Текст книги "Девушка нелегкого поведения"

Автор книги: Галина Полонская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Прочитав несколько раз долгожданное письмо, Ника отправилась отчитывать Любовь Эмильевну – за то, что та не сообщила о письме сразу.

Бабуля сидела в любимом плетеном кресле на благоухающем цветами балконе и отгадывала очередной кроссворд. На столике перед ней лежала кипа полезных справочников: географический атлас мира, мифологический словарь, краткая зоологическая энциклопедия…

Ника устроилась на балконном половичке, погладила спинку блаженно посапывающей Илюши и высказала свои претензии.

Любовь Эмильевна своей вины явно не ощутила и лишь театрально захлопала глазами, изображая раскаяние.

– Никуся, дорогая, ты же пришла с улицы, голодная. Тебе было совершенно необходимо подкрепиться в спокойной обстановке. В Ленинграде в блокаду иные дистрофики толще тебя выглядели! Так что я решила, что сначала обед, а потом уже все остальное. Мало ли что тебе твой муж-шалопай мог из своего Китая написать?

– Ба! – возмутилась девушка. – Кто из нас лежал в больнице и занят сейчас выздоровлением?! Я сюда приехала тебе помогать, а не брюхо ежедневной пятиразовой кормежкой набивать!..

– Ну ладно, ладно, – примирительно проговорила Любовь Эмильевна и перевела разговор в другое русло: – Попробуй-ка лучше отгадать слово в моем кроссворде. Специалист по Китаю, семь букв, четвертая и шестая – «о».

– «Китолог», – мгновенно выпалила Ника.

– Ну, ты, внучка, даешь, – рассмеялась бабушка. – Если уж такое слово и есть, то, наверное, означает специалиста по китам… У тебя другие варианты есть?

– Нет, – призналась внучка.

– «Синолог», темная ты моя, – наставительно произнесла Любовь Эмильевна и стала вписывать слово в клеточки. Помолчав немного, она задумчиво продолжила: – Вот ведь как все интересно получается… Все мои мужья Китаем интересовались, – а их у Любови Эмильевна было трое, – и твой Вовка тоже на этой стране помешался, раз уж смог ради поездки туда столько резиново-целлюлозной китайской лапши слопать… Интересно, как бы это прокомментировала моя знакомая экстрасенша Маргарита?

– Ты имеешь в виду ту Маргариту, которая несколько лет назад в психушке лечилась? – ехидно спросила Ника.

– Ту самую, – спокойно подтвердила Любовь Эмильевна. – Нервный срыв у нее прошел. А теперь она людей как-то по-своему лечит и ясновидение у нее открылось, представляешь?

– Представляю, – ухмыльнулась внучка. – В Питере таких ясновидящих много…

– Не знаю, как у вас в Питере, Никуся, а у меня такая знакомая всего одна. Я вас как-нибудь познакомлю.

– Ну, ты, Ба, отвлеклась, – сказала девушка. – Расскажи-ка лучше о синологических пристрастиях своих мужей. Я ведь ничего об этом не знала…

Любовь Эмильевна перевела взгляд с внучкиного лица куда-то в пространство и начала рассказ:

– Мой первый муж вырос в детдоме. Повзрослев, он устроил себе праздник живота на всю оставшуюся жизнь… Когда завод, на котором он работал, стал сотрудничать с Китаем, муж увлекся китайской кухней. Тогда ведь у нас китайских ресторанов не было. Так что кулинарные шедевры, которые он готовил для наших праздничных застолий, всегда становились главным номером программы. Во время одной из служебных командировок в Китай он даже купил палочки для еды, с такими рельефными дракончиками, и быстро научился ими орудовать, а у меня все как-то не получалось…

При этих словах проснулась Илюша и потянулась к стоявшей на плетеном столике вазочке с конфетами. Угостив свою любимицу конфеткой, Любовь Эмильевна продолжила:

– В общем, осточертела мне эта кухня и мы тихо-мирно развелись…

Внучка рассмеялась, бабушка тоже улыбнулась.

– А второй мой муж был помешан на китайской гадательной системе «И-Цзин». Время от времени он шесть раз подбрасывал в воздух пятнадцатикопеечные монетки и смотрел, орлом или решкой они упадут. Записывал результаты на бумажке и сверял потом с какими-то таблицами. А гадал он на всякую ерунду: даст ли ему начальник премию, брать ли на службу зонтик… Выяснял, есть ли у меня любовник… А потом он узнал, что гадать лучше не на монетках, а на высушенных стеблях тысячелистника. Стал дожидаться лета, чтобы набрать тысячелистника, да не где-нибудь, а на Байкале, в благодатном месте. А когда лето пришло, уехал он на Байкал и не вернулся…

Обделенной вниманием Илюшке окончательно надоела болтовня двух ее хозяек, и она запросилась на колени к старшей.

– Что-то холодать уже стало, – сказала Любовь Эмильевна, поглаживая бульдожку. – Пойдемте-ка, девочки, в комнату.

И они дружно переместились в гостиную. Устроившись на диване и уютно обложившись диванными подушками, Ника потребовала продолжения «китайских рассказов».

…Последнего бабушкиного мужа девушка помнила. Николай был на десять лет моложе Любови Эмильевны. В начале девяностых годов завод, где он работал инженером, остановился, но надо было чем-то кормиться, и решил бабушкин муж ездить «челноком» в Китай. Она сильно переживала – не хотела, чтобы ее муж торговцем становился. Он и не стал, вернее, не сумел стать. Магнитофоны ломались у него, не доехав до границы, а расклеившиеся кроссовки покупатели возвращали на следующий же день. Хорошо, что вскоре бывший коллега организовал фирму по продаже импортных холодильников и пригласил туда незадачливого бизнесмена на должность механика.

Но оказалось, что Китай уже успел занять важное место в его душе. Перестав ездить туда, третий бабушкин муж в порядке компенсации начал собирать библиотеку китайской поэзии, а жену, которую всегда называл Любаней, переделал в Бань Лю. Себя же он попросил именовать не иначе, как Ко Лянь…

Бань Лю рассталась с Ко Лянем на пике культурной китайской революции, совершаемой в одной отдельно взятой российской квартире. Причиной развода послужили, естественно, не какие-то банальные бытовые разборки, а глубокие и серьезные идеологические разногласия.

Пока супруги читали друг другу перед сном китайские стихи о невыразимо прекрасных лунах и камышах на полуночных озёрах, их души запросто сливались в сладком унисоне. Но когда они взялись с утра дискутировать о китайской философии, между ними разверзлась пропасть.

Ко Лянь безмерно уважал законопослушного Конфуция, а Бань Лю предпочитала ему вольнодумца Лао-Цзы.

К философскому компромиссу они, увы, так и не пришли.

Глава 15

Весь следующий день Ника Лосовская строила планы розыска Георгия Романова. Где же он может находиться и кто тот друг, которого, по словам Гошиной матери, он собирался заменить на работе? Что это за работа? И вообще, как говорится, жив ли мальчик?.. Ведь он даже не появился на похоронах отца.

Поскольку никаких хитроумных гипотез у девушки не было, она периодически приставала с расспросами к Любови Эмильевне:

– Ба, а когда ты бывала у Бориса Сергеевича, ты каких-нибудь приятелей его сына не встречала?

– Нет, Никуся, не встречала. И Боря ничего мне о Гошиных друзьях не рассказывал. Похоже, все они остались в Благовещенске, ведь бывшая Боренькина жена туда переехала, когда Гоша еще маленьким был.

– А как ты думаешь, – не унималась Ника, – этот самый Шпырин не может хоть что-нибудь о нем знать?

– Вряд ли, – качала головой Любовь Эмильевна. – После истории с кражей Георгий полностью порвал с ним отношения. Даже имени его не мог слышать! По-моему, он даже обрадовался, когда у Шпырина пожар случился…

– Какой такой пожар?! – Девушка даже подпрыгнула. – Когда?

– Когда, когда… – поджала губы Никина бабушка. – Да я уж точно и не помню. Я-то ведь дневников не веду. А о пожаре я узнала случайно, от одной приятельницы. Встретила ее как-то на почте, Боренька тогда еще жив был. Пока в очереди стояли, она рассказала мне, что накануне ночью ее разбудил какой-то шум. Высунулась она в окно, а там пожарная машина с лестницей чуть ли не до неба и пожарные работают – тушат чью-то полыхающую квартиру в ее же доме. Позже выяснилось, что это как раз Шпырин погорел. Он-то сам в это время на даче был, когда кто-то в окно его квартиры бутылку с подожженной горючей смесью закинул. Причем в ту комнату, где у Шпырина всё самое ценное находилось. Никто из соседей особенно не жалел погорельца, потому как этот невоспитанный тип постоянно давил своей иномаркой цветочки на газонах перед домом. Да и сигнализация на его машине была хамская – иногда по несколько раз за ночь будила всех своими воплями.

– Если Шпырин ночевал на даче, – остановила разговорившуюся бабушку внучка, – то, скорее всего, пожар произошел в ночь с пятницы на субботу или с субботы на воскресенье. Отделения связи по воскресеньям не работают. Значит, это была суббота?

– По всей видимости, да, – задумалась Любовь Эмильевна. – Я тебе тогда заказное письмо с фотографиями отправляла. Посмотри в прихожей в ящике трельяжа почтовые квитанции – может, найдешь.

Ника достала аккуратную бумажную пачечку, скрепленную декоративной скрепкой. Совершенно невообразимое явление в ее собственном безалаберном питерском быте! Квитанций, относившихся к концу весны, было всего две: первая, на почтовый перевод в Новосибирск заболевшей бабушкиной подруге, Нику не интересовала, зато вторая, на заказное письмо в Санкт-Петербург, была именно той, что надо. Посмотрев на дату, девушка вычислила, что Георгий Романов в это время еще находился в Ангарске.

«Итак, что же у нас получается? – задумалась Ника. – Очень даже интересненький расклад получается… А что, если поджигателем был Георгий Романов? Он вполне мог желать отомстить Шпырину! К тому же, Георгий был прекрасно осведомлен о том, что на уикенды его бывший шеф всегда уезжает на дачу, и, конечно, знал, где что хранится в его квартире. Шпырин не подал заявления в милицию, значит, он вычислил поджигателя сам. Узнав об этом, Георгий Романов спешно уматывает в неизвестном направлении. А Шпырин осуществляет ответную акцию: взрывает домик Романовых, возможно, даже не подозревая, что Гоши там нет… Что из всего этого следует? То, что надо срочно найти Романова-младшего».

Стараясь найти подтверждение (или опровержение!) своей версии Ника вновь взялась за дневник Романова-старшего.

Через несколько минут сосредоточенного чтения одно место ее особенно заинтересовало.

Сегодня мой сын вернулся домой и сказал, что только что встретил свою бывшую одноклассницу.

– Ее зовут Лена Логинова, – говорил он. – Может, ты ее помнишь – такая красивая кареглазая буряточка. Она очень любила читать на уроках разные книжки, поэтому глаза еще в первом классе испортила и очки носила. Оказывается, она в этом смысле совсем не изменилась. Окончила институт культуры и работает теперь в детской библиотеке – здесь, в Ангарске.

Я, честно говоря, не очень помнил эту девочку, но понял по интонациям сына, что когда-то мой мальчик очень ей симпатизировал.

«Так-так-так, – воодушевилась Лосовская. – Попробую-ка я поговорить с Леной Логиновой. Может быть, ей что-нибудь известно…»

* * *

Узнать Лену Логинову было нетрудно. Ника помнила, что в дневнике она была названа «буряточкой», к тому же Лена носила очки. Разглядев миниатюрную молодую женщину за библиотечной стойкой, Лосовская поняла, что не ошиблась. Несмотря на летние каникулы, к стойке выстроилась длинная очередь беспокойных читателей – школьников разного возраста. Замыкала эту галдящую очередь Ника. От нечего делать она стала рассматривать объявления, вывешенные на библиотечном стенде, и увидела среди них целый список ребячьих «перлов». Оказывается, читатели иногда требовали у библиотекарей следующие литературные произведения:

«Вечера на хуторе близ Глуханьки» Гоголя,

«Станционного водителя» Пушкина и даже повесть «Быть или не быть» Гамлета.

Развеселившаяся Ника не заметила, что подошла ее очередь и симпатичная библиотекарша в очках в изящной оправе вопросительно смотрит на нее.

– Вы хотите что-нибудь взять для ребенка?

– У меня нет детей, – привычно ответила Лосовская. – Я просто хотела с вами побеседовать. Вы ведь Лена, правда?

– Правда, – кивнула библиотекарша. – А о чем вы хотите побеседовать?

– О вашем бывшем однокласснике Георгии Романове.

– С ним что-то случилось? – встревожилась Лена.

– Я не знаю, – призналась Ника. – Надеюсь, что нет. Дело в том, что он мне очень нужен, а я понятия не имею, где он может сейчас находиться. А вы что-нибудь о нем знаете?

– Знаю, – просто сказала Лена Логинова.

Лосовская попала в яблочко. Уже через минуту ей стало известно местонахождение Георгия. Оказывается, именно Лена предложила ему поработать на бурятском курорте Аршан – заменить в одном из пансионатов сторожиху, дальнюю Ленину родственницу.

– Когда мы с ним случайно встретились, – рассказывала библиотекарша Нике, – у Гоши был очень измученный вид, я его даже не сразу узнала. Он сказал, что ему хочется пожить вдали от города, на природе, поразмышлять о жизни и всякое такое… Вот я и вспомнила свою аршанскую двоюродную бабку. Гоша взял у меня адрес пансионата, записал, как туда добраться, и попросил никому не говорить, где он… Из-за этой секретности он не сразу узнал о смерти отца. Я бы, конечно, ему сообщила, но я сама не знала – меня тогда в Ангарске не было. У меня в июне отпуск по графику – я по «Золотому Кольцу» путешествовала…

Девушки помолчали.

– А вам в детстве Гоша нравился? – спросила Ника, вспомнив вывод, сделанный в дневнике Романовым-старшим.

– Да как вам сказать? – Лена пожала плечами. – Я тогда более ярких мальчиков выделяла. А он тихий ходил, незаметный…

– Понятно, – вздохнула Ника. – Спасибо вам, Лена, вы мне очень помогли.

Глава 16

Ранним утром Ника садилась в автобус, направлявшийся на популярный в Восточной Сибири курорт Аршан. Трястись в автобусе предстояло целых пять часов, поэтому девушка обрадовалась, когда ощутила, что проваливается в сон…

Проснулась она уже у Байкала, в Слюдянке. Этот небольшой райцентр на берегу знаменитого озера ужасно портил его вид своими многочисленными фабричными трубами, и поэтому Ника опять закрыла глаза. Второй раз она пробудилась почти на самом подъезде к Аршану – Иркутская область уже осталась позади и теперь автобус ехал по Бурятии.

За окном открывался великолепный вид на Тункинскую долину – с таинственными конусами потухших вулканов и скалистыми гольцами, увенчанными снежными шапками. Пронзительно-синее небо, необыкновенно прозрачный воздух, многочисленные водопады… Залюбовавшись, Ника вспомнила, что это место часто называют «Сибирской Швейцарией». Курорт и деревня Аршан раскинулись по горному склону и были почти с трех сторон окружены высокими горами.

Ника брела по бурятскому поселку, разглядывая ветхие дома. Их хозяева сидели на крылечках и созерцали движение облаков по небосклону. Улица братьев Домышевых, где располагался пансионат, представляла собой почти не выровненный участок гористого рельефа с огромными белыми камнями. Прямо посередине улицы кренились в разные стороны деревянные столбы линии электропередач.

Вскоре Ника увидела небольшой бревенчатый дом пансионата. Во дворе у костра сидел загорелый молодой человек в одних шортах и что-то варил в котелке.

Войдя во двор, Ника подошла к нему и, поздоровавшись, предложила помочь чистить грибы, горкой лежавшие рядом с котелком. Парень поднял на Нику глаза, очень похожие на глаза Бориса Сергеевича Романова с той единственной фотографии, молча протянул ей нож, а сам стал подкладывать в костер поленья.

– Георгий, – обратилась к нему Ника, – а почему вы не спрашиваете, кто я такая?

– А что тут спрашивать? – Георгий пожал плечами. – Это пансионат химического НИИ, раз вы сюда приехали, значит, имеете к этому НИИ какое-то отношение. Разве не так?

– Не так, – сказала девушка. – Совсем не так. Я – внучка Любови Эмильевны Лосовской, хорошей знакомой вашего отца.

– Вы знали моего отца? – удивился Георгий.

– Лично не знала. Но моя бабушка мне много о нем рассказывала, и так получилось, что я читала его дневник… Мне очень жаль, что всё так вышло…

Георгий не поднимал глаз от костра, при ослепительном солнце горевшего посреди двора.

– Вы, наверное, считаете, что это я во всем виноват, – глухо проговорил он. – И правильно делаете. Ведь я даже на похороны к нему не приехал… Потому что ничего не знал. Как последний идиот, горами любовался да грибочки каждый день собирал…

Ника помолчала, а когда заговорила снова, то как-то естественно стала обращаться к парню на «ты»:

– Я думаю, что Борис Сергеевич не хотел бы, чтобы теперь ты так терзался. К тому же, в дневнике он писал, что сам чувствует вину перед тобой.

– Какую вину? – Георгий недоверчиво посмотрел на девушку.

– Он считал, что уделял тебе в детстве недостаточно внимания. Твоя мама слишком на тебя давила, а он ничего не мог с этим сделать. Борис Сергеевич писал в дневнике, что из-за этого у тебя нет в характере твердости.

Вообще-то Ника не была уверена, что такие вещи можно говорить человеку, с которым она только что познакомилась, но, кажется, Георгия это не смущало. Они разговорились.

Тем временем вода в котелке выкипела почти наполовину. Ника помогла Георгию сварить грибной суп, а когда кушанье было готово, Георгий позвал ее в дом. Девушка подхватила свой рюкзачок, а парень взял в руки котелок с грибным супом. С раскаленного от солнца и жара сосновых поленьев двора они попали в кухню-столовую, где было почти прохладно.

– А почему ты здесь еду не готовишь? – удивилась Лосовская, осмотрев уютное помещение с диванами, телевизором, двумя импортными холодильниками и электрической плитой.

– Мне на костре больше нравится. Совсем другой вкус!

Ника была с ним согласна.

– Сейчас поедим, – деловито сказал Гоша, – потом я тебя в комнату отведу, сможешь там отдохнуть. А потом, если хочешь, прогуляемся. Я тебе все местные достопримечательности покажу.

Пансионат был пуст. Одни отдыхающие уже уехали, а другие должны были прибыть только завтра. Гоша предложил девушке самой выбрать комнату и предусмотрительно задернул в ней шторы, чтобы свет не мешал Нике, если она захочет с дороги поспать.

…Она лежала на одной их двух кроватей, поставленных вдоль стен, и разглядывала шторы. На светло-бежевой, явно недешевой ткани были изображены странные профили каких-то сказочных существ.

«У Гоши нет никаких предположений о причине взрыва в доме отца, – резюмировала она свои мысли. – И вряд ли это он был поджигателем, забросившим бутылку с горючей смесью в квартиру Шпырина».

Для последнего вывода было серьезное основание. Дело в том, что перед отъездом в Аршан она побывала у дома Шпырина. Все следы пожара были уже ликвидированы. Квартира «шапочного» короля на четвертом этаже сверкала свежевставленными стеклопакетами. Ника попыталась представить себе поджигателя и его действия. Для того, чтобы забросить бутылку в окно четвертого этажа, надо быть достаточно сильным и тренированным человеком. Но кто сказал, что он бросал ее с земли?

Ника осмотрелась и буквально в двух шагах от себя обнаружила широкий тополиный пень, уже обросший по бокам новыми ветвями. Значит, недавно здесь росло высокое дерево. И, вполне возможно, поджигатель сделал свое черное дело, предварительно на него забравшись. В таком случае преступнику уже совсем необязательно быть сильным – достаточно просто суметь забраться на дерево, хоть даже с помощью приставной лестницы… Так когда же возник этот пень – до или после пожара?

Старушки на лавочке у подъезда подозрительно косились на девушку, нацепившую на нос очки, чтобы исследовать древесный спил на предмет его давности. Поэтому их опрос ничего вразумительного не дал. Тогда Ника отправилась в местную жилконтору. Там с помощью шоколадки ей удалось заполучить журнал работ по озеленению двора. «Разве пилить деревья – это значит озеленять двор?» – удивилась девушка и чуть не пропустила в журнале нужную запись. Ника перечитала ее два раза. Сомнений быть не могло: дерево, пень от которого она сегодня изучала, было спилено ровно за неделю до поджога шпыринской квартиры.

Пришлось опять вернуться к теме спортивного и тренированного бутылкометателя. Узкоплечий Георгий Романов, на теле которого мускулатура практически отсутствовала, на эту роль не подходил.

А если Гоша не поджигал квартиру Шпырина, то и тот, вероятно, не взрывал дом Романовых, так как мстить-то было не за что!

Реабилитировав таким образом и Шпырина, и Гошу, Ника искренне порадовалась за последнего. Романов-младший был ей симпатичен.

Но кто же в таком случае преступник? Может быть, есть какая-нибудь связь между взрывами в редакции газеты «Минутка» и в доме Бориса Сергеевича? Неужели в Ангарске завелся настоящий маньяк-подрывник?