Текст книги "Возвращение"
Автор книги: Геннадий Ищенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)
– Говорят, что кошки привязываются не к людям, а к жилью.
– Всё это ерунда. Значит, такие хозяева, что к ним не стоит привязываться. У нас в семье больше тридцати лет были кошки. Родоначальница этой кошачьей династии жила двадцать лет. Для неё в жизни главным был я, а не те квартиры, которые мы довольно часто меняли. Кошки эгоистичны, но у этой не только была потребность в том, чтобы я её ласкал, она хотела дарить ласку мне. Она могла долго и старательно вылизывать мне уши. Однажды её забыли на ночь во дворе. Дашка обиделась и ушла. Соседи видели, как она, опустив голову, шла со двора на улицу. Я искал её по всему городу, но так и не нашёл. Ладно, хватит об этом. Чем займёмся? Домой идти неохота, там сейчас голо и уныло, даже телевизора нет.
– Продали?
– Отец продал комбайн за пятьдесят рублей лейтенанту своей службы. Отдал бы и так, только тот не согласился. В Минске купим новый. Давай пройдёмся по лесу? Погода прекрасная, а в городе леса не будет. Когда мы ещё сюда выберемся!
Мы сидели вдвоём на одном лежаке и смотрели на море. Оно уже успокоилось после шторма, который был позавчера, но вода была мутная, и лезть в неё не хотелось. Ничего, к завтрашнему утру отстоится, да и водоросли с пляжа уберут.
Нас привезли в дом отдыха министерства внутренних дел «Сосновый» пять дней назад. Он располагался возле самого моря и был окружён прекрасным парком и сосновой рощей. Приехали в сопровождении Семёна, который оказался старшим лейтенантом милиции. Хвостом он за нами не ходил, но старался не выпускать надолго из вида. Детей здесь не было, поэтому мы вызвали интерес отдыхающих. Люсю поселили в двухместный номер, где отдыхала майор милиции с Урала, а мы с Семёном разместились в таком же номере в другом здании.
– Красота! – сказал он, когда разложили вещи. – Если бы не вы, я сюда не попал бы. Здесь только старшие офицеры, да и то в основном москвичи. Если с вами что-нибудь случится, мне лучше не возвращаться, поэтому постараюсь всё время быть поблизости. Можете обращать на меня не больше внимание, чем вон на ту ёлку, можете даже целоваться – я это как-нибудь переживу. Главное, чтобы вы без меня не отлучались с территории и не лезли в воду. Договорились?
– Договорились, – согласился я.
Он мне нравился. Как только я стал своим, отношение парней Юрковича изменилось, как по волшебству. Я даже с Виктором Васильевым общался нормально. А что на него злиться? Что приказали, то он и сделал. Сам полковник выполнил своё обещание, в результате чего моя подруга хорошо прибарахлилась. Жили мы тогда скромно, и шкафы не ломились от одежды. Он привёз покупки и не взял у меня деньги. И с Иваном Алексеевичем поговорил, так что мои подарки не вызвали скандала, наоборот, Надежда была довольна. Видимо, я ещё плохо её узнал. Сейчас на Люсе красовался закрытый купальник, тоже купленный полковником.
– Жаль, что сегодня такая грязная вода, – сказала подруга. – Я ведь на море была только два раза.
– Завидую тем, кто живёт у моря, – отозвался я, – а многие из них не видят в нём ничего особенного, да и купаются редко. Завтра вода не будет прозрачной, но уже сможем купаться. Твой майор не устраивала допроса с пристрастием?
– Очень деликатно поинтересовалась, каким ветром нас сюда занесло. Я прикинулась дурочкой и перевела разговор на другое. Больше она не пристает. Я узнала, что здесь отдыхает заместитель Тикунова. Это их министр.
– Видел я его. Приехал вместе с женой и столкнулся с нами, когда шли в столовую. Мы сильно его удивили. Я спрашивал у нашей дежурной по этажу. Были до нас дети, но только один раз, когда отдыхал сам министр с семейством. Надо придумать что-то такое, чтобы от него не бегать.
– Может, им спеть? – предложила Люся. – Пианино здесь нет, но можно и под гитару. Если нет и гитары, попросим Семёна, и он съездит за ней в Туапсе.
– Мысль неплохая, – согласился я, – только выходить к ним с нашим репертуаром... Только три песни, да и то одна из них детская. Если рассказать им анекдоты о милиции, не все поймут, и первым таким будет этот зам.
– А если ты споёшь ту песню, которую пел мне?
– С ума сошла? После неё нас и близко не подпустят друг к другу. Не хотелось снова светиться, но придётся. Будет полезно не только заткнуть этого зама, но и расположить к себе отдыхающих. Здесь одно начальство, а связи лишними не бывают. Я знаю песню, от которой в семидесятые годы будет в восторге вся милиция. Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна...
– Здорово! – оценила Люся. – Я иду к Семёну.
– Пойдём вместе. Вон он присматривает за нами со спасательной вышки. Наверное, любуется твоим купальником или смотрит, чтобы мы не перевыполнили норму по поцелуям.
– Ты бессовестный! Только один раз и поцеловались!
– Мне хватило и одного раза. Пришлось потом забраться в воду и там отсиживаться. Тебя такую обнимать – всё равно что голую.
– Будем целоваться в воде. Семён! Можешь спуститься?
– Что вам, королева? – Семён в два прыжка очутился на пляже.
– Ноги побьёшь о булыжники, супермен, – сказал я ему. – Слушай, у нас проблема. Здесь можно достать гитару?
– В клубе должна быть, – сказал он. – Что вы затеяли?
Я рассказал о выступлении.
– Вы здесь совершенно легально, – сказал он. – Всё проводили через Москву, так что на любопытство некоторых можно наплевать. С другой стороны, если есть возможность его заткнуть... Но ты же больше не хотел петь?
– Мы не собираемся выступать на конкурсах и в концертах, но если нужно для себя, почему бы и нет? Я не вижу от этого вреда, а польза может быть. Только нужно найти место, где можно репетировать.
– Идите переодеваться, а потом пойдём в клуб, – решил он. – Всё равно не полезете в грязную воду.
Через полчаса расположились в открытом по нашей просьбе клубе. Здесь были две гитары, и обе неплохие. Мелодию я подбирал до ужина, а Люся выучила слова и о чём-то разговаривала с Семёном, пока я терзал гитару.
– Всё, – сказал я, – мелодию подобрал. Давайте отдадим ключ и пойдём ужинать, а завтра после купания опять потренируемся. Выучим эту песню и повторим остальные, а уже потом будем говорить с руководством «Соснового».
К утру вода стала прозрачной, поэтому на пляже было много народа. Я плавал хорошо, а вот Люся боялась заплывать далеко, поэтому мы плескались в дальнем конце пляжа, метрах в пяти от берега. Уходить не хотелось, но сделали над собой усилие и отправились в клуб. До обеда успели спеть свои песни, а «Службу» повторили раз десять.
– Для самодеятельности сойдёт, – удовлетворённо сказал я. – Семён, можно договариваться. Четыре песни, ну и я немного посмешу публику. Минут в сорок уложимся.
– Всё-таки хочешь рассказать анекдоты? – спросила Люся, когда шли обедать.
– Песни – это хорошо, но мало. У людей есть потребность смеяться, и к тем, кто её удовлетворяет, другое отношение, чем ко всем прочим. Их любят и редко принимают всерьёз – как раз то, что нам нужно.
– А что хочешь рассказать?
–Останавливает гаишник машину. Смотрит, в ней за рулем мужик, на заднем сидении спит женщина и рядом с мужиком сидит тёща. Гаишник говорит мужику: «Поздравляю! Вы проехали эту трассу без нарушений и получаете денежный приз!» Тут просыпается жена. Смотрит – около машины стоит гаишник. Жена обращается к мужу: «Я же тебе говорила, чтобы пьяный не садился за руль!» Гаишник ему: «Так вы пьяны? А ну-ка, уважаемый, выйдите из машины». А тёща запричитала: «Ну вот, я же говорила что на ворованной машине далеко не уедем!»
– Смешно, – рассмеялась Люся. – А разве они дают премию за хорошую езду?
– Может, и не дают, но смеяться будут. Есть анекдоты посмешней, но не всё можно рассказывать.Вечером посижу и отберу десятка два тех, что получше.
Что можно сказать о концерте? Жаль, что не было пианино, но мы и так очень неплохо спели, а песня о милиции вызвала бурные аплодисменты. Пришлось тут же исполнять её вторично. Анекдоты тоже пошли на ура, и над ними смеялись сильнее, чем в моё время. Концерт сделал своё дело. Раньше на нас смотрели с любопытством, но никто не подходил. После выступления познакомились с очень многими. Нас поздравляли, благодарили, а многие в конце разговора совершенно искренне предлагали обращаться, если что. Подошёл даже зам с женой. Обращаться он не предлагал, но смотрел благожелательно и пожалел, что не догадался взять с собой внучку. Можно было отдыхать совершенно спокойно и укреплять наиболее полезные знакомства. Это было нетрудно: анекдотов я знал много.
Глава 15
– Можешь ответить на вопрос? – спросил я Семёна, который сидел за вёслами нашей прогулочной лодки. – Как ты оказался в группе Юрковича?
– Интересно, по каким критериям подбирались люди? – спросил он.
– Конечно, интересно, – ответил я. – В том, что затеяли, самое главное – люди. Стоит кому-нибудь предать, и, если ему поверят, нас не спасёт даже положение Машерова.
– Можешь не беспокоиться. Людей подбирают очень тщательно, даже тех, кого используют втёмную. Мой отец и Илья Денисович старые друзья. Отец обязан ему если не жизнью, то свободой, да и меня он однажды вытащил из дерьма. Если ты до сих пор обижаешься, то зря. Человек он тяжёлый, но честный, преданный друзьям и не пожалеет себя для дела. И потом любой из нас сделает всё, чтобы остановить ту гнусь, которая развалила страну. Можешь рассказать, как это выглядело?
– Хреново выглядело, – ответил я, – но при Люсе не хочу рассказывать.
– Не смеши. Вы оба теперь под колпаком, и за вами будут присматривать даже тогда, когда Машеров уйдёт в Москву. Кто поверит, что она ничего не знает? Ведь знаешь?
– Немного, – призналась Люся. – Он не хотел рассказывать подробности.
– Такое можно рассказывать, – сказал Семён. – Не нужно имён и дат, просто опиши, что ты тогда чувствовал. Для любого это не секрет, а бред сивой кобылы.
– Для того чтобы развалить страну, её сначала довели до ручки, а потом избрали генсеком личность с хорошо подвешенным языком. Как он говорил! Мы на кухне не осмеливались обсуждать то, о чём он вещал с высоких трибун! Ему все аплодировали, и я не был исключением. В то время запустили немало хороших проектов. Опять заговорили об отмене привилегий чиновникам и об их сокращении. Всё закончилось пшиком. Реформы заглохли, всё выхолостили и превратили в болтовню. Объяснять подробно слишком долго и сложно. Реформы были нужны, но не такие, какие пытались проводить. Поддерживать на плаву множество убыточных предприятий простым увеличением денег в обращении, – это даже не глупость, а нечто худшее. А потом при товарном дефиците и отсутствии конкуренции отпустили цены – и всё рухнуло. В девяносто втором году рубль обесценился в двадцать шесть раз! Деньги на предприятиях выдавали нерегулярно и с большой задержкой, поэтому начали расти долги по зарплате. На многих заводах людям вообще не платили по полгода, а то и больше.
– Это я читал в распечатках твоих тетрадей, – сказал Семён. – Я просил рассказать о другом.
– Люся не читала. Если её взяли под колпак, то пусть хоть знает за что. Хотите впечатлений? Мы тогда наелись их вдосталь вместо продуктов. Как выжить семье, в которой муж и жена работают на одном предприятии, не платящем зарплаты? Моя жена работала в аптеке, а я на заводе, причём умудрялся подрабатывать, поэтому мы сильно не бедствовали. Но другие... Шахтёры, которые по полгода не получали зарплаты, перекрывали шоссейные и железные дороги и колотили своими касками об асфальт перед Домом Правительства. Многие вообще голодали, в том числе и дети. Старики насмерть замерзали в неотапливаемых квартирах, а в городах появились беспризорники. Мы быстро догоняли Запад по наркотикам и проституции, а по пьянству уверенно держали лидерство. Взятки открыто брали все представители власти. Как вы посмотрите на то, что чиновники из-за неплатежей отключают электричество находящейся на боевом дежурстве воинской части? А как могут платить военные, если они ничего не получают от государства? Представьте состояние офицера, который должен кормить семью, а ему месяц за месяцем ничего не выплачивают. Я прочитал в газете, что один такой майор, не в силах больше смотреть в глаза голодным детям, бросился вниз головой с третьего этажа. Люди пытались выжить и хоть как-то сохранить зарплаты, а по телевизору им советовали покупать водку. Сам слышал эту передачу. Полки магазинов были почти пустые, а в промышленности многие уже не покупали, а обменивали товары. Мы хотим купить комплектующие, а нам говорят, что рубли им и даром не нужны, вот если у нас есть голубые унитазы... Мы меняли свеклоуборочные машины на сахар, ещё что-то меняли на муку, а потом через профком выдавали желающим в счёт погашения долгов по зарплате. Было бы чудом, если бы Союз выжил. Этот период я описал очень подробно и не хочу о нём говорить.
– А потом? – тихо спросила Люся.
– Потом была независимость России и чудовищное разграбление её национальных богатств. Всё, что мы считали общим достоянием, отдали в руки всякой швали. Нас утешали тем, что и на Западе период первоначального накопления капитала тоже проходил тяжело. Нет ничего плохого в том, что всё отдали сволочам и быдлу, потому что уже их дети станут вести дела культурно, и мы будем в шоколаде. Хрена! Детишки выучились в престижных западных вузах, приобрели лоск на ворованные деньги и плевать хотели на всех остальных и на свою бывшую родину. Президент-алкоголик и череда никому не запомнившихся премьер-министров. Попался только один пытающийся что-то сделать, и у него начало получаться, поэтому и отправили в отставку. Сейчас он работает собкором «Правды» за границей.
– Но ведь ты говорил, что вы потом неплохо жили?
– Нельзя же разваливаться до бесконечности. Со временем всё начало выправляться. Многие по-прежнему жили тяжело, но того маразма уже не было. А мне к тому же повезло. Так, заканчиваем политинформацию, иначе останемся без обеда. Может, я сяду на вёсла?
– Я сам, – сказал Семён, развернул лодку и погнал к причалу.
Мы отдыхали на море больше двадцати дней и загорели, как негритосы. Люся стала уверенно чувствовать себя в воде, и мы уже рисковали вдвоём плыть к буйкам. В таких случаях недовольный Семён плавал где-нибудь поблизости. В той жизни мне хватало провести на море две недели, а потом начинало надоедать однообразие пляжной жизни. Вместе с Люсей я не уезжал бы отсюда ещё месяц. В этом отдыхе устраивало всё, разве что немного раздражала забота, которую к нам проявляли. Прошло уже много времени после концерта, но нам продолжали оказывать знаки внимания. Отдыхающие часто ездили в Туапсе, после чего буквально заваливали нас сладостями. Не брать было нельзя, есть – тоже, поэтому мы потихоньку набивали чемоданы конфетами и шоколадом. Перед публикой больше не выступали, но на следующий день после концерта начальник МУРа принёс магнитофон «Весна» и попросил исполнить песню о милиции.
– Для вас, Анатолий Иванович, запишем прямо сейчас, – сказал я ему. – Только у этого магнитофона качество не очень...
– Эту песню у нас будут петь, – ответил он. – Её легко разучить по записи, а у меня проблемы со слухом, не с обычным, а музыкальным.
– Вам сильно помогла эта песня, – признал Семён, когда довольный полковник ушёл, унося магнитофон. – Эти связи и для нас могут быть полезны.
Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и наш отдых в «Сосновом». До Туапсе добрались автобусом, а потом по заранее купленным Семёном билетам сели в купе и на следующий день прибыли в Москву. После этого был день езды поездом до Минска, а с вокзала уехали на такси. Семён довёл каждого до квартиры и распрощался. Родители Люси уже вернулись из отпуска, но мои уезжали позже, поэтому я застал дома только сестру.
– Чёрный как негр! – сказала она с завистью. – А что у тебя в чемодане, что его нельзя поднять? Привез камни с пляжа?
– Подарки поклонников, – ответил я. – Конфеты и шоколад. Я объедал тебя в детстве, теперь решил рассчитаться.
– Врёшь, – не поверила Таня, положила чемодан на пол, расстегнула замок и убрала лежавшие сверху вещи. – Ни фига себе! Ограбил магазин?
– Спел песню. Родители не писали писем?
– Пришло письмо от мамы. У них всё в порядке. Твои книги раздали родственникам, в Таганрог съездили и через неделю должны вернуться. Из редакции было уведомление о том, что тебе нужно получить деньги по договору за изданную книгу. Она недавно поступила в продажу. Как ты просил, я купила пять книг. Сама тоже прочитала.
– За книги спасибо. Телефон поставили?
– Сразу после твоего отъезда, так что можешь звонить своей Люсе, если лень спуститься на один этаж.
– А номер?
– А я знаю? Я с ними общалась, но не по телефону. Они приехали из отпуска неделю назад. Один раз оставляли у меня Ольгу. Сколько пришлось выслушать о том, какой ты хороший. Мне кажется, что в тебя влюблены обе сестры. А вообще, тебе повезло с Люськой. И Черзаровы относятся к тебе как к родному. Думаю, что родители с ними подружатся.
– Очень хорошая семья, – сказал я. – Ладно, ты занимайся шоколадом, а я отдохну с дороги.
Я вошёл в непривычно большую комнату и прилёг на застеленную кровать. Отдыхать было не от чего, но и заняться было нечем. Идти к Черзаровым рано, пусть родители хоть немного пообщаются с дочерью. А что ещё делать? Даже телевизор пока не успели купить. На столе лежала стопка купленных сестрой книг, но смотреть их не хотелось. В прихожей зазвонил телефон, и я поспешно встал с кровати.
– Гена, это тебя! – крикнула Таня. – Подойди к телефону.
Я вышел в прихожую и взял трубку.
– Это опять я, – услышал голос Семёна. – Чем занимаешься?
– Скучаю. Есть работа?
– Пока нет. Тебя нужно кое с чем ознакомить. Подойди к выезду со двора, там машина.
– Я должен ненадолго уйти по делам редакции, – сказал я сестре. – Какой номер нашего телефона?
– Под телефоном бумажка, на ней записано. С тобой не нужно ехать?
– Нет, спасибо, прислали машину.
Я сбежал по лестнице, вышел в пустой и не до конца благоустроенный двор и пробежался по дороге к стоявшему на выезде «Москвичу». Возле машины меня дожидался Семён, а за рулем сидел Васильев.
– Не дают отдохнуть с дороги? – спросил я Семёна и наклонился к открытому окну: – Здравствуйте, Виктор.
– Здравствуй, – ответил он. – Мог бы и со мной на ты.
– Я уже отдохнул на два года вперёд! – хохотнул Семён. – Садисьв салон, надо поговорить.
– В твоих консультациях пока нет надобности, но она может возникнуть, – сказал Виктор, когда я сел в машину и мы выехали на улицу, чтобы освободить въезд. – Поэтому тебе нужно знать порядок работы. Не будем каждый раз гонять машину, чтобы не привлекать к тебе внимание и не связывать с группой. В пятую квартиру поселился наш человек. Это сотрудник областного УГРО Пётр Сергеевич Деменков. У него есть сын твоего возраста, зовут Сергеем. Парень умный и физически крепкий. Ходит в ту секцию, куда будешь ходить и ты. Я думаю, что вы с ним подружитесь. Ваша школа в двух кварталах отсюда. Район новый, поэтому школу строили с запасом. Восьмых классов в ней пока два. С руководством школы есть договорённость, что вас и Черзарову примут в один класс. Постарайся не решать в школе личные дела. Ты человек известный, но директором у них работает женщина в возрасте, которая не любит тех, кто позволяет себе лишнее, а мы не будем вмешиваться в школьные дела без необходимости. Это понятно?
– Что тут непонятного? – ответил я. – Будем скромнее. Сергей знает?
– Не знает и не должен знать. Единственное, что ему известно, – это то, что у тебя есть какие-то дела с его отцом. В случае необходимости он будет вызывать тебя по телефону или поднимется в квартиру. Вопросы будешь получать у его отца, ему же отдашь ответы. Если нужно будет поговорить, к ним приедут наши люди. Большой необходимости в конспирации нет, но и излишне светиться тоже ни к чему. Теперь дальше. Тебя привлекут к работе, а любая работа должна вознаграждаться.
– Я пока не нуждаюсь в деньгах, – отказался я.
– Счастливый человек, – засмеялся Семён. – Ты у нас такой один на весь Советский Союз.
– Дело хозяйское, – сказал Виктор. – Если потребуются деньги или помощь, обращайся. Сделаем всё, что в наших силах. Семён говорил, что ты пел в «Сосновом» песню о милиции. Можешь спеть для нас?
– Конечно, – ответил я. – Только сначала нужно подобрать мелодию на пианино, под одну гитару будет хуже.
– Скажешь, когда будете готовы. И возьми у Семёна номер телефона. Это для экстренной связи, если почему-то не сможешь выйти на Деменкова. Сегодня же к ним сходи. Завтра у Сергея секция, так что можешь приходить с ним, только не забудь трико.
– Вы можете дать план Минска или хотя бы нашего района? – спросил я. – А то я совсем не знаю города.
– Сделаю,но отдам на время, и ты этим не свети. Такие планы только для служебного пользования. Секретов в них нет, но у посторонних может возникнуть вопрос, откуда они у тебя взялись. Ознакомишься – вернёшь. Всё, приехали, выходи.
Я вышел из машины и пошёл к подъезду. Решив не откладывать знакомство, задержался на лестничной площадке второго этажа и позвонил в пятую квартиру. Дверь открыл крепкий невысокий мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица и рыжеватым цветом зачёсанных назад волос.
– Входи, – посторонился он. – С Виктором уже говорил?
– Да, Пётр Сергеевич, – ответил я. – Мне всё рассказали.
– Тогда возьми номера телефонов. Верхний – домашний, нижний – рабочий. Не звони без необходимости на работу, этим телефоном пользуюсь не один я. Пойдём, познакомлю с сыном.
Обычно дети мало походят на родителей. За всю прошлую жизнь я только один раз видел дочь, которая была копией матери. Сейчас был второй такой случай. Если не учитывать разницу в возрасте, сын ничем не отличался от отца.
– Геннадий, – представился я и протянул руку.
– Сергей, – отозвался он и попытался сжать её покрепче, но со мной этот номер не прошёл. – Мне о тебе сказал отец. Будем учиться вместе.
– В секцию тоже будем ходить вместе, – сказал я. – Меня предупредили, чтобы завтра пришёл вместе с тобой.
– Ты написал? – спросил он, показывая рукой на лежавшую на кровати книгу.
Я взял её в руки и посмотрел на обложку. «Посёлок». Ну и что отвечать?
– Читать умеешь? – сказал я. – Зачем тогда задаёшь вопросы?
– Чем любишь заниматься? – спросил он. – Или из-за писательства ни на что другое нет времени?
– Если бы не было, не рвался бы в секцию. А писать я пока не собираюсь.
– Ну и зря! Классно получилось. Хороших книг и так мало...
– Надо будет заняться одной песней со своей подругой, а это тоже время. Пока нет учёбы, свободного времени вагон, потом его будет мало. Ты хорошо знаешь Минск?
– Хорошо знал тот район, где мы раньше жили. Центр тоже знаю, а здесь раньше не был. Мы переселились несколько дней назад, так что пока нигде не был. Знаю только, где поблизости магазины, и ходил к школе. А подруга – это та девочка, с которой вы вместе пели?
– Да, она живёт рядом с вами, в шестой квартире. Зовут Людмилой.
– Познакомишь?
– Конечно, познакомлю. Мы будем учиться в одном классе. Только со знакомством повременим. Мы с ней сегодня приехали с моря, и я сам у них ещё не был. Сергей, а ты чем-нибудь занимаешься, кроме секции?
– Раньше сильно увлекался шахматами, а сейчас только рисую.
– Покажешь рисунки? – спросил я.
– В них нет ничего интересного, – замялся он.
– Ладно, не нужно показывать. Пойду домой, помогу сестре. Родители не вернулись из отпуска, а я не предупредил её о своём приезде.
Выйдя от Деменковых, я постучал в квартиру Черзаровых. Они, как и мы, пока не установили звонки. Дверь открыла Надежда.
– Входи, пропавший, – сказала она. – Такой же чёрный, как дочь? Иди в комнату, а то здесь плохо видно.
В большой комнате, кроме неё, был Иван Алексеевич.
– Здравствуйте, – поздоровался я.
– Здравствуй, – отозвался он с дивана. – Что ты его вертишь, мать? Я и отсюда вижу, что подрос и почернел.
Из своей комнаты, услышав мой голос, вышла подруга.
– А где Ольга? – спросил я. – Куда дели ребёнка?
– У неё теперь своя комната, – засмеялась Люся. – Затащила в неё мой чемодан и сейчас потрошит. Даже из-за тебя не вышла.
– Сёстры все такие, – улыбнулся я. – Моя тоже сразу начала дегустировать шоколад. Ольга не объестся?
– Пусть за ней следит мама. Давай пройдёмся к школе? Я там уже была, но всё посмотрела мельком. Заодно и погуляем.
В подъезде Люся придержала меня на площадке между первым и вторым этажами.
– Подожди, хочу поцеловаться, а то за всю дорогу не было ни одного поцелуя.
– Хватит! – оторвался я от неё. – А то придётся возвращаться. Я не чувствую твоего платья, а мы не в воде. Вот будешь в зимнем пальто...
– Нахал!
– Чем вы здесь занимаетесь? – с подозрением спросила полная женщина лет пятидесяти, которую мы не заметили, затеяв возню.
– Аэробикой! – нахально ответил я. – Неужели не знаете? Как можно! Женщинам вашей комплекции это самое то, что нужно!
Пока она, как рыба, выпучив глаза, открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, я схватил подругу за руку, и мы со смехом выбежали во двор.
– Как это быстро реализовать? – спросил Машеров. – Что для этого нужно? Вы работаете уже два месяца, пора дать хотя бы предварительное заключение!
– Я не могу назвать конкретных сроков! – ответил его собеседник. – Предоставленные нам записи могут совершить переворот в электронике и во многих смежных областях, но для этого необходимо привлечь больше людей и средств, купить кое-какое оборудование и сделать то, которого пока ни у кого нет. А если мы начнём это делать, вряд ли удастся сохранить всё в тайне, да и не вижу я в этом смысла. Если привлечь большие силы, сроки могут сократиться в разы. Я набросал в записке, с кем лучше скооперироваться. Необязательно объяснять, откуда взялись новые технологии, для них нетрудно найти авторов.
– Убедили, – согласился Машеров. – Жду вместо вашей записки проработанную программу действий. Какие коллективы подключить по каждому вопросу, что нужно для работы и примерные объёмы финансирования. Потом всё запустим через правительство. Вы просмотрели остальные записи?
– Очень бегло, и пока не со всем разобрался. Многое упирается в то, что мы делаем сейчас, поэтому пока бесполезно. Например, сварка в азоте при непрерывной подаче проволоки не пойдёт без стабилизации тока, а тиристоры такой мощности – это пока сказка. Понятно, как их сделать, сложности в том, что у нас нет для этого необходимого оборудования. Одно цепляется за другое. Поэтому лучше действовать последовательно, как всё изложено, а остальные записи пока придержать. Только я не смогу оценить раздел по ядерной физике, и заключение по оружейным системам должны давать специалисты. А в записях много всего, вплоть до лекарств. Наверное, нужно делать выписки по отдельным вопросам и посылать на проработку в профильные институты. И не вываливать всё, а небольшими порциями. Мы сами очень долго провозимся.
– Хорошо, Рудольф Карлович, я подумаю. Наверное, так и сделаем.
В тот же день уже в другом месте состоялась ещё одна встреча.
– Я совсем не знаю Андропова, – сказал своему собеседнику Юркович. – Ты пять лет проработал в девятом управлении. Сложно подобраться к секретарю ЦК?
– Не вижу сложности, – ответил тот. – Охраняются члены политбюро и кое-кто из правительства, у остальных нет охраны. Если возникнет необходимость, тогда обеспечат, но при мне такого не было. Андропова видел неоднократно, но никаких дел с ним не имел. Секретарей много, почти каждый руководит своим отделом. Об Андропове ходили слухи, что им не очень доволен Суслов, да и у Брежнева было к нему прохладное отношение. Ещё говорили, что он набрал себе в отдел умников из интеллигентов. Но всё это сплетни годичной давности. Если его необходимо устранить, это надо делать срочно. Когда он пойдёт в гору, всё сильно усложниться. Его легко убрать по дороге домой. Кажется, он жил где-то поблизости, хотя могу и ошибаться. Несколько раз видел, как он уходил домой пешком.
– Я слышал, что проезд по Старой площади закрыт, – сказал Юркович.
– Для всех, кроме служебных автомобилей, и делали исключения для секретарей, у кого были колёса. Да не важно это, Илья Денисович! Если надо завалить эту гниду, я это сделаю. И напарники мне не нужны. Вы перевели в Минск одного меня?
– Ещё пять человек. Петров не возражал. Послушай, Игорь, ты не слишком самоуверен? Может, тебя всё-таки подстраховать?
– Ничего не нужно. Я только не уверен в том, что удастся скрыть убийство. Даже если оформлю как инфаркт, могут докопаться. Всё-таки не какой-то слесарь, а секретарь ЦК, так что землю будут рыть. Но если не оставить следа, то ничего страшного не случится. Дело сделано, мы ни при чём, а результатом будут сорванные у кого-то погоны. Неприятно, конечно...
Через неделю нужно будет идти в школу. За половину лета, которую прожили в новых квартирах, мы освоились в своём районе, а я по плану изучил Минск и теперь неплохо знал расположение основных улиц и площадей. Три раза в неделю ходил с Сергеем в секцию самбо, и по вечерам часто собирались в моей комнате вместе с Люсей. Наши родители быстро сдружились, особенно матери, у которых было больше времени для общения. Два раза вместе выезжали на Минское море. Отец сидел с удочками, а остальные купались, отойдя подальше, чтобы не распугивать ему рыбу.
– Совсем не то что в Чёрном море! – говорила Люся. – Вода грязней и хуже держит.
– Не поцелуешься, – шепнул я ей на ухо, – и ещё она не такая мокрая!
– Дети, прекратите брызгаться! – крикнула мама, отбежав от нас подальше. – Замочите волосы!
Этими поездками все были довольны, поэтому хотели съездить в третий раз, но во второй половине августа резко похолодало. А сейчас мы сидели в комнате Люси и от нечего делать перелистывали учебники за восьмой класс.
– Разучили песню, а спеть так и не позвали, – сказала Люся. – Ну разве не свинство?
– Ещё споём, – отозвался я. – Забыл сказать, что Семён передал приглашение выступить на праздничном концерте, посвящённом Дню работников милиции. Только это будет через три месяца. Надо приготовить к этому празднику что-нибудь ещё. Слушай, а почему мы не спели её родителям?
– Это легко исправить! – она схватила меня за руку и потянула в большую комнату. – Папа! Мы...
– Тише! – остановил её смотревший телевизор отец. – Дай дослушать.
– А что случилось? – спросила Люся.
– Умер член ЦК, – ответил Иван Сергеевич. – Андропов. Я такого не помню. Жаль, всего пятьдесят один год.
– А от чего умер, не сообщают? – ощутив озноб, спросил я.
– Что-то с сердцем. Говорите теперь, что хотели.
– Уже ничего, – ответил я, удостоившись удивлённого взгляда Люси. – Пошли к тебе.
– Что случилось? – взволнованно спросила она, когда мы вернулись в её комнату. – Ты побледнел!
