Текст книги "Возвращение"

Автор книги: Геннадий Ищенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

– В моей реальности строили, – сказал я.

– Мало ли что у вас было! – отмахнулся он. – Помогать будем, но немного, пусть работают сами. А договор на аренду базы подписали на сто лет, и плата будет идти в счёт погашения их долгов. Часть расходов на курортное обслуживание тоже будут оплачивать египтяне.

– А как сказалась ликвидация Израиля?

– Пока она вылилась в ругань по поводу Палестины. Скорее всего, её поделят между собой Сирия и Египет. Претендует и Иордания, но Абдаллу проигнорируют. А так... Жили арабы без Израиля тысячу лет, проживут и дальше и найдут с кем драться. Последствия будут для нас. Ухудшились отношения с Западом, в первую очередь с Соединенными Штатами и Францией. У тебя есть ещё что-то? Если нет, иди к внучке, а я немного отдохну. Когда будете уходить, предупреди охрану, чтобы подогнали машину.

С Семичастным я встретился вечером следующего дня у него на квартире.

– Вы едете один? – спросил прибывший за мной работник Комитета. – Оружие оставьте, оно вам не понадобится.

Владимир Ефимович встретил меня в гостиной и сразу пригласил в комнату, которая служила ему кабинетом.

– Какая у вас ко мне нужда? – спросил он, показав мне рукой на стул. – Приехали не по поводу машины?

Внешность председателя КГБ больше подходила не занимаемой сейчас должности, а комбайнёру, особенно когда улыбался.

– Я никогда не требовал для себя машину, поэтому не собираюсь жаловаться на её отсутствие, – ответил я. – Реальной опасности пока нет, так что нет необходимости в машине, хотя она сильно экономит время. Но я приехал по другому поводу. Скажите, писатель Юлиан Семёнов не обращался к вам с просьбой предоставить доступ к архивным материалам времён войны?

Мой вопрос его удивил.

– Лично ко мне не обращался, – ответил он. – А какое он имеет отношение к вам?

– Скажите, Владимир Ефимович, вы никогда не думали, почему вас оставили в этой должности? – спросил я. – Ведь после Шелепина должны были убрать и вас.

– И почему? – Он уже не улыбался.

– Мне не за что быть вам благодарным, – сказал я. – Именно вы дважды высказывались за мою изоляцию. А вот вы мне многим обязаны. Хотите знать, как было в моей реальности?

– Я получаю ограниченные данные по вашему Проекту, – ответил он. – Только то, что касается Комитета. По моей судьбе ничего не говорили.

– Тогда скажу я. Вам не помешает это знать, а секретом уже не является. После того как в шестьдесят седьмом убрали Шелепина, следом за ним избавились и от вас. Лет пятнадцать вы работали на Украине на вторых ролях, а потом руководили обществом «Знание». Выйдя на пенсию, умерли в две тысячи первом году.

– Это познавательно, – согласился он. – А для чего вы это рассказали?

– Я убедил Брежнева в том, что вы на своём месте и достаточно убрать Шелепина, а вас менять не нужно. А ведь уже была кандидатура.

– Насчёт последнего не сомневаюсь.

– Вы прекрасно понимали, что карьера закончилась и вас мягко «опускают». Наверняка такое было нелегко пережить, и это пагубно сказалось на вашем здоровье. Сейчас всё иначе, так что у вас есть шансы прожить дольше.

– И этим я тоже обязан вам?

– А вы как думаете?

В реальности было не так, но я знал, что он не побежит выяснять это к Брежневу.

– И чем же я должен расплачиваться?

– Лично мне ничего от вас не нужно, – сказал я. – То, что вы остались во главе Комитета, позволило избежать неприятностей, которые принёс бы новый председатель. Есть только одно «но». Он протежировал Юлиану Семёнову и дал ему заказ на роман о советских разведчиках, а потом помог с экранизацией. Теперь ничего из этого не произошло. Для вас это может показаться мелочью, но на самом деле это не так. Каждая книга, каждый фильм оказывают влияние на умы миллионов людей, и тем больше, чем талантливей они выполнены. Сама книга не относится к шедеврам, хотя дала начало многим другим, а вот фильм, который по ней сняли, не был рядовым событием, иначе я у вас сейчас не сидел бы. Его смотрела вся страна, да и за рубежом он собрал огромную аудиторию. Рассказывать о нём сложно, его нужно смотреть.

– И чего вы хотите от меня?

– Фильм я смогу протолкнуть сам, вам нужно только оформить мне допуск к архивам. Я не собираюсь с ними работать, но книгу без архивов написать трудно.

– А почему допуск на тебя, а не на Семёнова? – спросил Семичастный, переходя на ты.

– Если обратится он, оформите и на него. Он не опубликует ничего лишнего, тем более без вашей проверки, а польза будет большая. А почему на меня... Семёнов не успеет. Он писал книгу почти год, а через год вряд ли удастся собрать тот же коллектив и использовать того же режиссёра, да книга теперь может получиться другой. Я восстановил фильм на бумаге, получилось что-то вроде краткого сценария.

– И хочешь приписать его себе?

– Схожу к Семёнову, попрошу дать рецензию и посмотрю на его реакцию. Если он не писал ничего такого, буду оформлять, как своё.

– А если у него уже есть наброски?

– Вряд ли. Я изменил русскую фамилию главного героя на тот случай, если она уже есть в его замыслах. А этого сюжета почти наверняка нет. Но если есть, набьюсь в соавторы. Я всё равно буду писать дополнения по сценарию, чтобы фильм вышел максимально близким к тому, который я помню.

– Допуск я дам, это несложно. Что ещё?

– Когда снимали фильм, главным консультантом был ваш первый заместитель Цвигун, вторым консультантом – Георгий Пипия. Больше от вас ничего не нужно.

– Это сценарий? – спросил он, кивнув на мою папку. – Оставь почитать.

– Для того и принёс, – сказал я. – Только будет просьба его распечатать. И вам удобней читать, и мне меньше мороки.

– Сделаем, – кивнул он. – Может, подарить машинку?

– Я их не люблю. Ручкой удобней работать, а профессиональная машинистка отпечатает быстрее меня.

– Ладно, – сказал он, – я доволен, что познакомился с тобой лично. Возьми номер телефона, в случае необходимости звони. С машиной проблем не будет. Может, вернуть «Волгу»?

– Нет, спасибо, – отказался я. – Та, которая сейчас, не так бросается в глаза.

– Почему бросил тренировки?

– Потому что удалось набить морду тренеру.

– Не понял? – поднял он брови. – Объясни.

– Была у меня мечта – засветить Хаевскому, – улыбнулся я, – Это мой тренер от Комитета. Но всё никак не получалось.

– Неужели достал? – удивился Семичастный. – Сколько же ты занимался?

– Больше трёх лет. Сначала у вас, потом самостоятельно. А тренера всё же достал, чем сильно его удивил. Сейчас справлюсь с двумя вашими стажёрами, а большего и не нужно.

Мы попрощались, и я уехал, а через три дня вернули тетради и два отпечатанных экземпляра сценария. Я уже узнал адрес и телефон Семёнова, поэтому сразу же позвонил. Трубку взял его отец.

– Семён Александрович? – сказал я, услышав голос пожилого человека. – Это звонит член союза писателей Ищенко. Мне нужно встретиться и поговорить с вашим сыном. Он дома?

– Дома, – ответил Ляндерс. – Подождите, я позову его к телефону.

– Я вас слушаю, – раздался в трубке более молодой голос.

– Юлиан Семёнович? – сказал я. – Это писатель-фантаст Ищенко. Мне нужно срочно с вами встретиться. Вы можете уделить немного времени, если я приеду через полчаса?

– Приезжайте, – ответил он. – Я никуда не собираюсь.

Внешне Семёнов был один в один с теми фотографиями, которые я видел в Интернете, но ниже, чем я его себе представлял.

– Я не большой любитель фантастики, – сказал он, приглашая меня в гостиную, – но две ваши книги читал. Те, что о Волкодаве. Заходите, моих сейчас нет дома, так что разговору никто не помешает.

– У меня будет просьба, – сказал я, раскрывая папку. – Я написал сценарий для многосерийного фильма о советских разведчиках.

– А по какой книге? – спросил он.

– Ни по какой. Мне не хочется писать книгу. Это тот случай, когда фильм будет лучше неё, по крайней мере, я на это надеюсь. Вы можете прочитать и высказать своё мнение?

– О чём сценарий?

– Работа одного из наших разведчиков в Германии в конце войны.

– В такой работе много специфики, – заметил он. – Когда я писал «Майора Вихря», у меня был доступ к архивам, потом его сняли. Если вы писали только на основании книжных знаний, получится недостоверно.

– Я работал в архивах. Вам, если обратитесь, тоже не откажут. Я об этом договорился.

– Ого! – сказал он, удивлённо посмотрев на меня. – Если так, спасибо. Давайте ваш сценарий, постараюсь сделать побыстрей. Оставьте номер телефона, я позвоню.

– А если он что-то такое написал? – спросила Люся, когда мы уже легли в кровать. – Представляешь? Открывает твой сценарий, а там развитие его сюжета! Что он подумает?

– Если и написал, то только несколько зарисовок. На тот случай, если Исаев уже родился, я поменял фамилию. А если написал больше, буду брать в соавторы. Для того и понёс к Семёнову, чтобы потом не было недоразумений. Закончу с ним и начну обрабатывать Лиознову. Им отпустили на съёмки мало денег, последнюю серию вообще снимали на одном энтузиазме, а я это дело поправлю. Романова в Госкино должны предупредить, а если нужно, то нажмём и на руководство «Мосфильма».

– Но твои записи не тянут на полноценный сценарий.

– А чем я, по-твоему, начал заниматься? – сказал я. – Описание сцен, рекомендуемые места съёмок, актёрский состав и съёмочная группа, композитор и многое другое. Распишу так подробно, что Лиозновой и думать не придётся. Лишь бы она сама не взбрыкнула. Я ведь выполняю её работу и навязываю свои решения. Надеюсь, что не устоит перед соблазном. Ну кому из наших режиссёров дают зелёный свет на съёмки? И импортную цветную пленку для них выбьем. С моим сценарием «Мгновений» будет проще снимать свои фильмы. Надо ещё проконтролировать, какую музыку напишет Таривердиев, и будет ли звучать нужная песня. У него была замечательная музыка, повторит ли её сейчас?

Семёнов позвонил на следующий день.

– Я закончил, – сказал он после приветствия. – Когда вы можете приехать?

На часах было без четверти шесть вечера.

– Скоро приеду, – ответил я. – Через полчаса или чуть позже.

К моему приезду в гостиной перед телевизором сидели дочери Юлиана, поэтому мы ушли в одну из меньших комнат.

– Сценарий замечательный! – сказал он, глядя мне в глаза. – И фильм тоже должен быть интересный, особенно если будут сильные актёры и хороший режиссёр. Посмотрите эту тетрадь.

Я быстро просмотрел обычную ученическую тетрадь с набросками того, что я принёс ему в готовом виде. Было много расхождений, но, несомненно, это была работа над «Мгновеньями». Слава богу, что в черновиках была только фамилия Исаев, которую я заменил.

– Это ваш черновик? – спросил я. – Здорово! Если у меня столько совпадений с вашим текстом, значит, вещь действительно стоящая! Но мне неудобно, что перехватил вашу тему. Может, я отдам сценарий режиссёру от нас обоих?

– Об этом не может быть и речи! – решительно сказал он. – Это только черновые наброски, а у вас готовая работа. Вы ещё будете об этом писать? Спрашиваю, потому что сам хотел продолжить тему, особенно если не будет проблем с архивами.

– Меня не сильно влечёт такая литература, – ответил я. – Читать люблю, но вот писать... Слишком много приходится возиться с документами, а времени вечно не хватает. Образ разведчика получился симпатичный, если продолжите о нём писать, буду очень рад.

– Одного, слава богу, проскочил! – отчитался я жене после поездки. – Представляешь, он начал набрасывать сюжет, но всё отложил, когда не допустили к архивам. Как-то я не подумал раньше о его связях с Андроповым. Можно было вмешаться год назад и больше ничего не делать, всё пошло бы своим ходом.

– Не знаю, – пожала плечами Люся. – Ну прочитала я сценарий. В общем, интересно, но заламывать руки и всех тормошить...

– Посмотрим, что ты скажешь, когда снимут фильм. Теперь у Лиозновой будет цветная плёнка и намного больше денег, поэтому он должен получиться лучше. Знаешь, какой трещоткой они снимали в моей реальности? И закончат не в семьдесят третьем, а раньше.

– Когда с ней встретишься?

– Завтра отпрошусь с занятий у Сергея Аполлинариевича и съезжу на «Мосфильм».

Как только Герасимов узнал, что Государственный комитет по кинематографии заказал «Мосфильму» снять по моему сценарию многосерийный фильм, я был моментально освобождён от занятий.

– Жаль, что ты не показал свой сценарий нам, – сказал он мне. – Наверняка нашлось бы что подсказать. Ну ладно, ни пуха тебе ни пера!

Я послал его к чёрту, вызвал машину и через полчаса сидел в кабинете генерального директора «Мосфильма» Сурина.

– В первый раз вижу, чтобы из Госкино был такой заказ по работе начинающего сценариста, – сказал он, прочитав письмо, подписанное председателем комитета Романовым. – Мы найдём вам режиссёра.

– Извините, Владимир Николаевич, – решительно сказал я. – Я хочу снимать фильм только с Лиозновой.

– А почему именно у Татьяны Михайловны? – с любопытством спросил Сурин. – Она сейчас свободна, и у меня нет возражений, просто интересно, чем вызван выбор.

– Она прекрасный режиссёр, замечательная женщина и выпускница моего учителя. Этого достаточно?

– Дело ваше, – сказал он, поднимаясь из-за своего огромного стола. – Пойдёмте, я вас провожу, чтобы не заблудились.

Лиозновой было уже сорок четыре года, и я не видел её фотографий в этом возрасте, поэтому не сразу узнал. Директор представил меня, попрощался и вышел.

– Извините, – обратился я к присутствующим в комнате женщинам. – Мне нужно поговорить с Татьяной Михайловной наедине.

– Пойдёмте ко мне, – поднялась одна из них, с крупными чертами лица и курчавившимися волосами. – Это рядом, и никто не будет мешать...Рассказывайте, что у вас ко мне за дело, – сказала она, когда мы вошли в небольшую комнату, обставленную письменным столом, книжным шкафом и несколькими стульями.

– Прочтите, пожалуйста, письмо, – сказал я, передавая конверт.

– Заказ, – задумчиво сказала она, странно посмотрев на меня. – И вы выбрали меня? Расскажите о теме.

– В фильме будет двенадцать полнометражных серий, – начал объяснять я. – В конце войны в самом сердце рейха работает наш разведчик. Для съёмки вам выделят любые разумные средства, современные кинокамеры и в необходимом количестве цветную импортную плёнку. Но есть и условие. Сценарий нельзя менять, как и состав актёров. То же касается композитора. Есть рекомендации по съёмочной группе и дополнения к основному сценарию. Здесь возможны изменения, хотя я был бы рад, если бы их не было.

– Шаг вправо, шаг влево... – насмешливо сказала она. – А если я откажусь работать на таких условиях? Вы же вяжете меня по рукам и ногам!

– Давайте договоримся так! – сказал я, раскрывая папку. – Я оставляю все материалы. Вот это основной сценарий, с него и нужно начинать. Это дополнения по съёмкам, а здесь организационные вопросы. Понравится – возьмётесь, нет – я найду кого-нибудь другого. Вот рецензия Юлиана Семёнова. Да, забыл сказать, что КГБ даёт консультантов и окажет всю возможную помощь. Вот мой телефон. Звоните, когда примете решение или в чём-нибудь будет нужда.

– Тебя Герасимов ещё не выгнал, демон-искуситель? – спросила Лиознова. – Откуда такая поддержка? Брежнев помог?

– Почему Брежнев? – спросил я.

– Пол-Москвы знает, что он неравнодушен к тебе с Людмилой, – ответила она. – Ладно, оставляй свой сценарий. Пока я с ним не ознакомлюсь, нам не о чем разговаривать.

– Ну как? – спросила жена, когда я встретил её возле института после окончания лекций. – Берётся?

– Сначала ознакомится, – сказал я. – Пойдём в машину. У меня нет ни малейших сомнений в том, что возьмёт сейчас, если взяла тогда на гораздо худших условиях. Считай, что фильм уже снят.

Глава 38

Мы только что вернулись со съёмок «Голубого огонька», немного устали и хотели отдохнуть, но не получилось: пришли друзья. Было уже двадцать второе декабря, и до праздника осталась одна неделя.

– Как снялись? – спросил Ерёменко. – Сколько песен?

– Спели одну песню и валяли дурака, – ответила Люся. – Этот «Огонёк» получился весёлым. В первый раз снимали почти без сценария, я думаю, что зрители это оценят.

– Вы так и не купили гостевые тапки? – спросила Белохвостикова.

– Забыл, – признался я, сбрасывая тапочки. – Надень мои. Заходите в комнату, сейчас поставим чай.

– Чай – это хорошо! – сказала Бондарчук. – Талгат, давай сюда торт. Раз эта ненормальная семья пьёт только воду, хоть подсластим жизнь тортом.

– Хочешь погибнуть в самом расцвете? – сказал я. – Это, Наташенька, смерть твоим зубам и фигуре.

– Ничего, – засмеялась она,– я успею выйти замуж, даже не один раз, а потом пусть всё гибнет! Будем стелить скатерть?

– Обойдётесь, – сказала вышедшая с кухни жена. – Николай, раздвигай стол. Вы сегодня по поводу или просто так?

– Тебе нужен повод? – спросила Белохвостикова. – Сейчас придумаю. Окончание семестра подойдёт? Нам, ребята, осталось учиться пять месяцев, а потом свобода!

– Свобода была в детстве, – сказал я, разливая чай по чашкам, – только никто её не ценил, наоборот, все стремились стать взрослыми. Теперь у тебя, Наташа, впереди одни обязанности. На работе придётся вкалывать, потом муж...

– Какой муж?

– А я знаю? Первый, второй, может быть, даже третий. С твоими внешними данными... И дети от первого брака, от второго...

– Люся, я сейчас загрызу твоего мужа! – пообещала Белохвостикова.

– Грызть не дам! – сказала жена. – Это можно только мне, а тебе разрешаю его стукнуть. Только он не почувствует твоей ладошки. Принести скалку?

– Если меня за каждую шутку бить скалкой, быстро кончусь, – предупредил я жену. – Пострадает весь мир, но ты – в первую очередь. Послушайте, может, кто-нибудь голоден? У нас ничего нет, кроме колбасы и паштета, но бутерброды можно сварганить.

– Мы не голодны, – отказался Николай. – Поели у Наташи, а потом со съёмок явился её отец и всех разогнал. Мы подумали, что вы уже дома, и не ошиблись. Так что хватит торта. Только включите телевизор, сейчас будут новости.

В ожидании новостей ели торт и говорили о новой песне Высоцкого. Осенью я попытался с ним сблизиться, побывав в театре на Таганке, но ничего не получилось. Мы познакомились, но взаимной симпатии не возникло, и я ещё раз убедился в том, что сам человек и его творчество – это совершенно разные вещи.

– Всё-таки жалко, что наши не побывали на Луне! – сказал смотревший выпуск новостей Талгат. – Луноход – это здорово, но не то.

– Знаешь, в какую копеечку обошлась бы такая прогулка? – спросил я. – Толку от неё немного, разве что престиж. А раз нас в этом обскакали, то и незачем тратиться. Правильно объявили, что приоритетным направлением будет создание большой орбитальной станции.

– Классный телевизор, – сказал Николай. – Как в форточку смотришь. Дорого только. Сейчас магазины завалили электроникой. Телевизоров пока мало, а приёмников, проигрывателей и магнитофонов – море! И качество намного лучше того, что было раньше.

– Ерунда твои магнитофоны! – сказала Бондарчук. – Отец сказал, что скоро будет лекарство, которое восстанавливает сердце! Вот это здорово! Будем жить по двести лет.

Интересно, откуда Сергей Фёдорович о нём узнал? Это лекарство пытались создать с моей подачи, и год назад Келдыш в последний раз консультировался со мной именно по поводу него, поэтому я был немного в курсе того, как обстоят дела.

– Не получится у нас жить двести лет, – сказал я Наталье. – Это лекарство восстанавливает только сердце, а в человеке много всего, помимо него. Да и лечить нужно, пока человек не состарился, а то толку мало.

Со мной именно так и было. Когда профессор биохимии Сольберг изобрёл свой препарат в двадцать четвёртом году, мой поезд уже ушёл. Два года спустя его уже применяли в России, и деньги на лечение у меня были, толку-то... Я не знал точного состава, только то, что для его изготовления использовались два вида океанических водорослей и один из трёх видов морских ежей. Основное лечение заключалось в инъекциях небольших доз препарата прямо в сердце. Если человек не был развалиной, оно полностью регенерировало за два-три дня. А вот старикам делать такое было почти бесполезно. Всё равно делали. Почему не сделать, если человек готов платить деньги? Пробовали его использовать и для других тканей, но эффект был во много раз слабей, а лекарство стоило очень дорого. Из отходов производства делали таблетки. Не такие дорогие и эффективные, но если применять их месяцами, эффект был неплохой. Их я пил. Я записал в тетрадках вид водорослей и какие это были ежи, поэтому вскоре несколько научных коллективов занялись созданием нового препарата. Водорослей в южных морях росло много, а вот с ежами было хуже. Нужные виды были редки. Для исследования их достали, а для массового применения надо было разводить. Этим, как я узнал, занялись во Вьетнаме. Из сотен соединений необходимо было выделить нужные, потому что наличие примесей снижало эффективность препарата и вредило сердцу. Три года шли бесконечные опыты. Наши биологи и фармацевты шли опытным путем, а Сольберг, судя по тому что я о нём читал, с самого начала знал, что ему нужно. Это швед был гением: почти все препараты, совершившие революцию в медицине, были созданы им. У нас таких гениев не нашлось, поэтому недостаток качества восполняли количеством, делая тысячи опытов. Келдыш приехал ко мне, когда работы уже дали первые результаты. Проблема была в том, что уколы нужно делать очень точно, а это трудно выполнить, не вскрывая грудную клетку. В моё время препарат кололи с контролем аппаратурой УЗИ, о которой я не упомянул в своих записях. Пришлось садиться и описывать принцип работы ультразвуковых зондов.

– Всё-то ты знаешь! – проворчала Бондарчук. – Люсь, почему он всё знает? Что ни спроси, сразу готов ответ. Анекдотов откуда-то набрал столько, что диву даёшься. Они у тебя когда-нибудь закончатся?

– Конечно, закончатся, – ответил я, – вместе со мной.

– Я вчера ездила в Быково встречать мать, – продолжила Наталья. – Так там повсюду поставили ворота, которые реагируют даже на связку ключей. Пассажиров заставляют выворачивать карманы. Непонятно, зачем это нужно.

– Поймёшь, когда какой-нибудь придурок захватит самолёт с твоими родными и будет требовать вывезти его на Запад, – объяснил я. – Скоро и вещи будут просвечивать рентгеном, чтобы никто не возил чего не надо, например, бомбу.

– Никогда не было такой ерунды! – возразила Белохвостикова.

– Всё когда-нибудь происходит в первый раз, ребята, – сказал я. – Из-за Израиля мы со многими испортили отношения, да и у нас в стране есть недовольные, так что всякое может быть. Лучше небольшие неудобства, чем гибель людей.

– Об ухудшении отношений узнал у Брежнева? – спросила Белохвостикова. – Я не читала о таком в газетах.

О том, что мы близко знакомы с Леонидом Ильичом, в Москве знали даже дворники, поэтому я это и не скрывал, тем более от друзей.

– Что-то узнал от него, об остальном додумался сам. Думать иногда полезно. Знаешь, сколько евреев в Соединенных Штатах?

– Никогда не интересовалась.

– По официальным данным их там сейчас миллионов восемь. Вроде бы немного, но в американском обществе это очень богатая и влиятельная группа. Их много в органах власти, юстиции, торговле, финансовом секторе, медицине и верхушке армии. Среди них очень сильна сионистская пропаганда. Для еврейского лобби лояльность по отношению к Израилю была превыше всего, а лояльность по отношению к США зависела от того, насколько решительно США поддерживали Израиль. А теперь арабы с нашей помощью поставили на сионизме крест. И как, по-вашему, к нам после этого будут относиться? А ведь две трети евреев Израиля нашли пристанище в США. Остальные пополнили еврейские диаспоры в основных капиталистических странах Западной Европы. В результате свёрнуты работы по безопасности и сотрудничеству, а в США вдобавок к уже существовавшим торговым ограничениям ввели новые. В этом году они даже отказались продавать нам зерно. Мало того что сами почти прекратили торговлю, пытаются давить на тех, кто этого пока не сделал.

– И чем это закончится? – спросил Николай.

– ФРГ не выгоден бойкот торговли, поэтому немцы через несколько лет на него наплюют, а потом то же сделают и остальные. Составят список товаров, которые нельзя нам продавать, и на этом успокоятся. Мы сейчас очень быстро развиваем экономику и уменьшаем зависимость от Запада. Наше государство во многом уникально и могло бы почти обойтись без внешней торговли. Не сейчас, а лет через двадцать-тридцать. Покупали бы только такие товары, как кофе и бананы. Конечно, невыгодно всё производить у себя, а помимо выгоды у торговли есть и политические аспекты. Чем выше зависимость между соседями, тем меньше вероятность конфликтов. Война становится невыгодным делом.

– Зачем тогда было разрушать Израиль? – спросила Белохвостикова. – Сами себе навредили!

– У нас никто не собирался его разрушать, но судят не по намерениям, а по делам.

– А как идут съёмки фильма по твоему сценарию? – спросил Талгат. – Уже полгода снимают.

– Там очень много работы, – ответил я. – Вы уже определились, где будете встречать Новый год?

– Кто где, – ответил Николай. – У меня уже есть компания. Но на вечере в институте будем. Вы ведь придёте?

– Мы не отрываемся от коллектива, – сказала Люся. – Будем в обязательном порядке. Ребята, после окончания института нам дадут отдохнуть. Нет желания сделать это вместе?

– Я хотел съездить к родителям... – заколебался Николай.

– Успеешь, – сказал я. – Я предлагаю совершить поход в горы с выходом к морю. Точнее, выйдем недалеко от озера Рица и автобусом едем в Сухуми, а там с недельку поживём дикарями на побережье. На всё уйдут две недели, так что будет у тебя возможность съездить домой. Оборудование возьмём напрокат, а инструктора я обеспечу.

– Лучше гор могут быть только горы! – запел Талгат. – Я иду! Даже один пойду, если вы откажетесь.

– Пожалуй, я тоже пойду, – решил Николай. – Надо поспрашивать наших в студии, может, будут желающие. Шесть человек всё-таки маловато.

– Ну и я пойду, – присоединилась Бондарчук, – особенно если будут нести меня или хотя бы мой рюкзак.

– Я не против, но нужно посоветоваться с родителями, – сказала Белохвостикова. – А инструктор точно будет? Тогда, наверное, разрешат.

Посидев с полчаса, друзья ушли.

– Пойдём сегодня к родителям? – спросила жена. – Если честно, не хочется. Устала за сегодня. Занятия, съёмка, эти посиделки. Давай раньше ляжем?

– Неудобно, – ответил я. – Два шага ступить. Ты убирай со стола и стели постель, а я схожу.

Через двадцать минут мы уже выключили свет и легли в кровать.

– Ген, – сказала Люся, – а мы сами летом куда-нибудь поедем?

– Можно съездить в Минск к Деменковым, – предложил я. – Мы их уже столько лет не видели. Заодно поздравим с заключением брака.

Три месяца назад Сергей прислал письмо, в котором сообщил, что поженился с Ирой вопреки желанию её родителей и сейчас они живут вместе с его отцом.

– Я только «за». А в городок не заедем?

– Можно и заехать, – согласился я, – только там ведь уже нет никого из ребят. Даже если служит кто-то из их родителей, сами они учатся или работают в других местах. Разве что посмотреть на дома и на школу, да прижаться щекой к деревьям, которые помнят тебя маленькой. Только ты слишком молода для тоски по детству. Вот лет через пятьдесят приедем и будем тереться о кору вдвоём.

Утром позвонили и предупредили, что в институт отвезут только Людмилу, а я нужен по делу.

– Что-то случилось, – сказал я жене, когда мы спускались к машине. – Раньше таких вызовов не было.

Рядом с шофёром в приехавшей машине сидел охранник. Мы поздоровались, заняли места сзади, и шофёр погнал машину к институту. Высадив Люсю, он через пятнадцать минут въехал в ворота на территорию Кремля. Сопровождающий о чём-то переговорил с охраной и вернулся к машине.

– У вас есть с собой оружие? – спросил он. – Давайте сюда, вам его вернут, когда поедете обратно.

Я молча достал и отдал ему пистолет. Надо было вообще его не брать. Он отнёс мой ствол и сел в машину рядом со мной.

После двух проверок документов меня пропустили в комнату для заседаний, в которой за большим столом сидели четверо. Я их знал: Брежнева и Суслова лично, а Косыгина и Громыко по фотографиям. Представил, как подхожу к столу и говорю им: «Здравствуйте, товарищи!», и стало смешно.

– Здравствуйте! – поздоровался я.

– Здравствуй, – повернулся Брежнев. – Что ты застрял в дверях? Быстро иди сюда и садись. Нужно кое-что обсудить. Андрей Андреевич, объясните ему в двух словах.

– Вас вызвали вот из-за чего, – сказал Громыко. – Польское правительство было вынуждено объявить о повышении цен на ряд продуктов питания, и это вызвало сильный рост недовольства. Противники коммунистического режима организовали забастовки в большей части страны. По вашим записям недовольство удалось устранить, заменив Гомулку на Герека, но масштаб выступлений таков, что есть опасения неконтролируемого развития событий. Кое-кто предлагает использовать войска. Мнения разделились, а международный отдел ЦК затрудняется дать оценку событиям.

– Хотите, чтобы их оценил я? Как-то это несерьёзно.

– Слушай, Геннадий! – раздражённо сказал Брежнев. – Сейчас трудно сказать, что явилось причиной расхождений, но обстановка очень серьёзная. Никто не говорит, что твоё мнение будет учтено, но мы хотим его услышать! Говори, не тяни время.

– Я считаю, что Польша – это гнойник. Никогда она не была нашим союзником или другом и не будет. Корни неприязни в последних трёх сотнях лет нашей истории. Мы уничтожили идею «Великой Польши», а потом и вовсе подгребли её под себя, заставляя плясать под свою дудку. Сколько крови пролилось с обеих сторон! Для поляков существуют только поляки. Они уже при социализме очистили свою страну от немцев и евреев ине выстрадали свой общественный строй.Им его навязали, и у него нет прочной социальной базы. В моей реальности поляки притихли не из-за замены Гомулки, а из-за того, что Герек нахапал кредитов у нас и на Западе, позволяя им жить в долг. А когда в восьмидесятом пришла пора возвращать долги, пришлось опять менять руководство и вводить военное положение. И родилась «Солидарность»! Мы гнали им караваны с продуктами, а они избивали наших водителей и жгли грузовики со сливочным маслом! Все вложенные в них деньги пропали. К нам тогда приходили стойки для ЭВМ из Польши, так гадили прямо на электронные блоки! Откроешь, а там засохшее дерьмо! Это Ярузельский мог применить силу, он был свой! Попробуйте это сделать вы. Вряд ли Войско Польское будет так же спокойно смотреть на оккупацию страны, как смотрела в моей реальности чехословацкая армия. Мы умоемся кровью и зальём ею всю Польшу. И что потом? Ну задавим мы их ещё раз. Какой в этом смысл?