь, – объяснил я. – Покрасят потом. А ты почему сегодня раньше?
– В связи с твоим праздником отпросился со службы. Пришёл, а замки другие.
– Возьми свои ключи, – сказал я. – Мама вместе с Надеждой заканчивает готовку, а я сейчас подойду.
Иван Алексеевич тоже уже был дома и о чём-то разговаривал с женой и моей матерью в гостиной.
– Иди сюда, жених! – сказал он мне. – Твоя работа?
– Что именно? – не понял я.
– Сегодня утром ни с того ни с сего вызывают к начальству и сообщают о присвоении следующего звания.
– Вы уже долго ходите в майорах, – сказал я, сообразив, о каком подарке говорил Брежнев. – Выслуги достаточно.
– Ты мне голову не морочь! Выслуга здесь ни при чём. Офицерам с нашим образованием не светит ничего выше майора, а нас, вместо того чтобы выпроводить на пенсию, повышают в звании.
– Где Ольга? – спросил я.
– У подруги, – ответила Надежда. – А зачем она тебе?
– Хочу кое-что вам рассказать, – ответил я. – Ей нельзя это слышать.
Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал им всё, что посчитал нужным.
– Из-за знания будущего со мной и носятся. А ваше повышение в звании – это подарок Брежнева на мой день рождения.
– Всякого ожидал, но не такого! – сказал Иван Алексеевич. – А почему молчал?
– Он боялся, что вы отлучите его от дочери, – сказала мама. – Как же, восемьдесят лет! А на самом деле мальчишка, разве что знает много.
– Так у тебя уже была жена? – спросила Надежда.
– И жена была, и дети, и даже внуки.
– И как вы жили?
– Сначала тяжело. Не из-за жены, она была замечательной женщиной. Просто не было своего жилья и пришлось раз десять менять съёмное. Да и зарплата у меня была небольшая, а она или сидела в декретах, или не вылезала из больничных из-за детей. Потом уже было всё: и деньги, и квартиры.
– Не захотел повторять жизнь? – спросил Иван Алексеевич.
– Сначала было только это, а потом влюбился в вашу дочь.
– Не трясись, – сказала Надежда. – Мне теперь, наоборот, будет спокойней. Одно дело мальчишка, пусть даже и умный, другое – человек с опытом.
– Спокойной жизни у вас не будет, – сказал Иван Алексеевич, – и меня это не радует. Но с дочерью говорить бесполезно: ты для неё свет в окошке. Что-то говорить против – это только поругаться, и она всё равно сделает по-своему, не сейчас, так позже, поэтому мы не будем вам мешать. Ладно, давайте ставить и накрывать столы. Ты кого-то пригласил?
– Будет внучка Брежнева, – сказала Люся, которая промолчала весь разговор. – Он ей нравится, вот и напросилась на день рождения.
– И сколько лет внучке? – поинтересовалась Надежда.
– Тринадцать, – ответил я. – Её пригласили к шести. Кто же знал, что отцы так рано придут со службы? Я сейчас позвоню и узнаю, не сможет ли приехать раньше.
Около пяти приехала с работы сестра, а вслед за ней привезли Вику.
– Оставляю её у вас, – сказал мужчина, с которым она поднялась к нашей квартире. Перед тем как закончите, позвоните по тому же телефону.
День рождения провели весело. Перед его началом позвонили на квартиру, где была Ольга, и она через десять минут сидела за нашим столом. Я принял подарки, потом все ели, а в завершении включили магнитофон и стали танцевать. Закончили мой праздник в восемь.
– Через неделю уже зима, – сказал я Люсе.
Мы отправили домой довольную Вику, убрали со столов и разошлись кто куда. Я уединился с Люсей в своей комнате.
– Он не провалит пол? – спросила она, имея в виду сейф.
– Со временем прогнёт паркет, – ответил я, – но он нужен до лета. Напишу всё самое важное, и останутся только консультации. Надеюсь, что меня не будут часто дёргать. Знаешь, я очень рад, что рассказал твоим и они это нормально восприняли.
– Они тебя любят, особенно мама, – сказала Люся. – Ты сегодня назвал её мамой, так у неё на глазах выступили слёзы. Они с отцом хотели сына, а родились мы.
– Я буду благодарен им за тебя до конца дней. Как же я тебя люблю!
– А как? – спросила она, забираясь ко мне на колени.
– Потерпи два месяца, потом узнаешь.
– Смотри, пошёл снег! – сказала подруга, глядя в окно, за которым, кружась, падали редкие хлопья снега.Его с каждой минутой становилось всё больше, поднялся ветер, и вскоре за окном уже мела метель.
– За окном танцует вьюга, не прожить нам друг без друга, мы вдвоём! – запела Люся, обняв меня и положив голову мне на грудь.
– Пока не вдвоём, но скоро будем. Вместе и на всю жизнь.
– Необходимо менять структуру кормовой базы, – сказал академик Авдонин. – Без этого мы обречены на закупку импортного зерна, особенно в годы, неблагоприятные для зернового производства. Или же нужно сокращать поголовье мясного скота.
– Ни о каком сокращении скота не может быть и речи! – отрезал министр сельского хозяйства Мацкевич. – Что вы, Николай Сергеевич, можете предложить конкретно?
– Чем меньше мы заготавливаем сена, тем больше его недостачу приходится восполнять фуражным зерном. Если для собственного потребления зерна выращивается в избытке, то на корм скоту, да ещё при таком росте поголовья, в кризисные годы нам его однозначно не хватит. У нас большинство пашен по плодородию и климатическим условиям сильно уступают тому, что имеют основные экспортёры зерна. Целина – это пример того, как нельзя вести хозяйство, а ведь распашка целинных земель продолжается до сих пор. Американцы в своё время разбили на этом лбы, а мы упорно наступаем на те же самые грабли! Травополье запрещено, лесозащитные станции ликвидировали! Американцы восстанавливали плодородие своих почв, пользуясь работами русских почвоведов! Почему же у нас считают, что воля руководства превыше законов природы?
– Вы говорите, да не заговаривайтесь! – привстал Мацкевич.
– Не мешайте говорить! – раздражённо сказал министру Суслов. – Вас мы ещё послушаем!
– Если сказал лишнее, извините! – сказал Авдонин. – Просто наболело. Распахали пятьдесят миллионов гектаров, когда по плану нужно было в три раза меньше! Шесть центнеров с гектара – это урожайность? А степь загубили и продолжают губить. Нужно заниматься окультуриванием лугов и пастбищ, иначе скот скоро будет есть одно зерно. А для большинства районов, где мы его выращиваем, засуха раз в три–пять лет – это нормальное явление. Пока мы закупаем мало зерна, но если серьёзно не повысить культуру земледелия, со временем закупки возрастут многократно. О какой продовольственной независимости можно говорить? Если вы действительно хотите воспользоваться моими советами, могу разработать общую программу действий. Детализировать её по регионам – задача вашего министерства, уважаемый Владимир Владимирович, академия может в этом только помочь.
– Что-нибудь можете добавить? – спросил Косыгин.
– Мне непонятна наша гонка за мясом. Это чтобы догнать Запад или накормить народ? У нас громадные возможности по морепродуктам. Японцы, например, едят рыбы в пять раз больше мяса. Производство мяса нужно увеличивать, но не на столько и не любой ценой. Но это уже только моя личная точка зрения.
– Спасибо, Николай Сергеевич, – поблагодарил Косыгин. – Ждём вашу программу. Когда будете готовы, сообщите Владимиру Владимировичу, мы её рассмотрим. Теперь выслушаем вас, Мстислав Всеволодович.
– Исследованием новых технологий в области полупроводниковой техники и микроэлектроники по предложенной белорусами программе занято тридцать два научных учреждения, – сказал Келдыш. – В основном это академические институты, но есть и несколько отраслевых и специальные конструкторские бюро. Хочу поблагодарить Совет министров за большую и своевременную помощь в приобретении необходимого оборудования. Проведена очень большая работа, но на выходе только две темы, по остальным предстоит работать два-три года, а потом начнём внедрять в производство. Отдача будет очень большой, но не раньше чем через пять лет. Приходится решать очень много сложных вопросов. Но без этого этапа нечего даже и думать подходить к изучению и реализации второго пакета научно-технической информации. Пока мы не испытываем необходимости в дополнительном финансировании, вполне достаточно отпущенных средств.
– А если ускорить? – спросил Суслов.
– Если начнём подгонять учёных, получим на выходе сырой материал, – ответил Келдыш. – Это потом аукнется в производстве. Там всё цепляется одно за другое. Я сам хотел бы быстрее получить многие виды изделий, но, этого нельзя сделать, пока не отработана технология.
– Спасибо, Мстислав Всеволодович, – сказал Косыгин. – Давайте выслушаем Владимира Фёдоровича.
– В нашем министерстве рассмотрели те мероприятия, которые были отданы на экспертизу, – сказал Жигалин. – Большинство из них не по нашему профилю, но специалисты дали свою оценку. Реализация предложенных планов приведёт к экономии миллионов тонн металла, в основном чугуна и стали, и к снижению металлоёмкости изделий во многих отраслях производства. Но пока это только лозунги. Не существует оборудования для производства нужных материалов, в первую очередь высококачественных пластмасс. Необходимо заняться исследованиями свойств заявленных материалов и разработкой технологических процессов их получения. Мы рекомендовали институты соответствующего профиля. Часть работ можно провести в плане ОКР специализированных КБ Минхимпрома.
– Хорошо, передайте докладную записку секретарю. Всё, товарищи, на этом закончим.
Все, кроме Суслова и Косыгина, покинули комнату совещаний.
– Что будем делать с Чехословакией? – спросил Суслов. – В Политбюро мнения разделились.
– А что думает Леонид Ильич? – спросил Косыгин. – На последнем заседании он не высказал своё мнение, только слушал других. Вы обсуждали с ним этот вопрос?
– Он пока не определился, – ответил Суслов. – В Министерстве иностранных дел считают, что Дубчека и его окружение не удастся контролировать. В международном отделе ЦК очень скептически относятся к тому, что Новотный под нашим давлением оставит свои посты. Пономарёв считает, что у нас мало возможностей влиять на оппозицию.
– Значит, силовой вариант? – спросил Косыгин. – Реформы отставляем?
– Ему легко предлагать, – раздражённо сказал Суслов. – Контролируемые реформы! А как мы будем их контролировать? Через Гусака? Так ведь он был лояльным под прицелом наших танков. Хватит ли одной угрозы? И потом там надо убирать человек двадцать. Техническая возможность есть, но на такой падёж в рядах оппозиции не отреагирует только идиот, как бы это ни маскировалось под естественные причины!
– А если ввести танки не в шестьдесят восьмом, а сейчас? – предложил Косыгин. – Поговорить с Дзуром, он поддержит. Да и Новотный не должен сильно возражать. Оправдания можно придумать, а наличие наших сил должно остудить горячие головы. А если кого-тоне остудит, такими можно заняться. А Новотного будем менять. Вот кем, нужно подумать, возможно, и не Гусаком. Надо посоветоваться с чехословацкими товарищами. Пусть Пономарёв пошлёт туда кого-нибудь из тех, кто курирует Чехословакию. Время ещё есть, хоть и немного.
Глава 30
Среда, седьмого декабря, была особым днём. Люся сдавала последний экзамен за девятый класс, и этим экзаменом была история. Я обратился к директору с просьбой, чтобы экзамен принимала не завуч, а другая учительница, которая тоже вела этот предмет, но получил отказ.
– Как бы Надежда Семёновна не относилась к Черзаровой, она не станет специально занижать оценку, – сказал он мне, – а ты хочешь, чтобы я выразил ей недоверие. Вы уйдёте, а мне с ней работать. Единственное, что могу сделать, – это присутствовать на экзамене.
Люся уехала в школу, и сейчас я ждал её возвращения. Меня по-прежнему по утрам возили на борьбу, но уже к половине первого был дома, обедал и садился писать. Два часа уходили на работу с документами, которые хранились в сейфе, потом давал себе отдых и садился дописывать книгу. Когда мне привезли документы, у куратора поселили двух крепких парней. У всех в наших семьях, кроме Ольги, взяли подписку о неразглашении любых сведений, касающихся меня и проекта в целом. Со времени последнего визита к Брежневу не было ни одной консультации, да и Леонид Ильич тоже не вызывал. Наверное, для работы хватало тех записей, в которых я давал подробные комментарии к событиям. За ними раз в два дня приезжала Белова. За прошедшие две недели мы так никуда и не выбрались отдохнуть. Люся, не разгибая спины, сидела за учебниками, да и у меня было много работы. Один раз пригласил её пройтись по улице. Дул небольшой ветер, а с неба густо сыпался крупный, пушистый снег. Я люблю такую погоду, поэтому решил погулять и сначала позвонил подруге, а потом – куратору. Сам он с нами не пошёл, а послал одного из парней. Этот тип пристроился в трёх метрах за нами и получилась не прогулка, а конвоирование. Вернувшись домой, подумал, что вопрос с охраной нужно решить как-то иначе, а пока придётся обойтись без прогулок.
Я посмотрел на часы и начал одеваться. Вот-вот должна была приехать подруга, и я хотел встретить её на улице. Сильного мороза не было, только градусов пять, да и ветер стих, поэтому с удовольствием стоял у подъезда и дышал свежим воздухом. Ожидание затянулось, и я уже начал волноваться, когда с улицы во двор въехала знакомая «Волга». Машина остановилась возле подъезда, и из неё вышла уставшая, но довольная Люся.
– Всё! – объявила она, отдавая мне портфель. – Я уже десятиклассница. По истории пять, и больше не нужно никуда ездить. Сказали, что документы будут через две недели, а заявление на экстернат по десятому классу напишу после каникул.
– Молодец! – сказал я. – Дома поцелую, сейчас слишком много свидетелей. Пошли быстрее, а то я уже давно жду и немного замёрз.
Я помахал рукой Сергею с Виктором, и мы зашли в подъезд.
– Я не виновата в задержке, – начала оправдываться Люся. – Это Надежда прицепилась. Я рассказала без ошибок, а она начала задавать дополнительные вопросы. Стерва она и есть стерва! Хорошо, что на экзамене присутствовал директор, а то она точно снизила бы оценку. Ему пришлось вмешаться.
– Чёрт с ней, – непочтительно отозвался я о завуче. – Чем думаешь заняться, свободная женщина?
– Если ты намекаешь на то, что я должна опять сесть за учебники, то объявляю забастовку! Даёшь развлечения!
– Хочешь в цирк?
– И в цирк хочу, и в театр, и в кино! Согласна даже на музей, только бы не сидеть в комнате! Сколько можно? Разве мы с тобой не заслужили? Заходи в квартиру, не обсуждать же это на лестничной площадке.
– Отдохнём, – согласился я, – а потом займёмся делом. Не бойся, заниматься с учебниками начнёшь после каникул. Мне Брежнев кое-что подсказал, и я думаю воспользоваться его предложением.
– И что он предложил?
– Больше выступать и писать книг. С точки зрения любой разведки, люди с моими знаниями должны охраняться не хуже ядерных секретов. Примерно так охраняют белорусского деда. За нами только присматривают, и я постараюсь сделать этот присмотр ещё более ненавязчивым. Во-первых, к лету дам развёрнутые комментарии лет на тридцать вперёд и уже не буду настолько незаменим, а во-вторых, смогу самостоятельно начистить рыло двум-трём противникам. Кроме того, со следующей недели у меня начинается стрелковая подготовка, а после неё пообещали выдать серьёзный ствол. Так что за нами будут присматривать уже не наступая на пятки. И машину нужно закрепить за какой-нибудь цивильной конторой. Водитель вооружён, поэтому не вижу надобности во втором охраннике.По мнению генсека, вокруг нас должно быть как можно больше шума. Самая несерьёзная часть общества – это люди искусства, то есть мы, а у него слабость к молодым дарованиям. В проект вовлечены сотни людей, поэтому рано или поздно о нём узнают. Вначале посмеются, потом задумаются, а дальше начнут искать и разбираться, из какого источника льются знания о будущем. Понятно, что захотят захватить такую полезную вещь, а если это не получится, так хотя бы заткнуть, чтобы не пользовались другие. Леонид Ильич пообещал придумать что-то ещё, помимо центра в Белоруссии, но и мы с тобой поработаем. Приготовим концертную программу и выступим. К Новому году не успеем, а к майским праздникам – запросто. Если разучим пять-шесть песен, то, с учётом уже имеющихся в репертуаре, наберётся на полноценный концерт. Разбавим его шутками на основе моих анекдотов и нескольких юмористических рассказов, и народ будет в экстазе. Я думаю, что шума после такого концерта будет намного больше, чем если мы будем участвовать в каком-нибудь другом. А сцену Суслов обеспечит.
– Мне читать юмористические рассказы?
– А что в этом такого? Это сейчас их читают почти одни мужчины, а в моё время были женщины-комики и пародисты. Ну что, даёшь концерт!
– Я тебя люблю! – Она повисла у меня на шее.
– Вы долго будете топтаться в прихожей? – спросила из комнаты Надежда. – И не кричите так сильно. У нас никто дверь не менял, и ваши крики слышны на лестничной площадке.
– Извините, – сказал я. – Мы будем вести себя тихо-тихо.
– Мам! – сказала Люся. – У меня пятёрка по истории и перевод в десятый класс!
– Я уже поняла. Раз нет слёз и вы обсуждаете творческие планы на весну, значит, всё в порядке. Гена, вам действительно может угрожать опасность?
– Может, – ответил я, – но не сейчас. И руководство делает всё для того, чтобы на нас никто не вышел, а если выйдет, чтобы мы этого не заметили.
– Тогда зачем тебе пистолет?
– Действительно, расшумелись, – с досадой сказал я. – Оружие – это только дополнительная подстраховка, да и у нас будет больше свободы, если я смогу сам постоять за себя и свою подругу. Не ходить же повсюду в окружении телохранителей. С охраной быстрее привлечём внимание. Я влез во всё это не для того, чтобы водить дружбу с Брежневым и разъезжать на «Волгах», но не могу рассказать о своих делах.
– И знать ничего не хочу, – ответила Надежда. – Не нужны мне ваши секреты, за вас только боязно.
– Ладно, мам, мы пойдём в мою комнату, – сказала Люся.
Мы прошли через гостиную, где на диване с книжкой в руках лежала мать Люси, и вошли в комнату подруги.
– Моя мама приохотила твою к детективам и книгам о разведчиках, – заметил я, рассмотрев обложку книги. – Я не видел у вас «И один в поле воин».
– Да, это ваша книга. Сегодня вся школа шумела и спорила о сбитых американских самолётах. Никто не верит таким цифрам. То сбивали по одному-два, пусть даже пять, и не каждый день, а то сразу пятьдесят два!
– Помнишь, что я говорил о массовых бомбежках Ханоя? – напомнил я. – Американцы и раньше бомбили Северный Вьетнам, но не так сильно. Так вот, реальность уже изменилась и не только у нас. Я не знаю, что сделали наши, но, скорее всего, подбросили вьетнамцам ракетные установки в дополнение к тем, которые уже были, или разместили там наши части ПВО. Я думаю, что сделали второе, потому что не получится быстро научить местных. Начиная с середины ноября, потери американской авиации постоянно растут. А вчера массово бомбили Ханой и порт в Хайфоне и пытались уничтожить мосты. В моей реальности это произошло на неделю позже и сбили только один самолёт. Видимо, было сильное прикрытие и вьетнамцы не поднимали головы, а тех, кто поднял, раздолбали. Сейчас, наоборот, американцам не дали отбомбиться и из полёта не вернулась треть самолётов. Это очень чувствительный удар. И дело не только в технике. Каждый второй самолёт взлетел с одного из авианосцев. Пилоты морской авиации – это элита военно-воздушных сил США, и на их обучение тратятся много времени и средств. Посмотрим, какая на это будет реакция в Штатах. Американцев не интересует никто, кроме них самих. Это уже позже они убедят всех в том, что борются за права человека, сейчас им плевать на эти права, главное – национальные интересы США. И на гибель вьетнамцев большинству из них тоже плевать. Массовые выступления против войны начнутся только тогда, когда в Америку хлынут гробы с их мужьями и детьми. Похоже, что теперь это случится раньше. Ладно, это не наше с тобой дело, хотя я буду только рад, если этим сволочам надерут задницы.
– А ведь ты сильно их не любишь, – заметила Люся.
– Не за что их любить, – ответил я. – Отдельные американцы могут быть прекрасными людьми: умными, добрыми, талантливыми, а вот вся нация в целом... Пока они строили американскую мечту и не лезли наводить свои порядки в мире, всё было нормально, а потом... Вся послевоенная история прошла в попытках подгрести под себя как можно больше ресурсов, выстроить всех остальных в шеренгу и уничтожить Советский Союз, который мешал им устанавливать свои порядки. В конце концов это у них получилось, хоть и не полностью. Россия тоже постоянно мешала. И вменяемыми становились только тогда, когда получали по морде. Ну их к чёрту, давай лучше подумаем, куда пойдём в первую очередь.
– В нашем кинотеатре показывают фильм «Операция ы», – сказала Люся. – Даже ездить никуда не нужно. В классе многие ходили смотреть второй раз.
– В нашем фильме тоже снялись Никулин, Вицин и Моргунов, – сказал я. – Жаль, что все эпизоды снимались порознь, было бы интересно на них посмотреть. Давай посмотрим «Операцию», а потом можно сходить в цирк. А о театрах... Нужно сначала узнать, что в них идёт, а потом заказать билеты. Не знаю, как с этим сейчас, но в моё время было трудно попасть в Большой театр. Озадачим Елену цирком и театром, когда приедет за очередной порцией писанины, и пусть организует билеты и транспорт. Можно подкинуть идею, чтобы она нас там охраняла. Пусть женщина хоть немного отдохнёт в рабочее время за государственный счёт. Да, совсем забыл. Сегодня звонил Сааков. Не забыла такого? Приняли у него весь фильм без правок, так что в нём остались два защитника прав малолетних зрителей и ты сможешь на себя полюбоваться. И бывший наш класс посмотрит. Жаль, что у меня не будет ничьих адресов, кроме Сергея. Хотя вру! Я же переписывался в той жизни с Ленкой, и помню её адрес в Уфе. Можешь послать ей поздравительную открытку к Новому году. Только делай это пораньше: я не знаю, сколько времени проверяют нашу почту.
На следующий день я поговорил с Беловой, а куратор выделил охрану в кинотеатр. Через два дня мы съездили в цирк, а ещё через день попали в Большой театр на «Лебединое озеро». Я с удовольствием посмотрел балет, а подруга получила столько впечатлений, что пришлось на день отставить наши собственные репетиции.
– Жаль, что я не умею так танцевать! – сказала она мне, уже отойдя от балета. – Такому можно посвятить жизнь!
– Жизнь можно посвятить чему угодно, – возразил я. – Музыке, например, или пению. Так танцевать могут единицы, да и не пустил бы я тебя в балет. Очень мне нужно, чтобы там тебя лапали мускулистые балеруны. Я скоро сам этим займусь.
– Могли бы уже... – шепнула она. – Осталось меньше двух месяцев. Поговорил бы с отцом, он поймёт.
– Были бы мы совершеннолетние, я вообще ни с кем не стал бы разговаривать. Они и так переступили через себя, а ты хочешь, чтобы я на них давил. Потерпим. Там ещё месяц испытательного срока, но я думаю, что для нас его уберут.
На следующий день приехал Келдыш. Я познакомил его с мамой и увёл в свою комнату.
– У меня только один вопрос, – сказал он. – Точнее, вопросов несколько, но по одной теме. И ещё хотел спросить. Мне сказали, что ты пишешь комментарии к своим спискам. Не мог бы заодно осветить несколько вопросов, которыми мы начнём заниматься в самом ближайшем будущем? Темы интересные и перспективные, но уж больно кратко описаны.
– Передайте вопросы с Беловой, и, если мне будет что добавить, напишу. Я всё-таки не энциклопедия, читал только то, что изучали или меня интересовало, и не всё помню дословно. – Я взял бумагу и прочитал, что написали учёные.– Здесь у вас три вопроса. По первому могу дополнить много, по третьему – только уточнить отдельные детали. А вот второй... Кое-что вспоминаю, но не уверен, что это именно та технология. Я интересовался жидкими кристаллами, но не на таком уровне. Давайте напишу всё, что знаю, со знаком вопроса, а уж вы сами решайте, подойдёт вам написанное или нет.
Довольный Келдыш подождал, пока я напишу ответы, и уехал, а ко мне пришла Люся, и мы начали репетицию. Песни чередовали с репризами. Я вспомнил рассказ о типе, который хотел спереть кирпичи из служащей противовесом бочки. В моё время его рассказывал Задорнов, и я где-то читал, что подобное случилось в Штатах, и об этом даже была публикация в одной из американских газет. Оттуда, наверное, и содрали. Ничего, американцы не обидятся за плагиат. А вот с Люсей ничего не получилось: она или мямлила, или начинала смеяться сама.
– Юмористическая проза не для тебя, – сказал я. – Жаль, что не умеешь играть на гитаре, а то у меня есть классная вещь. Её пели под гитару. Это романс Книгиной. Не слышала? У Чехова есть рассказ «Из воспоминаний идеалиста». По нему сняли фильм, в котором эта песня и прозвучала. Это романс, с помощью которого хозяйка дачи охмуряла своего постояльца. Подожди, сейчас подберу мелодию.
Благодаря частой практике я уже научился подбирать мелодии влёт. Конечно, потом их приходилось шлифовать.
– Слушай. В юности матушка мне говорила, что для любви своё сердце открыла. Нынче другие пришли времена, бедная, как заблуждалась она! Ах нынче женихи твердят лишь о богатстве, костры былой любви навеки в них погасли, и лишь один из них – сам ангел во плоти, но где его найти, но где его найти? А у меня душа...
– Здорово! – оценила она. – Этот романс можно спеть и под рояль. В нём нет ничего такого, чтобы нельзя было петь. Сошлёмся на Чехова, вряд ли многие его читали. О чём этот рассказ?
Я рассказал историю незадачливого дачника, вызвав смех подруги.
– Нормально, учим! – сказала она. – Кто читал, тот поймёт, а остальные будут слушать как шуточный романс. А рассказы и анекдоты оставим тебе.
Пятнадцатого декабря после борьбы меня отвезли в один из тиров Комитета.
– Стандартные модели не подойдут, – сказал инструктор. – Не потому что не удержишь или не сможешь стрелять, поставлена задача подобрать что-нибудь малозаметное.
– Пистолет Коровина? – спросил я. – Толку от него! Мне уже давали тысяча девятьсот шестой Браунинг. Хорошо, что не пригодился, а то только рассердил бы противника.
– И как стрелял? – поинтересовался тренер.
– Из Коровина не стрелял, а из Браунинга результат был выше среднего.
– Карманный пистолет не игрушка, – сказал тренер, – особенно для человека, который хорошо стреляет. Не хочешь? Хорошо, попробуем «Вальтер ППК». Он немного тяжелей и больше карманных моделей, но это настоящее боевое оружие. Изготавливался под разные калибры, тебе подойдёт семь и шестьдесят пять сотых. Подожди, сейчас принесу.
Пистолет понравился красотой и небольшим весом. Я не стал выпендриваться и показывать свой профессионализм, а выслушал инструкции и повторил манипуляции тренера с разряженным пистолетом. Потом его зарядил и расстрелял семь патронов, выбив шестьдесят два очка. Вторая попытка увеличила результат ещё на два.
– Не чемпион, но уже близко, – сказал удивлённый тренер. – У нас никто не выбивает из него больше шестидесяти шести. Сейчас покажу, как делать разборку и осуществлять уход. Завтра в это же время здесь будет комиссия, которая должна подтвердить твою готовность к ношению оружия. Потом оформят документы и подготовят ствол. Перед получением нужно выучить несколько инструкций и сдать зачёт.
– Скоро буду вооружён и очень опасен, – сказал я Люсе. – Дадут настоящее оружие.
– Будешь носить?
– Только в случаях, когда не будет охраны, а так пусть лежит в сейфе. Люсь, сегодня печальный день.
– А что случилось? – всполошилась она.
– Умер один из тех американцев, ради которых этой нации можно кое-что простить. Знаешь Уолта Диснея?
– Кажется, что-то знакомое. Слышала или читала, но не помню где.
– Это великий человек. Именно он сделал мультипликацию такой, какая она сейчас, и заложил основы той, которая будет в моё время. Вы-то не видели ничего из его работ, разве что «Три поросёнка». Могли ещё смотреть «Бэмби», но я не помню, чтобы видел его в это время.
– «Три поросенка» видела, но это наш мультик.
– Знаешь, о чём я жалею больше всего? – сказал я. – Поменяется будущее, и многих произведений просто не создадут. Мы можем спеть песни, я могу воссоздать часть книг, но фильмы и мультики останутся только в моей памяти. Как бы я хотел показать тебе многие из них, например, «Рапунцель». Ты была бы очарована.
– Не создадут тех, будут другие, может, ещё лучшие.
– Может быть, – вздохнул я, – но мне будет жалко тех. И очень не хватает компьютера и всего того, что он давал.
– Ты рассказывал, но мне трудно такое представить. Ничего, когда-нибудь сделают.
– Вряд ли будет та свобода общения, или она появится очень нескоро. Если останется борьба двух систем, на свободу пользования сетью наложат много ограничений. Той мировой сети, какую я знал, уже не будет. Да и компьютеры появятся у нас в личном пользовании только в следующем веке. Не потому что не смогут сделать, посчитают это излишней роскошью и бросят все силы на обеспечение ими науки и производства. Хорошо хоть не будет геймеров. В моё время молодёжь из-за компьютерных игр забывала даже о размножении. Это было сродни наркомании. Смотри, какой повалил снег! Получу пистолет, и будем гулять во дворе одни. Если хотят, пусть наблюдают, но издалека.
Так я и сделал. Когда вальтер занял своё место в сейфе, я сходил к куратору.
– Фёдор Юрьевич, вы в курсе того, что меня вооружили? – спросил я. – Вот и прекрасно. Теперь не буду никого из вас брать на прогулки во дворе. В этом нет необходимости, и с вами мы не гуляем, а ходим под конвоем и привлекаем к себе внимание охраной. Я договорюсь и по поводу машины, чтобы она больше не заезжала во двор, а ждала на улице. И так уже судачат, что за шишки живут в наших квартирах. А вам я буду звонить, перед уходом и когда вернёмся. Если посчитаете нужным, можете наблюдать, но издалека.
Он промолчал, и мы начали гулять по вечерам, выбирая время после восьми часов, когда во дворе почти никого не было. Кто-нибудь из парней тоже дышал свежим воздухом, но нам они больше не мешали.
Я каждый день внимательно слушал сводки из Вьетнама. Налёты американской авиации на Северный Вьетнам участились, и резко возросли потери самолётов. Долго так продолжаться не могло, они просто обязаны были что-то предпринять помимо восполнения потерь, иначе пилоты откажутся совершать боевые вылеты. Как показала история, американские вояки при заметных потерях оказывались полностью деморализованы. Во Второй Мировой, когда они сражались с Японией или вели к нам караваны с помощью, такого не было.
