Текст книги "Возвращение"

Автор книги: Геннадий Ищенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

Они эти меры приняли. В моей реальности стратегическую авиацию использовали против Северного Вьетнама только эпизодически и до шестьдесят восьмого года, а потом перестали. Массовые налёты начались только в семьдесят втором. Теперь всё изменилось. Двадцать четвёртого декабря с базы Андерсен на острове Гуам по районам предполагаемого базирования средств ПВО был нанесён удар двадцатью восемью стратегическими бомбардировщиками. В налёте приняли участие и тактические бомбардировщики, и прикрытие из штурмовиков и истребительной авиации. В небо Демократической Республики Вьетнам ушли полторы сотни американских самолётов. Больше шестидесяти из них не вернулись, в том числе и восемь «крепостей». Это был шок, вслед за которым в Соединенных Штатах разразилась настоящая истерия. Очень быстро связали свои потери с караваном судов, который сопровождали наши боевые корабли, и сделали правильные выводы. В адрес Советского Союза посыпались угрозы и обвинения. В ответ прозвучало заявление министра иностранных дел Громыко, в котором говорилось, что СССР оказывал и будет оказывать ДРВ военно-техническую помощь. Советских войск на территории Северного Вьетнама нет, а присутствующие в небольшом числе военные советники и добровольцы лишь оказывают помощь братскому народу в защите республики от варварских бомбардировок. Последовал ещё один массовый налёт авиации, после которого у Америки стало на сорок три самолёта меньше. После этого бомбардировки ДРВ прекратились вообще.

– Наши наверняка понесли большие потери, – сказал я Люсе. – Надо будет поговорить с Брежневым. Где только не воевали наши ребята после Кореи, и всегда это непонятно почему скрывали. Я читал, что родным погибших не делали никаких выплат. Может быть, и врали, но, если и платили, то гроши, а это неправильно. Одно дело, когда защищают свою Родину, хотя и это нужно прославлять и достойно вознаграждать, и совсем другое, когда посылают к чёрту на кулички.

Случай поговорить представился уже на следующий день, когда генсек прислал за нами машину.

– Оружие не бери, – предупредила Белова, – иначе придётся сдавать.

– Лежит в сейфе, – сказал я. – Сейчас уберу туда же документы и через две минуты будем готовы.

– Что так долго? – недовольно спросила Елена, когда мы сели в салон «Волги». – Это твои две минуты?

– Извини, забыл, что ни одна женщина не соберётся за две минуты, – ответил я. – Так что делайте поправку на мою подругу и приезжайте пораньше.

– Я лучше вообще никуда не поеду, чем ехать растрёпой, – обиделась Люся. – И не так уж много времени я у вас забрала.

– Не обижайся, – сказала Елена. – Леониду Ильичу нужно куда-то уехать, и он попросил доставить вас быстрее.

Водитель спешил, и уже через пятнадцать минут подъехали к нужному дому.

– Здравствуйте, молодёжь! – поздоровался Брежнев, когда мы зашли к нему в квартиру. – Хотел с вами пообщаться, но не думал, что вы так задержитесь. Можно было поговорить по телефону, но я уже стал забывать, как вы выглядите, да и Вика должна вот-вот прибежать. Не хотите посетить ёлку в Кремле?

– Спасибо, – поблагодарил я, – с удовольствием сходим. Леонид Ильич, не скажете,какие потери среди наших ракетчиков во Вьетнаме?

– Большие, – нахмурился он. – Пятая часть по людям и треть установок, но, по оценкам специалистов, спасли десятки тысяч вьетнамцев.

– Если бомбардировки не возобновятся, то не десятки, а сотни тысяч, – уточнил я. – И не обращайте внимания на тот хай, который поднимется на Западе, и наградите тех, кто достоин. И сделайте это открыто. Никто из наших противников не скрывает своих действий, одни мы всё засекречиваем. В результате страдают наши люди, а на Западе всё равно узнают и нас обвинят. Наплюйте! Семьям пострадавших нужно оказать материальную помощь. Кричим об интернациональном долге и всячески скрываем его исполнителей. Пошли на хрен все за бугром, кому это не нравится! В мире уважают силу, с ней и будут считаться. А наш народ это оценит! В моё время руководство сильно ругали за забвение тех, кто воевал во всех необъявленных войнах, начиная с Кореи.

– Мы рассмотрим этот вопрос на Политбюро, – пообещал он, – а я предварительно поговорю с Сусловым. Вы дождётесь Вику? Вот и хорошо.

На ёлку в Георгиевский зал мы не попали из-за Люси: поднимаясь по лестнице, она умудрилась потянуть связки на левой ноге.

– Уже двадцать шестое, а ногу ты растянула сильно, – сказал я плачущей подруге, – поэтому ёлка в Кремле однозначно накрылась. Ничего, живём не последний год, а пока хватит и наших ёлок.

Глава 31

– Я сама дойду!

– Я тебе дойду! – рассердился я. – Уже прошлась вчера сама, и какой результат? Обновила растяжение и теперь будешь опять валяться в постели. Поэтому скажи спасибо за то, что носят на руках!

– Спасибо.

– Так-то лучше! – Я взял подругу на руки и вышел с ней в прихожую. Здесь на ощупь обул старые осенние туфли, которые использовал для пробежек из одной квартиры в другую, открыл входную дверь и вынес Люсю на лестничную площадку.

Как назло, снизу поднимались соседи, живущие на пятом этаже.

– С наступающим Новым Годом! – поздравил я остолбеневшую пару. – Не обращайте внимания, у девушки травма ноги.

Пройдя мимо них, я открыл нашу дверь и занёс подругу в квартиру. Здесь уже собрались обе семьи. Два сдвинутых стола ломились от совместной готовки наших матерей, у окна стояла шикарная ёлка, а телевизор отодвинули и повернули так, чтобы всем было видно.

– Куда тебя сгружать? – спросил я. – Может, положить на тахту и кормить из ложечки?

– Посади на этот стул, – показала мама. – Здесь удобней сидеть и не придётся поворачиваться, чтобы смотреть телевизор. Садитесь, скоро начнут показ фильма!

– Давайте поедим, пока идут новости, – предложил я, – а то сейчас изойду слюной.

Мама принесла пюре, и все его наложили в тарелки, потом то же сделали с мясом.

– Остальное берите сами, – сказала она и села за стол рядом с отцом. – Наконец-то!

Объявили наш фильм, и в обвешенный гирляндами ламп самолёт начали грузиться Деды Морозы. Потом пошли титры, после которых показали заснеженную поляну с танцующими парами.

– Ешьте, пока всё не остыло, – сказал я, видя, что все уставились в телевизор. – Интересное не скоро, а нас покажутчуть ли не в самом конце.

Пока танцевали ряженые, мы утолили первый голод, потом с удовольствием послушали Пьеху. После её номера Хохряков выбрал себе в качестве охотников Леонова с Анофриевым и выдавал им музыкальные инструменты вместо ружей. Напевая шуточную песню, они пошли в лес искать артистов. Белоснежку с гномами, игру на пиле и братьев Мартьяновых с их плюшевым тигром смотрели без интереса. Интермедия Мироновых была откровенно слабой, но все смеялись. После азербайджанского квартета «Гайя», наконец, появилась троица комиков из «Кавказской пленницы». Сначала они просто бегали по лесу, а потом показали отрывок из фильма с песенкой о султанах. Выступление гимнастов и балет я посмотрел с интересом. Первая серия закончилась русским танцем.

– Когда покажут вас? – спросила Ольга. – Сколько ещё ждать?

– Примерно через полчаса, – сказал я. – Смотри балет. Красиво танцуют. «Вальс цветов» из «Щелкунчика». Всегда слушаю его с удовольствием.

– А почему Пьеха поёт второй раз? – спросила Ольга, когда зазвучал «Манжерок».

– Потому что она замечательная певица, – сказал я. – Магомаев тоже будет петь два раза.

– Уж басню можно было бы не рассказывать, – сказала Надежда. – Наконец-то он закончил!

– Майя! – обрадовалась моя мама, любившая Кристалинскую.

Певица поведала об ушедшем детстве, и начался танцевальный номер.

– Это Шубарин! – вскочила Таня. – Смотрите, как он будет танцевать!

– По-моему, ещё четыре номера, а потом будем мы, – припомнил я.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Ольга. – Этот фильм показывают в первый раз!

– Режиссёр сказал, – соврал я. – Оттанцевал твой Шубарин, Танечка. Сейчас сыграет оркестр, а потом начнёт танцевать толпа таких же шубариных, только чёрных.

– Как это? – не поняла сестра.

– Балет Дагомеи, – объяснил я, – или то, что негры называют балетом. Да, забыл, будет ещё петь Адамо.

– Мой рояль! – обрадовалась Люся. – Я играла на нём в нашем номере.

Сыграл оркестр Орбеляна, спел Адамо и закончился негритянский балет.

– Мама, вот они! – закричала Ольга.

Посмотреть наш номер было действительно интересно.

– Не думала, что удастся твоя затея, – сказала Таня. – Вам помогали?

– Только свели с режиссёром, – ответил я. – Если бы он зарубил номер, никто не стал бы вмешиваться. Почему так плохо едите? Скоро уже есть торт, а почти все закуски целые. Я же говорил, что нужно меньше готовить. Как хотите, а я поем. Никто не будет печень трески?

– Сейчас будут бить куранты! – сказала Люся. – Нужно выпить, а ты лопаешь!

– Я вам тоже плесну, – сказал отец, разливая по бокалам шампанское.

– А мне? – протянула свой бокал Ольга. – Хоть чуточку!

– Володя, дай ей самую каплю, – сказала Надежда. – И мне только на донышко.

– Ну что же, – сказал отец, поднимая бокал под бой курантов, – год был для нас... удивительным и полным сюрпризов. Давайте выпьем за всё хорошее, что в нём было, а было его немало!

В половине первого Ольгу отправили спать, а остальные просидели за телевизором до двух часов. Смотрели праздничную программу, обсуждали наше выступление и продолжали подъедать закуски. Потом убрали со стола, разместив недоеденное по двум холодильникам, и разошлись по своим комнатам спать.

– Ой, мы забыли о бенгальских огнях! – вспомнила Люся, когда я перенёс её в их квартиру и посадил на кровать.

– И хорошо, что забыли, – отозвался я. – Их нужно жечь на улице. И вони не будет, и ничего не загорится. Да и что в них интересного?

– Когда ты так говоришь, я вспоминаю, что ты намного старше меня, – вздохнула она. – В тебе слишком много рассудительности. Всё-то ты знаешь, и ничего тебе не интересно.

– Я предупреждал о своём преклонном возрасте? Смотри, ещё не поздно выбрать кого-нибудь помоложе и безрассудней. Правда, тогда придётся ждать два года, а мне – ещё больше, пока подрастёт Вика. Зато породнюсь с генсеком.

– Ах ты бессовестный! – Люся повалила меня на кровать и навалилась сверху. – Задушу! Не мне, так и никому!

Я кубарем скатился с кровати и отошёл к двери, застегивая пуговицы на рубашке. Доиграемся когда-нибудь...

– Пойду, а то твои родители из-за меня не ложатся, – сказал я и вышел из её комнаты.

– Уже уходишь? – спросила Надежда, которая стелила постель.

– Да, пойду. Спокойной ночи.

Странный вопрос. Что, уже можно не уходить? Я зашёл в нашу квартиру и запер за собой дверь. Родители легли, но из-за меня не выключили торшер. Это сделал я, после чего на ощупь прошёл в свою комнату и сел за стол. Слова подруги о возрасте неожиданно больно задели. Неужели я действительно такой скучный и нелюбопытный? Или дело в том, что мне неинтересно многое из того, что составляет жизнь людей этого времени? Я стал молодым, но воспринимал действительность больше как человек двадцать первого века. То, что заставляло смеяться других, вызывало у меня только улыбку, да и в отношении многого другого планка оценки была поднята выше. Старость в этом виновата, или я просто видел много такого, что современные люди даже не могли себе представить? Посидев ещё немного, я решил не травить душу, а сделать выводы и чаще интересоваться мнением подруги.

Несколько дней мы только отдыхали, потом Люся нехотя села за учебники, а я тоже возобновил свою работу. В воскресенье, девятого, нас отвезли к Брежневу. Он увёл меня в свой кабинет, а в Люсю вцепилась Вика, которой было интересно, как нас снимали в фильме.

– Хочу поблагодарить, – сказал он, когда мы сели в кресла. – Наступление американских войск во Вьетнаме захлебнулось. Если бы не поддержка с воздуха, оттуда вообще мало кто ушёл бы. Бои ещё идут, но успеха у них уже не будет. А потери очень большие и у американцев, и у сайгонцев.

– Не было операции «Боло»? – спросил я.

– Нет, они больше не посылают авиацию в Северный Вьетнам.

– Значит, реальность сильно изменилась и остальные прогнозы по Вьетнаму можно выбросить в корзину. Теперь события там пойдут по-другому.

– Кое-что могут и повторить, – сказал Брежнев. – Ладно, этим занимаются, и всё на контроле. Давай поговорим о вас. С какого возраста в твоё время разрешали вступать в брак?

– По закону общепринятый возраст устанавливался в восемнадцать лет. При наличии уважительной причины он мог быть снижен органами власти для обоих супругов до шестнадцати лет, а в исключительных случаях ещё больше. Этот предельный возраст в разных местах был своим, обычно четырнадцать-пятнадцать лет.

– Совсем сошли с ума: женить детей! Я могу понять, когда шестнадцать лет, да ещё в виде исключения, но четырнадцать – это не лезет ни в какие ворота.

– Такое было редко, больше на Кавказе или в Азии. В России и в шестнадцать выходили замуж из-за беременности.

– У нас готовится новый закон о браке, – сказал Брежнев. – Органам местной власти будут даны права снижать брачный возраст на два года, как ты и говоришь, в исключительных случаях. Но его должны принять только в следующем году. Единственное законное основание для вашего вступления в брак – это решение Президиума Верховного Совета. Его указы и постановления часто носят закрытый характер. Я договорился с Подгорным, так что скоро мы вас поженим. Вы собираетесь жить в семье или отдельно?

– До восемнадцати лет я думаю жить вместе с родителями.

– Это хорошо. Когда вступит в силу новый закон, ни у кого не возникнет вопросов, да и вы к тому времени станете старше. Надеюсь, ты не планируешь детей? Значит, через месяц поженитесь, а квартиру получите позже. Супругами будете только для родных, остальным необязательно об этом знать.

– Дадите свидетельство этого подпольного брака? – спросил я. – Или всё только на словах? А то у матери Люси случится инфаркт.

– Всё будет совершенно законно, в том числе и документы. Не хочется только привлекать к вам ненужного внимания. Одно дело ваши выступления или твои книги, и совсем другое – постановление президиума высшего органа власти. Я этого не затевал бы, если бы не видел, что вы скоро поженитесь без загса.

– Подготовились к захвату посольства в Пекине? – спросил я, чтобы перевести разговор.

– Многих вывезли, – ответил он. – Остальным придётся перетерпеть.

– А что планируют делать с Солженицыным?

– А что бы ты сам с ним сделал? – с любопытством спросил он.

– Я затрудняюсь ответить. Понятно,что он для многих как геморрой в заднице, только не нужно изгонять за границу, его туда вообще нельзя пускать. Сколько помоев выльет потом на нас этот святоша. В январе он должен дописать свой «Архипелаг ГУЛАГ», в который нас будут тыкать мордой.

– Ты его не любишь, но перекладываешь решение на других, – заключил Брежнев. – Почему? Не хочешь пачкаться?

– А за что его любить? – сказал я. – Человек старательно выискивает у нас самое плохое, не желая замечать ничего хорошего. Его, понимаете ли, обидели, когда раскулачили родню и арестовали за несдержанный язык, после чего он разочаровался в коммунизме. Достаточно посмотреть на то, кто потом делал его совестью русского народа, чтобы определить своё отношение.

– Ты помнишь наш разговор насчёт выступлений? – спросил Леонид Ильич. – Что-нибудь надумал?

– Готовим большой концерт на весну, – сказал я, – к первому мая или к девятому. Не хочу пристёгиваться к чужим выступлениям, поэтому готовы выступить где угодно, лишь бы сделали запись, а её потом можно показать на телевидении. Должны подготовиться к середине марта, так что можно не ждать праздников.

– Я поговорю с Сусловым, – пообещал Брежнев. – Он что-нибудь придумает. Ладно, пойдём есть торт и пить чай. Сегодня у внучки двойной праздник: вы и «Наполеон».

День рождения Люси, как по заказу, пришёлся на воскресение. Естественно, что на нём присутствовала и Вика. О том, что она подарила подруге, я узнал только вечером, после окончания праздника.

– Смотри, – Люся разжала ладонь, на которой лежали два золотых кольца. – Примерь своё, а то я могла ошибиться. Моё надевается идеально.

– Моё тоже нормально. Как ты умудрилась измерить мой палец?

– Не скажу. Вика передала слова деда, что нам не придётся ездить в загс. Документы подпишем задним числом. Я, конечно, рада, но так хотелось побыть невестой, надеть белое платье... Почему-то хочется плакать.

– А кто нам мешает сыграть свадьбу через год с небольшим? – сказал я. – К тому времени появятся и друзья, а сейчас и приглашать некого, разве что Брежнева с Сусловым.

Я добился своего: она рассмеялась.

– Есть ещё вариант, – предложил я. – Можно пригласить всё милицейское начальство Москвы, мы их знаем по «Сосновому». Люди ответственные и никому ничего не раззвонят, а вот насчёт Вики не уверен.

– Зря ты так к ней относишься, – защитила подругу Люся. – Она никогда не сделает ничего, что пойдёт тебе во вред. Знаешь, что она мне сказала? Я, говорит, люблю вас обоих, но Гену – больше. Жаль, что я так поздно родилась. Вот так! И дед с ней говорил, так что можешь быть спокоен: не будет она болтать.

– И когда же вас будем женить? – подошёл к нам Иван Алексеевич.

– Скоро, папа, скоро! – сказала Люся. – Вот посмотри на подарок Брежнева. Только наш брак зарегистрируют, а свадьбы пока не будет.

– А что так? – удивился он.

– Не хотят, чтобы мы выделялись, – объяснил я. – Скоро должны принять новый закон о браке, тогда и сыграем свадьбу задним числом.

– А если будет ребёнок? – спросила Надежда, которая слышала наш разговор.

– Мы пока не хотим детей, – сказал я, – но если так получится, просто прекратим скрывать наш брак. Он совершенно законный.

– Я сначала окончу институт, – покраснела Люся, – а потом будем думать о детях.

Всё произошло на редкость буднично. В очередной приезд Елена предложила нам написать заявления о вступлении в брак, а через день привезла книгу регистрации и оформленное свидетельство. Мы расписались и забрали книжечку, которая одним фактом своего существования полностью меняла наши отношения.

– Пойдём огорошим твою маму, – предложил я. – Или начнём с моей?

– Я жена? – до конца не веря написанному, уставилась она в свидетельство.

– Пока только формально, – сказал я. – Если родители кое-чем поделятся, сегодня станешь настоящей. Не рада?

– Ты даже не представляешь, как я рада! – ответила она. – Только сердце просит праздника, а мне тебя отдали как билет в кино.

– Давай сначала скажем матерям, а потом я с кем-нибудь из парней куратора пробегу по магазинам, и вечером устроим пир! Вот и будет праздник. Пусть это не свадьба, но с нами разделят радость самые родные и близкие люди.

Надежда обрадовалась до потери сознания.

– Что это? – спросила она, когда дочь протянула ей наше свидетельство.

– Можешь нас поздравить, мама! – сказала Люся. – Мы теперь муж и жена! А это свидетельство о браке.

Сознания моя тёща не потеряла, но ей стало плохо, поэтому я помог лечь на диван, а Люся сбегала на кухню за водой.

– Ну что вы, мама! – сказал я. – Мы ведь давно говорили о том, что это скоро случится.

– Роди дочь и вырасти её, умник! – слабым голосом ответила она. – А потом к тебе подходят и говорят, что она уже не твоя, и суют под нос бумажку с печатью!

– Я не увожу её за тридевять земель, – возразил я. – И она не перестанет быть вашей дочерью из-за замужества. А к дочери получите сына. Чем плохо?

– Всем хорошо, – сказала она. – Плохо только то, что у вас всё слишком рано. А от такого сына, как ты, откажется только дура.

– Тогда вы полежите, а мы пойдём обрадуем мою маму, – сказал я, видя, что ей стало лучше. – А потом я сбегаю в магазин и наберу продуктов. Посидим вечером и семейно отметим.

Моя мама не стала падать в обморок. Поначалу она нам не поверила, а когда рассмотрела документ, прослезилась и принялась нас целовать, называя Люсю дочкой.

– Мам, – сказал я, – сейчас сбегаю в магазин и принесу всё, что нужно, а вы с Надеждой по-быстрому накроете столы. Я думаю, что не нужно ничего готовить, обойдёмся закусками. Сходи пока к Черзаровым, посмотри, оклемалась ли Надежда.

– А что такое? – всполошилась мама.

– Слишком много радости за один раз, вот ей и стало немного нехорошо.

Мама, как была в домашних тапочках, побежала к подруге, а я взял из шкатулки деньги, прихватил на всякий случай пистолет и пошёл одеваться.

– Я пойду с вами! – решила Люся. – Подождите, я быстро.

Я позвонил в квартиру куратора и сказал открывшему дверь парню:

– Вадим, нужно срочно организовать застолье. Помоги смотаться в гастроном и набрать всякой всячины к столу. Или позови Игоря, мне без разницы.

– Подожди в подъезде, – ответил он. – Я сейчас оденусь.

– Я взяла сумки, – сказала уже одетая жена. – Мог бы и сам подумать! Кто пойдёт?

– Сейчас соберётся Вадим. Пойдём к выходу. Пока его нет, буду тебя целовать, чтобы не тратить время попусту.

До гастронома было рукой подать. Продукты покупал сам, а телохранителя попросил купить бутылку водки.

– Что отмечаете? – спросил он.

Эти ребята из Комитета, как в своё время Сергей, поначалу относились ко мне... не очень, хотя добросовестно выполняли свои обязанности. Потом, когда мы лучше узнали друг друга, отношение изменилось. Им я мог открыть великий секрет своего бракосочетания. На их службе болтливость не приветствовалась, да и без этого они не были трепачами. Но всё равно ведь не поверят.

– Всё прогрессивное человечество отмечает третьего марта день писателя, а я тоже писатель. Эх, бухну!

– Трепло! – высказался он обо мне. – Поднимай выше сумку, а то грохнешь бутылку об ступеньки и чем будешь бухать?

Вадим нёс самую тяжёлую сумку, а вторую оставил мне.

– Я не имею права брать и одну, – объяснил он. – Взял только потому, что ты надорвёшь пуп, а с меня потом спросят. Но одна рука обязательно должна быть свободной.

К нашему приходу обе матери, объединив усилия, уже провели ревизию холодильников и составили вместе столы.

– Вот надо было вам двигать мебель! – рассердился я. – Времени ещё вагон, я пришёл бы и помог!

– Ты и так помог, – сказала Надежда. – Как только тащил эти сумки! И водку продали? Ты предъявлял в магазине свидетельство о браке?

– Что толку его предъявлять без фотографии, – засмеялся я. – У меня есть персональная охрана, она и помогла. А Люся нам помогала морально.

Наши отцы, как обычно, вернулись со службы вместе. Мы заканчивали сервировку столов и мотались из квартиры в квартиру, не закрывая дверей. Первой их увидела Оля и тут же побежала докладывать нам.

– Что у вас творится? – спросил мой отец.

– Заходите оба в нашу квартиру, там и узнаете, – сказал я. – Не объяснять же вам на лестничной площадке.

Едва они вошли в прихожую, как Люся вручила своему отцу наше свидетельство.

– Не знаю, как дочь будет с тобой жить, но скучать ей не придётся, – сказал мне Иван Алексеевич. – Я за последний год уже разучился удивляться.

– Значит, выполнили то, что обещали? – сказал мой отец, в свою очередь рассматривая наш документ. – Ну что же, поздравляю обоих! Ого, какой стол! Давай, Иван, мой руки, я смотрю, у них уже всё готово.

– Сейчас придёт Таня, и начнём, – подтвердил я.

Сестра пришла минут через десять после отцов.

– Что вы затеяли? – удивилась она.

– Свадьбу, – сообщил я. – Держи и читай, ты у нас последняя, кто не в курсе. Только учти, что об этом пока нужно молчать.

– И здесь обошёл! – с завистью сказала она. – Ну братик! Поздравляю обоих! Жаль, что нельзя устроить нормальную свадьбу.

– Устроим, – пообещал я. – Люся, неси кольца!

Наша свадьба длилась два часа, и впервые на моей памяти Надежда выпила несколько рюмок водки и захмелела. Иван Алексеевич отвёл жену в свою квартиру и уложил спать, а потом вернулся и незаметно сунул мне в руки маленький свёрток.

– Тут два размера, – шепнул он. – Будь с ней нежней, совсем ведь ещё ребёнок.

– Спасибо, – тихо ответил я. – Не беспокойтесь, всё будет хорошо.

Он вздохнул и тоже ушёл, забрав с собой Ольгу.

После того как убрали посуду и начали расходиться на отдых по комнатам, мой отец молча дал мне завёрнутые в бумагу презервативы.

– Ну что, жена! – сказал я, закрывая дверь в свою комнату. – Вот мы с тобой вместе и на всю жизнь. Люсенька, да ты вся дрожишь!

– Да, дрожу! – ответила она. – Так сделай так, чтобы не дрожала! Ты же можешь!

И я сделал.

Проснулся до звонка будильника, который ставил для себя отец. Кровать была даже меньше той полуторной, какие были в моё время, и мы лежали на боку, обняв друг друга. Было жутко неудобно, но вчера я этого не заметил. Сегодня обязательно поменяю кровать. И книгу нужно быстрее заканчивать, пока не потратили все деньги. Рука, на которой лежала жена, затекла, и я слегка ею пошевелил. Люсе этого хватило, чтобы проснуться. Вначале она не поняла, где находится, но потом её глаза вспыхнули радостью и для меня исчезло всё, кроме неё.

Свой первый экзамен за десятый класс жена поехала сдавать в четверг, тридцатого марта. К этому времени я написал книгу и отправил в редакцию «Молодой Гвардии», предупредив, что к тексту будут добавлены иллюстрации. Сергею ушло объёмное письмо с выдержками из текста, по которым я предлагал нарисовать иллюстрации. Я даже кое-что набросал сам, чтобы показать ему, как я себе их представлял. Наша концертная программа тоже была полностью готова. Вот свою работу для проекта я выполнил только наполовину, но до лета должен был всё закончить. Теперь дело было за Люсей. Русский она сдала на отлично и сразу же договорилась о литературе. Не знаю почему, но бывший ухажёр к ней больше не подходил. Наверное, оказался умным парнем и понял, что ему ничего не светит. У Брежнева были только один раз, и три раза к нам приезжала Вика. Леонид Ильич приготовил Люсе в подарок золотые серёжки и расстроился, потому что она не прокалывала ушей и не носила серьги.

– Я и клипсы не люблю, – сказала она на всякий случай. – От них уши болят. Не надо, Леонид Ильич, никаких подарков. Вы и так уже подарили нам кольца и возможность быть вместе! Спасибо!

– Сам необычный и жену нашёл себе под стать, – пошутил Брежнев. – В первый раз вижу женщину, которая отказывается от украшений. Возьми, отдашь матери.

Глава 32

– Что можешь сказать? – спросил Брежнев. – Доложи полностью результаты полёта.

– Это первый из трёх запланированных беспилотных запусков «Союзов», – сказал Дербинин. – После выхода за пределы атмосферы не раскрылась часть солнечных батарей. Из-за недостатка электроэнергии было затруднено маневрирование. Начала сбоить система ионной ориентации и отказал солнечно-звёздный датчик. Что-то у них было по мелочи, я всё подробно написал в докладной записке.

– А парашют?

– Парашют открылся нормально, но я выяснил, что они его всё-таки дорабатывали. Точнее, не сам парашют, а крышки парашютных контейнеров. Создана комиссия, которая разбирается в причинах неполадок, а уже по результатам её работы будем решать то ли это конструкторские недоработки, то ли производственный брак. Понятно, что отложены остальные старты.

– Мишин больше ничего тебе не демонстрировал?

– Демонстрирует готовность разобраться и принять меры.

– Проследи за этой работой. Раз не напортачили в главном, пока не будем наказывать. Корабль экспериментальный, так что всякое может случиться. А вот по результатам второго запуска будем решать. Так там и скажи.

В четверг, двадцать седьмого апреля, Люся сдала экзамен по географии.

– Шесть экзаменов – шесть пятёрок! – довольно сказала она мне вечером. – Осталось три, и со школой можно прощаться.

– Молодец! – похвалил я. – Вижу, что у тебя хорошее настроение, поэтому давай займёмся концертом.

– А чем там заниматься? – спросила жена. – Всё уже отточено. Или ты хочешь включить в него что-то ещё?

– Мне не нравится, что ты только поёшь, а публику смешу один я. Это нужно исправить. Я подобрал два политических анекдота, и мы включим их в сценарий. Они не настолько смешные, чтобы ты их не рассказала, а публика воспримет нормально. Вот послушай один из них. Американка миссис Смит приехала в Париж. Её интервьюирует корреспондент французской газеты. «Миссис Смит, вы замужем?» «Да». «У вас есть дети?» «Да, мсье, три сына, и все в армии. Джон служит на японском острове Окинава, Дэвид – в Доминиканской Республике, а Боб – во Вьетнаме». «А ваш супруг, миссис Смит?» «К сожалению, он не смог меня сопровождать. Он совершает турне по разным странам с лекцией на тему «Вмешательство русских в дела других государств»». Сможешь такое рассказать?

– Такое смогу. Слушай, ты же написал в своих записях о фашистском перевороте в Греции, а он всё равно произошёл. Неужели ничего нельзя было сделать?

– Ты слишком многого хочешь, – возразил я. – У себя дома не всё могут поменять, а это Греция. Перевороты не происходят без причин. У них там лет двадцать политический кризис. Кстати, когда к нам приезжал Грушевой, я спросил о том же, так Константин Степанович ответил этими же словами. Компартию предупредили, так что коммунисты, наверное, подготовились, насколько это было возможно. Ладно, давай заниматься делом, а не «чёрными полковниками». В субботу концерт, так что мы сможем попасть в эфир только ко Дню Победы.

– Так даже лучше, – сказала Люся. – И праздник более важный, и в репертуаре у нас почти половина военных песен. А лучше показать его после праздника. Давай прервёмся и сходим к нам поужинать, я маме обещала.

С того дня, когда моя жена, весёлая и довольная жизнью, после первой брачной ночи появилась в квартире родителей, Надежда не чаяла во мне души и постоянно приглашала не на обед, так на ужин.

– Конечно, сходим, – согласился я. – Давай прямо сейчас.

Мы предупредили мою мать и направились к Надежде.

– Здесь кормят голодающих? – спросил я, поцеловав её в щёку.

– Идите мыть руки, голодающие! – сказала она, растаяв от ласки. – Сейчас всё будет готово.

– Ласковое теля двух маток сосёт, – сказал я Люсе, заходя в ванную комнату. – Учись, жена. Эй, а драться-то зачем? Что дочь, что мать – шуток не понимают!

– И это глава семьи! – сказала Надежда, отвесившая мне символический подзатыльник. – Пора становиться серьёзней.

– А зачем? – спросил я, садясь за кухонный стол. – С шуткой легче жить. Я давно заметил, что весёлым людям даже меньше хамят, и к ним не так сильно липнет всякая дрянь. А что не воспринимают всерьёз, так это только до поры до времени. И в этом тоже можно найти свои плюсы.

– Ешь, философ! – улыбнулась Надежда. – Ты и под старость был таким весёлым?

– До смерти жены, – ответил я. – После некому было демонстрировать свою весёлость. Да и не с чего было веселиться. Сытно, удобно и одиноко. Дети помогали и заботились, но человеку мало, чтобы кто-то убрал у него в квартире или приготовил поесть. Я их не виню: у каждого своя семья и свои заботы. Самый родной человек – это всё-таки муж или жена, у детей своя жизнь. Когда живут вместе, это не сильно заметно, но не у всех получается ужиться со стариками.