Текст книги "Девушка нелегкого поведения"

Автор книги: Галина Полонская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

По пути домой Ника решила, что ей нужно позвонить в Петербург Сёмке Мармеладову. Вдруг у него здесь, в Ангарске, есть какой-нибудь знакомый мент или, например, частный детектив вроде Зефирова? Им с бабушкой сейчас очень пригодилась бы чья-нибудь помощь, чтобы побольше выяснить о взрыве и успокоиться на том, что они сделали всё, что могли.

«Так… С Питером здесь временная разница аж в пять часов, – вычислила Лосовская. – Сколько там на моем «Хуахае» натикало?»

Она достала «Хуахай» из кожаного рюкзачка и удовлетворенно констатировала: «Ага, утренняя планерка у Мармеладова уже закончилась. Он сейчас наверняка в своем кабинетике после начальственных разносов крепкий черный кофе потягивает. Так что мой нежный голосок будет ему как раз кстати!»

Едва переступив порог бабушкиной квартиры, девушка бросилась к телефону.

– Семен, привет!

– Никуша! Ты уже вернулась, золотце? – обрадовался Мармеладов.

– Вернуться-то вернулась, да только не в Питер, а в бабулины пенаты – прямиком из отделения милиции города Ангарска.

– Ты что, коварная, и там решила в органах дружка завести? – возмутился Семен.

– Так точно, Отелло Мармеладович, – съязвила развеселившаяся Ника. – Я надеюсь, ты подкинешь мне координаты кого-нибудь их твоих сибирских коллег?

– Ну никак не ожидал я от тебя, Лосовская, такой наглости! Ты ведь отправилась за больной бабушкой ухаживать! Опомнись, женщина, при живом-то муже, при беззаветно преданном поклоннике! – Ника поняла, что здесь имелся в виду сам Мармеладов. – Ты там что, местной самогонки на кедровых орехах настоянной перепила?

– Да ладно тебе, Сёмка, успокойся. Сейчас я всё объясню…

И она рассказала ему о взрыве и наскоро проведенном следствии. А под конец добавила, что поскольку в Ангарске нет такого ценного во всех отношениях кадра, как Мармеладов, то очень хочется найти кого-нибудь взамен.

– Заменить меня?! – заорал он. – Меня заменить невозможно, женщина!

– Да понимаю я это, понимаю, – льстиво заворковала Ника. – Потому к тебе и обращаюсь…

– Ну ладно, – смилостивился Мармеладов и уже нормальным тоном добавил: – Ты деньги-то понапрасну не трать: от вас к нам звонки гораздо дороже, чем наоборот. Я подумаю, повспоминаю и сам тебе звякну. Тем более, что у меня телефон служебный – то есть бесплатный. Пока, целую в ушки!

Семен отключился. Ника продолжала сидеть в прихожей и рассматривала свое тройное отображение в трельяже, на столике которого стоял телефонный аппарат. «Интересно, почему «в ушки»? – размышляла девушка. – Они ведь у меня совсем неприметные – не то, что у капитана Ушастова или у нашей бульдожки Илюши».

После обеда Любовь Эмильевна пошла вздремнуть, а Ника тихонько перенесла телефон из прихожей к себе в комнату и набрала записанный на клочке бумаги номер бывшего работника органов, а ныне частного детектива Зефирова.

На том конце провода не было ничего, кроме полной тишины. Ни длинных гудков, ни коротких, ни даже потрескивания.

«Или у него номер поменялся, или аппарат сломался, или местные безработные кусок телефонного кабеля вырезали, чтобы сдать в пункт приема цветных металлов», – предположила девушка. Бабушка писала ей, что в Ангарске подобный вариант зарабатывания денег очень популярен у пьющих и хулиганствующих слоев населения. После такой операции жители сразу несколько домов долгое время сидели без связи, как чукчи в тундре…

Все-таки Ника надеялась, что хулиганы тут ни при чем. Ведь Любовь Эмильевна говорила, что большинство телефонов города перевели в последнее время на шестизначные номера, а номер, написанный Ушастовым, был пятизначным.

Девушка набрала две полезные в любом уголке России цифры – «09».

– Будьте добры, мне нужен номер домашнего телефона. Зефиров Аркадий Павлович, – прочитала она по бумажке.

Было слышно, как на другом конце провода мягко защелкали компьютерные клавиши:

– Такой у нас не значится.

– Ну, а вообще Зефировы у вас значатся? Дайте, пожалуйста, всех, – попросила Ника, надеясь, что список абонентов телефонной сети Ангарска вряд ли отличается избытком носителей этой экзотической фамилии.

– Записывайте… – ответили ей.

«Слава местным властям! – обрадовалась Ника, положив трубку. – И как здорово, что дело происходит не в Питере! Там, чтобы заполучить в справочной какой-нибудь телефон, нужно знать адрес. А я ведь не поинтересовалась, где этот мент в отставке живет».

Перед ней лежал список с тремя представителями фамилии Зефировых. Все представители были женского пола. «Пусть среди них обнаружится мать или жена того, кто мне нужен», – мысленно попросила Ника и набрала первый номер.

– Здравствуйте! Будьте любезны Аркадия Павловича.

– Какого Аркадия Павловича? – поинтересовался недовольный сонный бас.

– Зефирова, – уточнила девушка.

– А кто его спрашивает? – чуть потеплел бас.

– Это по работе, долго объяснять. А что, Аркадия нет дома?

– Нет, он в детский сад ушел.

«Работает охранником? Или следит за какой-нибудь воспитательницей по заданию ее ревнивого мужа?» – пронеслось в голове у Ники.

– Так он теперь в детском саду работает? – спросила она вслух.

– Да, это на данный момент его постоянная работа, – ответил развеселившийся отчего-то мужчина. – Но боюсь, девушка, вы для него староваты…

– Это еще почему? – искренне возмутилась Ника. – Сколько же Аркадию Павловичу лет?

– Пять, девушка. Правда, он у нас орел…

– Ой, извините, пожалуйста, – смутилась Ника. – Я, наверное, не туда попала.

– Это бывает, – сказал мужчина, и в трубке зазвучали короткие гудки.

«Тогда идем дальше», – пробормотала девушка уже самой себе и обратилась ко второму пункту списка.

«Ну, а здесь уж точно телефонный кабель на металлолом пустили», – решила она, прослушав скорбную минуту молчания три раза подряд.

Оставалась надежда на третий пункт списка.

Девчоночий голос сообщил обрадовавшейся сыщице, что «папа уехал по делам и будет вечером». Чтобы убедиться в правильности попадания, Ника пустилась на хитрость:

– Девочка, передай, пожалуйста, папе, что в отделения милиции, где он раньше работал, ему задним числом премию выписали. Так что пусть зайдет за деньгами.

– Хорошо, передам, – послушно сказала девочка.

Ника удовлетворенно вздохнула. Раз дочь Зефирова не стала убеждать ее, что отец – известный фокусник или директор агентства недвижимости, значит, требуемый субъект обнаружен и ждать контакта с ним осталось недолго.

* * *

Она растянулась на кровати и продолжила начатое вчера чтение дневника Бориса Сергеевича.

Стоя у окна, долго искал за деревьями луну. Даже испугался, что зрение опять ухудшилось. А потом вспомнил, что сейчас тот период, который астрологи называют днями богини Гекаты. Луна практически не видна, но вот-вот проклюнется ее тонкий серп. Пишут, что в это время у людей очень уязвимая психика.

Сегодня ходили с Любашей на спектакль местного театра. Она все-таки очень тактичная: хвалила самодеятельных артистов и не сравнивала их со столичными профессионалами, хотя, я знаю, в Ленинграде она была заядлой театралкой.

Спектакль мне понравился, и название у него интересное – «От красной крысы до зеленой звезды». Это рассказ о нескольких любовных союзах: от парочки подвальных крыс до влюбленных хомо сапиенсов.

В конце спектакля понимаешь, что человеку для счастья нужен просто долгий взгляд в бездонное небо. Такой взгляд может остановить даже самоубийцу, уже выбравшегося на крышу. Когда долго смотришь на звезды, то ощущаешь родство всего со всем. И люди вокруг перестают быть чужими. Но почему же они так редко поднимают глаза от земли?

Погрузившись в созерцание воображаемых звезд, Ника невольно последовала бабулиному примеру и задремала. Однако междугородный звонок не дал ей насладиться объятьями соблазнителя-Морфея.

– Никуша, это я, – приветствовал девушку Мармеладов. – Покопался в записных книжках и нашел того, кто тебе нужен. Этот парень у нас на юрфаке учился, только тремя курсами старше. Мы с ним вместе в секции по спортивному ориентированию занимались. Я бы и не знал, где он сейчас обретается, но год назад встретил его случайно в московском аэропорту. Мы успели поговорить всего несколько минут. Он сказал, что в Сибири живет, но в каком городе – я забыл. А сейчас посмотрел на номер телефона, который он мне оставил, и увидел, что код – ангарский! Крупно повезло тебе, Лосовская, я имею в виду – на меня повезло. Записывай номер…

И он стал диктовать девушке уже знакомый ей пятизначный номер.

– А хочешь я две последние цифры угадаю? – прервала она Мармеладова. – И фамилию твоего знакомого? Дело в том, что у меня тут внезапно дар ясновидения открылся… – скромно добавила девушка. – Знакомого зовут Аркадий Зефиров, не так ли?

– Ну, ты, мать, даешь! – выдохнул после паузы ошарашенный Семен. – Хотя чему тут удивляться?! Я всегда знал, что ты необыкновенная женщина…

Ника не стала разубеждать Мармеладова, так как была с ним полностью солидарна.

Глава 10

Всю вторую половину дня девушка усердно хозяйничала, помогая еще недостаточно окрепшей после болезни бабушке. Прополаскивая выстиранное белье, сквозь шум воды в ванной она услышала телефонный звонок и затем строгий голос Любови Эмильевны:

– Здравствуйте!.. Нет, я вам не звонила… Простите, а с кем я говорю? Мне ваш голос определенно знаком. Может быть, вам моя внучка звонила? Подождите, сейчас я ее позову…

Внучка наскоро вытерла руки и взяла протянутую бабушкой телефонную трубку:

– Я слушаю!

– Так это вы меня с премией разыграли?! – заорал на нее свирепый мужской голос. – Как же вы, разлюбезная, не догадались, что у меня телефон с определителем номеров стоит? Из-за вас я, как последний идиот, в отделение за премией побежал, а мне там подтвердили, что я действительно не в своем уме…

– Ой, извините, что так глупо вышло! – заверещала, оправдываясь, Ника. – Я просто проверяла, тот ли вы Зефиров, который мне нужен. А теперь точно знаю, что именно тот.

– И для чего это я вам, интересно, понадобился? – зловещим тоном спросил Зефиров.

– Я привет вам хотела передать, от Семена Мармеладова из Питера! Мы с ним друзья…

– Так что ж вы сразу не сказали? – моментально подобрел Зефиров. – За привет спасибо. Сёмка еще что-нибудь просил передать?

– Да… То есть, нет, – пролепетала Ника. – Дело в том, что я вас сама искала.

– Чтобы привет передать? Это я уже понял.

– Я вас не только за этим искала, – призналась девушка. – Я хотела побеседовать с вами об одном деле, которое вы вели, когда работали в милиции.

– Наверное, вы имеете в виду дело о взрыве в доме Бориса Сергеевича Романова, – догадался Зефиров. – Ведь ваша бабушка была знакома с погибшим. Я ее узнал по голосу… Но сразу скажу вам, что дело о взрыве закрыто. И добавить мне тут нечего.

– Но Семен посоветовал мне обратиться именно к вам! – в отчаянии воскликнула Ника. – Хотя он даже не знал, что это дело вели вы.

– Ну что ж?.. – после долгой паузы вздохнул бывший мент. – Если уж вам так хочется поговорить, приходите завтра ко мне домой в первой половине дня. Сможете?

– Ну конечно! – обрадовалась Ника.

Зефиров продиктовал свой адрес и добавил:

– Это недалеко от Феликса, вы сразу найдете.

– От какого Феликса?

– Железного, естественно, – усмехнулся Зефиров. – Феликса Эдмундовича. Его бюст стоит лицом к отделению милиции, а затылком к улице Красной. Жилой дом по диагонали налево от его носа – мой…

– Так я вчера ездила в милицию. Бюста у нее не было, – пробормотала Ника.

– Я, девушка, говорю про другое отделение милиции. Не про то, в котором я работал и где вы вчера побывали. У нас же не деревня, и много их, этих самых отделений!..

Глава 11

На следующее утро бабушка накормила се оладушками со сметаной и, услышав про бюст Дзержинского, улыбнулась:

– Знаешь, Никуся, для меня этот бюст служит сезонным определителем погоды.

– Как это? – удивилась Ника.

– А так. Где-то весна знаменуется прилетом грачей, где-то – цветением авокадо и папайи. У нас же в Ангарске, кроме сосулек и орущих котов, есть своя весенняя примета. Всю долгую сибирскую зиму на голове «железного Феликса», контролирующего работу милиции в здании напротив, красуется папаха из снега. С приходом первых оттепелей эта папаха уменьшается до размеров узбекской тюбетейки, а к концу марта от нее остается сдвинутый набекрень мини-беретик. Как этот беретик на макушке у Феликса растает, так и я свою шапку снимаю…

* * *

Аркадий Зефиров оказался невысоким и рыжеватым, одет он был в обычный спортивный костюм.

Ника сидела в тесной «хрущевке» на старом диванчике и разглядывала мармеладовского приятеля. «Волосы он носит ёршиком, чтобы казаться выше ростом, а усы отрастил, чтобы придать более строгий вид своему не по годам юному лицу», – решила девушка.

Зефиров рассказал ей о том, как проходило следствие, и повторил, что не обнаружил в этом деле никакого криминала.

Она задала ему тот же самый вопрос, что уже задавала следователю Ушастову, – о возможной причастности к загадочному взрыву «шапочника» Шпырина. В отличие от Ушастова, Зефирову эта фамилия была знакома.

– Не думаю, – покачал он головой. – Ведь он получил от Романовых все деньги, и даже в срок. К тому же, погибший Романов подробно описывал в дневнике все свои встречи. После того, как Романов-младший отдал Шпырину деньги, тот в дневнике ни разу не упоминался.

– А вы с Романовым-младшим беседовали? – спросила Ника.

– К сожалению, нет, – ответил бывший следователь. – Мы не смогли его разыскать. Я звонил его матери в Благовещенск, куда он собирался уехать после того, как деньги были возвращены Шпырину. Она сообщила, что сын не вернулся и даже не звонил. Где он теперь – неизвестно.

– А почему вы не объявили его в розыск? Вы не думаете, что он каким-то образом причастен к смерти своего отца и поэтому скрывается?

– Вряд ли, – подумав немного, возразил Зефиров. – Несмотря на неприятности, которые он доставил отцу, отношения между ними не испортились. Да и ваша бабушка никакой агрессивности в нем не заметила.

– Возможно, это и так, – протянула Лосовская, а потом добавила: – Но все же я попытаюсь найти этого незадачливого предпринимателя. Кто его знает… А бабушке моей ангельские крылышки за спиной не мерещатся разве что у Сатаны.

Глава 12

Итак, Ника решила провести собственное расследование гибели бабушкиного друга. Первым делом она наметила осмотреть остатки дома, где Романов-старший поселился незадолго до своей внезапной кончины.

Резвый трамвайчик домчал ее до окраины города. Попав в частный сектор Ангарска, она долго бродила в поисках улицы Весенней, удивляясь местным контрастам.

Новые кирпичные особняки, построенные с архитектурно-финансовым размахом, соседствовали здесь с убогими дощатыми сараюшками-развалюшками. Вычурные каменные ограды с фигурными башенками примыкали к заборчикам, составленным из старых кроватных сеток.

Сквозь груды мусора, скопившегося, видимо, за годы забвения апрельских ленинских субботников, девушка пробиралась по улочкам Заводской, 40-летия Октября, Крупской, Жданова… И вдруг ее взору предстало то, что наверняка шокировало бы вышеупомянутых пролетарских лидеров: новенькое добротное здание – «Дом Молитвы».

«Ну и ну!» – удивилась Ника. И тут же, за поворотом, обнаружила улицу Весеннюю. Прошла ее почти до середины и остановилась.

Полусгоревший домик просматривался насквозь в пустые проемы окон и дверей. Вдавленные в землю осколки оконных стекол устилали весь участок вокруг. Глядя на них, Ника почему-то вспомнила детскую игру под названием «секретики», когда под стеклышки в земле прятались разноцветные фантики от конфет. Какой же секрет хранят эти стекла? И этот дом? Помнит ли он того, кто погубил его хозяина?

Нике всегда казалось, что дом, в котором давно не живут, со временем обретает свое собственное лицо, проявляет черты, затушеванные или сглаженные до этого его хозяевами. Она ощущала сильное волнение при виде разоренных домов, зданий на капитальном ремонте, какой-то инстинкт тянул ее к ним… У каждого из этих домов была своя тайна, возможно, опасная для окружающих.

Она осторожно приблизилась к дому и почувствовала укор, исходящий от почерневшего кирпича и перламутрово-обугленных деревянных балок. Переступила через порог, осмотрелась. Наверное, всё, что осталось здесь после взрыва, растащили окрестные бомжи… А это что такое?!

На одной из стен почему-то висела на гвозде пружина. Обычная пружина, возможно, от старой кровати. Приподнявшись на цыпочки, девушка сняла ее с гвоздя и задумалась: пружина в ее руках была закопченной – наверное, в пламени пожара. Но гвоздь был новеньким и блестящим. Неужели кто-то принес его сюда уже после пожара и вбил в стену? Но зачем?

Может, теперь здесь устраивает сходки какая-нибудь необычная секта? Странно… Сколько Ника не вертела в руках пружину, никаких других предположений у нее не возникло.

Она в последний раз взглянула на железяку, туго закрученную на одном конце и растянутую – на другом, повесила ее обратно на гвоздь и пошла к выходу.

Самый простой способ для смягчения душевной смуты – посмотреть куда-нибудь повыше собственного носа. Возвращаясь к трамвайной остановке, Ника смотрела на крыши.

Вот вырезанный из дерева якорь под коньком одной из них. А вот вращающийся на ветру разноцветный петушок-флюгер… Дальше, над красноватой черепицей дома побогаче, круто выгнул спину и задрал хвост трубой металлический черный кот. Ника вспомнила, что таких котов она часто встречала в Прибалтике.

Подняв взгляд еще выше, она залюбовалась четким рисунком телевизионных антенн и хитросплетением проводов, сквозь которые проплывали редкие облака и пролетали птицы. Над одним из домов несмотря на июль ностальгически поднимался дымок печной трубы…

К остановке девушка подошла уже умиротворенной. Она мечтала поскорее оказаться дома, где ее встретит любимая бабуля и обязательно попытается облизать с ног до головы веселая бульдожка Илюша.

Глава 13

За чаем Ника пересказала Любови Эмильевне свой разговор с Зефировым. Про посещение улицы Весенней и найденную в доме пружину она упоминать не стала.

– По-моему, надо еще раз позвонить бывшей жене Бориса, – рассудительно заявила Любовь Эмильевна. – Ведь уже целый месяц прошел с тех пор, как следователь с ней беседовал. Скорее всего, Георгий уже вернулся.

– Мне, Ба, точно такая же мысль в голову пришла. Я даже взяла у Зефирова номер телефона этой женщины в Благовещенске. Давай прямо сейчас туда и позвоним, а то позже будет неудобно – у нас ведь с ними разница во времени.

Ника дозвонилась в Благовещенск с первого же раза. Мать Георгия Романова потребовала у девушки отчета в том, зачем ей нужен сын, потом спросила, как ее зовут, сколько ей лет, где она живет и по какому адресу прописана. Лосовская уже готовилась сообщить этой бдительной женщине номер своего паспорта, а также группу крови, но не успела: властный голос в трубке вдруг дрогнул и перешел в плач.

– Девушка, я вас не знаю, – сквозь рыдания проговорила бывшая жена Бориса Сергеевича, – но чувствую, что вы человек неравнодушный. Я не знаю, куда пропал мой сын… Я просто с ума схожу от переживаний… У вас есть какие-то сведения о нем?

– К сожалению, нет, Ираида Ивановна… Поэтому я вам и звоню. Но скажите, Георгий знает о смерти отца?

– Да, – проговорила мать Георгия, – я ему сообщила. Он звонил мне три недели назад, и я не поняла откуда. Он говорил, что доставил отцу ужасные неприятности, подвел его и поэтому возвращается в Благовещенск. Я спросила, когда его ждать. Гоша ответил, что через некоторое время, потому что якобы он собирается заменить на работе какого-то своего друга. Тогда я сообразила, что он не знает о несчастье с отцом, и рассказала ему то, что знала… Он ужасно закричал: «Это моя вина, это я его убил!» Я стала его уговаривать, чтобы он поскорей приезжал домой, но Гоша повесил трубку… – Она зарыдала снова.

– Успокойтесь, пожалуйста, – растерянно пробормотала Ника. – Я постараюсь разыскать вашего сына… И обязательно сразу же свяжусь с вами.

* * *

На желто-зеленом клетчатом пледе, укрывавшем Никину кровать, белел почтовый конверт, надписанный почерком ее мужа – Вовки Иванова. Незадолго до Никиного отъезда из Питера Вовка отправился в собственное путешествие. Сейчас он находился не так уж и далеко от Ангарска.

Никин муж всегда был неравнодушен к Китаю. Посмотрев как-то по телевизору рекламу, сулившую покупателям китайской лапши «Доширак» многочисленные призы, в том числе и поездку в Китай, он полностью отказался от любых кулинарных изысков и мужественно перешел на трехразовое потребление многообещающего «Доширака». Конечно, уже через неделю Вовка его возненавидел, но все же продолжал покупать в прежних объемах, однако теперь не ел его сам, а великодушно предлагал жене, всем забегавшим в дом знакомым и даже бездомным кошкам. На двадцать первый день доширакомании безумец был вознагражден. Под крышкой очередной упаковки он нашел приглашение получить свой законный приз. Причем упорный и везучий Вовка выиграл именно то, что вожделел – двухнедельное путешествие по Китаю!

Ника вскрыла скромный нерусский конверт и развернула пахнущий нерусским духом лист бумаги. Сердце ее сладко сжалось уже от одного только Вовкиного приветствия:

Здравствуй, ясноглазая моя!

Как там твоя бабуля? Очень огорчился из-за ее сердца.

Впечатления от Поднебесной у меня пока сумбурные. Сейчас, после положенных мне в качестве выигрыша двух недель, путешествую на свои деньги автостопом. Гулял сегодня по Пекину. Его название переводится как «Северная столица», но этот город больше нашей северной столицы – то есть Питера – раза в два. Народ здесь душевный, но невероятно шумный. На улицах все толкаются и не извиняются.

Описывать то, что я повидал, сложно. Лучше посмотришь потом все на фотографиях, а я прокомментирую. Пока же насладись дивными названиями тех мест, где я побывал: Сад Пурпурных Осенних Облаков – в Шанхае, Сад Гармонии и Добродетели – под Пекином. И там же – Алтарь Неба и Павильон Нефритовых Волн. В парках повсюду звенят нежные колокольчики на крышах беседок и домиков. Тебе бы понравилось!

Пишу тебе, сидя на тенистой лавочке в пекинском скверике. Жара здесь невыносимая! Сейчас вот подошел пожилой китаец, повесил на ветку березы (да, да!) клетку с орущим скворцом и сел рядом со мной. В отличие от России, самые любимые домашние зверюшки тут не кошки и собаки, а всякие разные птахи. Днем их выносят проветриться на свежем воздухе!

Скворец моего соседа по лавочке оказался говорящим. Я китайский язык, конечно, не осилил, но китаец объяснил мне по-английски, что его питомец верещит одну и ту же цитату из философа Конфуция: «Благородный человек всегда доволен, низкий человек всегда удручен».

Конечно, это не значит, что благородные люди вечно хохочут, а неблагородные – сплошь и рядом меланхолики. Просто умные и тонкие люди воспринимают жизнь шире и ярче, а дураки не видят ничего дальше своего носа и всегда найдут повод быть недовольными.

Конфуций здесь в большом почете – не только у скворцов, но и у людей, даже если они никогда не читали его трудов. И это вполне объяснимо. Его благочинная философия отражает мышление среднего китайца – жутко регламентированное. А еще его учение – идеальная государственная идеология: оно обязывает уважать вышестоящую власть.

Ты пишешь, что в Ангарске вещевой рынок называют «шанхайкой» из-за обилия продавцов-китайцев, и поражаешься тому, что ни один из них не смог прочитать иероглифы на будильнике, который ты там купила. Не удивляйся – двести пятьдесят миллионов китайцев, то есть пятая часть населения страны, не умеют читать и писать. Наверное, тебе попались субъекты именно из этого числа.

Китайцы смеются над очень длинными, по их мнению, носами европейцев и называют пас «долгоносиками». Наши волосы для них «желтые» (даже если они темно-русые, как у меня), а голубые и серые глаза – просто «белые». Купил тебе очаровательный шелковый шарфик и зеленого чаю с хризантемой и лотосом…

Обнимаю, целую.

И еще раз в обратном порядке.

Твой «желтоволосый белоглазый долгоносик»

Вовка