Текст книги "Девушка нелегкого поведения"

Автор книги: Галина Полонская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Заметив оживленный блеск в глазах куда-то стремительно засобиравшейся внучки, Любовь Эмильевна поинтересовалась ее непривычно ранней вылазкой из дому.

– Я скоро вернусь, Ба, – уклонилась от ответа Ника, ощущавшая на губах сладостный вкус близкой победы, а не только что умятой манной каши.

Как к волшебной пещере Аладдина она направилась к торговому киоску на соседней улице. В его витрине были выставлены всевозможные лотерейные билеты, обещающие (но не гарантирующие!) новые квартиры, машины, музыкальные центры и путешествия в самые экзотические страны на свете.

– Девушка, – обратилась Ника к юной хозяйке киоска, – покажите мне, пожалуйста, выигрышные таблицы лотереи «Шанс»! Номер тиража я не знаю, но он месяца три назад происходил.

– Как это вы номер тиража не знаете?! – и без того задорный, веснушчатый носик киоскерши возмущенно вздернулся вверх. – Посмотрите его на вашем билете… А если потеряли билет, то накрылась ваша удача безвозвратно!

– Девушка, ну будьте добры, покажите, – заскулила Лосовская. – У нас в семье такое несчастье случилось! Мы не знали, что наш дедушка, ветеран Первой мировой, Второй мировой, финской, японской и афганской войн, купил лотерейный билет и зачеркнул в нем какие-то числа. И как раз перед самым тиражом – представляете? – он вдруг потерял память. От многочисленных контузий, – деловито пояснила Ника. – А недавно вдруг вспомнил об этом лотерейном билете и говорит, что даже номера помнит, какие выбрал. Это даты самых крупных сражений, в которых побеждала Красная армия… Но вот одна беда – куда он этот билет заполненный подевал, дедушка вспомнить никак не может! Поэтому мы, его родственники, в больших сомнениях: стоит ли нам ради этого билета всю квартиру перетряхивать – может, он и не выиграл вовсе?! А вдруг выиграл? Ведь тогда деньги можно было на лечение того же дедушки потратить!

Конечно же, киоскёрша прониклась Никиным рассказом и протянула в окошко киоска целую пачку выигрышных таблиц. Но как Лосовская ни старалась, знакомой комбинации чисел в этих таблицах не обнаружилось. Разочарованная, она вернула пачку посочувствовавшей ей девушке и несолоно хлебавши поплелась домой.

Энтузиазм хитроумной сыщицы увял ровно наполовину.

* * *

– Ты откуда такая понурая? Что-нибудь случилось? – забеспокоилась Любовь Эмильевна, встретив внучку на пороге квартиры.

– Да нет, Ба, все в порядке, – промямлила та и проследовала в свою комнату – напрягать мозги дальше.

Весь день ее мысли крутились вокруг всевозможных цифровых комбинаций. Что могло послужить для Бориса Сергеевича Романова источником этих комбинаций?..

Уже вечером Никин взгляд упал на аквамариновую тетрадь, девушка начала ее перелистывать… И вдруг ее озарило: надо выбрать из дневника даты, самые важные и счастливые для автора! Ведь это так естественно…

Она лихорадочно начала вычислять эти дни. Девятое мая – мало того, что дата сама по себе важная, так она же еще и день заочного телефонного знакомства Бориса Сергеевича Романова и Любови Эмильевны Лосовской! Восемнадцатое июня – он первый раз пригласил ее на свидание. Тринадцатого сентября он признался ей в любви, а двадцатого сентября она сделала ответное признание. Первого апреля следующего года они – не в шутку, а всерьез! – решили пожениться.

Была и еще одна дата, о которой Борис Сергеевич писал как об очень важной – двенадцатое апреля. Конечно, это День космонавтики, рассуждала Ника, но, наверное, у автора дневника были и свои собственные таинственные причины относиться к ней по-особому. Причем, судя по записям, важность этой даты открылась Романову только две недели спустя…

Подкравшись к сидевшей на балконе Любови Эмильевне, Ника обняла ее и как бы невзначай спросила:

– Ба, а ты не помнишь, как провела в этом году двенадцатое апреля?

– Помню, – удивленно отозвалась бабушка. – А почему ты спрашиваешь?

– Да понимаешь… – Девушка уже не знала, как извернуться. – В общем… В общем, мы с Вовкой как-то поспорили: отмечаешь ты День космонавтики или нет?

– Раньше я этот праздник не отмечала, – проговорила Любовь Эмильевна. – Но с Боренькой мы действительно День космонавтики праздновали. Ведь среди его фантазий была и такая: туристом в космос слетать. Вот и решила я поздравить моего космонавта. Купила двенадцатого апреля шампанское, шоколадку и отправилась к нему в гости без предупреждения. Он тогда уже на новое место перебрался, но телефона туда еще не провел. Боренька очень меня благодарил, но я сразу почувствовала, что он чем-то расстроен. А потом он сказал, что его сын накануне принял решение в Благовещенск вернуться. В тот же день он и уехал. Только тогда мы думали, что в Благовещенск, а теперь знаем, что на самом деле он поехал работать сторожем в аршанский пансионат.

«Вот все и подтвердилось! – обрадовалась Ника. – Гоша сказал мне, что лотерейный билет он подарил отцу в день отъезда. То есть – двенадцатого апреля. А через две недели Борис Сергеевич проверил билет и узнал, что он выиграл. Тогда он и отметил в своем дневнике эту дату, как очень важную. Еще бы! Ведь в тот день было зачато чудо, если можно так выразиться. Чудо, которым Романов-старший собирался обрадовать мою бабулю…»

Девушка уверенно занесла двенадцатое апреля в составленный ею реестр «важных и счастливых дней Романова-старшего» и легла спать.

Глава 24

На следующее утро Ника повторила маршрут к киоску. Веснушчатая киоскерша узнала ее и кивнула приветливо. Лосовская поздоровалась и сказала:

– Знаете, мне еще раз нужно просмотреть таблицы лотереи «Шанс». У дедушки – я вчера вам о нем рассказывала, помните? – сегодня за ананасовым йогуртом вдруг прорезалась фрагментарная память. Он отчетливо вспомнил, что те числа, которые он зачеркнул в лотерейном билете, – это не даты победных сражений Красной армии, а дни его выпускных экзаменов в средней школе города Моруйска.

– Господи, в каком же году это было? – искренне заинтересовалась продавщица, протягивая Нике таблицы.

Ника долго не отвечала, а затем, возвращая в окошко таблицы, кисло протянула:

– Ну, вероятно, в двадцать седьмом году, если он в тысяча девятьсот десятом родился…

Киоскерша похлопала ресницами, облепленными махровой синей тушью:

– Как же он мог воевать в Первую мировую войну, если только в десятом году родился? – проявила она знание исторических дат и неплохие арифметические способности.

– Так он в ту войну сыном полка был, – грустно сказала Ника. – То есть сначала он был сыном Анки-пулеметчицы. А когда она погибла на поле боя, то Чапаев объявил дедушку официальным сыном полка… Ну, мне пора домой, а то я зонтик с собой взять забыла, – суетливо заторопилась она, поглядывая на небо. Ника уже успела сообразить, что Чапаев с Анкой геройствовали в Гражданскую войну, а не в Первую мировую, и теперь готова была от стыда за свой ляп провалиться в тартарары.

Но любознательная продавщица не хотела ее отпускать:

– А что же ваш дедушка делал в столь преклонном возрасте в Афганистане?

– О! – важно ответила Лосовская. – Там он уже был генералом, на добровольных началах. И нет, чтоб спокойно в теплом штабе отсиживаться, так он с молодыми солдатиками всё в бой рвался!

Глава 25

Умеренно теплым августовским днем к центру Ангарска шествовали две дамы. Если говорить по-честному, то на даму тянула только одна из них – та, которая отличалась безупречной прической, деликатным макияжем и была одета в ослепительно белую блузку, легкие струящиеся брючки и премодные туфельки. Туалет дамы дополняла маленькая соломенная шляпка.

Вторая «дама» смахивала на хипповатого тинейджера. На ней были полинявшие до белёсой голубизны джинсы и необъятная оранжевая футболка с залихватской пальмой на груди и надписью «Florida» сзади… Длинные волосы, спутанные шкодливым ветерком, и никаких следов косметических стараний на симпатичном, но бледноватом личике.

Первой даме доброжелательно улыбались все встречные мужчины. На вторую не реагировал никто.

Дама в шляпке, не выдержала, наконец, столь вопиющей дискриминации своей спутницы:

– Никуся! – возмущенно воскликнула она. – Я же прекрасно помню, что раньше ты и глазки подкрашивала, и щечки румянила, и таких хламид, как эта, не напяливала. Ну почему же, почему ты так запускаешь себя теперь? Разве тебе не хочется радовать всех своим видом?!

«Запущенная» Ника Лосовская неожиданно взорвалась:

– Ну что ты такое говоришь, Ба! Уже давно пора смириться с тем, что я не светская барышня! Мне нравятся свободные одежды! Имею я право чувствовать себя человеком, а не его женской половинкой? Имею я вообще право жить так, как мне хочется, или нет?

– Имеешь, имеешь… – испуганно проговорила Любовь Эмильевна. – Не нервничай, родная, извини меня, пожалуйста…

Но Ника, уже устыдившаяся своего взрыва, сама искала повод сменить тему.

– Ой, какая прелесть! – воскликнула она, увидев магазинную вывеску, на которой было написано «У МИЛЕНЬКОЙ».

– Это колбасный магазин, – объяснила Любовь Эмильевна. – А называется он так потому, что одна из начальниц нашего мясокомбината носит фамилию Миленькая. Ну, вот мы с тобой и пришли.

Они приближались к двухэтажному зданию, покрытому черной копотью – из-за соседства с оживленной проезжей дорогой. Сюда недавно переселился ангарский Музей часов, ютившийся до этого в крошечном помещении на первом этаже жилого дома.

По рассказам бабушки, в России существовало всего три специализированных музея часов. Один их них как раз находился в Ангарске и был главной культурной достопримечательностью этого города. Накануне Ника предложила Любови Эмильевне посетить музей, объяснив свое желание тем, что еще ни разу не видела собрания часов в просторных новых интерьерах.

Гуляя по музейным залам, Лосовские постоянно натыкались на экскурсоводок, терпеливо просвещавших группы школьников:

– Основатель музея Павел Курдюков родился в простой крестьянской семье в селе с православным названием Сретенье…

– В музее хранится более тысячи часов, но сейчас в экспозиции представлено всего четыреста пятьдесят экземпляров…

– Послушайте, дети, как кукует кукушка в этих замечательных ходиках с гирьками – совсем как живая!..

– Ничего общего с настоящей кукушкой, – ехидно прошептал какой-то юный натуралист своему приятелю, а Ника вдруг сообразила, что давно уже не слышала «настоящей» лесной кукушки. Но гулять в одиночку в лесах Иркутской области было небезопасно: здесь располагалось множество исправительно-трудовых колоний, чей контингент оставался после отсидок в этих же краях.

– А какие часы больше всего понравились Борису Сергеевичу? – с невинным видом поинтересовалась Ника. – Я ведь знаю, что вы были тут вместе…

– Ему было по душе всё веселое, забавное, – сказала Любовь Эмильевна. – Помню, что он долго стоял вот у этих французских часов.

Девушку тоже привлекла замысловатая бронзовая композиция с прославленным сенбернаром по имени Барри. Пёс, со спасенным ребенком на спине, стоял посреди монастырского двора. Было любопытно рассматривать крошечный церковный колокол на столбе, сторожевую монастырскую башенку с черепичной крышей и кувшинчик с водой, висевший на ошейнике собаки… Очень вовремя подоспела экскурсоводка с очередной группой:

– В средневековом монастыре Сен-Бернар в Швейцарских Альпах выращивали огромных лохматых псов, прозванных сенбернарами. Они вместе с монахами помогали заблудившимся путешественникам, выручали людей во время снегопадов и сходов лавин в горах. В Париже есть памятник самой знаменитой из этих собак – сенбернару по кличке Барри. Он спас сорок человек, а сорок первым был вот этот малыш, найденный им в снегу…

Любовь Эмильевна повела внучку в другой конец зала:

– И вот эти каминные английские часы Бореньке приглянулись.

Нике тоже нравился модерн рубежа девятнадцатого-двадцатого веков. Она залюбовалась фаянсовыми часами с рельефными накладками из позолоченной бронзы в виде двух изображений солнца: дневного, с широко открытыми глазами, и ночного, спящего – с глазами закрытыми. Фасад часового корпуса украшала цветная роспись по эмали – желтые и лиловые ирисы.

– Борис очень любил ирисы, даже начал разводить их у себя на участке. Поэтому и здесь стоял, как зачарованный…

Потом бабушка показала Нике витрину с часовыми устройствами, вынутыми из настоящей японской мины, снятыми с советского танка «Т-34» и с немецкого «Тигра». Здесь были даже часы с орбитальной станции «Салют». Их подарил музею космонавт Гречко, зачем-то однажды посетивший Ангарск.

– А вот, Никуся, обрати внимание на этот экземпляр. Мы с Борей долго над ним потешались. Называется «Копилка». Эти деревянные немецкие часы заводили раз в неделю, но начинали тикать они при одном непременном условии – в щель на задней панели корпуса нужно было бросить монетку.

Последних бабушкиных слов Ника не расслышала. Ее внимание переключилось на другие часы, стоявшие рядом. Из бронзовой львиной пасти, украшавшей корпус этих часов, стекала в бронзовую же чашу хрустальная «струйка воды». Экскурсовод, подошедшая сюда с очередной детской группой, завела старинный механизм, и хрустальная струя «полилась» – то есть закрутилась вокруг собственной оси, и происходило это в строгом соответствии с эффектом Кориолиса – то есть по часовой стрелке.

Неожиданно к Лосовским подскочила пожилая смотрительница музейных залов, приметившая, что Ника время от времени что-то деловито записывает в блокнот.

– Вы, наверное, журналистка, – предположила она. – А удостоверение у вас имеется?

– А зачем вам мое удостоверение? – удивилась Ника.

– Да я просто так полюбопытствовала, – ответила смотрительница. – У меня внучка в московском университете учится, а летом, когда на каникулы приезжает, то подрабатывает в нашей местной газете. Так у нее соответствующий документик всегда при себе есть…

Ника пожала плечами, не представляя, что на это сказать. Но музейной работнице наверное просто хотелось пообщаться.

– Видите, на той стене резные деревянные ходики висят? Гирька у них сделана в виде березового полешка, а маятник изначально имел форму топорика, снующего туда-сюда мимо полешка. Так этот топорик недавно украли. Слава Богу, не в мою смену. А смастерил эти ходики наш местный зэк. Он на зоне с семнадцати лет сидит почти беспрерывно. Сейчас-то ему уже за пятьдесят.

* * *

Дома Ника просмотрела свои записи, сделанные в блокнотике с осликом Иа-Иа на обложке, и среди них подчеркнула три:

часы с сенбернаром – 13 час. 12 мин.

часы с ирисами – 8 час. 20 мин.

часы «Копилка» – 22 час. 05 мин.

Идти в киоск с лотерейными билетами было уже поздно, и Ника очень жалела об этом. Вчера, уже почти ни на что не надеясь, она воззвала к богине удачи Фортуне и попросила дать внятный намек на верное направление поисков. Мысленно Ника даже сорвала с ее глаз повязку – чтобы богиня увидела ту, которая так нуждалась сейчас в ее помощи!

После этого она открыла наугад романовский дневник и попала в аккурат на запись о посещении Музея часов:

«Я никогда не любил носить ручные часы, а будильник прятал в тумбочку. Но музей этот воспринял как чудо… Некоторые часы идут, некоторые стоят, и почти все показывают при этом разное время. Несмотря на то, что я находился чуть ли не в храме часов, меня охватило состояние, когда осознаёшь вдруг всю условность времени.

Я ощутил, что реальное время для меня вдруг исчезло. В этот момент я находился не только в сибирском городке Ангарске, но везде и всегда: знойным полднем наблюдал за каплями воды в клепсидре в Древней Греции; промозглым осенним вечером грелся перед камином, поглядывая на стрелки каминных часов в Англии девятнадцатого века; следил за приборами на орбитальной космической станции «Салют»…»

Решив довериться подсказке свыше, девушка пригласила Любовь Эмильевну посетить Музей часов еще раз.

Как и писал Борис Сергеевич, большинство старинных часовых механизмов не работало. Неработающими оказались и те часы, которые ему особенно понравились. Застывшее на них время Ника записала себе в блокнот.

Глава 26

Наутро она опять стояла у знакомого киоска, виновато улыбаясь знакомому веснушчатому личику в окошке.

– Ваш дедушка вспомнил новые цифры? – доброжелательно встретила Нику киоскерша.

Ника кивнула, вновь мысленно призвав на помощь Фортуну, и в этот момент ее взгляд скользнул по прикрепленному к стеклу билету лотереи «Обыкновенное Чудо». Она подумала, что фильм с аналогичным названием наверняка нравился Борису Сергеевичу – ведь он так часто употреблял в дневнике слова «чудо» и «чудесный».

– Ой, извините! – сказала она киоскерше, уже достававшей таблицы лотереи «Шанс». – Он ведь не только новые цифры вспомнил… Теперь дедушка говорит, что он покупал билет лотереи «Обыкновенное Чудо», а вовсе не лотереи «Шанс»!

Порывшись в папках с таблицами многочисленных лотерей, девушка с улыбкой протянула Нике то, что она просила, и, открыв дверь киоска, стала разговаривать с только что подошедшей приятельницей.

Так что у Ники Лосовской было время справиться с постигшим ее потрясением. Богиня Фортуна не подвела!..

Не чувствуя под собой ног, она протянула таблицы обратно в окошко, охрипшим вдруг голосом пробормотала оторвавшейся от увлекательной беседы киоскерше:

– Извините, спасибо… Наверное, дедушка опять что-то напутал… – и пошла прочь.

Произошло обыкновенное чудо: старинные часы сохранили тайну Бориса Сергеевича Романова и передали ее, сами того не ведая, доморощенной сыщице Нике Лосовской. Все зачеркнутые в билете числа выиграли в одном из апрельских тиражей «Обыкновенное чудо». Скромный пенсионер, бывший учитель русского языка и литературы, стал в одночасье миллионером!..

С трудом осознав это, Ника задала себе новый вопрос: как Борис Сергеевич поступил с такой гигантской суммой? И тут же похолодела от новой, внезапно посетившей ее мысли: а что, если Романов-старший успел получить эти деньги и они сгорели во время пожара в домике на улице Весенней?.. Неужели улыбка богини Фортуны – всего лишь ехидная насмешка?

* * *

Ника задумчиво размешивала ложечкой чай, забыв положить в него сахар. Любовь Эмильевна наблюдала за ней с тревогой.

– Никуся, – наконец не выдержала она, – я прекрасно понимаю, что ты грустишь по своему Вовке… Но нельзя же доводить себя до такого состояния! Поверь мне, никуда твой муженек не денется. Сама увидишь, что он скоро вернется!

Ника внезапно расхохоталась – да так, что опрокинула чашку. Знала бы сентиментальная бабуля, что голова ее внучки настроена сейчас исключительно на меркантильный лад! А о Вовке Ника уже третий день не вспоминает!..

– Ну вот, бедная, у тебя уже истерика начинается, – запричитала Любовь Эмильевна. – Иди, девочка, почитай что-нибудь веселенькое, отвлекись от тяжких женских дум. Только очень тебя прошу, не рыдай. Скоро твоему мужу осточертеют и тамошний рис, и палочки для еды, и девицы узкоглазые. Захочется ему русского борща ложкой похлебать да на твою курносую и ясноглазую мордашку полюбоваться…

Любовь Эмильевна нежно чмокнула пристыженную обладательницу «мордашки», и та отправилась к себе – дальше ломать голову над местонахождением романовских денег.

* * *

Ника лежала на кровати и бездумно созерцала висевшую на стене политическую карту мира, где несуществующая уже страна СССР укрывала серо-розовым пятном добрую половину Евразии. Все имеющиеся в Никином распоряжении умственные извилины работали на пределе возможностей.

Если деньги лежат под самым бабулиным носом, как намекал Борис Сергеевич, значит ли это, что они находятся в ее квартире? Куда здесь можно было спрятать сверток с купюрами? Каких размеров должен быть этот сверток?

Никины извилины не выдавали ничего, кроме избитых литературно-киношных вариантов. Сундук, зарытый на необитаемом острове в море Фиджи. Кулек, закопанный старухой-процентщицей из «Преступления и наказания» в кадке с фикусом. Это – если Борис Сергеевич успел получить деньги. А если нет? Лотерейный билет, свернутый трубочкой и вставленный через полую шею в туловище бедной куклы с отворачивающейся головой – именно так прятала от злодейки Джины важный документ очередная жена Мэйсона в телесериале «Санта-Барбара».

Что же делать? Перетряхивать чемоданы на антресолях? Вспарывать пуховые подушки? Просматривать вазы с засушенными декоративными букетами?

Можно, конечно, пролистать все книги Любови Эмильевны, но сколько времени на это уйдет?! Ведь в каждой из трех комнат квартиры по два книжных шкафа, и на каждой полке книги стоят в два ряда! Если учесть к тому же Никину аллергию на книжную пыль, то непременно потребуется противогаз… Девушка вспомнила, что в одном из подвалов бабулиного дома располагается бомбоубежище, противогазы там вполне могут храниться. Но тут Ника представила себе, каким уродом она будет выглядеть в этом милом головном уборчике и что подумает о ней бабушка… Нет, от мыслей о противогазе лучше пока отказаться: любую проблему надо стараться разрешить красиво!

Она наугад открыла томик стихов Арсения Тарковского.

 
Я не буду спать ночью новогодней,
Новую тетрадь я начну сегодня.
Год переберу, месяцы по строчке
Передам перу до последней точки…
 

В стихотворении говорилось о дневнике. Опять дневник! Похоже, ей никуда от него не деться. Взяв аквамариновую тетрадь, Ника снова взялась изучать вдоль и поперек перечитанные строки…

Весь вечер она провела лежа на кровати с дневником в руках. Никина интуиция дремала. В конце концов задремала и сама Ника. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, она прочитала:

Официальные названия улиц Ангарска очень редко употребляются здесь в разговорной речи – разве когда водитель в трамвае объявляет остановки. А всё оттого, что архитекторы разбили когда-то наги город на квадратные участки-кварталы с порядковыми номерами. Эти номера сразу прижились и до сих пор более популярны, чем появившиеся позднее названия улиц. Но есть в Ангарске одна топонимическая изюминка: три квартала обозначены не номерами, а буквами – «А», «Б» и «Л»[6]6
  Это истинная правда: такие кварталы действительно существуют в Ангарске.


[Закрыть].

Историю возникновения «А» и «Б» я знаю. Этими начальными буквами алфавита назвали для удобства первые кварталы городского района, привязанного к комбинату по обогащению урана. (Из-за этого комбината Ангарск и был так долго засекреченным). А вот происхождение «Л» покрыто тайной – кого я ни спрашивал, никто не знает.

Жаль, что в Ангарске нет квартала «Ю», а то можно было бы вместе с Любой совершить прогулку по маршруту ее имени: связать единой нитью кварталы «Л», «Ю», «Б» и «А»…