Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)
– Меня ни в чём не убеждают выводы ваших аналитиков, Брайан, я в это просто не верю. Но я вас понимаю. Чего вы хотите?
– Если в самолёте есть скрытые неполадки, их не так просто найти. Самолёты проверяются самым тщательным образом. А раскрывать причины мы не можем: поднимут на смех. Откладывать полёт тоже бессмысленно. Экипаж спасся, погиб только самолёт. Если он совершит в этот день патрулирование без бомб...
– Идите, Брайан, и заберите свою бумагу. Я подумаю, что можно сделать.
Через четыре дня после этого разговора директор по разведке был срочно вызван в кабинет шефа.
– Зайдите ко мне, Брайан, – приказал Ричард Мак-Гарра Хелмс. – И не забудьте то, что приносили в прошлый раз.
Зайдя в кабинет главы ЦРУ, Вильерс, помимо самого шефа, увидел руководителя научно-технического директората Роберта Келли.
– Садитесь, – сказал шеф, – и давайте сюда вашу бумагу. Ознакомьтесь, Роберт. По вашему совету, Брайан, я кое с кем связался и передал рекомендации. Нам пошли навстречу, и двадцать восьмого с базы Платтсбург ушёл на патрулирование бомбардировщик, не имевший на борту водородных бомб. Не знаю, что подумали военные, но просьбу они выполнили. Самолёт нормально пролетел по обычному маршруту и приземлился на авиабазе. А вот тот, который взлетел сегодня, загорелся и упал в районе Туле. Экипаж спасся, но четыре бомбы упали на землю Гренландии. Всё, как в вашей бумажке. От меня тут же потребовали объяснений. Я связался с базой и выяснил, что сегодня вылетел самолёт, который должны были отправить вчера. Военные заменили его другим. Я по-прежнему не верю ни в гадалок, ни в машину времени, но таких совпадений не бывает. Если окажется, что мы не найдём одну из бомб, я поверю во всё, что у вас здесь написано. В связи с этим возникают несколько вопросов. Во-первых, что и кому говорить, во-вторых, что делать с этой бумагой, и наконец, откуда об этом знают русские. Если допустить, что у них много таких бумаг, у меня просто не хватит фантазии, чтобы представить, чем это для нас может кончиться.
– Время необратимо, – сказал Роберт Келли. – Я скорее поверю в то, что русские подожгли наш самолёт, а мы им в этом помогали. Предлагаю ничего не отвечать военным, пусть жалуются хоть президенту. Нужно посмотреть, чем всё закончится, и сравнить. И провести проверку по остальным фактам. До убийства Кинга осталось три месяца. Привлеките к работе ФБР. Если написанное соответствует действительности, я не исключаю, что это вообще их работа. Мне плевать на их разборки, главное – получить сведения. Если верить этой бумаге, многое должно произойти в Центральной Америке. Там у нас много агентов, надо их потрясти. Вот если убедимся, что всё соответствует написанному, будем думать. Вы сами что-нибудь предприняли?
– Пробуем подступиться к тому проекту, откуда к нам попала эта бумага, – ответил Вильерс. – Пока не получается из-за слишком плотного прикрытия. Но там работает много людей, так что кого-нибудь найдём, только на это нужно время.
– Хорошо! – решил шеф. – Будем ждать результатов работы комиссии по падению самолёта и проверять остальные факты, а потом сделаем выводы. Роберт, снимите копии с этой бумаги для себя и для меня. Свободны, господа.
О Роберте Кеннеди никто из них не сказал ни слова. На проверки ушло двадцать дней, после чего с результатами работ был ознакомлен президент.
– Никогда не любил фантастику, – сказал он, внимательно прочитав переданные ему документы. – Вы в это верите, Ричард?
– Скажем так, я это допускаю, – ответил директор ЦРУ. – Учёные в один голос говорят, что этого не может быть, в том же уверено большинство моих работников, которые готовили эти бумаги, но я не могу игнорировать факты.
– Считайте, что я тоже их не игнорирую, поэтому приложите усилия, чтобы на моём столе как можно быстрее появилось что-то более весомое, чем выводы ваших аналитиков. И постарайтесь, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Если всё окажется бредом, сами должны понимать, какие могут быть последствия.
Следующая утечка произошла в первых числах марта. В результате ЦРУ получило распечатку природных катастроф за период с шестьдесят восьмого по семидесятый год. Первым в списке стояло землетрясение тридцать первого августа в Иране, в результате которого должно было погибнуть двенадцать тысяч человек. К сожалению, предательство обнаружилось только через три месяца, когда провалилась попытка передать материалы по экономической реформе.
– Входите, товарищи! – пригласил Брежнев министра обороны Гречко и главкома ВМФ Горшкова. – Садитесь и докладывайте. Чем всё закончилось?
– Рассказывайте, Сергей Георгиевич, – сказал Гречко. – Не буду лишать вас славы.
– Вся слава досталась адмиралу Амелько, – улыбнулся Горшков. – Я буду пересказывать его доклад. Полученные данные были переданы экспертной группе Тихоокеанского флота. Подводную лодку и её системы вооружения проверили до предела возможного. Обнаружено несколько мелких неполадок, которые не могли привести к её гибели.
– Значит, всё-таки американцы? – спросил сидевший в кабинете Суслов.
– Выходит, что они, Михаил Андреевич. Подводная лодка проекта 629А относится к самым современным, разве что имеет дизель, а не силовую атомную установку. У неё новое ракетно-торпедное вооружение, в том числе имеются торпеды с ядерной боевой частью, и современное электронное оборудование для навигации и сжатия информации, которое сильно интересует американцев. Для них это лакомый кусочек. Ни одна из приложенных версий, кроме потопления лодкой «Суордфиш» не прошла проверки. Клапана работают идеально, системы оружия – тоже, да и не планировалось его применение. А взрыв водорода никогда не разрушил бы корпус. В пользу версии с американской подлодкой говорит ещё и то, что «Суордфиш» через несколько дней после гибели К129 была замечена в японском порту Йокосука с повреждёнными перископом, рубкой и носовой частью, а так же то, что американцы абсолютно точно знали, где она затонула. По вспышке взрыва можно лишь приблизительно определить район катастрофы. И это, кстати, не первый случай, когда они допускают столкновения, поэтому мы приняли в разработку второй вариант.
– Как всё происходило? – с интересом спросил Брежнев. – Я понял,что вы их потопили.
– Нашим подводникам запрещают доводить дело до обострения при любых инцидентах, и американцы это знают и пользуются. Наверное, в тот раз «Суордфиш» преследовала К129 в северной части Тихого океана, пока не догнала и не протаранила, вызвав затопление. Всё-таки дизельной лодке трудно соперничать с атомной. На этот раз всё было иначе. Во-первых, мы разместили большие противолодочные средства восточнее предполагаемого места конфликта. При любом исходе дела у них вряд ли получилось бы уйти. А потом выпустили К129. Риск был минимальный. Шестого и седьмого марта лодка двигалась в указанных координатах, пока акустики не засекли шум винтов. Надводных кораблей мы туда не пустили бы, и капитан это знал. Одним словом, они выпустили четыре торпеды и двумя попали. «Суордфиш» лежит на глубине порядка пяти километров.
– Достать можно? – спросил Суслов.
– Нет, – ответил Горшков. – Не знаю, как они хотели доставать с такой глубины нашу, но у их лодки наверняка разбит атомный реактор, так что вряд ли её достанут. Но спуститься и посмотреть можно. Вот пусть они сначала попытаются найти, а потом спускаются и смотрят, а мы в ответ на обвинения будем выдвигать свои версии. Они предполагали у нас самопроизвольное срабатывание оружия, почему мы не можем предположить то же самое?
– Молодцы! – сказал Брежнев. – Нагло, но в таких случаях иначе нельзя. Передайте адмиралу Амелько, чтобы представил список на награждения. А нашим сейчас нужно быть осторожней. Американцы могут попробовать отыграться.
– Как это было? – спросил я. – Больно?
– А ты как думаешь? – сказала жена. – Как проткнула мочку, я света невзвидела! А она ещё удивляется, чего я так ору! Еле уговорила дать второе ухо. Мама сказала, что у всех разная чувствительность.
– Это тебе компенсация. – Я вложил ей в руку золотые серьги.
– Гена, иди быстрее, – позвал сидевший у телевизора отец. – Что вы застряли в коридоре? Послушай, передают о выступлении Насера.
– Пойдём, – сказал я жене. – Послушаем, скажет он что-нибудь новое или нет.
Не сказал. Несмотря на победу, а не поражение, набор тезисов был тот же самый, что и в «Программе 30 марта» моей реальности.
– Чепуха это всё, – сказал я, – причём вредная. Ладно, мы пойдём к себе.
– Будем выступать на майские праздники? – спросила Люся. – На Новый год отказались, если откажемся сейчас, могут больше не предложить.
– Времени много, можем подготовить две песни.
– Гена! – раздался из-за двери голос отца. – Иди быстрее, Кинга убили!
Мы вместе вышли в гостиную и подошли ближе к телевизору.
– Видный борец за права темнокожего населения Соединенных Штатов Америки, – вещал диктор, – противник войны во Вьетнаме...
– Как это случилось? – спросил я.
– Возле его дома остановилась машина, кто-то расстрелял из автомата и умчался. Представляю, что сейчас начнётся в Америке. Зря ушёл, передали, что завтра в Париже начинаются переговоры между США и Вьетнамом.
– Новости закончились, – сказал я. – Мы пойдём к себе.
– Из-за чего ты так взволнован? – спросила жена. – Из-за Кинга?
– Всё стало меняться, – ответил я. – Кинга убили сегодня в Монтгомери, а должны были убить в Мемфисе четвёртого апреля. И убили по-другому. Переговоры по Вьетнаму тоже начались раньше. Пока расхождения в мелочах, но они начнут нарастать.
– Всё равно полезно знать, как и что было! – возразила она. – Для того и писал, чтобы менялось. Заметил изменения у нас?
– Как я замечу, если в это время жил в провинции совсем другой жизнью? Но думаю, что большинство населения пока не заметило. Научные сведения на стадии ОКР или внедряются в производство, а реформы дадут отдачу только через год-два. То, что подготовятся к засухе, сократят армию, избегнут Чернобыля или проведут реформы, почувствуют миллионы. Кстати, в конце июня должны принять новый закон о браке, так что скоро закончится наше подполье. Будешь отгонять от меня студенток на законном основании, а мне не придётся бить морды ребятам.
– Кому я нужна!
– Между прочим, ты сказала эту фразу с сожалением!
– Ген, – она прижалась ко мне, – ещё два месяца – и мы с тобой перейдём на второй курс! Вот могла ли я мечтать о такой жизни?
– Держись за меня! – заявил я. – Ещё не то будет.
– А я и так держусь, – зашептала она мне в ухо. – Обеими руками!
– Если не уберёшь руки, я за себя не отвечаю! – сказал я, пытаясь вырваться. – Мама может в любой момент постучать в дверь!
– Вот поэтому нужно жить в своей квартире, – сказала она. – Что хочешь, то и делаешь.
Свою квартиру мы получили только через год, когда обоим исполнилось восемнадцать лет. Куратор переехал в другой дом, а мы заняли его двухкомнатную квартиру. К этому времени я написал пять книг, был принят в союз писателей и без труда обставил квартиру мебелью. Занимались и песнями, выступая с ними на праздничных концертах. Учёба во ВГИКе давалась нелегко, но жилы не рвали, и Герасимов с Макаровой были нами довольны. С Брежневым и его внучкой по-прежнему встречались два-три раза в месяц, а вот Суслов меня избегал. Он больше не посылал за мной машину, и мы ни разу не встретились у Брежнева, хотя я знал, что он часто бывает в доме Леонида Ильича.
Друзей было много, а после того как дали квартиру, они стали часто проводить у нас вечера. Свой брак открыли вскоре после Нового года, сыграв свадьбу задним числом.
– Жаль, – сказал Люсе студент из нашей группы Олег Бежанов. – Когда Геннадий тебя бросит, учти, что я жду.
– Из-за чего ему меня бросать? – удивилась она.
– А где ты видела у артистов долгие браки? Почти у всех было по две-три жены, а то и больше. А я однолюб.
Таких однолюбов было ещё несколько. Вот известие о моей свадьбе не разбило ни одного сердца. Девчонки оказались практичней ребят. Видя, что я занят, они не допускали для себя ничего лишнего, поддерживая чисто дружеские отношения. По крайней мере, я о других не знал.
Консультации прекратились. Вслед за Сусловым от них отказался Грушевой, а последним понял их бесполезность Келдыш. Он, правда, и вытянул из меня больше других. Единственным человеком, которого иногда интересовало моё мнение, был Брежнев. Я не знал, следовал ли он в своей работе моим советам или нет. Именно Леонид Ильич в качестве новогоднего подарка сообщил о предательстве в Проекте и о том, что к американцам попали данные, которые не оставляли никаких сомнений в том, что мы как-то сумели заглянуть в будущее. А в феврале умер белорусский дед, и объект прикрытия был ликвидирован. Не прошло и месяца с того дня, когда сняли охрану, как в Асаново наведался корреспондент «Красной звезды». Он собирал материал о партизанском движении в крае, и кто-то посоветовал поговорить с Масеем. Те, кому следовало, быстро выяснили, что любознательный гость не имел никакого отношения к «Красной звезде». Два дня он расспрашивал о старом партизане, а потом попрощался и уехал. За ним проследили, но не стали трогать. Деза сработала, и, если бы не четыре десятка особо доверенных людей, знавших о моей роли в Проекте, можно было бы ни о чём не беспокоиться. У меня даже забрали Сергея и заменили«Волгу» четыреста третьим «Москвичом». Шофёр был от Комитета, но уже другой. Если не считать этой машины и редких свиданий с генсеком, наша жизнь мало отличалась от жизни других студентов, которых в Москве пруд пруди. Конечно, имелась своя квартира и отсутствовала нужда в деньгах, к тому же благодаря своему творчеству мы за последние два года обросли такими связями, что, наверное, могли решить любой вопрос. Говорю «наверное», потому что мы покане использовали эти связи.
Сегодня праздновали День Победы и, как обычно, собрались в квартире моих родителей, только теперь уже три семьи. Сестра в декабре вышла замуж и навещала нас не чаще, чем я ездил к Брежневу. Праздники она отмечала вместе с мужем и его роднёй.
– У вас хоть осталась Ольга, – вздыхала по этому поводу мама, – а у нас все разбежались.
– Далеко мы разбежались? – спросил я. – Можно перестукиваться через стенку.
– Всё равно, – сказала она. – У вас теперь своя жизнь, постоянно бывают друзья, а мы станем нужны, когда появятся внуки.
– Только после окончания института! – предупредила Люся. – Три года подождёте. Пап, ты долго будешь служить? Не тяжело?
– Думаю, что ещё два-три года, – ответил Иван Алексеевич. – Если вытяну три, уволят полковником, а это уже другая пенсия. При желании можно не работать.
– Так ты и усидишь дома! – с сарказмом сказала Надежда.
– Не усижу, – согласился он, – но смогу выбрать что-нибудь необременительное. Будем тогда с Володей ездить на рыбалку. А сидеть дома скучно, да и деньги пригодятся: у нас Ольга растёт.
– Выпьем за самый главный праздник! – сказал отец, поднимая рюмку. – А вы так и будете чокаться лимонадом? Друзья не смеются?
– Привыкли, – ответил я. – За победу!
– Вас будут сегодня показывать? – спросила мама.
Вчера в Центральном Доме Советской Армии был праздничный концерт, на котором мы выступали с двумя песнями.
– Обычно показывают, – ответила Люся. – Съёмку вели, и в программе есть праздничный концерт.
– Где думаете отдыхать, студенты? – спросила Надежда. – Не забыли мою просьбу?
– Деньги есть, так что можем съездить и на Урал, и на море, – сказал я. – Нужно только сначала сдать сессию.
– Счастливые вы люди! – сказала мама. – Всё у вас есть. Мы с мужем начинали совсем не так. Бараки, частные квартиры и два чемодана. Даже посуды своей не было, приходилось брать у хозяйки. А сейчас в магазинах всё есть, были бы деньги. Я заметила, что за последние два года в них заметно увеличился выбор товаров.
– Это не только в Москве, – сказал отец. – Друзья пишут из Белоруссии, что там то же самое.
Мы с час посидели за столом, потом посмотрели концерт, а когда он закончился и всё убрали со стола, позвонил Келдыш.
– Здравствуйте, Мстислав Всеволодович! – ответил я на приветствие. – Поздравляю с праздником! Сто лет вас не видел и не слышал. Чем обязан?
– Мы сейчас это исправим, – пообещал он. – Вы с Люсей не за столом?
– Нет, только что закончили праздновать.
– Тогда собирайтесь, я за вами приеду минут через пятнадцать. Форма одежды парадная.– И положил трубку.
– Собирайся, – сказал я жене. – Келдыш хочет нас куда-то вытащить. Скоро подъедет, поэтому лучше подождать на улице.
Мстислав Всеволодович приехал даже раньше, чем обещал.
– Я уже отвык от «Волги», – сказал я, помогая Люсе сесть в салон. – И куда вы нас повезёте?
– На моей квартире собрались друзья, с которыми хочу вас познакомить. Мне неудобно перед тобой. Благодаря тебе мы в ближайшие годы совершим рывок во многих областях, а ты незаслуженно забыт. Мне уже осталось немного. Уйду, и никто не узнает, кому этим обязаны. Поэтому хочу вас кое с кем познакомить. Такие знакомства могут пригодиться. Заодно нам что-нибудь споёте. Но это только повод.
– Зря вы себя так рано хороните, – возразил я. – Медитации выполняете?
– И медитации делаю, и боярышник пью.
– Когда запустите в производство те сердечные препараты, которые я описал, обязательно пройдите курс лечения, продлите жизнь на много лет. И переживаете зря. Яполучил всё, что просил, а известности и так хватает. Когда окончим институт, так сыграем, что все премии будут у нас.
– Не скажешь, почему именно кино? Ты же в прошлой жизни занимался техникой. Значит, были желание и способности? Или нет?
– Были, – подтвердил я, – и сейчас есть, но тяга к кино сильнее. Нам всегда приходится выбирать что-то одно, жертвуя другим. Вы ведь тоже пожертвовали авиацией.
– Откуда знаешь? – спросил он.
– Где-то вычитал. А почему кино... Я смотрел сотни фильмов, многие из которых никогда не создадут. А мы сможем кое-что вернуть, да ещё вложить в интересный сюжет правильные мысли.
– Тогда вам нужно было поступать на режиссёрский факультет.
– Это необязательно. Можно снимать фильмы, имея готовый сюжет и те знания по режиссуре, которые нам дадут, а вот сниматься в них самому без учёбы у Герасимова или кого-то другого будет уже трудно.
– А вам дадут снимать?
– В моё время актёры становились режиссёрами и наоборот. Да и сейчас есть такие, например, Бондарчук. А с моими связями...
– Сейчас мы их увеличим, – пообещал он, останавливая машину у подъезда.
У Келдыша мы пробыли до позднего вечера. Познакомились с его гостями, среди которых были несколько ректоров московских вузов, спели им под гитару с десяток наших песен и к концу вечера стали в этой компании своими.
– На сцене рассказываешь анекдоты, – когда прощались,сказал ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский, – а нас не порадовал ни одним.
– Вы и так весело провели время, – засмеялся я, – но если хотите... Но только один, потому что я уже вызвал машину. Слушайте. Учёные изобрели новое атомное оружие. После испытаний корреспонденты спрашивают на конференции: «Скажите, какая, по вашим оценкам, была мощность взрыва?» «От 10 до 100 килотонн». «А почему такой большой разброс?» «Ну, мы сначала думали, что 10 килотонн, а оно как бабахнет!!!»
– Докладывайте, Ричард, – сказал президент. – Мы ждём.
«Мы» состояло из самого Ричарда Никсона, государственного секретаря Уильяма Роджерса и министра обороны Мелвина Лэйрда.
– С вашего позволения, господа, я не буду касаться истории вопроса, которую вы прекрасно знаете, а сразу же перейду к фактическому материалу, – сказал директор ЦРУ Ричард Хелмс. – Прежде всего скажу о тех документах, которые в разное время попали в наши руки в результате оперативных мероприятий в рамках операции «Проект». Это различные сведения о будущем ряда стран Азии, Латинской Америки и Соединенных Штатов. Самые дальние по времени события датировались семьдесят третьим годом. За прошедшее время часть этих событий исполнилось в точном соответствии с записями в документах, часть показала неполное соответствие по характеру или времени происшествия, и некоторые не произошли. Расхождения, скорее всего, вызваны действиями русских или нашими собственными. Все природные катастрофы сбылись абсолютно, в том числе совпали и цифры потерь. Специалисты нашего Управления пришли к однозначному выводу о том, что русским удалось каким-то образом получить информацию из будущего. Такое нельзя вычислить или предсказать никакими прогнозами. Косвенно это подтверждают разведывательные данные о взрывном характере успехов Советского Союза в электронике и ряде других областей техники. В рамках уже проводимой реформы промышленности и сельского хозяйства будут внедрены отдельные рыночные механизмы и перестроена вся система управления и планирования экономикой. Во многих институтах уже три года ведутся работы по разработке технологий создания интегральных микросхем и других компонентов радиоэлектроники. Некоторые из этих работ уже запущены в производство. Работы проводятся комплексно, и их масштабы поразительны для экономики Советского Союза. Большинство достижений внедряется не только в продукцию военного назначения, но и в гражданскую, что для них нехарактерно. В СССР даже собираются выпускать цветные телевизоры с использованием микросхем. Такие успехи в столь короткие сроки нельзя объяснить ничем, кроме одного: они откуда-то узнали, что и как следует делать, а в институтах только отрабатывали технологии. Кстати, три года назад у некоторых наших компаний было куплено высокотехнологичное оборудование, предназначенное для полупроводниковой промышленности. Видимо, закупки велись русскими через подставных лиц, так как нам не удалось найти ничего из проданного. Нужно принять меры к тому, чтобы в дальнейшем такое не повторилось.
– Как соотносятся наши уровни развития в области электроники? – спросил президент.
– По объёмам мы по-прежнему многократно опережаем, а по уровню можем отставать лет на пять–семь. Но русские только начали внедрять свои новшества в промышленность, и я не знаю, что у них в рукаве.
– А в области вооружений? – спросил министр обороны.
– Запущена реформа армии, но её содержание узнать не удалось. По косвенным признакам можно заключить, что планируется сокращение личного состава с одновременной модернизацией вооружения, в первую очередь тяжёлого. Наверняка используют свои наработки в электронике. Всё только началось, поэтому рано делать выводы.
– Я уже могу сделать вывод, что нас обошли! – сказал Никсон. – Выяснили что-нибудь новое о причинах?
– Ничего нового, сэр, помимо умершего старика, нет. Другого следа наши информаторы не дали. Но мы продолжаем работать.
– И что мы можем предпринять в этой ситуации? – спросил Никсон. – Я жду ваших предложений, господа.
Глава 37
– Могу я хоть раз в жизни воспользоваться блатом? – спросил я жену. – Или тебе приятней смотреть чёрно-белое изображение?
– Я недовольна тем, что ты купил сразу три телевизора и мы остались без денег, – ответила она. – Концертов не предвидится, написанных книг нет, а ты не хочешь брать у родителей деньги. И что будем делать со старым телевизором?
– Эти телевизоры с импортными кинескопами лучше всего, что производят за бугром. Они и электроэнергии потребляют в три раза меньше, чем наш. А со следующего года начнут ставить отечественные кинескопы, и я уверен в том, что они будут хуже, потому что все слишком торопятся. Совсем без денег не остались, а до лета что-нибудь придумаю. Старый телек отдадим ребятам в общагу.
– Хорошо, что не стал покупать четвёртый для сестры, а то точно пришлось бы идти по миру с протянутой рукой!
– На четвёртый не хватило бы денег, – сказал я. – Если так боишься остаться без средств, можно продать твои серьги.
Я уклонился от подзатыльника и, поймав жену за руку, притянул к себе и принялся целовать. В результате был укушен.
– Если загрызёшь, денег больше не станет, – предупредил я. – Я тебя ими разбаловал. Если не станет хватать финансов, ты уйдёшь от меня к одному из своих поклонников. Придётся тогда подождать два года и жениться на Светлане. Она стойко переживала невзгоды и не кусалась.
Я пошутил, но реакция на шутку оказалась неожиданной: жена расплакалась и убежала в спальню. Пришлось идти утешать и вымаливать прощения. Конечно, я поступил опрометчиво, потратив почти все деньги на технику, но эти качественные даже по моим меркам и относительно дешёвые телевизоры быстро расхватывали, а тут представился случай. Второй раз я не стал бы обращаться. Было уже шестое апреля, и я не успевал до лета написать книгу, да ещё получить гонорар. Мы заканчивали четвёртый курс, и жена уже распланировала, когда и куда поедем, а тут такой облом. В шкатулке, где хранили деньги, их осталось на месяц жизни. Ничего, телевизоры я, как и собирался, подарю, а деньги займу у родителей. Они будут только рады помочь.
– Ты точно не помнишь текстов? – спросила Люся. – Может быть, что-нибудь не очень большое, чтобы успеть? И что ты зациклился на фантастике, неужели больше ничего не читал? Многие её не любят, но с удовольствием читают детективы. Я сама недавно прочла Юлиана Семёнова...
– По его книге в этом году начнёт снимать фильм Лиознова. Помнишь, я тебе о нём говорил? «Семнадцать мгновений весны». В нём двенадцать серий... – я похолодел. – Ты что читала? Как называется книга?
– Майор Вихрь. А что? Мы смотрели фильм, но я с удовольствием прочла и книгу. Юлька собирает детективы и книги о разведчиках, как твоя мама, так я у неё и взяла.
– Какой осёл! – Я сел на диван и обхватил голову руками. – Не будет ни книг, ни фильмов!
– В чём дело? – забеспокоилась жена. – Расскажи толком!
– Андропов не стал председателем КГБ, а именно он протежировал Семёнову, открыл ему доступ в архивы и дал заказ на эту книгу, а потом протолкнул съёмки фильма и оказывал в них помощь. Нет заказа – нет книги, и не только этой, но и других об Исаеве, которые вышли уже позже. А Семичастный мог вообще отказать Семёнову в допуске к архивам.
– Ну и что? Сам же говорил, что если не будет одного фильма, то снимут другой.
– Только не этот! В лепёшку расшибусь, но Лиознова его снимет, и с тем же актёрским составом! Ты не понимаешь, это не просто был очередной фильм, это было явление! Сейчас разнесу телевизоры и сажусь за написание сценария.
– Но ты же не помнишь текста!
– Я не помню слово в слово печатный текст, а этот фильм, который смотрел пять раз, помню наизусть. Кстати, он снят почти полностью по книге. После просмотра фильма я не мог её читать. Это тот случай, когда книга... так себе, но режиссёр и актёры сделали из неё конфетку. Недостатки были, но как же мы смотрели этот фильм, как ждали очередную серию!
Каждый вечер я писал часа по три, и в субботу сценарий был написан. Конечно, это был не тот сценарий, по которому снимают кино, скорее, я воссоздал книгу. Утром в воскресенье позвонил на квартиру Брежнева. Я не злоупотреблял его телефоном и за всё время звонил лишь трижды, в самых неотложных случаях. Сейчас, по моему мнению, был как раз такой. Телефон взяла Вика.
– Привет! – обрадовалась она. – Дед разъезжает по заграницам, а мы не видим вас целый месяц. Хорошо, хоть позвонил!
– Они сейчас в отъезде?
– Вчера прилетел и сейчас дома. Вы приедете?
– Вика, спроси у него, можно ли ненадолго приехать для разговора. Для меня это важно. Он не спит?
В последний год Леонид Ильич уставал и, когда вырывался домой, позволял себе спать днём, слава богу, без применения снотворных.
– Дед не спит, а я и так знаю, что он вам скажет. Он по вам тоже соскучился. Представляешь, он разрешил мне после окончания школы поступить во ВГИК!
Я хотел вызвать машину и в первый раз получил отказ. Наш водитель ушёл в отпуск, его сменщик заболел, а сотрудника, который контролировал выезд служебного автотранспорта, заменили новым. О нас ему по какой-то причине не сообщили. Конечно, в журналах наверняка стояли наши фамилии, но я не стал разбираться и положил трубку.
– Собирайся, – сказал я жене. – Поедем на такси. Или останешься?
– Чтобы я отпустила тебя одного к Вике! – сказала Люся. – Она уже подросла и по-прежнему к тебе неровно дышит! Теперь нам ещё тратиться на такси!
Добирались больше часа.
– Что так долго? – спросила Вика, после того как я отдал пистолет охраннику и нас пропустили в квартиру.
– Не было машины, так мы на такси, – ответила Люся, снимая пальто.
– Дед, у них отобрали машину! – пожаловалась Вика сидевшему в гостиной Брежневу.
– Правда, что ли? – удивился Леонид Ильич. – Я разберусь.
– Не нужно разбираться, – вмешался я. – Это случайность.
– Это не случайность, а разгильдяйство! – рассердился он. – Ты по-прежнему одна из важных персон Проекта. Для его программы твоя ценность невелика, но для наших противников ты бесценен! А вы шляетесь на такси. В важных делах не должно быть таких случайностей. Что у тебя за дело, из-за которого вы пошли на нарушение правил?
– Леонид Ильич, мне надо встретиться с Семичастным, и в Комитете появляться нельзя, нужно выбрать другое место.
– А зачем тебе председатель Комитета? – спросил Брежнев. – Что он может такого, чего не могу сделать я?
– Девушки, вы не побеседуете о погоде? – сказал я Вике с Люсей.
– Очень мне нужны ваши секреты! – фыркнула Вика. – Пойдём в мою комнату.
– Семичастного правильно оставили председателем Комитета, – сказал я, когда девушки ушли, – но из-за этого не был заказан замечательный фильм. Вы были от него в восторге. Это не поздно исправить.
– А к чему такая спешка?
– Не знаю, когда его начали снимать, – объяснил я, – знаю только, что в этом году. В фильме двенадцать серий, и работать над ним будут больше двух лет. Там большой актёрский коллектив, и я не хочу, чтобы в нём были замены. А если начать съёмки позже, кто-то из актёров уже будет занят, а то и сама режиссёр займётся другим фильмом.
– О чём хоть фильм?
– О работе советского разведчика в одном из отделов Главного управления имперской безопасности Третьего рейха.
– А такие были?
– Был один, но его разоблачили в сорок втором году. Фильм не обязательно должен повторять реальность. Главные события соответствуют истории.
– Раз ты так завёлся из-за этого фильма, значит, он того стоит. Завтра вам позвонят и объяснят, где и когда встреча. Или послезавтра, если завтра Семичастный будет занят. И сами по городу не мотайтесь.
– Удачно съездили? – спросил я о поездке генсека по Ближнему Востоку.
– По Сирии удачно, по Египту... тоже всё выполнили. Теперь в дополнение к базе в Камрани у нашего флота будет база в Порт-Саиде. Договорились о создании вдоль побережья курортной зоны для наших отдыхающих. Есть ещё планы. Пока им нечем рассчитываться за наши кредиты, пусть рассчитываются землёй. Поможем восстановить нефтедобычу на Синайском полуострове, тогда будет валюта. Есть газ, но в него тоже нужно вкладывать средства, а экспорт возможен только соседям. Пока страна нищая, и у них нет ничего, кроме памятников культуры. Принимали нас, правда, хорошо, ноэто и понятно. После уничтожения Израиля им больше никто не поможет. Тоже вслед за Сирией хотят строить социализм. Наверное, думают, что это будем делать за них мы.
