Текст книги "Девушка нелегкого поведения"

Автор книги: Галина Полонская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

24

 
Я с детства не любил овал,
Я с детства угол рисовал…
 

Е. Евтушенко

…Так, вот и зал древнегреческой скульптуры – не настоящей, конечно. Целый склад всяческих копий разного калибра и качества. Господи, столько гипсовых болванов в одном месте!

Ну, а следующий зал – уже мой. Как мне повезло на этакую красотищу – сквозь стеклянный потолок почти полная луна светит! Какая грандиозная игра светотени – еще более мистическая, чем тогда, на ночной экспозиции Айвазовского…

Вот только пол здесь мерзкий донельзя, из какого-то тошнотворно-розового камня – с мелкими беловатыми вкраплениями. Ну, прямо как ностальгическая советская колбаса с жиром, которую я всегда терпеть не могла – и на вид, и на вкус.

Уж и не припомню, когда я тут была в последний раз. Но вроде бы всё осталось, как прежде. Включу-ка фонарик и полюбуюсь на самую лучшую картину в этом зале. Какая она благородно-матовая, сдержанная – будто выбеленная веками фреска… Какой монументальный мужчина изображен на ней! Но, несмотря на гору мышц, у него умное и проникновенно-печальное лицо. То, на чем он сидит и думу горькую думает, как раз под стать ему. Оба – и дядька, и куб под ним – основательны и весомы.

Ну, а пигалица эта – наверное, его дочка. Вспорхнула, дурочка малолетняя, на подлый сферический объект. И почему это всякие кругляшки считаются символами умиротворенности, спокойствия и чуть ли не полноты бытия? Ведь сразу видно, что шар под девчонкой какой-то нервный, агрессивный и страшно неустойчивый. По-моему, ясно, что он ей не подчиняется.

Как лихо я с него кувыркнулась много лет тому назад! Кажется, до сих пор ощущаю боль в ушибленном об пол плече.

Я занималась тогда в ДХШ – детской художественной школе. Перед праздником 8-го Марта мы, ученики, устроили праздничный вечер для себя и для учителей, среди которых традиционно преобладали женщины. Мы представляли «живые картины», то есть изображали настоящие скульптурные и живописные шедевры.

Мне очень нравился тогда мой одноклассник из ДХШ. Его звали Валентин. Он был большим, даже могучим, а я – совсем миниатюрной. В общем, мы отлично подходили для парочки акробатов со знаменитой картины Пикассо.

И я уговорила Валентина изображать ее. Это давало мне возможность проводить с ним много времени – пока мы подбирали подходящие костюмы и мастерили куб для него и шар для меня.

Репетиции удавались нам прекрасно. Валька научился целых три минуты подряд держать «взрослое» лицо, озабоченное суровой нуждой и нелегким житейским опытом. А я овладела грациозным изгибом торса и изящным полётом рук над головой.

И вот настал день выступления.

В первом ряду зрительного зала сидела с фотоаппаратом «Смена» моя взволнованная мама. Она должна была запечатлеть в торжественный момент нашего триумфа. А я думала, что взглянув потом на этот снимок, Валентин увидит меня, наконец, как бы со стороны и по-новому – не просто как примелькавшуюся одноклассницу.

Я любовалась собой, стоя перед огромным зеркалом в гардеробе ДХШ. Я была просто бесподобна в перламутрово-сером цирковом трико, которое выпросила у знакомых артистов цирка моя тетя. Впервые в жизни я накрасила ресницы и губы. Воткнула в забранные наверх волосы ярко-красный цветок, срезанный мамой с ее любимой домашней бегонии.

Валька подошел сзади совсем неожиданно и принялся оценивающе изучать мое зеркальное отражение. Я ощутила его скептический взгляд на своей обтянутой трико и почти незаметной груди.

– Да-а-а, – ехидно скривился он, – кое в чем ты явно отстаешь от других девчонок.

Мое лицо зарделось, как цветок бегонии в праздничной прическе. Я не была больше красивой и неотразимой!.. Я была маленьким худым заморышем, не смеющим и мечтать о большой взаимной любви.

С великим трудом я все-таки заставила себя выйти на сцену. За опущенным занавесом мы с Валентином приняли хорошо отработанные позы.

Мне было совсем несложно стоять на шаре, даже не приходилось балансировать, хотя по физкультуре я всегда имела трояк. Шар был очень удобным, сделанным из большого резинового мяча, который мы обшили двумя слоями старого ватного одеяла. Он казался совсем неопасным и почти таким же живым, как у Пикассо.

Занавес открылся. Валентин нахмурил лоб, и я вновь почувствовала на себе его изучающий взгляд – но уже не на груди, а где-то на бедре, чуть повыше колена.

Мне полагалось смотреть вниз. Вот я и посмотрела. В том месте, куда устремился Валькин взор, на моем трико бесстыдно зияла большая дыра!

Когда она успела появиться? В полном противоречии с оригиналом, я взглянула Вальке в лицо. Его рот уже не следовал замыслу художника и не подтверждал горьким изгибом тяжелую судьбу бродячего циркача, напротив – губы моего партнера предательски разъезжались в стороны: он был готов вот-вот заржать!

Мне уже было не важно, замечают ли мой позор в зале. Ухмылка Валентина меня просто убила! Мои грациозно поднятые руки суетливо запорхали в пропахшем масляными красками школьном воздухе, и – о ужас! – я не сумела удержаться на шаре и грохнулась на деревянный пол.

…Сразу после того вечера я бросила художественную школу и никогда больше не видела Валентина. Да мне и не хотелось с ним встречаться. В тот вечер я потеряла не только равновесие тела. Я потеряла душевное равновесие, что гораздо страшнее. Перестала нормально спать, принялась строчить слезливые дневники. В районной поликлинике мне поставили диагноз «неврастения», через некоторое время диагноз стал еще хуже…

Почему-то я не смогла выкинуть сделанную мамой черно-белую фотографию. Она до сих пор спрятана в моей комнате в письменном столе. Справа на деревянном ящике сидит спиной к зрителю не по годам крупный подросток. Левее – что-то серое и размазанное: то ли привидение, то ли падающий Тунгусский метеорит.

С того времени я зауважала квадраты и кубы. Ну и что, что они с углами! Зато стоят себе и стоят, несмотря ни на что и назло всем.

А вот круги и шары я невзлюбила. Очень уж они ненадежные, того и гляди, перевернутся. Зачем мне их обманчивый покой?..

…Еще чуть-чуть краски. Ну вот, отныне я спокойна. Теперь эта юная акробатка уж точно не брякнется о землю – ведь, благодаря моим стараниям, у нее под ногами уже не глупый шар, а солидный прочный куб!

Я свое дело сделала, надеюсь, всё у девчушки будет теперь в жизни о’кей. И как здорово, что картина висит именно на такой высоте! Дурацкий шар оказался на уровне моих глаз, и было очень удобно трансформировать его в более благородное геометрическое тело.

Ну что ж, пора уходить. Чем бы еще полюбоваться на прощание?..

Эти деревянные негритяночки с Берега Слоновой Кости – вылитые панки! Головы почти лысые, только посередине спереди назад убегают вздыбленные «ирокезы». Лица у девиц почему-то печальные, а животы торчат вперед жёсткими конусами – то ли они слонов прямо вместе с костями у себя в Африке наелись, то ли беременны на свой национально-анатомический манер…

А эта композиция не то испанца какого-то, не то латиноамериканца – просто жуть! Внутри стеклянного блока – страшная полусгоревшая скрипка… Как чья-то обугленная душа или жизнь!

25

 
Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит…
 

Б. Окуджава

После недолгих колебаний Ника подняла телефонную трубку:

– Да! Привет! Да… Да ты что?! О боже!.. О-о-о… Ну?.. Ну и ну!!!

Ей, конечно, не терпелось выспросить у Мармеладова все пикантные подробности, но он лишь кратко отрапортовал о случившемся и безжалостно попрощался, дав понять, что ему некогда и он просто подкидывает Нике очередную порцию «информации к размышлению». Ну что ж, придется ждать его вечернего звонка – в свободное-то время он более словоохотлив…

Итак, прошлой ночью в московском музее зарубежного искусства здорово повеселился какой-то шутник – скорее всего тот же, уже известный по Питеру маньяк. То ли он насовсем перебрался в Первопрестольную, то ли находится там в «служебной» командировке.

На этот раз он не стал превращать невинных живых людей в диковинные артефакты, а всего лишь модифицировал очередную музейную картину. Ему приглянулся шедевр Пабло Пикассо «Акробатка на шаре», который в русской версии носит более задушевное название – «Девочка на шаре». Ну, а теперь рядом с этим живописным творением можно было смело вывешивать новую табличку: «Девочка на кубе» – но Фидель Кастро тут совсем ни при чем!

Надо ж было до такого додуматься! Намазюкать поверх шара, на котором изящно балансировала акробатка, безобразный куб! Как будто одного, уже имеющегося на полотне, этому идиоту было мало. Орудием преступления, как и на выставке Айвазовского, послужила обычная темпера – значит, и здесь реставраторам несложно будет восстановить картину в изначальном виде.

После разговора с Семеном Ника вспомнила другую девочку без шара: себя саму – маленькую – в ту эпоху, когда еще был жив Советский Союз.

…Никина мама, отправившись с театром на длительные гастроли по Уралу, взяла с собой дочку. День всемирной солидарности трудящихся Первое мая, с неизбежной демонстрацией, застал их в провинциальном городке.

На главной городской площади собралась огромная толпа, готовая промаршировать по улицам с криками «Ура!» и с нужными и важными лозунгами в руках. Рядом с установкой для надувания воздушных шаров столпились озабоченные родители и возбужденные дети. Лосовские, конечно, опоздали. Они подошли к надувателю шаров, когда у того их осталось всего два вместо запланированных Никой трех. Хорошо, что хоть цвет оставшихся шаров вполне ее устраивал.

Вскоре она превратилась из просто девочки в сияющую от восторга владелицу двойного желто-зеленого чуда. Это чудо натягивало ниточки в Никиных руках и неутомимо рвалось в утреннее майское небо.

Из радиодинамиков звучали советские песни, Никина мама застенчиво улыбалась своему коллеге – тромбонисту Вениамину, а сама Ника была еще очень далека от той поры, когда праздники становятся привилегией души, а не календаря.

И тут явился он – Генка Гришичкин, ребенок-поросенок из местной школы, куда временно пристроили Нику. Он презрительно взглянул на огромный бант в ее волосах и не говоря ни слова ткнул острием булавки в упругий зеленый шар.

Вздрогнув от оглушительного хлопка, Ника непонимающе уставилась на Генку. Неужели это правда? Да как же он посмел?!. А подлый Гришичкин, насладившись болью и ужасом в ее глазах, приступил ко второму шарику: перерезал бритвой ниточку, связывавшую его с Никиной рукой.

Отчаяние девочки, провожающей взглядом быстро тающее в небе ярко-желтое пятно, сменилось, наконец, праведным гневом. Она накинулась на обидчика с кулаками и пинками. Белые Никины колготки почернели в яростной схватке за считанные секунды. Генке с превеликим трудом удалось вырваться и, юркнув в праздничную сутолоку, раствориться в ней без следа…

Слезы стояли в Никиных глазах на протяжении всего долгого пешего маршрута, намеченного городскими руководителями. В те далекие семидесятые надуть шарик газом, то есть оживить его и сделать летящим, в российском захолустье было возможно только по большим праздникам.

Чтобы хоть немного утешить дочь, Никина мама купила на следующий день такие же шарики, но надула их сама, поэтому, вместо того чтоб парить, они грустно висели вниз головой. Желто-зеленая парочка надолго обосновалась с тех пор на стене Никиной комнатки. Когда старые шары приходили в негодность, они заменялись новыми тех цветов.

Ну а после выпускного школьного бала девушка выдернула и выкинула стенной гвоздик, на котором скучали ее привязанные любимцы. Она уже знала, что самые лучшие шары падают с неба прямо в руки!..

…Вынырнув из детских сантиментов, Ника сосредоточилась на обдумывании реалий.

После Сёмкиного сообщения о беспрецедентной арт-акции в Москве проясняется следущее: тот, кто решил осчастливить человечество собственноручным римейком гениальной картины Пикассо, явно недолюбливает обтекаемые круглые формы, предпочитая им жёсткие и угловатые. Сразу два диагноза – шарофобия и кубофилия.

Может быть, прав Мармеладов, и эта музейная скотина вовсе не женского, а мужского пола? Понятное дело, у кого меньше природной мягкости (то есть у мужиков) – у того больше прямолинейных умствований и соответствующих предпочтений… Неужели придется согласиться с Семеном и признать, что второй куб на полотне «Девочка на шаре» намалевали не тонкие дамские пальчики, а классическая мужицкая лапа – грубая и волосатая?! Это объяснило бы и выбор брошки, приколотой преступником к тельняшке покойного Карасикова, – она ведь тоже была не по-женски квадратной.

26

«Раз письмо – значит, к кому-то, – сказал король, – писать никому пока не в обычае!»

Л. Кэролл

Бежали дни, становясь к середине декабря всё короче. В музеях пока было подозрительно спокойно… Складывалось впечатление, что маньяку надоело «облагораживать» знаменитые картины и превращать музейные залы в площадки для садистских перформансов.

Выдалось тихое и солнечное утро. Минул уже целый час с тех пор, как Ника заняла свое любимое на кухне место. Не у плиты, конечно, и не у раковины-мойки, а на удобном мягком стульчике за старинным круглым столом, с видом на окно и на всё, что за ним находилось.

Окно кухни было обращено на северную сторону. Свет солнца заглядывал сюда только отраженным от белой стены дома напротив. Но Ника не очень-то горевала по этому поводу: две южные комнаты позволяли иногда понежиться и погреться под прямыми солнечными лучами – конечно, не в декабре, а летом…

Кухня отличалась своим особым шармом. Хоть ее окно и выходило во двор-колодец, но, поскольку Ника жила на последнем – пятом – этаже, большую часть этого окна занимало изменчивое и потому никогда не надоедавшее небо… Ника давным-давно сделала для себя открытие, что во дворах-колодцах небо обладает особенной значимостью. В широких, ничем не загороженных окнах оно казалось бескрайним и недостижимым. Здесь же небо, ограниченное пятачком двора, ощущалось как близкое и родное и становилось естественной частью домашнего интерьера.

Лосовская пила «Тибетский чай» и разглядывала стоявшую перед ней чайную упаковку. Она не была сильна в буддийской иконографии и потому не понимала, какое – женское, мужское или вовсе двуполое – божество изображено на фабричной картонке. Рук у него было много, а ног – всего две. Зато перечень ингредиентов на торце коробочки сомнений не оставлял: здесь не было и грамма того чая, к которому привыкла обыкновенная русская душа.

«Тибетский чай» представлял собой скучную смесь всяких полезных травок. Ника попивала его в знак солидарности с мужем Вовкой, который наверняка кайфовал сейчас на вершине какой-нибудь потрясающей тибетской горы. Она же утешалась всего навсего «Тибетским чаем», произведенным в обычном российском городе Новосибирске на улице с необычным названием – Золотодолинская.

Вспомнив Вовку, Ника улыбнулась. С ее точки зрения, он был идеальным мужчиной. О чем бы он ни говорил, всё в его устах было интересным: и мысли о Боге, и описание рядового похода на рынок за картошкой. Только вот слишком часто и подолгу он бывал вдали от Ники…

Размечтавшаяся девушка вздрогнула от внезапной барабанной дроби в квартирную дверь. Стучать (и именно таким характерным стуком!) могла только соседка по лестничной площадке. Остальные Никины визитеры предпочитали пользоваться звонком.

Пока она возилась с заедающим замком, соседка быстро-быстро проинформировала ее из-за закрытой двери:

– Я, Ника, побегу дальше, только на секундочку к тебе поднялась. Там что-то белеет в вашем почтовом ящике. Может, письмо какое важное… Так что ты уж поторопись, а то неровен час, мальчишки-сорванцы опять горящих спичек в ящик накидают!

Действия Лосовской приобрели небывалую скорость, и уже через несколько минут она привычно расшифровывала малоразборчивые Вовкины каракули, прилетевшие прямо со священных горных вершин.

Привет, Никушонок!

Как я понял из твоего последнего письма, тебя обуяла запоздалая любовь к геометрии. Что случилось? Я ведь знаю, что в средней школе у тебя была по этому предмету скромная двоечка с плюсом. Причем плюс объяснялся исключительно тем, что ты регулярно списывала контрольные работы у соседа по парте. Хотя, конечно, я не прав: любовь всегда своевременна и никогда не бывает запоздалой – дерзай!

Правда, мне показалось, что твои рассуждения о квадратах и кругах грешат некоторой однобокостью: квадрат у тебя всегда плохой, а круг, наоборот, хороший. Извини меня, дорогая, но ты скатилась к стандартному черно-белому мышлению.

Всё не так однозначно. У твоих отрицательных героев – квадратов и кубов – есть масса замечательных качеств, например, благонадежность и ответственность, а «положительным» кругам и шарикам свойственны, между прочим, неуравновешенность и некоторое легкомыслие.

В разных ситуациях эти фигуры преподносят себя по-разному. И эта их особенность то помогает нам, то раздражает и мешает. Старайся всё же не давать категоричных оценок вещам и людям – тогда ты поймешь их более глубоко.

Как поживает дружище Мармеладов? Надеюсь, он не втянул тебя в очередное авантюрное расследование, и твой задвиг на геометрии не связан с каким-нибудь его опупенным детективным делом, а просто отражает очередной этап умственного взросления.

Люблю. Опять люблю.

И снова…

Р.S. Пейзажи здесь потрясающие, но нищета страшная. Твоего кумира – Ричарда Гира – пока еще не встречал, хотя приезжает он сюда часто. Но сейчас, наверное, соблазняет очередную красотку в каком-нибудь новом фильме или медитирует, на крыше своего дома в Штатах…

Р.Р.S. Поразмышляй на досуге над старинной философской истиной – «Большой квадрат не имеет углов». Чрезвычайно полезное занятие и как раз тебе в тему!

27

Сегодня я плакал: хотелось сирени…

И. Северянин

Я сижу на Марсовом поле. Нет, не в Париже, а всего лишь в Питере. На белой скамейке среди сиреневых кустов.

Уже битый час вспоминаю, как читала когда-то в старом путеводителе о том, сколько видов сирени здесь посажено. Какое-то невероятное количество – то ли семьдесят, то ли сто пятьдесят… Странно: здесь и кустов-то столько не наберется.

Я помешалась на сирени с тех пор, как стала встречаться на этом месте с Ним… Когда-то в России сирень называли рай-деревом. Не помню, Он мне об этом рассказал или тот же путеводитель в потрепанной мягкой обложке… Нежный аромат овевал самую первую нашу встречу, он же сопровождал все наши любовные разборки, бесконечные повторы примирений и ссор…

Явственно ощущаю волны сиреневого аромата даже сейчас, когда на кустах нет ни одного цветка. Но зато на них много снежинок, которые сначала тают, а потом медленно превращаются из капель в ледяные шарики и сосульки.

Сигарета опять намокла и погасла. Я бросила ее на землю и взялась за новую. Но через пару затяжек умерла и эта, не успев стать достойным окурком.

…Впервые я встретилась с Ним у «Дома Книги» на Невском проспекте. Он показался мне безумно интересным, а мой внутренний голос отчего-то заорал: «Беги!» Но я уже привыкла к тому, что не умею дружить с этой таинственной частью самой себя. Я так часто ошибалась, принимая за глас Божий неверные подсказки ума, что стала игнорировать и шепот, и крик истинной интуиции…

В книжном магазине Он долго топтался у прилавка с философской литературой, а потом предложил мне прогуляться на Марсово поле – подышать пышной июньской сиренью. Когда мы проходили мимо храма Спаса-на-крови, Он поднял лукавые глаза на блестящий купольный крест и привычно перекрестился. Мне, непонятно почему, стало неудобно за Него, и, понятно почему, – неудобно за себя. Оба неудобства быстро исчезли. Особенно второе: ну и что, что я некрещеная и не знаю, с какой стороны осеняют себя крестом православные! Зато я точно знаю, что католики делают это справа налево: сколько раз самолично наблюдала в латиноамериканских сериалах.

Очередная сигарета потухла. Ну и ладно, дольше проживу без табачных канцерогенов.

– Женщина! Ну что же вы зимой, под снегом и дождем, в такой легкой курточке сидите?! Без шапки, без зонта! – громко удивился какой-то субъект крайне неопрятного вида.

Вот наглец!!! Неужели это он ко мне обращается?! Вокруг никого – мокрое Марсово поле, да этот болван, который меня женщиной обозвал. Меня, маленькую девочку! Мне ведь только совсем недавно тридцать стукнуло…

– Женщина! Зачем же вы такие дорогие сигареты, даже до половины не выкурив, на землю бросаете?! Совсем у бабы ум за разум зашел: устроила перед скамейкой свалку почти целых сигаретин «Парламент лайтс»! Да на такие деньги девятью пачками «Беломора» можно было отовариться и неделю потом заботы не знать. Наверное, под кайфом. Глюки ловит, дура… Как бы воспаление легких не схватила в такой одежонке! Развелось наркоманов и среди бедноты, и среди богачей, а ума у тех и у других – как у меня недвижимости в Ницце и тугриков в швейцарском банке!

…Ну, наконец-то отвалил, идиот. Еще неизвестно, у кого ума больше! Уж точно не у него, раз он этот поганый «Беломор» не в белой горячке, а вполне осознанно и добровольно потребляет.

Зачем я здесь?.. Ах да! Чтобы попрощаться с Ним. То есть, конечно, не с Ним персонально, а с памятью о Нем…

Почему же на сирени нет ни одного цветка?.. Куда они подевались, ведь еще вчера были на месте – лиловые и фиолетовые, белые и голубые. Нет, что я болтаю?.. Это незабудки голубые. Сосредоточься: лиловые и фиолетовые, белые и розовые. Вот теперь всё правильно, но где же цветы?! Одна пустыня вокруг сахарская. Хотя нет, в пустынях так сыро не бывает.

Болото на Марсовом поле, болото в моей душе! Недавно я здесь мечтала… Нет, не здесь, а на скамейке вон у того красавца-дуба, затесавшегося в сентиментальное сиреневое царство. Присоседилась ко мне интеллигентная пожилая дама в умопомрачительных очках. Глаза за стеклами жутко выпученные – прямо как бильярдные шары. Такие очки носят при дальнозоркости.

Так вот, дальнозоркая дама вдруг начала мне рассказывать историю этого места. Я ее не перебивала, хотя и сама кое-что об этом знаю. Оказывается, во времена Петра Первого поле называли Потешным. А Марсовым стали именовать уже в девятнадцатом столетии, когда его назначили официальным местом для проведения военных смотров и парадов – Марс ведь был богом войны…

В двадцатом веке тут устроили кладбище – хоронили борцов революции и чуть ли не двести цинковых гробов в землю закопали. Потом Вечный огонь рядом соорудили. А еще позже новобрачные начали регулярно возлагать к этому самому огню цветы…

Затем дама поведала мне совершенно потрясающую историю, которую выудила в каком-то журнальчике.

В середине семидесятых годов один ленинградский социолог подсчитал, что Дзержинский район города («где мы сейчас с тобой находимся, деточка») лидирует по количеству разводов у молодоженов. Причиной разводов были, в основном, наркомания, пьянство и криминал, причем разводились чаще всего именно те пары, что после ЗАГСа тащили цветочки к Вечному огню. В этих же молодых семьях был почему-то очень высокий процент преждевременных смертей. Конечно, за такие идеологически неправильные выводы социолога выгнали и с работы, и из партии.

Потом дальнозоркая дама сообщила, что Марсово поле – место энергетически негативное, это подтверждают многие питерские экстрасенсы. И будто мемориальный ансамбль архитектора Руднева эту негативность еще усиливает, ведь Руднев был членом секты поклонников каких-то индейских культов, и его ансамбль – это стилизованная копия заупокойных храмов Юкатана, которые концентрируют энергию мертвецов, разрушительную для всего живого.

После таких рассказов мне стало и вовсе неуютно. Может, не только мы виноваты в неудаче нашего романа, но и это место, которое мы выбрали для своих встреч?..

Что-то стало прохладно, пожалуй, придется прощание с Ним отложить. Закончу когда-нибудь потом. Надену свою любимую черную шапочку с красным квадратом на отвороте, черные брюки, черную куртку. Эти цвета вполне соответствуют моему траурному настроению и зимнему Марсову кладбищу, где до сих пор развеваются советские красные флаги. А еще надо будет в следующий раз шоколадный батончик «Марс» купить, чтобы слаще было хоронить прошлое…

Сейчас вернусь домой, сделаю перед зеркалом нормальное, симметричное лицо (а то оно у меня во время депрессии как-то по-дурацки перекашивается) и забуду обо всем на несколько дней…