Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)
– Подпустить американцев к нашим границам? – спросил Суслов, с неприязнью глядя на меня. – И хороший пример остальным!
– Зря вы смотрите на меня, как на врага народа, Михаил Андреевич! – рассердился я. – Мне это нравится не больше вашего. Предложите выход! Их, собственно, только два: или давить поляков, не жалея ни их, ни себя, или кормить и лелеять тридцать миллионов человек, большинство из которых спят и видят, как бы вогнать вам в спину нож. Есть ещё один вариант: не делать вообще ничего, пусть они разбираются сами. Какой это к чертям социализм, который должен держаться на наших штыках или подпитываться нашим маслом! Мы выстрадали свой строй, поэтому и смогли столько выдержать и выстоять в тяжелейших условиях. Придут американцы? Ну и что в этом такого? В моей реальности они тоже пришли и даже хотели притащить свои ракеты якобы от иранцев. Потом передумали. А знаете почему? Не из-за того, что исчезли классовые противоречия. Мы для них в любом качестве будем конкурентами, мешающими строить американский мир. Только сам мир изменился. Слишком сильно оказались связаны разные страны. И рвать эти связи можно только тогда, когда ты уверен в результате, да и то может быть больно. Накопили горы оружия, затратили на это сумасшедшие ресурсы, но так и не пустили его в ход. Пусть и сейчас что-нибудь притянут. У нас нечем будет ответить? Я думаю, что это выйдет дешевле, чем подкармливать Польшу. А пример для других... Даже в восемьдесят девятом полякам долго было ой как несладко! Кто-то разбогател, а большинство положило зубы на полку. Потребовалось не так уж много времени, чтобы «Солидарность» бастовала уже против своего президента. И всё это с учётом наших вложений, сейчас им придётся ещё хуже. Сейчас Польша получает наши товары, в том числе и нефть, за бесценок, пусть попробуют их заработать. А нам надо работать так, чтобы друзья смотрели не на этих отщепенцев, а на нас самих! Смотрели и завидовали! Если будем жить лучше других, вам не понадобится и аппарат пропаганды!
– Значит, пустить всё на самотёк? – спросил Брежнев.
– Я такого не говорил, – запротестовал я. – Пусть разбираются сами, но это не значит, что польским товарищам нельзя подсказать и помочь. Только помогать не слишком сильно и один раз. Гомулку в любом случае нужно менять хотя бы на того же Герека. Правительство пойдёт на уступки, но и профсоюзы должны помочь. А воевать не советую. И ребят много потеряем, и репутацию угробим больше, чем американцы после Вьетнама. Они убивали каких-то азиатов, а мы убьём поляков, а они почти европейцы.
– У вас есть что добавить? – спросил Громыко.
– Есть, – зло ответил я. – Зачем меня притащили в Кремль? Нельзя было поинтересоваться моим мнением как-то иначе? Сказали бы, и я надиктовал бы всё на ленту! Долго продержится версия о ваших любимчиках, если студента ВГИКа будут возить консультировать правительство? А это видели с полсотни самых разных людей, и всем рот не заткнёте, кто-нибудь всё равно что-то ляпнет. И охрана узнала о том, что скромный киношник таскает ствол. Нельзя было сразу предупредить, куда меня повезут, чтобы я его не брал? Я понимаю, что вам нужно срочно принимать решение, но час-другой роли не играет.
– Не заводись, – сказал Брежнев. – Виноваты спешка и нервотрёпка. Немного не додумали, но ничего страшного в этом нет. Ты сейчас в институт?
– Да, но сначала съезжу домой, отвезу оружие.
Когда я приехал на занятия, все наши были в студии.
– Как идут съёмки? – спросил Герасимов. – Татьяна давно не звонила, вся в делах и заботах.
– Я тоже была в Бутырке, – подсказала мне жена свою версию моего отсутствия. – Жуть!
– Здорово всё оборудовано, – сказал я, – и работают с энтузиазмом. Должен получиться хороший фильм.
Теперь придётся звонить Лиозновой и упрашивать, чтобы подтвердила моё присутствие на съёмках, если вдруг позвонит учитель. Не хотелось, чтобы он уличил меня во лжи.
Больше меня не беспокоили из-за Польши. В газетах было упоминание о недовольстве части поляков временно возникшими трудностями, а на телевидении об этом не говорили. Как я узнал позже, диалог с оппозицией позволил приглушить недовольство и прекратить забастовки. Цены немного уменьшили, предоставили ряд свобод профсоюзам и организовали при правительстве консультативный комитет по экономическим вопросам, куда вошли Лех Валенса и ещё кое-кто из числа оппозиционеров. Вот и прекрасно, пусть попробуют не болтать, а работать.
Учиться мы прекратили за три дня до праздника и начали готовиться к студенческому вечеру. Программа была простая: сначала концерт силами актёрского факультета, потом чаепитие и танцы. Выступали не все. Отбор выступавших вели сами студенты в своих студиях. Мы спели на вечере две новые песни. Первой была «Снег кружится», а второй – «Мечта». Жена, как всегда, играла на рояле, а я рядом профессионально терзал гитару и выкладывался полностью, потому что для «Мечты» голос был слабоват.
– Вслед за ней, за мечтою иду я, всё сильней в мыслях тебя я целую. Может быть, в снах коротких ночами, может быть, я тебя повстречаю.
Закончились последние слова припева, и нам стали бешено аплодировать. Всё-таки запись на студии не сравнить с выступлением перед публикой, которая не жалеет рук, чтобы выразить свой восторг.
– Жаль, что вы не выбрали эстраду, – сказала Белохвостикова, когда мы вернулись за столик к друзьям. – Хороших артистов больше, чем хороших исполнителей, а песни у вас – это чудо!
– Так ведь мы не отказываемся петь, – сказала Люся. – А хорошего никогда не бывает много. Вот пойду в декрет и буду только петь.
– Уже? – спросил Николай. – А как же кино?
– Нет, это я говорю вообще, – порозовела жена. – Когда-то ведь будут дети. Давайте помолчим, а то мешаем другим.
– Пить чай под Новый год – это маразм! – проворчал Талгат, когда закончился концерт и началось чаепитие. – Николай, доставай рюмки.
Ерёменко достал четыре маленькие рюмки, которые Нигматулин заполнил чем-то розовым из маленькой бутылочки.
– Коньяк, – пояснил он мне. – Вам не предлагаю, пейте свой чай. Можете выпить и мой.
– Я лучше съем твоё пирожное, – сказала Люся. – С коньяком оно не сочетается, а с чаем будет в самый раз.
На танцах я жену не видел. Её как забрали в самом начале, так и перехватывали друг у друга до окончания вечера. Я не сильно расстроился: пусть у неё будет хоть какое-то разнообразие, а красивых девчонок на вечере было много, так что я не пострадал.
Когда всё закончилось, я позвонил насчёт машины и вместе с остальными начал приводить актовый зал в первозданный вид. Нашего шофёра не было, поэтому прислали дежурную «Волгу». Я поговорил с водителем, и он, прежде чем отвезти нас, развёз по домам наших друзей.
– Прекрасно отдохнули! – сказала жена, когда зашли в квартиру. – Хорошо, что сегодня только тридцатое и завтра будет целый день на подготовку к празднику. Уже почти час, давай быстрее спать.
– Сегодня был разговор о детях, – сказал я. – Как долго мы будем с ними тянуть? У тебя какие планы на этот счёт?
– Очень хочу малыша! – ответила Люся. – Только давай немного подождём. Должна же я сняться хоть в одном фильме! А с маленьким ребёнком можно сниматься только в эпизодах.
Этот Новый год отмечали точно так же, как и в прошлый, только праздничную программу смотрели по новому телевизору.
– Когда будут внуки? – спросил Иван Алексеевич. – До окончания института осталось всего ничего. Или мы раньше дождёмся их от Ольги?
– Я через год тоже буду поступать во ВГИК! – заявила Ольга. – Хочу быть артисткой!
– Не ждите внуков раньше чем через год или два, – ответила Люся. – Вы ещё молодые, так что потерпите.
– Давайте допьём шампанское, – сказала моя мама. – Последний тост. Выпьем за прошедший год! Он и для нас был хорошим и вообще... Война во Вьетнаме закончилась, а новых войн, слава богу, нет.
Действительно, боевые действия во Вьетнаме закончились на четыре года раньше, чем в моей реальности, но война в Индокитае ещё шла. В Камбодже убивали налево и направо, правда, уже сами камбоджийцы.
– Смотрите, какая чудесная погода! – сказала Люся, когда убрали со стола и уже собрались расходиться по квартирам. – Никто не хочет гулять? Какой снег повалил!
– Я пойду с вами! – решила Ольга.
– Больше никто не хочет? – спросила жена. – Тогда мы пойдём одеваться.
Через десять минут мы втроём вышли из подъезда и остановились, решая куда идти. Крупные хлопья снега, кружась, падали в почти полном безветрии. Сильного мороза не было, так, градусов десять.
– Пошли пройдёмся в сторону школы и назад, – предложила Ольга, ухватившая меня за левую руку.
Люся взяла за правую, и мы вышли со двора. Далеко уйти не получилось: дошли только до поворота к скверу, когда путь преградила компания подвыпивших парней.
Глава 39
Я сразу понял, что добром не разойдёмся. Фонари хорошо освещали улицу, и было видно, что, несмотря на выпитое, они крепко держатся на ногах. Мне очень не понравились выражения их лиц. На девчонках были дорогие меховые шубки, в ушах посверкивало золото, да и я одевался не бедно. Какого чёрта я послушался Ольгу и нарушил инструкцию, да ещё в это время! Час назад на улице ходили люди, сейчас на ней не было никого, кроме нас. Парни сбавили шаг, и двое вышли вперёд, чтобы отрезать нас от дороги. Разговаривать с ними не стоило, бежать не имело смысла, а махаться руками и ногами в зимней одежде с пятью противниками было несусветной глупостью. В такой ситуации и Сигал дал бы дёру. Я тоже удрал бы, но мешали испуганно жмущиеся ко мне девушки. Поэтому сделал единственное, что мог: достал пистолет, снял с предохранителя и выстрелил в ногу тому, кто был ближе других. Я не промахнулся, и раненый со стоном упал в снег. Больше ни в кого стрелять не пришлось. Они замерли на месте, глядя на меня не столько со страхом, сколько с удивлением.
– Развернитесь и идите назад, – сказал я девушкам. – Ну же! Вы мне мешаете.
Они взялись за руки и пошли по тротуару в сторону двора, постоянно оглядываясь.
– Стоять здесь, пока мы не уйдём! – сказал я компании. – Потом можете убираться. Понятно?
– Понятно, – процедил сквозь зубы один из них.
На этом переговоры закончились, и я, пятясь, прошёл шагов двадцать, а потом повернулся и быстрым шагом стал догонять девушек. На полпути обернулся посмотреть, чем они заняты. Двое взяли лежавшего под руки и тащили к тротуару, а остальные стояли и смотрели мне вслед.
– Откуда у тебя пистолет? – выкрикнула Ольга. – Ты его убил?
– Во-первых, не ори! – сказал я ей. – Пистолет мне выдали, и на него есть разрешение, а того типа я только ранил. И болтать об этом происшествии нельзя. Я понятно выразился?
– А родителям?
– И им не надо знать. Не потому что нельзя,только зачем зря волновать? Кому нужно, я скажу.
– А почему ты не сдал их в милицию? Они ведь хотели нас ограбить!
– Что ты орёшь на всю улицу, люди спят! Как я доведу их до отделения? Они начнут разбегаться, и что тогда? Стрелять в спины? Да и нельзя мне светиться. Мне теперь придётся отвечать и за эту прогулку. Мы не имели права уходить в такое время со двора без охраны.
– Но почему?
– По кочану. Хочешь узнать, дай сначала подписку о неразглашении. Кому надо, те в семье знают, а ты сначала подрасти. А тебе на будущее урок – не шляться по ночам. Не было бы у меня с собой оружия, самое малое, что с тобой сделали бы, это вывернули из шубы, сорвали серьги и стукнули по голове, чтобы не орала. И хорошо, если отделалась бы так легко!
– Изнасиловали бы? – испуганно спросила она.
– Размечталась! – насмешливо сказал я. – Стали бы они заниматься этим на улице, да ещё в мороз. Бросили бы тебя без сознания и убежали. Пока очухалась, что-нибудь точно отморозила бы, а то и вовсе замёрзла. Возвращаемся домой.
Моих дам не пришлось уговаривать, они и сами рвались быстрее очутиться дома.
– Испугалась? – спросил я жену, когда помогал ей снимать шубу в прихожей.
– Конечно! – ответила она, прильнув ко мне. – Тебе сильно попадёт?
– Сейчас узнаем, – сказал я, садясь за телефон. – По инструкции о любом применении оружия должен сразу докладывать.
Приехали к нам минут через двадцать. Приехавших было двое, оба в штатском.
– Проходите, – пригласил я в комнату.
– Где применили оружие? – спросил один из них. – На улице? Тогда давайте сначала пройдём на место происшествия. Это далеко?
– Минут пять ходьбы. Мы далеко не ушли бы. Хотели пройти до сквера и вернуться. Возле сквера на них и нарвались.
– Почему ушли без охраны, вы будете объяснять не мне и не сейчас. Раз это рядом, пойдём пешком.
– Почему открыли огонь? – спросил он же, когда шли по улице.
– Вы не открыли бы, если с вами две девушки, а вас молча окружают пять жлобов? Были бы они в дупель пьяны, тогда другое дело, а эти приняли на грудь граммов по сто и крепко держались на ногах. Рожи очень неприятные, я сразу понял, что с ними не о чем говорить. Видели шубу жены? У её сестры примерно такая же, да и я неплохо одет. Однозначно хотели вытряхнуть трёх лопухов из шмоток, сорвать золото и почистить карманы. И просто так нас не бросили бы. Хорошо, если бы просто врезали по голове, а могли и пырнуть ножом. Я уверен, что они не повезут в больницу своего пострадавшего. Я ведь с одним из них перебросился парой слов.
– И что? – с любопытством спросил второй.
– Это трудно объяснить, – сказал я. – Выражение лица, то, как он цедил слова... Мне захотелось выстрелить ему в рожу. Пришли. Вон там должна быть кровь.
– Уже припорошило снегом, – сказал второй, отойдя к дороге и подсвечивая себе фонарём, – но немного крови есть. Покажите, кто где стоял.
Я показал и рассказал, как всё было.
– Сейчас мы проводим вас домой, – сказал старший, – а сюда приедет дежурная группа. Правда, толку будет мало из-за снега, но хоть возьмут пробу крови. А завтра посмотрим, обратится кто-нибудь с огнестрельным ранением или нет. Если нет, значит, вам действительно не повезло нарваться на криминальную компанию. Обычныепьяницы не занимаются грабежом. Могли набить морду и потискать девушек, но и только. Я доложу о происшествии, пусть с вами разбираются те, кому следует.
Тот, кому поручили со мной разобраться, приехал на следующий день к одиннадцати часам.
– Майор Юрий Фёдорович Загребин, – представился он. – Я теперь отвечаю за вашу безопасность.
– Приятно познакомиться, – приветливо сказал я. – Проходите, пожалуйста, в комнату. Извините за то, что вас из-за меня в праздник выдернули на работу. Не хотите поесть или попить чай?
– Нет, спасибо, – отказался он. – Благодарить мне вас действительно не за что. Наслушался я сегодня всякого.
– Были обращения к медикам?
– Нет, не было. Скорее всего, вам действительно не повезло нарваться на какую-то шваль. Действовали вы правильно, претензий к вам нет. А вот нарушение инструкции...
– Поймите правильно, – решительно сказал я. – Обычно я не рискую без причины и стараюсь выполнять ваши указания, но уже давно пользуюсь относительной свободой. На поездки дают транспорт, но по магазинам и возле дома я хожу без охраны. Для того меня обучили и вооружили, чтобы не таскать её на хвосте. Единственное нарушение в том, что пошли ночью. Но мы вышли минут на пятнадцать и в то время, когда людей на улицах практически не бывает. Просто сильно не повезло. Зато, может быть, спасли кому-то жизнь или здоровье. Попался бы им кто-нибудь другой...
– Меня не интересуют другие, – возразил он. – С меня снимут голову конкретно из-за вас. Как вы в него стреляли? Волновались?
– С чего бы это? – удивился я. – Было опасение, что могу не успеть положить всех, если кинутся скопом. Бежать-то я не мог из-за жены и её сестры, иначе и до стрельбы не дошло бы. Они всё-таки были выпивши, так что никто меня не догнал бы. Вы не в курсе моей личности?
– Что вы имеете в виду? – удивился он.
– Значит, не в курсе. Вам не нужно опасаться за мою психологическую подготовку. Давайте я пообещаю не ходить по ночам, и на этом закончим. Я и сам не хочу влипнуть в неприятности, и не имею желания подвести вас. Одного урока достаточно. Давайте лучше поговорим о другом. Вы можете найти в Комитете человека, который ходил в походы по горам Кавказа?
– А горы вам зачем?
– После окончания института студенты нашей группы планируют совершить поход в горы. Пока набирается десять человек. Не нужно так меняться в лице. Мы не полезем на ледники и не будем карабкаться на скалы с отрицательными углами. Обычный горно-пешеходный маршрут. Выйдем из Красной поляны, пройдём несколько не самых больших перевалов, спустимся к Рице и автобусом доедем до Сухуми, а потом с неделю побудем у моря. Это удовольствие уложится в две недели. Фактически это то же самое, что прогулка по лесу, только вверх-вниз.
– Уже ходили?
– Ходил, но не имею права вести группу.
– Тогда ладно, – сразу успокоился он. – Найду я вам инструктора, даже двух, а может, и сам схожу за компанию. Когда это планируется?
– Примерно десятого июня. Возьмём напрокат снаряжение...
– Снаряжение – это моя забота, а вы постарайтесь дожить до лета и не трепать мне нервы. Дней за двадцать скажете точный состав группы, и я всё приготовлю.
– Вот до того дерева... – расслышал я бормотание за спиной.
– Что ты бормочешь? – спросил идущую за мной Белохвостикову.
– Это я намечаю место, где упаду и не пойду дальше, – сообщила она.
– И какое оно по счёту?
– Не помню.
– Стой! – Я подошёл к ней со спины, развязал рюкзак, вынул большую банку со смальцем и пять банок сгущёнки и переложил их в свой рюкзак. – Пошли быстрее догонять остальных, а то Люся выцарапает мне глаза.
– Спасибо! Жаль, что ты рано женился. Почему всё порядочное быстро разбирают? Давай идти не так быстро. Семёныч говорил, что скоро привал, так что догоним.
– Чем вы здесь занимаетесь? – спросила вышедшая из-за поворота тропинки жена.
– Ничего особенного, – сказал я, обходя её стороной. – Я поцеловал Наталью, а она расплатилась со мной сгущёнкой.
– Может, ты и мне облегчишь рюкзак, сердобольный? – с сарказмом спросила Люся. – Я ведь могу расплатиться не только поцелуем.
– Лучше включи приёмник, послушаем «Маяк», – сказал я. – И давайте быстрее, девочки. Не знаете Семёныча? Сейчас всех бросит и примчится. Вечером я посмотрю, что у тебя можно взять.
– Ничего не нужно брать, – отказалась жена, пристраиваясь за мной. – Вы и так облегчили девчонкам ношу, а я не такая дохлая, как некоторые. Слушай свой «Маяк».
– Удачно включила, – сказал я. – Как на заказ, новости. Я этого не переживу!
– Что ты услышал? – спросила подтянувшаяся Наталья. – Запустили второй фрагмент станции?
– Какая станция! – ответил я. – Ливия решила строить социализм. Теперь и этим будем помогать. Курортов у нас хватит и в Египте, а что полезного можно взять у ливийцев? Нефти и без них навалом.
– А что в Ливии? – спросила жена. – Я уже не помню.
– Преимущественно песок, – объяснил я. – Девять десятых их территории – это пустыня. Хотя у них огромная протяжённость побережья. Половину населения нашей страны можно вывезти на отдых за один раз.
– И многие туда поедут?– сказала Наталья. – Дайте кто-нибудь флягу.
– Выдула всю воду? – спросила Люся. – Тогда понятно, отчего ты еле ползешь. Говорили же только по глотку!
Под новую песню «Эти глаза напротив» в исполнении Ободзинского мы вышли на перевал, где уже отдыхали остальные. Наталья со стоном сбросила рюкзак и растянулась на траве.
– Выключи радио, – попросил я Люсю, – и посмотри, как красиво!
– Да, красиво, – согласилась она, осматривая горную панораму. – Видно далеко, и всё кажется таким близким. Нам ещё долго идти?
– Уже надоело? – спросил наш инструктор, которого все, несмотря на сорокалетний возраст, почему-то называли по отчеству. – Завтра пройдём последний перевал...
– И вы меня там закопаете! – под общий смех сказала Белохвостикова. – Кинематограф понесёт невосполнимую утрату.
– Если вниз, то я снесу тебя на руках, – пообещал Владимир – второй человек Комитета, который ушёл с нами в поход.
Он был нашего возраста и уже на следующий день стал у нас своим. Здоровый, как лось, и весёлый парень понравился всем. Он мог бы, в случае необходимости, нести кого-нибудь из девчонок на руках или на закорках.
– Отдыхаем сорок минут, – сказал Семёныч, – потом спускаемся к воде и ставим лагерь. Сегодня в нём переночуем, а завтра пройдём последний перевал. Успеем выйти к дороге – хорошо, а если нет, то заночуем ещё раз. До озера доедем автобусом, им же доберёмся до побережья. Крепитесь, скоро ваши страдания закончатся.
– Гена, ты бы хоть рассказал анекдот, – попросил Олег Свечин – единственный парень который был не из нашей группы, а учился в студии Таланкина, – а то девчонки приуныли.
– Запросто, – отозвался я. – Слушайте разговор двоих. «Где провёл отпуск?» «Первую половину – в горах...» «А вторую?» «В гипсе».
– Мог бы рассказать и что-нибудь повеселее, – мрачно сказала Ирина Шевчук.
В поход она пошла не из-за гор, а из-за Талгата. Что-то у них не сложилось, вот она и переживала.
– Можно и повеселее, – согласился я. – Язык – это единственная часть тела, которая у меня не устала. Экскурсовод в автобусе: «А сейчас мы проезжаем мимо самого известного в Лас-Вегасе борделя». Советский турист вскакивает с места: «А почему мимо?!»
– Почему у тебя такие короткие анекдоты? – спросил Талгат.
– В основном из-за девушек, – ответил я. – Всем известно, что у них короткая память. Если я начну рассказывать что-нибудь длинное...
– У вас был включен приёмник. Новости слушал? Второй модуль не запустили?
– Что вы как малые дети с этой станцией, – отозвался я и сделал глоток воды из фляги. – Этих модулей будет десятка два, а строительство запланировано на три года. Вот и посчитай интервал между запусками.
– Плохо, что не запустили! – с сожалением сказал Талгат. – Дай хлебнуть воды, моя закончилась.
– И мне оставьте, – приподнялась Белохвостикова.
– Запустили строительство социализма в Ливии, – сообщил я, отдавая им свою флягу. – Утешает то, что ливийцев только несколько миллионов, а территории до фига.
Немного поболтали, потом Семёныч скомандовал подъём и погнал нас вниз. Когда под ногами утоптанная тропинка, спускаться намного веселее, чем идти вверх по склону, поэтому за два часа добрались до подножья горы и остановились у небольшой, но быстрой речки. Парни быстро поставили палатки и собрали сушняк. Через час девушки разливали в алюминиевые миски одуряюще пахнущий суп из говяжьей тушёнки.
– Чтобы ценить блага цивилизации, надо на время их лишиться! – изрекла Бондарчук, поставившая горячую миску в траву рядом с собой.
– Ты сейчас и супа лишишься, – сказал я ей. – Убери его из травы. Там уйма насекомых, которые нападают в миску и добавят навара. Будешь ли потом есть?
– Я сейчас всё съем! – сказала она, но взяла платок и переставила миску.
В поход ушли два инструктора и десять бывших студентов. С собой взяли четыре палатки: две двухместные и две на четыре персоны. У нашей семьи была двухместная, и ставил я её подальше от остальных. Первые три дня мы себя не ограничивали в любви, потом из-за усталости всё лишнее отложили до моря.
– Ноги болят, – пожаловалась жена, когда мы застегнули полог и забрались в спальники.
– Давай сделаю массаж, – предложил я.
– Знаю я, чем закончится твой массаж, – отказалась она. – Устала так, что ничего не хочется.
– Тогда терпи. Когда я ходил в такие походы, ноги тоже болели, зато потом мышцы становились как камень, не продавить. Будешь прыгать, как горная серна. Это такая коза.
На козу она не отреагировала: уже спала.
Хоть мы подъели продукты и облегчили рюкзаки, последний переход стал самым тяжёлым. Этот перевал был выше остальных, на нём даже были снежники. К дороге мы в тот день не вышли, а вот на следующий, ещё до обеда, ввалились в шашлычную «Озеро Рица». К шашлыкам многие взяли вино.
– Зря берёте эту кислятину, – сказал я Ерёменко, который на пару с Нигматулиным взял бутылку цинандали. – Лучше вообще не пить, а если приспичило, берите что-нибудь вроде псоу. И на вкус приятней, и крепость меньше.
– У них больше ничего нет, – ответил Николай. – Слушай, Талгат, оказывается, наш трезвенник разбирается в винах.
– И это шашлык? – спросила Люся, оторвавшись от своего мяса. – Его же невозможно жевать!
– Это халтура, – сказал я. – Готовят для проезжающих лохов. Ты не разжуёшь и оставишь на столе, а его согреют и продадут другому...
– Ну тебя! – сказала она, откладывая шампур с жёстким, пригоревшим мясом. – Я сейчас захлебнусь слюной, а у них нет ничего съедобного.
– Держи, – я протянул взятую про запас шоколадку. – Берёг для себя, но не лишаться же жены из-за этих халтурщиков.
Долго в этой забегаловке не сидели, бросили недоеденные шашлыки и пошли на остановку автобуса. До Нового Афона ехали около трёх часов, а потом выбрали место на побережье и поставили палатки. В городе запаслись огромными буханками хлеба, которые голодные девчонки начали уничтожать сразу же после покупки.
– Маленькая, а умяла половину буханки! – сказал Талгат, отбирая у Белохвостиковой хлеб. – Приготовишь суп, тогда получишь.
Супа мы в тот день не дождались. Сказались усталость и близость плещущегося в десяти шагах моря. Открыли тушёнку и поели её с остатками хлеба, после чего спешно поставили палатки, разделись и бросились к воде. Для двадцатого июня она была тёплой.
К вечеру, накупавшись, всё-таки разожгли костёр и заварили чай. Вскоре подошли пограничники, и Семёныч отошёл в сторону со старшим наряда. Больше нас за всё время отдыха не беспокоили. Каждый день вода становилась чуть теплее, дождей и штормов не было, поэтому мы загорели и накупались на полжизни вперёд.
Был последний вечер перед отъездом, и наша компания лежала на берегу и обсуждала планы на будущее.
– Ты всё-таки поедешь в Ташкент? – спросил я Нигматулина.
– Я уже договорился на «Узбекфильме», – сказал он, – но и с вами не откажусь сыграть, если пригласите.
– Вы будете играть на «Мосфильме»? – спросила нас Бондарчук.
– Не знаю, – ответил я, – может быть, и на Горького. Есть у меня идея снять фильм. Кое-что из истории борьбы с монголами. Точнее, фильм будет не по реальной истории. Что-то вроде исторического боевика с нами в главных ролях. Масштабные съёмки вроде тех, которые проводил твой отец в «Войне и мире», города придётся строить, а потом разрушать. Простыми декорациями не обойдёмся. Деньги я, наверное, выбью, захотят ли браться? Работа не меньше чем на два-три года.
– Вечно у тебя масштабные сюжеты, – сказал Николай. – Когда закончит Лиознова?
– Месяца через два должны закончить съёмки, – ответил я. – Потом монтаж и всё прочее. Фильм покажут только через полгода. Жаль, его выход на экраны мне сейчас помог бы.
– Тебе Брежнев поможет лучше Лиозновой с её фильмом, – сказала Бондарчук. – Если действительно разрешат снимать и будет подходящая роль, приглашай. Всё брошу и приду к тебе сниматься.
– Смотри, – предупредил я, – обратной дороги не будет. А вот шум будет большой. Если бы не Леонид Ильич, я за такое не взялся бы. Съели бы без хрена. Твой отец будет недоволен.
– Он сам по себе, а у меня своя жизнь! – отрезала она. – А зачем ты хочешь так намутить? Неужели нельзя снять обычный исторический фильм?
– Обычный исторический вяжет мою фантазию по рукам и ногам, – ответил я. – Хочу во всём переплюнуть Голливуд. Исторические события трогать не буду, а по действующим лицам малость подправлю в нужную сторону. Что самое главное в фильме?
– Ты как Герасимов, – засмеялась Белохвостикова. – Он тоже любит задавать этот вопрос.
– Самое главное, чтобы народ пёр на него валом! – высказался я. – Зрелищность, интересный сюжет и привлекательные герои. Если всё это есть, то останется вложить в фильм нужные мысли.
– И какие мысли будут у тебя? – спросил Талгат.
– Патриотизм и тема любви, – ответил я. – В нём будет много эпизодов, показывающих, как именно должен жить человек. Я хочу сделать картину, которая заставит многих думать после того, как они выйдут из кинотеатров. Просто зрелищный фильм не стоит тех денег, которые тратят на его создание. Вот американцы сняли «Клеопатру», потратив огромные деньги...
– Где ты мог его видеть, если ещё не покупали? – спросил Николай.
– Я не видел фильм, только фотографии, и прочёл несколько статей. Он очень зрелищный, но, посмотрев один раз, пересматривать не идут.
– А на твой пойдут?
– Если не схалтурим, то пойдут.
– Тогда оставь в нём роль для меня, – сказал Николай.
– Я не подойду на роль Чингиза? – спросил Талгат. – Татары в роду были.
– У меня будет Бату, – ответил я. – Он в то время был постарше. Я, ребята, хочу пригласить монголов. Много денег на это не уйдёт, но придаст достоверность. А массовку уже будем снимать с нашими. А тебе роль найдём, драк там будет много.
Проболтали до двенадцати часов, а перед тем как идти спать, поплавали в тёплой воде. Было облачно и почти полностью отсутствовало волнение. Небо, берег и вода – всё было черным-черно, и можно было бы потерять направление, если бы не проносящиеся по шоссе автомашины.
– Уже час, – сказала Люся, когда забрались в палатку. – Завтра не выспимся.
– Отоспимся в поезде, – зевнул я. – Будешь спать или...
– Никаких «или», только спать. Ген, завтра уезжаем, а потом ребята разбегутся. Я привыкла к ним за эти пять лет как к родным.
– Половина группы останется работать в Москве, так что при желании можно увидеться. Это жизнь, она постоянно меняется. Что-то мы теряем, что-то находим.
– Когда ты так говоришь, я невольно вспоминаю о твоём возрасте.
– Это не возраст, просто чужой опыт. Но кое в чём я чувствую в себе старика.
– И в чём же?
– В восприятии времени. В юности оно никогда не летело так быстро, как сейчас.
– Старичок! – она обняла меня, прильнула к губам и принялась торопливо расстёгивать рубашку.
Утром перекусили остатками продуктов, свернули палатки и двинулись к автобусной остановке. До Сухуми добрались за полчаса. Там нас ждал сюрприз: на привокзальной площади проходила демонстрация протеста. Мы не поняли, против чего протестовали три десятка демонстрантов, потому что транспаранты были разрисованы грузинскими буквами. Уже когда уходили, я увидел и один с надписью на русском: «Нет арестам!». Возле них стояли две милицейские «Волги» и прохаживались сотрудники милиции. Семёныч сходил к ним, показал удостоверение и расспросил, в чём дело. Оказалось, что пока мы бродили по горам и купались в море, после Узбекистана и Таджикистана настал черёд Грузии. Мжаванадзе вывели из состава союзного ЦК, лишили поста первого секретаря республиканского ЦК и посадили под домашний арест. Центральный Комитет компартии Грузии за несколько дней лишился двух третей своего состава. Были произведены аресты кое-кого из министров и руководителей рангом ниже. В МВД и КГБ республики сменилось почти всё руководство, а в Тбилиси приехал Суслов с большой группой следователей и работников аппарата ЦК. По результатам первых же допросов были проведены оперативные мероприятия, подтвердившие большинство обвинений. Последовала вторая волна арестов. В связи с тем, что места следственного содержания оказались переполнены и некоторым из задержанных помогли скрыться, арестованных начали вывозить в Россию. Три дня назад по Тбилиси, Батуми, Рустави и Кутаиси прокатилась волна митингов и демонстраций. Когда они проходили мирно, демонстрантов фотографировали, но не трогали. Там, где демонстрации перерастали в погромы, их разгоняли с применением водомётов и других средств. В ряде случаев протестующие использовали антисоветские лозунги. По всей стране проводились собрания первичных партийных организаций, а союзное правительство перебрасывало в Грузию дополнительные воинские части.
