Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)
– Пусть отказывается, – ехидно сказала Танька. – Мне же больше достанется! Хоть что-то он не сожрёт!
Это она намекнула на то, что я, как младший в семье, объедал её в тех нечастых случаях, когда нам доставались какие-нибудь вкусности. Я промолчал, но мама сделала ей замечание:
– Не ожидала от тебя таких грубых слов, да ещё в адрес брата!
– Я не обиделся, – примирительно сказал я. – Как можно обижаться на любимую сестру? Спасибо, мама, всё было очень вкусно!
Встал и пошёл мыть руки, проигнорировав удивление матери и вытаращившуюся на меня сестру. Всё равно не получится быть прежним, так что пусть привыкают к моим странностям. Чтобы избежать объяснений, вышел на улицу, пытаясь вспомнить, кого из ребят видел до школы в той реальности. Наверное, таких встреч не было, потому что мои друзья приехали в последние дни августа. Девчонок из «рабочего» городка тогда видел, но подойти к ним и завязать разговор... В школе – другое дело, а так... Слава богу, что от прежней стеснительности не осталось и следа. Если нет ребят, пойду искать девчонок. Я вернулся в квартиру и, пока мама возилась на кухне, поменял трико на более приличные брюки и причесался. В детстве волосы доставляли немало огорчений. Они были материнские: густые и слегка вьющиеся. Я так и не смог сделать ни одну из нравившихся причёсок. В конце шестого класса даже пропустил день занятий из-за неудачной попытки уложить волосы назад. Помыл голову, расчесался в нужном направлении и туго завязал косынку. Когда утром её развязал, не смог сдержать слёз из-за того, что волосы встали дыбом! Я не успел бы высушить их ещё раз, а идти с мокрой головой в середине апреля... Меня все жалели, даже сестра отсмеялась, когда думала, что я этого не замечу. Сейчас несколько раз провёл расчёской по шевелюре и остался доволен. Было бы из-за чего терзаться! Очень красиво, не у всякой девчонки такие. Уже потеплело, поэтому решил ограничиться рубашкой. Дополнив свой наряд купленными к школе туфлями, вышел из дома и направился к дыре в заборе. Хотелось пообщаться хоть с кем-нибудь из одноклассников и посмотреть, как они будут на меня реагировать. Да и соскучился я по ним за лето, а другой я – за все семьдесят лет.
Идти пришлось через территорию школы. В школьной ограде были две калитки. Выйдя в одну из них, двинулся к двухэтажным домам, в которых жили многие девчонки нашего класса, в том числе и моя первая любовь. Повезло только в третьем дворе, где на лавочке о чём-то разговаривали Алла Орленко и Ира Алфёрова. Увидев меня, они замолчали. Ира была самой высокой девочкой в классе, а Алла могла похвастать хорошей фигурой и прекрасными светлыми волосами, но её внешность портили крупные черты лица. Когда я выбирал даму сердца, их кандидатуры не рассматривались.
– Привет, девочки! – поздоровался я. – Прекрасно выглядите! К школе морально подготовились?
В ответ на меня уставились две пары широко открытых глаз.
– Что я такого сказал, что вы удивились? – спросил я, садясь между ними. – Разрешите присесть рядом? Не бойтесь, я не кусаюсь.
– Что с тобой, Ищенко? – спросила Алла. – Не заболел?
– Неужели так плохо выгляжу? – спросил я, глядя в глаза смутившейся девчонке. – Так вроде смотрелся в зеркало и не нашёл дефектов. И что у вас за дурацкая манера – звать по фамилиям? Учителям простительно, а мы с вами школьные друзья. За четыре года не запомнить имени... Точно говорят о девичьей памяти, что она короткая.
– Выглядишь ты нормально, – пришла на помощь подруге Ира. – Ты ведёшь себя ненормально.
– Ну вот! – я сделал вид, что обиделся. – Уже ни с того ни с сего записали в ненормальные. Злые вы, уйду я от вас! Не знаете, приехали Черзарова или Цыбушкина?
– А зачем они тебе? – спросила Алла. – Решился подкатиться к Ленке?
– А тебе-то что? – вопросом ответил я. – Кого хочу, того и люблю!
Всегда думал, что выражение «круглые глаза» – это метафора, а теперь смог воочию наблюдать две пары таких глаз.
– Опять удивились, – засмеялся я. – Учтите, что я ничего не сказал о своей любви, а то разнесёте небылицы, а мне потом уличать вас во лжи. Люся с Леной нужны только для разговора, раз его не получилось с вами. Они умницы и отличницы, поэтому с ними я нашёл бы общий язык.
– Нет их, – ответила Ира. – Ленка уехала из «Артека» к бабушке. За ней должна заехать мать. А Люся с родителями сегодня в Минске, так что не с кем тебе разговаривать, Геночка!
– Здорово! – сказал я, опять садясь на лавочку. – Как заговорил о других женщинах, так даже вспомнили имя, да ещё его ласкательный вариант.
– Ты шутишь? – догадалась Ира.
– Наконец-то, дошло! Я провёл всё лето один. До школы осталась неделя, а никто и не думает приезжать. Обошёл все дворы и никого не встретил, кроме вас. Изнываю, понимаете, от жажды общения, а меня заносят в ненормальные.
– Я так не говорила, – запротестовала Алла. – Не ты ненормальный, а ведешь себя не так, как всегда. И разговор у тебя какой-то взрослый. Как будто говорит мой отец. Мне даже стало страшно! Была бы одна, убежала бы.
– Ну извините, захотелось пошутить.
– Я приглашаю на день рождения, – неожиданно сказала Ира. – Придёшь?
– А когда он? – спросил я.
– В середине декабря.
– Если не отменишь приглашения, обязательно приду, – пообещал я. – А кто ещё будет?
– Из девочек будут Алла, Лена с Люсей и Света Зимина, – ответила Ира, – а из мальчишек, кроме тебя, – только Сашка Широчин. У нас есть магнитофон и гитара. Потанцуем, а если не умеешь – научим.
– Если не будет вальса, обойдусь без учёбы. Вот его так и не выучил, сколько... – Вовремя я заткнулся. Ещё немного, и сказал бы, что так и не научился танцевать вальс, сколько меня ни учила жена. Тогда они точно дёрнули бы со скамейки. Что со мной творится? Откуда этот словесный понос? Неужели это то, о чём говорила Ольга из другой реальности? Проснулся мальчишка и, радуясь новым возможностям, отрывается по полной программе?
– Что замолчал? – спросила Алла.
– А кто умеет играть на гитаре? – перевёл я разговор на другое.
– Гитара отца, – объяснила Ира. – Сашка говорил, что умеет, но я уже проверила. Бренчать он умеет, а не играть. Может, ты умеешь?
– Нет, я играю только на пианино! – ответил я, вызвав дружный смех.
Зря смеются. Когда после института отрабатывал по распределению в Перми, загорелся желанием сделать клавишный электронно-музыкальный инструмент. Микросхем тогда не было, а на транзисторах получилось очень сложно. Звучание было изумительным, особенно с аккордами, но из-за наводок шёл сильный шум. То ли из-за него, то ли из-за того, что пропал запал, но я за полгода разучил с десяток мелодий одним пальцем и одну – обеими руками, на чём всё и закончилось. Удивительно, но я прекрасно помнил разученное. Купленное сестре пианино уже несколько месяцев стояло без пользы, и родители начали разговоры о том, чтобы его продать. Вот стоило брать деньги в кассе взаимопомощи, а потом больше года их выплачивать? Надо будет выбрать время, когда все разбегутся, и попробовать сыграть.
– Не хотите сходить за грибами? – спросил я девочек.
– А разве они ещё есть? – спросила Алла.
– Вчера набрал полную корзину и мелочь не брал. К завтрашнему дню должны вырасти. Вряд ли туда кого-нибудь занесёт.
– Можно, – неуверенно сказала Алла. – Это далеко?
– С полчаса ходьбы. Часа за три обернёмся. Давайте встретимся у ворот завтра в десять. Ладно, я пойду. Спасибо за компанию.
Не знаю, о чём они говорили до моего появления, но сейчас точно будут меня обсуждать. Ну и пусть болтают и расскажут о моих странностях другим, мне же лучше. А Ирку что-то во мне заинтересовало. Я вспомнил, что и в той реальности она приглашала на свой день рождения нас с Сашкой. Что же я тогда принёс в подарок? Надо будет вспомнить, чтобы не ломать голову.
Я был недалеко от ворот, поэтому решил не лезть через забор, а воспользоваться проходной и зайти в Дом офицеров посмотреть афишу. Когда прошёл через вертушку, не вызвал у дежурных никакой реакции. Вдоль забора была заасфальтированная пешеходная дорожка, которая сворачивала к Дому офицеров. Сегодня на дневном и на вечернем сеансах показывали «Человека-амфибию». Не хотелось тратить двадцать пять копеек на фильм, который смотрел раз десять. Деньги будут нужны на покупку общих тетрадей для моих планов. Хоть мы рассчитались за пианино и больше не платили репетитору, всё равно экономили, потому что мама каждый месяц старалась что-то отложить на летний отпуск. Тяжело будет свыкнуться с нехваткой денег, когда привык ни в чём себе не отказывать.
Когда вошёл в квартиру, в ней была только мама.
– А где все? – спросил я.
– Таня у кого-то из подруг, а отцу позвонили из штаба. Сказал, что скоро придёт.
Знал я это «скоро». В лучшем случае отец вернётся к обеду.
– Даже в выходной не дают отдохнуть, – недовольно сказал я. – Он хоть успел сделать тебе то, что хотел? А то я могу помочь.
– Спасибо, ничего не нужно, – отказалась мама и посмотрела на меня с удивлением. – Всё уже сделали. Я тебе не нужна? Тогда ненадолго схожу к Кулешовым.
Оставшись один, я подошёл к пианино, откинул крышку, сел на стул и положил руки на клавиши. Единственной мелодией, которую я выучил с аккордами, была песня из кинофильма «Три дня в Москве».
– Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат...
Слух у меня был неплохой, сыграл тоже хорошо, вот только голос... Надо будет им заняться. Мантра-йогой не так сложно сделать его сильнее и улучшить тембр и благозвучность, вопрос в том, где этим заниматься. Если начну дома часами выкрикивать мантру, у родителей поедет крыша. Ладно, что-нибудь придумаю. Я закрыл пианино и ушёл в свою комнату отжиматься. На шестом отжимании сдох. Всё, с сегодняшнего дня начинаю тренировки. Главное – не потянуть мышцы. Переодевшись в домашнее, приступил к ревизии своих личных вещей. Какой только ерунды у меня не было! Почти всё найденное отправилось в мусорное ведро, которое тут же вынес в стоявший во дворе бак. А ведь для мальчишки, которого я заменил, весь этот хлам имел ценность. В ящике письменного стола были найдены пятьдесят три копейки. Тетрадь стоила сорок четыре, так что на одну денег хватало, а потом придётся выпрашивать их у родителей. Вернулась сестра, и мне пришла в голову мысль – научиться с её помощью танцевать. Сейчас от такого умения мало толку, но в будущем может пригодиться, а сестры рядом не будет. Таня училась в десятом классе и жила с нами последний год. Она великолепно танцевала и была постоянной участницей самодеятельного танцевального ансамбля, который на приличном уровне выступал в воинских частях.
– Тань, научи танцевать! – попросил я. – Мечтаю кружиться в вихре вальса.
– С кем? – ехидно спросила сестра. – И потом у тебя нет способностей к танцам! Два года назад уже пыталась научить танцевать вальс, и без толку. Ты просто пробежался со своей Леночкой по залу!
Было такое. На новогодний бал-маскарад, который устроили в школьном спортзале, у меня был костюм римского воина, а Лена пришла в костюме Снежной королевы. Эти костюмы были признаны лучшими, поэтому нам предложили станцевать вальс, что и сделали. Лена танцевала, а я держал её за талию и кружился, стараясь не отдавить ей ноги. До бала я тоже подкатил к сестре с просьбой научить танцевать вальс, но она промучилась со мной два часа и признала безнадёжным. Более поздние попытки жены тоже не увенчались успехом. Я надеялся, что сейчас всё-таки выучу этот танец.
– Ну не будь врединой. Что тебе стоит? Если не получится, больше с этим не подойду.
К удивлению сестры, я выучил вальс за полчаса. И что в нём было такого, что я мучился? В сущности, очень простой танец.
К обеду собралась вся семья. Поев вкусный борщ с говядиной, я отказался от второго, на которое была котлета с перловкой. Есть не хотелось, тем более перловку, которую не любил. Отбившись от матери, опять ушёл гулять. Взвинченное состояние сменилось более спокойным, и я мог нормально обдумывать уже случившееся и то, что буду делать дальше. Проблем со школой не ожидалось. Я не собирался скрывать свои знания и подстраиваться под слабого хорошиста, каким числился в классе, но не было и желания выставлять их напоказ. Неприятности могло принести знание английского языка. Я учил его в общей сложности десять лет, но так и не освоил. В институте вызубрил больше трёх тысяч слов, а через год после его окончания помнил их в лучшем случае три сотни. Намного позже, когда оформил загранпаспорт и решил проехаться по заграницам, проштудировал больше половины англо-русского разговорника, а месяц спустя смог вспомнить сущую ерунду. Память была неплохая, но проклятый английский мне не давался. Оказалось, что я ничего не забыл и сейчас мог свободно пользоваться большим словарным запасом. С одной стороны это обрадовало, но с другой – вызвало опасение. Человек может по каким-то причинам поменять поведение, и это вызовет интерес знавших его людей, но если семиклассник за лето выучит английский, он не отделается одним интересом. А тут ещё затаившаяся во мне часть мальчишки подталкивает пошалить, блеснуть знаниями и удивить окружающих. Надеюсь, что с этим удастся справиться.
Нагулявшись, вернулся домой и спросил отца, где вчерашняя газета.
– Я просмотрел и отнёс в туалет, – ответил он, не отрываясь от телевизора.
– Охота такое слушать? – сказал я, глядя на экран, на котором Багланова исполняла песню «Ах, Самара-городок».
– Кроме этого, есть и хорошие песни, – отозвался он. – Когда тебя не было, пел Магомаев. Не прикручивать же каждый раз звук, если что-то не нравится. После концерта будут мультфильмы. Садись, это уже скоро.
– Спасибо, не хочется, – ответил я, заработав удивлённый взгляд. – Что-то захотелось спать.
– В шесть часов и без ужина? – спросила услышавшая мой ответ мама. – Ты и второго не ел! Не заболел? Весь день ведёшь себя как-то странно. Давай я померю температуру.
– Я прекрасно себя чувствую, просто страшно хочу спать! – сказал я чистую правду. – Можешь пощупать лоб.
Она пощупала, после чего я ушёл к себе, разделся, разобрал кровать и сразу заснул. Наверное, эта сонливость была реакцией на перенос сознания.
Глава 3
До чего же у человека гибкая психика! Два дня назад я разваливался на ходу и был готов к тому, что любой день может стать последним. Потом была случайная встреча, ставшая подарком судьбы, и вторая жизнь, вернувшая мир детства. Вчера я чуть не упал в обморок при виде воскресшего отца, а сегодня общаюсь с семьёй без прежнего волнения. Радость никуда не делась, но она уже не захлёстывает с головой и не мешает соображать. И понемногу кое-что начало вспоминаться. Видимо, слияние произошло не сразу. Утром испытал досаду из-за того, что вчера выбросил рефлектор от прожектора, который был нужен для зеркального телескопа. Чувства и мысли были не мои, потому что я прекрасно знал, что из этой затеи ничего не получится. В детстве я отличался неумеренной фантазией и с десяти лет читал только фантастику и исторические романы. Я не был глуп, просто витал в облаках, из-за чего часто недодумывал свои действия и совершал поступки, которых потом стыдился. Девчонки в классе были рассудительнее мальчишек, по крайней мере, самые умные, поэтому наши умницы не проявляли большого интереса к сверстникам. Мы были им так же неинтересны, как они сами не интересовали старших ребят, на которых кое-кто засматривался. Я поставил перед собой задачу изменить историю, но не собирался жить только этим. Всё, что я наметил, должно было не только помочь выполнить планы, в первую очередь я делал это для себя.
Утром проснулся в девятом часу, поэтому отец уже был на службе. Сказав маме, что уйду за грибами, быстро позавтракал яичницей, надел не самую лучшую одежду, обул резиновые сапоги и с корзинкой вышел на улицу. Было только двадцать минут десятого, но я решил выйти раньше и подождать девочек возле КПП. Когда подошёл к воротам части, возле них с лукошками уже стояли девчонки, да не только Ира с Аллой, но и Люся Черзарова.
– Здравствуйте! – поздоровался я. – У нас пополнение?
– А ты против? – спросила Люся. – Я могу уйти.
– Я отдам свои грибы, только не уходи! Девочек я вчера видел, а по тебе соскучился.
– Вот видишь! – сказала Ира. – А ты не верила!
– Действительно, – согласилась Люся. – Интересно, что должно было произойти, чтобы ты так изменился?
– Может, он ударился головой? – предположила Алла.
– От удара по голове не становятся умней, – засмеялся я. – Вы пришли обсуждать меня или за грибами? Давайте поговорим по дороге. Или вы ждёте кого-то ещё?
Девочки никого не ждали, поэтому я повёл их туда, где обычно собирал подосиновики, а чтобы отвлечь разговор от своей персоны, стал вспоминать и рассказывать анекдоты, выбирая из своего огромного запаса те, в которых не было пошлятины.
– Ну тебя! – сказала Алла, когда мы пришли на место. – Никогда столько не смеялась. Даже живот разболелся, как теперь наклоняться? И где только всё это отыскал?
– Знаешь ещё что-нибудь смешное? – спросила Ира.
– Навалом! Только как же грибы? Яне буду за вас их искать. Давайте закончим с грибами, а на обратном пути я вас посмешу.
Я хорошо знал, где было много грибов, поэтому быстро набрал своё лукошко и принялся помогать девочкам.
– Никогда не ходила в это место, – сказала Люся. – Не жалеешь, что показал?
– Мне в радость сделать вам приятно! – отозвался я. – Что такое грибы? К тому же вы девушки.
– Ну и что? – спросила Алла.
– Слышала, что я вчера говорил о девичьей памяти? В ней ничего не задерживается, поэтому до следующего сезона вы забудете сюда дорогу!
– Завтра должна приехать Лена, – сказала Люся, – ты и перед ней станешь распускать хвост? Учти, что ей это не нужно.
– Во-первых, я ни перед кем из вас не распускал хвост! – обиделся я. – Не думал, что ты скажешь такое. Я считал тебя самой умной в классе, видимо, ошибся.
– А во-вторых? – спросила она.
– А во-вторых, я знаю, что ей нравится мальчишка из восьмого класса, – поведал я то, что узнал, когда учился на класс старше. – Только ведь мы с ней в одинаковом положении. Как поётся в песне: «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает!»
– Он ещё и поёт! – сказала Алла. – Рехнуться можно! А песня откуда? Никогда такой не слышала.
– Пойдёмте, я вас провожу, – сказал я девочкам, не отвечая на вопрос.
Не было сказано ничего такого, чего я не знал, но слова Люси испортили настроение. Если я не преувеличил её ум, значит, нужно делать выводы и вести себя более сдержанно.
– Ты обещал ещё что-нибудь рассказать, – напомнила Ира, когда шли обратно.
– Извини, надоело изображать клоуна.
– Прости! – сказала Люся. – Я не хотела тебя обидеть.
– Ты ещё пойдёшь за грибами? – спросила Алла.
– Нет, – ответил я. – До школы осталась неделя, а у меня дома уйма дел. Да и не будет больше много грибов, если не пройдут дожди.
Дальше до бетонки шли молча.
– Ты всё-таки обиделся, – сказала Люся, когда я с ними прощался. – Жаль. Спасибо за сегодняшний день.
Я ничего не ответил и поспешил вернуться домой и отдать маме грибы.
– Заходила в магазин, – сказала она, забрав у меня корзинку. – Привезли твои любимые конфеты, так я взяла полкило. «Кавказские».
– Спасибо! – поблагодарил я. – Но я хочу просто попить чай.
Как только услышал название, сразу вспомнил эти понравившиеся мне шоколадные конфеты, которые продавались без обёрток и стоили дешевле других. Со сладостями нужно было заканчивать, пока только один запломбированный зуб. К сорока пяти не осталось ни одного целого. Надо будет взять в школе мел, и понемногу употреблять в пищу. Можно ещё толочь яичную скорлупу, но с мелом проще.
– Мам, я решил заняться спортом. Куда это годиться, когда нет мышц! Вы не против?
– Как мы можем быть против? – удивилась она. – Наоборот, я буду рада. Если для этого что-нибудь нужно, скажи, и мы постараемся купить.
– Пока ничего не нужно, – ответил я. – Только, мам, я займусь ещё гимнастикой йоги. Вычитал о ней в журналах. Эта индийская гимнастика развивает тело лучше нашей. И ещё мне придётся по утрам раньше вставать и бегать. Но я постараюсь выходить тихо, чтобы вас не будить.
– Что с тобой случилось? – требовательно спросила мама. – Я должна знать! Ты и вчера был не такой, как обычно, и сегодня тоже! В чём причина?
– Прочёл одну книгу и решил, что хватит валять дурака. Надоело быть слабым. Хотел спросить, мы куда-нибудь поедем в следующий отпуск или опять просидим здесь?
– За пианино расплатились, так что деньги будут, – сказала она. – Наверное, съездим на Украину, а потом к моим родителям. Ещё навестим родственников в Таганроге. Хоть и не Чёрное, но море.
– Можно поехать через Москву, – предложил я. – Я был в ней только в шесть лет и почти ничего не помню. Остановимся на два дня у твоей подруги, как тогда.
– Не знаю, – заколебалась мама. – Нужно посоветоваться с отцом.
– Ну мама! Я обещаю закончить год на одни пятёрки!
– Если случится такое чудо, можешь требовать что хочешь! – засмеялась она. – На одни пятёрки, Геник, вряд ли получится. У тебя в шестом классе тройки по четырем предметам, а пятёрки только по трём. С троек не прыгают на пятёрки, не бывает таких чудес! Но не буду тебя расхолаживать, пробуй, если есть желание.
Я попросил у матери для занятий старое шерстяное одеяло и ушёл в свою комнату. Разостлав его на полу, разделся до трусов и приступил к занятиям. Решил делать тот же комплекс упражнений, который делал в сорок лет. Прежде всего разогрел мышцы и суставы, похлопывая их ладонями и растирая, а потом пришёл черёд восьми асан. Это были перевёрнутые позы и те, которые обеспечивали гибкость позвоночника. Заодно они действовали на печень и брюшной пресс и укрепляли мышцы рук и ног. Получилось выполнить только половину асан, да и то держал их очень недолго. Последним был комплекс из шести упражнений на развитие мышц, куда входили и отжимания. Медитация не сочеталась с нагрузками, поэтому была отложена на утро. В девяностые годы в Ростове-на-Дону были открыты курсы трансцендентальной медитации, которые я закончил и получил свою мантру от гуру Агравала. Учителя приезжали из разных стран, у меня был индус. Я не дотянул до летающих йогов, но на собственном опыте убедился в эффективности медитаций. Пока это было всё, что запланировал. Вот когда приведу тело в порядок, включу в занятия несколько боевых приёмов из книги, которая в упрощённой форме предлагала выжимку из восточных единоборств применительно к уличной драке. Технику нанесения ударов и блоки я помнил, простые связки – тоже. Вряд ли это понадобится в таком возрасте, но кто знает? Я не собирался тратить годы на изучение карате или ушу, да и не было такой возможности, но считал, что будет неплохо, если хватит сил и сноровки врезать кому-нибудь или отбить удар. При хорошо разработанных связках и накачанных мышцах даже ребёнок может вырубить взрослого, а то и двух, особенно если от него этого не ждут, а противники не обучены бою. Я старался не переусердствовать, но знал, что завтра тело будет болеть. Наверное, медитации придётся отложить, возможно, придётся повременить и с бегом. Вроде делал всего по чуть-чуть, а набралось на полтора часа. Для такого тела, как моё, это было много. Отец задерживался, а сестра к кому-то ушла, поэтому обедать сел с мамой, съев к её удовольствию и первое, и второе. После этого взял свои деньги и пошёл в небольшой магазин, который торговал книгами и канцтоварами. Находился он в «рабочем городке» на полпути от школы до дома Алфёровой, поэтому опять оделся прилично. В школьном дворе было безлюдно, и до магазина не встретил никто из знакомых. Перерыв уже закончился, поэтому я купил тетрадку и вернулся домой. С работой по плану решил повременить. Родители и так будут сейчас следить за моими чудачествами, а если к ним добавится заполнение неизвестно чем общих тетрадей... Пусть лучше привыкают ко всему постепенно.
Вечером в первый раз занялся медитацией, а утром всё пришлось отложить, потому что мышцы болели и умоляли их не трогать. Постанывая, всё-таки сделал лёгкий массаж, но за занятия взялся только вечером. Три следующих дня прошли одинаково. Я старался как можно больше заниматься своим телом, уже притерпевшись к боли, ненадолго выходил по утрам на прогулки, а остальное время сидел у телевизора или пропадал в библиотеке Дома офицеров. Читал там не книги, а газеты «Известия» за этот год. На четвёртый день ко мне зашёл Игорь Кулешов.
– Проходи Игорёк, – пригласила открывшая дверь мама. – Гена в своей комнате.
– Я уже здесь, – сказал я, заходя в коридор. – Привет! Пошли на улицу.
– Ты что наболтал девчонкам про свою любовь? – спросил он, когда мы ушли за дом и сели на лавку возле забора.
– От кого ты это слышал?
– Ходил в городок и встретил Светку Зимину.
– Всё ясно: испорченный телефон. Не понял? Я вообще летом не видел Светку. Болтушки.
– Четыре дня до школы, а из ребят никого нет! – пожаловался он. – Скука! Не хочешь поиграть в футбол?
– Хочу, но не могу, – соврал я. – Потянул ногу.
Тело продолжало болеть, хоть уже меньше, и не хотелось гонять мяч с Игорем, который был выше и сильнее меня. Я развеселил его, рассказав несколько анекдотов, потом сослался на больную ногу и ушёл домой.
– Что так быстро? – спросила мама. – Раньше трудно было загнать домой, а теперь не вылезаешь из своей комнаты.
– Давай сыграю на пианино одним пальцем? – предложил я.
– Одним пальцем может и твой отец, – засмеялась она. – Собачий вальс. А у тебя что?
– Не знаю, – соврал я. – Нашёл ноты и разучил
Я сыграл маме одну из разученных мелодий. Ей понравилось, а я был разочарован. На моём электронном инструменте звучало красивее.
– Плохо, что нет гитары, – пожаловался я. – Можно было бы научиться играть. А то стоит этот гроб и зря занимает столько места.
– Мы его продадим, – сказала мама. – Уже есть покупатель. Жаль, но кто же знал, что Таня не захочет заниматься дальше?
– Она с самого начала не сильно хотела, – возразил я. – Это было больше ваше желание. А теперь наверняка продадим за меньшую цену.
Мама пошла к зазвонившему телефону, а я вернулся в свою комнату.
Я всё-таки начал работу с тетрадкой, используя для этого время, когда дома никого не было, и сразу возникли сложности. Что-то помнил очень хорошо, но многое вспоминалось хуже. Было желание изложить все значимые события следующих семидесяти лет, а уже потом писать об открытиях и технологиях. Были и мысли о том, как и кому передать мои тетрадки, чтобы они попали куда нужно, а не отправились в мусор. В самом начале пояснил, что если дата поставлена со знаком вопроса, то это значит, что она может немного отличаться от написанной. Сначала работа шла тяжело, потом я втянулся и стало легче. Скоро с непривычки от писанины начали болеть пальцы.
Я занимался телом только неделю, но уже мог десять раз отжаться и недолго выполнять все асаны. Во время моих занятий отец был на службе, а мама интересовалась ими меньше, чем я думал, хоть и похвасталась подругам, что сын занялся спортом. В понедельник, за день до школы, я был в квартире один. Не знаю, к кому из подруг убежала сестра, а мама ушла в магазин за продуктами. Только хотел воспользоваться её уходом и немного пописать, как затарахтел дверной звонок. Я открыл дверь и увидел Черзарову.
– Разрешишь войти? – спросила она. – Или ты теперь не пустишь меня на порог?
– Входи, – посторонился я, давая ей пройти. – Могла бы и позвонить. Ты начистила пёрышки, а я в старом трико.
– Какие пёрышки? – не поняла она. – О чём ты?
– Разувайся и проходи в большую комнату. К себе не приглашаю, там сейчас... неважно. А пёрышки... Так говорят о женщине, которая привела себя в порядок и приоделась. Садись на тахту и излагай.
– Что излагать? – растерялась она.
– Ты же пришла не просто так, посмотреть на моё потёртое трико? Наверное, была причина? Вот эту причину и излагай.
– Не веришь, что я пришла просто так? Если для тебя это так важно, переоденься, я могу подождать.
– Зачем? – пожал я плечами. – Ты уже на меня насмотрелась, можешь смотреть дальше. Хорошая одежда не делает нас лучше,только любому не хочется выглядеть хуже, чем он есть. Я в этом не исключение.
– Что с тобой случилось? – спросила она. – Такие слова мог сказать мой отец, но только не ты!
– Только не я? – я посмотрел ей в глаза, заставив смутиться. – Я знаю, что вы не считаете меня умным мальчишкой, и у вас были основания так думать. Только с какой стати я должен перед тобой отчитываться? Ты тоже открываешь всем душу по первому требованию? Теперь понятно, что тебя сюда привело. Стало страшно любопытно, что же случилось с этим глуповатым фантазёром, если он вдруг так поумнел? Не скажешь, для чего захотела раскрыть мне глаза в отношении своей подруги? Ты слишком умная, чтобы сделать это просто так.
– А если скажу, что хочу с тобой дружить? Неужели из-за Ленки скажешь уйти?
– Давай я пока не отвечу. Извини, но мне нужно подумать. Увидимся завтра в школе.
– Не хочешь сидеть за моей партой? – спросила она, встав с тахты. – Я поговорю с Любой, и она пересядет.
– Не будем спешить, – сказал я, провожая её к двери. – Завтра даже не будет уроков. Поговорим об этом позже.
Она ушла, а я сел и задумался. Прожитая жизнь не меняла того факта, что сейчас я был подростком и ещё долго им останусь. В жизни каждого мальчишки приходит время, когда у него возникает потребность в любви. Иногда такая любовь вспыхивает сама, чаще он начинает рассматривать окружающих лиц противоположного пола и подходящего возраста, выбирая себе объект для обожания. Понятно, что из доступного множества стараются выбрать самое лучшее, руководствуясь своими представлениями об идеале. А потом этот объект начинают робко обожать на расстоянии или обхаживать, если хватает смелости. Всё в полном соответствие с песней, в которой поётся, что я его слепила из того, что было, а потом влюбилась в результат. Такая и у меня была любовь к Ленке. Когда наша семья уехала из городка, я написал письмо, в котором признался в любви, и мы недолго переписывались. Потом я поумнел, перестал писать и выбросил письма, о чём пожалел, когда поумнел ещё больше. Я был симпатичным мальчишкой и,если бы не мои выходки, мог заинтересовать многих девчонок. А тут Люся одной из первых увидела совсем другого человека. Может, она и о подруге сказала, чтобы освободить для себя место? А почему бы и нет? Буду спасать мир, а по совместительству жить полноценной жизнью советского подростка. В каждом возрасте есть свои радости. У меня в прошлой жизни не было дружбы с девчонкой, и было интересно заполнить этот пробел. А с кем его заполнять, ещё посмотрю. Бедные они будут, когда обрасту мышцами.
