Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 55.

Я звонила Дугласу десятки раз – ответа нет. Писала сообщения. Снова ни слова в ответ.

Сначала я злилась. Потом насторожилась.

Я попробовала снова воспользоваться своими картами – в бутике, где обычно покупаю духи. Оплату опять отклонили. Так что дело точно было не в терминале ресторана.

Я позвонила в кредитную компанию. И то, что они мне сказали, вышибло из–под моих ног почву.

Все мои карты были аннулированы. Каждая. Одна за другой.

Никаких объяснений. Только хладнокровный голос сотрудника на том конце провода, зачитавший мне список недействительных счетов.

Я решаю поехать в дом на Лонг–Айленде. Нам с Дугласом принадлежит прекрасный пентхаус в городе, но он предпочитает жить в пригороде. Говорит, что тишина помогает ему спать. Что ему нужен свежий воздух и отсутствие сирен под окнами. Он называет это домом. Я называю это болотом для скучающих богатых людей.

Когда я вхожу, дом пуст. Я понимаю, что не была здесь больше недели. А Дуглас проводил здесь почти каждую ночь. В последнее время между нами образовалась пропасть. Секс – раз в месяц, строго по графику, когда мы пытаемся зачать ребенка. Остальное время – тишина и отстранённость.

По крайней мере, здесь чисто. Я ожидала увидеть грязные коробки из–под пиццы, ношеные носки, бутылки на полу – Дуглас может быть неряхой. Но нет. Всё прибрано. Но не все на своих местах.

Белый дизайнерский диван, который я купила, исчез. На его месте – тёмно–синий, с потёртыми подушками. Уродливый. Но, сев на него, я вынуждена была признать: он удобный. Чрезмерно удобный, если быть честной. Как будто приглашает подольше на нем поваляться. Меня это раздражает.

Часы тикают. Около девяти я слышу, как открываются гаражные ворота. Я выпрямляюсь, потом встаю. Этот разговор не из тех, что ведут сидя.

Через минуту он входит через заднюю дверь. Волосы растрёпаны, под глазами – тени. Галстук болтается на шее. Он замирает, увидев меня в гостиной.

– Ты аннулировал мои кредитные карты, – говорю я. Голос звучит, как натянутая струна.

Он склоняет голову набок, как будто размышляет.

– Интересно, сколько всего нужно было сделать, чтобы ты соизволила приехать.

Это шутка?

– Я пыталась поужинать, – говорю, стараясь сдержать дрожь. – И не смогла расплатиться. Думаешь, это нормально?

Он входит в гостиную, стягивая галстук.

– Что? У Рассела не оказалось кредитки?

У меня почти отвисает челюсть.

– Я…

– Ты правда думала, что можешь разгуливать по городу, целоваться с любовником, платить за отели моими деньгами – и я об этом не узнаю? Насколько тупым ты меня считаешь?

– Мне жаль, – выдыхаю я. Сердце колотится. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Никогда не видела его таким. И всё же… часть меня рада. Рада, что всё вскрылось. Я устала быть миссис Гаррик. Устала притворяться. – Я не хотела, чтобы так вышло.

– О, пожалуйста. Это лучшее объяснение, что ты могла придумать?

Он смотрит на меня с отвращением.

– А муж Мэрибет? Как ты могла? Она для меня как член семьи.

Как член семьи для него, может быть. Но не для меня. Я терпеть её не могла и раньше, до встречи с ее мужем. Теперь, зная, что она неспособна оценить Рассела, я презираю её ещё сильнее.

– Она знает?

– Нет, – отрезает он. – Я не мог так с ней поступить. Это бы её убило. – Он фыркает. – Но тебя это, похоже, ничуть не волнует.

– У нас не идеальный брак, Дуглас. Ты это знаешь. Знаешь не хуже меня.

Он замирает. Его взгляд теряет остроту. И вот он – тот Дуглас, которого я помню. Неуверенный. Сомневающийся. Тихий. Я всегда знала, что внутри он – слабак. Именно поэтому я вышла за него замуж. Я знала, что он даст мне всё, что я захочу, достаточно мне проявить настойчивость.

– Я думаю, нам стоит попробовать семейную терапию, – говорит он. – Я нашёл психотерапевта. Отличные отзывы. Я постараюсь выкроить время. Для нас.

Для нас. Каких еще «нас»? Я представляю, как мы сидим в кабинете терапевта, говорим о границах, о потребностях, о работе над собой. Всё это бла–бла, чтобы не говорить вслух: мы не любим друг друга.

– Я не знаю...

– Венди, – он подходит ко мне и берёт меня за руку. Я позволяю. Но только на мгновение. – Я не хочу отказываться от нас. Ты моя жена. И… Несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей.

Вот оно.

Момент, когда я должна сорвать пластырь. Момент, когда правда должна прозвучать. Он заслуживает знать.

– На самом деле… – начинаю я, – …я не могу иметь детей.

Он тут же отпускает мою руку.

– Что?

– У меня была инфекция, несколько лет назад. Она разрушила фаллопиевы трубы. Мне тогда было двадцать два. Всё началось с боли внизу живота, а потом… врачи сказали, что она распространилась. Мне делали лапароскопию. Чистили рубцы. Но сказали, что я не смогу зачать естественным путём.

Молчание.

– Есть шанс, – добавляю я, – с помощью репродуктивных технологий. Но даже он минимален. Из–за рубцов.

Он не говорит ничего. Только смотрит на меня. И в этом взгляде – не гнев. Не разочарование. Это что–то другое.

Что–то, чего я не улавливаю.

В то время услышать это было как удар в грудь. Я проклинала судьбу. Я выросла в бедности, но всегда мечтала, что когда–нибудь у меня будет дом, полный детей – как у моих родителей.

Я рыдала без остановки сутки напролёт, когда узнала. Двадцать четыре часа.

Но годы идут, и с ними приходит понимание. Я видела, как мои подруги вязнут в материнстве. Видела, как дети выжимают из них все силы, опустошают счета, превращают жизнь в бесконечный хаос. Я поняла: быть бездетной – это благословение. На самом деле, та инфекция была лучшим, что со мной когда–либо случалось.

Дуглас качает головой.

– Подожди... Ты хочешь сказать, ты всё это время знала, что не сможешь забеременеть?

– Да. Знала.

Он тяжело опускается на диван, тот самый уродливый, но невероятно удобный. В его глазах – стеклянный, отстранённый взгляд.

– Мы пытались годами..., и ты ни слова не сказала. Я не могу поверить, что ты так мне лгала.

Он разбит. Мне жаль его, но это к лучшему. Как я уже говорила, пластырь нужно было сорвать.

– Я знала, что это не то, что ты хотел услышать.

Он смотрит на меня. Его глаза становятся влажными.

– А усыновление?.. Или суррогатная мать?..

Боже... Последнее, чего я хочу, – это возиться с чужими детьми.

– Я не хочу детей, Дуглас. Никогда не хотела. Всё, чего я хочу, – это выйти из нашего брака.

– Но... – Его нижняя челюсть дрожит. Этот чёртов двойной подбородок. За все годы я так и не смогла заставить его с ним разобраться. Я верила, что он захочет работать над собой, но толку ноль. – Я люблю тебя, Венди. Разве ты не любишь меня?

– Уже нет, – говорю я. Это милосерднее, чем сказать: я никогда тебя не любила. – Я не хочу быть с тобой. Я тебя не уважаю. И мы хотим разного. Нам лучше расстаться.

Когда я получу свои десять миллионов по брачному контракту, мне больше не придётся беспокоиться о блокировке кредиток. Я буду свободна. Независима. Рассел уйдёт от жены, и мы заживём так, как захотим.

– Прекрасно, – Дуглас медленно поднимается на ноги. – Хочешь развода? Получай. Но ты не увидишь ни цента из моих денег.

О чем он говорит?

– По брачному договору я получаю десять миллионов. Большего не прошу.

– Верно, – в его голосе теперь звучит сталь. Его взгляд становится острым, как хирургический скальпель. – Ты получаешь десять миллионов, если мы разводимся. Но... там есть пункт. Если у меня будут доказательства твоей измены – ты не получаешь ничего.

Я вспоминаю тот толстенный документ, который дал мне подписать Джо перед свадьбой. Я собиралась показать его адвокату, но мельком увидела: десять миллионов в случае развода. Этого мне хватило для успокоения. Я не стала тратить деньги на юриста.

– Я могу показать тебе этот пункт. Страница 178. Удивляюсь, как ты это пропустила.

Мои руки сжимаются в кулаки.

– Джо подставил меня. Он всегда хотел, чтобы ты мне не доверял.

– Это была моя идея, – спокойно говорит Дуглас. – И пункт о неверности – тоже мой. Я просто велел Джо сказать, будто это его инициатива. Чтобы ты злилась на него, а не на меня. Я хотел, чтобы ты думала, что я тебе доверяю. Хотя это было не совсем так.

Я смотрю на него, и во мне закипает ярость.

– Ты не имел права поступать так со мной. Это... это обман.

Его брови взлетают вверх.

– О, ты имеешь в виду то, как ты скрыла от меня, что не можешь родить детей?

У меня сжимается в груди. Воздуха не хватает. Он всегда говорил, что здесь, на Лонг–Айленде, дышится легче. Я не чувствую этого.

– Ладно, – выдыхаю я. – Удачи тебе с доказательствами. Докажи мою измену, если сможешь.

Я знаю, что это значит. Я не смогу теперь видеться с Расселом. Возможно, долго. Это убьёт меня, но я не должна дать Дугласу ни малейшего шанса.

– О, не переживай. У меня уже есть фотографии. Видео. Что угодно.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты нанял детектива, чтобы следить за мной?

– Зачем? – в его голосе сочится яд. – Я просто установил пару камер в нашей квартире. Конфиденциально и тонко, как ты любишь.

Чёрт. Мы были беспечны. Если бы я только знала...

– Возможно, тебе стоит подумать о возвращении к работе, – лениво замечает он. – За прилавком магазина, например? Забавно звучит.

Я ненавижу его. За последние три года я чувствовала к нему всё – раздражение, жалость, скуку, равнодушие. Но ненависть? Никогда. До этого момента.

Оставить меня без гроша? Он и правда садист.

– Тогда я не разведусь с тобой, – говорю я. – Не подпишу ничего. Ты не вычеркнешь меня из своей жизни так просто.

– Хорошо, – он отвечает с раздражающе спокойной улыбкой. – Но кредитки тебе не вернутся. И банковские счета – только на моё имя. Доступ закрыт.

Я не знала, что у него есть такая сторона характера. Но, пожалуй, удивляться не стоит. Как бы иначе он стал генеральным директором компании, не имея хотя бы чуточку стали в позвоночнике.

– Можешь пока остаться в пентхаусе, – добавляет он. – Но через несколько месяцев я выставлю его на продажу. У тебя будет время подумать, что тебе делать дальше.

Он поворачивается и уходит. Галстук всё ещё валяется на диване. Я смотрю на него... и часть меня хочет схватить этот галстук, обмотать вокруг его шеи и сжать. Сильно. До хруста.

Я, конечно, этого не делаю. Но мысль – чертовски соблазнительная.

Потому что, если Дуглас разведётся со мной с доказательствами измены, я уйду с пустыми руками. А если он умрёт... Согласно его завещанию – я получу всё.

Глава 56.

Шаг 6: Подумайте, как превратить своего мужа в человека, который заслуживает смерти

Четыре месяца назад

– Дуглас грозится вскоре выставить пентхаус на продажу, – говорю я Расселу. – Я не знаю, что мне делать.

Мы лежим вместе на огромной двуспальной кровати в главной спальне. После того как я узнала о скрытых камерах, установленных Дугласом, меня охватила паника. Я сразу наняла специалиста, чтобы тот нашёл их все и демонтировал. Уехать отсюда было невозможно – в конце концов, эта квартира принадлежит нам обоим. Я купила эту кровать. Правда, можно по пальцам пересчитать, сколько раз на ней спал Дуглас. Он никогда не любил эту квартиру. А вот Рассел, напротив, в полном восторге от нее. Ему она нравится так же сильно, как и мне.

Но даже если бы я получила свои десять миллионов, остаться здесь было бы невозможно. А без этих денег – это просто глупая мечта.

– Он не сделает этого, – говорит Рассел, водя пальцами по моему оголённому животу. – Если он продаст квартиру, тебе придётся жить с ним. А он этого не хочет.

– Кто знает, чего он хочет? – Я вскидываю руки. – Он просто хочет меня наказать. Эта вся история с беременностью, с ложью – это его задело. Он хочет, чтобы я страдала. Чтобы я мучилась за все свои грехи. Но что мне делать?

– Развестись, – спокойно говорит он. – И быть со мной. Я оставлю Мэрибет.

– И мы будем нищими! – восклицаю я.

– Нет, не будем, – он выглядит уязвлённым. – У меня есть собственный магазин. И ты тоже можешь найти работу. Мы справимся. Мы не будем нищими.

Иногда мне кажется, что мы с Расселом созданы друг для друга, но потом он говорит что–нибудь такое, что выводит меня из равновесия.

Пока что я жду. Потому что, если мы разведёмся до того, как я что–то придумаю, я не получу ни цента. Каждый день я скрещиваю пальцы, надеясь, что, когда мой муж будет переходить улицу, его собьёт автобус. Такое постоянно случается в этом городе. Почему бы и с моим мужем не может случиться такое хоть раз?

– Если бы он только умер, – мечтательно произношу я. – Сколько он ест жирной еды – удивительно, что у него до сих пор не было сердечного приступа.

– Ему всего сорок два.

– Мужчины всё время умирают от инфарктов в этом возрасте, – указываю я. – Ему даже прописаны лекарства от сердца. Всё возможно.

– Надеяться на сердечный приступ – не лучший план, – замечает Рассел.

Он просто не знает Дугласа так, как знаю его я.

– Должен быть способ обойти брачный контракт, – говорю я. – Он садист, манипулятор. Он должен заплатить за то, как он со мной обращался. Отобрать у меня деньги, угрожать лишить дома... Это форма насилия.

Как только я произношу эти слова, в голове всплывает что–то давнее. История, которую мне как–то рассказывала моя подруга Одри. О женщине–горничной, которая помогает женам, оказавшимся в ловушке брака с жестокими мужчинами.

Она жёсткая, поверь. Если она считает, что мужчина причиняет боль женщине, она сделает всё, чтобы это прекратить.

Я закрываю глаза, напрягаю память... и тут вспоминаю ее имя.

Милли .

Дуглас, конечно, не так ужасен, как муж Джинджер – он не бьёт меня. Но зло не обязательно должно быть физическим. Разве выкинуть меня из дома, оставить без гроша в кармане – это не насилие? Разве это не боль?

Поверит ли в злую натуру моего мужа Милли? Не знаю. Возможно, её придётся немного подтолкнуть.

Но если она увидит, как мужчина плохо со мной обращается – и подумает, что это мой муж? Конечно, это не может быть Дуглас, он же едва ли теперь показывает мне лицо. Он бы и пальцем меня не тронул, даже если бы я его спровоцировала. Но Милли не знает, кто мой муж. Дуглас тщательно вычищал из интернета любые свои фотографии. А если она увидит мужчину, который меня шлёпает, унижает, причиняет боль – она вмешается. Возможно, я даже не смогу её остановить.

Постепенно в моей голове начинает выстраиваться план.

Глава 57.

Несколькими неделями ранее

Когда я смотрю на себя в зеркало, мне хочется закричать.

Моё лицо – кошмар в оттенках пурпурных синяков, которые постепенно выцветают в желтизну. Смотреть на это больно. Рассел наблюдает, как я наношу последние штрихи на скулу, и, кажется, искренне впечатлён.

– Ты волшебница, Венди, – говорит он. – Выглядит абсолютно правдоподобно.

Я провела часы за тренировками. Пересмотрела кучу роликов на YouTube. Теперь я чуть ли не мировой эксперт по созданию реалистичных синяков. И действительно – будто меня кто–то как следует избил.

Надеюсь, Милли оценит вложенные мной усилия.

В целом она, кажется, верит в нашу маленькую постановку. А помимо этого – она великолепная горничная и восхитительно готовит. Ей даже удалось найти для меня огурцы – мои любимые. Жаль, конечно, то, что ее ждет. Но другого пути нет.

– Почти идеально, – говорю я, откладывая кисть. – Осталась одна деталь.

Рассел приподнимает бровь. Он играет роль Дугласа с поразительной точностью с тех пор, как появилась Милли. Когда в одном человеке сочетаются внешность и мягкость Рассела с властью и богатством Дугласа – выходит почти идеальный мужчина.

– Правда? По–моему, и так всё идеально, – говорит он.

Я снова всматриваюсь в отражение. Нет. Идеально – недостаточно. Нужно безупречно. Малейшее сомнение у Милли – и всё закончится. Она должна поверить. Безоговорочно.

– Тебе придётся меня ударить, – говорю я.

Рассел откидывает голову и смеётся.

– Конечно. Звучит заманчиво.

– Я не шучу. Мне нужно, чтобы ты разбил мне губу. По–настоящему.

Улыбка исчезает с его лица. Он, наконец, понимает, что я говорю совершенно серьёзно.

– Что?

– Она не должна догадаться, что это макияж, – объясняю я. – А рассеченную губу я нарисовать не могу. Тут нужен реальный удар.

Он смотрит на меня с испугом и отходит на шаг назад.

– Я не собираюсь бить тебя по лицу.

– Не нужно переживать. Я же сама тебя прошу.

– Я никогда не поднимал руку на женщину, – в его голосе появляется дрожь. – И не собираюсь начинать, Венди.

– Ты должен.

– Я не буду. Я не могу.

Во мне закипает ярость. Он думает, я играю? Что это – каприз?

У меня были кое–какие сбережения. Личный счёт, украшения, деньги от проданной одежды… Всё пошло на аренду, еду и щедрую зарплату Милли. Потом платье – то самое, что, как мы планируем, полиция примет за подарок Дугласа Милли. Браслет с гравировкой. И ещё куча дорогих чистящих средств – якобы из–за моей «страшной аллергии», хотя на самом деле я хотела, чтобы швейцар видел, как Милли тащит домой ведро с чистящими средствами.

Но деньги заканчиваются. Мне нужно довести дело до конца – и как можно скорее.

Поэтому мне нужно, чтобы он меня ударил.

– Ты жалок, – выплёвываю я. – Не могу поверить, что ты не способен на такую мелочь ради нас. У нас шанс есть разбогатеть, а ты всё срываешь.

– Венди...

Я криво улыбаюсь:

– Неудивительно, что тебе уже за сорок, а ты до сих пор торгуешь мебелью. Просто жалок.

– Достаточно, Венди, – произносит он сквозь зубы.

Он сжимает кулак. Конечно, карьера – это его больная мозоль. И я нажала на нее. Всю жизнь он мечтал стать успешным бизнесменом, а в итоге управляет пыльным магазином старья. Я могла бы превратить его в того, кем он хочет быть. Кем он должен быть.

Поэтому сейчас он должен ударить меня.

– Неудачник, – продолжаю я свою тираду. – Что будешь делать, когда лавочка прикроется? Пойдёшь картошку жарить в «Макдональдсе»?

– Хватит! Замолчи!

– Хочешь, чтобы я заткнулась? УДАРЬ МЕНЯ!

И он бьет.

Всё происходит так быстро, что я даже не успеваю осознать. По лицу расползается боль – пронзительная, жгучая. Я отшатываюсь и налетаю спиной на вешалку для полотенец. Мир качается, в глазах вспыхивают звёзды.

– Венди! – кричит Рассел, его голос рвётся из груди. – Боже, прости меня! Я не хотел!

Он выглядит так, будто вот–вот расплачется. Но он не чувствует себя настолько плохо, как чувствую себя я. Чёрт, он сильно ударил меня. Гораздо сильнее, чем я думала, на что он способен. Я прижимаю пальцы к лицу – из носа течёт кровь.

– У тебя кровь… – прошептал он, побледнев.

Он подаёт мне бумажные полотенца. Я стараюсь остановить кровотечение. Через несколько минут оно почти утихает.

Когда я поднимаю взгляд, вижу, как он корчится от вины. Его лоб морщится, брови сведены.

– Ты в порядке? Мне так жаль, Венди…

Ванная в хаосе. Кровь на полу, капли на кафеле, и алый след руки на раковине – отпечаток, который я оставила, хватаясь за край.

Боже… это идеальная сцена.

Глава 58.

Шаг 7: Убейте ублюдка

Ночь, когда был убит Дуглас

В лифте мучительно скрежещут шестерёнки. Дуглас дома. Это тот самый момент. То, над чем мы работали последние месяцы. Милли ушла из квартиры час назад, дрожа от страха и убеждённая, что только что убила моего мужа. Полиция допросит её. Она сломается и признается. А я подбросила улики – доказательства её романа с Дугласом. Я не должна быть втянута в это дело.

Остался последний кусочек пазла. На этот раз Дуглас должен умереть по–настоящему.

Рассел ждёт на кухне, сжимая в руках пистолет – тот самый, из которого Милли выстрелила холостым, но теперь он заряжен настоящими пулями. Он готов.

Двери лифта открываются, и я иду по коридору, чтобы в последний раз увидеть мужа. Удивляюсь его виду: он похудел, у него тёмные синяки под глазами, а на подбородке – двухдневная щетина.

– Ты выглядишь ужасно, – вырывается у меня.

Дуглас резко поднимает голову.

– Я тоже рад тебя видеть, Венди.

– Я имею в виду… – я смахиваю прядь волос, которая упала на лицо. – Ты выглядишь… усталым.

Он выпускает долгий мучительный выдох:

– Я работал круглосуточно над обновлением программы. И тут ты звонишь среди ночи и просишь приехать.

– Ты принёс? – спрашиваю я.

Дуглас поднимает потрёпанный кожаный портфель, который всегда носит с собой.

– Вот документы о разводе. Надеюсь, ты готова их подписать.

Не совсем так. Но ему этого знать не нужно.

Я веду его в гостиную, тело напряжено в ожидании, что Рассел вот–вот выйдет и выстрелит в мужа в упор. Он должен сделать это сразу, как только мы войдём. Прямо сейчас.

Но Дуглас спокойно садится на секционный диван живым и здоровым. Я разочарована. Он ставит портфель на журнальный столик.

– Давай покончим с этим, – бормочет он.

Нет, ещё не время. Я не ради этого его сюда привела. Не для подписания бумаг. Я жду Рассела. Жду, когда он выполнит то, что должен.

Я спрашиваю мужа:

– Может, что–нибудь выпьешь?

Он хочет отказаться, но я быстро перебиваю его:

– Я принесу воды.

Оставляю его одного и мчусь на кухню.

Там Рассел сжался в углу, пистолет лежит на стойке. Его лицо – бледно, как простыня, дыхание слишком частое. У него паническая атака.

– Рассел! – шиплю я. – Чего ты ждёшь?

Сегодня мне с ним было очень трудно. Ещё до прихода Милли, он говорил, что хочет отказаться. Он опасался, что холостой выстрел Милли не будет холостым. Он реально боялся, что Милли его убьет.

Я заставила его отрепетировать сцену с имитацией удушения. После того, как Милли выстрелила холостым, и Рассел остался жив, я думала, худшее позади.

Но теперь он с трудом дышит.

– Я не могу, – шепчет он, у него потеющий лоб и нахмуренные брови. – Я не могу его застрелить, Венди. Пожалуйста, не заставляй меня.

Он шутит? Мы месяцами планировали это! Все свои силы я посвятила тому, чтобы в этой квартире было комфортно для нас двоих. А теперь он готов все испортить.

– Ты просто смешон, – сжимаю я зубы. – Что с тобой не так? Это был наш план с самого начала! Так мы получим всё, чего хотим.

– Я не хочу этого! – его голос едва слышен, он почти плачет. – Я хочу быть с тобой. Мы можем уйти прямо сейчас. Ты оставишь Дугласа, я оставлю Мэрибет, и мы будем вместе. Нам не нужно его убивать.

– Только тогда у нас ничего не будет. – Я отталкиваю его объятия, моя злость льётся через край. – Это единственный выход, Рассел.

– Я не могу. – Теперь он плачет. – Пожалуйста, не заставляй меня.

О, Господи. Я слишком долго задержалась на кухне. Дуглас начнёт удивляться, что меня так долго нет, и придёт проверить. Или даже услышит, как Рассел плачет. Времени на подбадривание нет – я должна справиться сама.

Я достаю из–под раковины пару одноразовых резиновых перчаток, которыми Милли пользовалась для уборки. Надеваю их на руки, наливаю мужу последний стакан воды. Беру пистолет, но немного поколебавшись, прячу его в карман кардигана – в нем большие карманы, и пистолет идеально помещается в одном из них. Как будто я знала, что так и будет – что Рассел опять поведет себя как ребёнок и всё испортит.

Возвращаюсь в гостиную. Дуглас сидит на диване, перебирает бумаги – наше соглашение о разводе. Он долго настаивал, чтобы я подписала, а я упорно отказывалась. Я знала – как только я соглашусь их подписать, он приедет сюда.

Свободной рукой нащупываю пистолет в кармане – он тяжёлый, слегка натягивает ткань кардигана. Ждать больше нельзя. Я могла бы вытащить его прямо сейчас и застрелить, но нет. Я выстрелю ему прямо в лицо. Пусть он почувствует последствия – за то, что пытался отобрать у меня всё и оставить ни с чем.

Быстро ставлю стакан с водой на стол, прежде чем он заметит перчатки, и засовываю руки обратно в карманы. Милли сегодня убирала этот набор посуды – на стакане будут её отпечатки пальцев. Идеально.

– У меня тут где–то ручка, – бормочет Дуглас, роясь в потрёпанном портфеле. Через минуту достаёт шариковую ручку. – Вот она.

– Ну что ж. – Мои пальцы сжимают револьвер в кармане. – Давай покончим с этим, как ты и сказал.

Он начинает протягивать бумаги, но вдруг останавливается, его плечи опускаются:

– Я не хочу, чтобы так было, Венди.

Я хмурюсь:

– Что это значит?

– Я имею в виду… – он бросает документы на стол. – Я люблю тебя. Я не хочу разводиться. Меня уже тошнит от всего этого. Мне всё равно, что было в прошлом. Я хочу начать всё сначала. Только мы двое.

На его лице появляется надежда. И должна признаться – идея заманчива. Как бы мы ни планировали этот вечер, нет гарантий, что Рассел и я не понесём наказание за убийство. Мой изначальный план был прожить жизнь с Дугласом, и, хотя у меня не получилось сделать из него то, чего я хотела, он не так уж плох. А главное – у нас будет куча денег. С ними можно быть счастливой даже с кем угодно.

– Может быть… – говорю я, и улыбка касается его губ. Тёмные круги под глазами становятся чуть светлее.

– Я бы очень этого хотел. Начать с чистого листа.

– Каким образом?

– Сначала я хочу избавиться от всего этого. – Он окидывает взглядом просторную квартиру. – Нам не нужно это огромное место, даже дом на Лонг–Айленде не нужен, если мы будем только вдвоём. Эти деньги разрушили наш брак. Их было слишком много. – Он застенчиво улыбается. – Я говорил с Джо, мы хотим создать благотворительный фонд на большую часть моих денег. Особенно если детей у нас не будет. Нам не нужны деньги, деньгам можно найти куда более лучшее применение. Благотворительный фонд, например. Может, ты бы хотела руководить этим фондом? Вместе мы могли бы изменить многое.

Он что, сошёл с ума от вечной любви? Как он мог думать, что я этого хочу?

– Дуглас, я не хочу этого. Я хочу вернуться к нашей прежней жизни.

– Но ты не была счастлива раньше. – Его лицо темнеет. – Ты изменила мне. Мы отдалились друг от друга.

Я сжимаю зубы:

– Ты думаешь, бедность сделает нас счастливыми?

– Нет, но… – он потирает руки. – Послушай, мы не будем бедными. Просто не будем миллиардерами. И я не вижу в этом ничего плохого. Я даже не хочу эти деньги!

Вот почему мы с Дугласом никогда не будем счастливы вместе. Он просто не понимает. Не знает, каково это – когда другие девушки смеются над тобой, спрашивают, не нашла ли ты своё пальто в мусорном баке. Не знает, каково это – когда у твоего отца проблемы со спиной, и пособия по инвалидности не хватает даже на лекарства. Для меня нет ничего хуже, чем нищета и бессилие. Он никогда этого не поймёт.

А теперь у меня, наконец, есть деньги, о которых я мечтала, а он хочет просто всё раздать!

Меня это так бесит, что хочется схватить его голыми руками и задушить. Так же, как Рассел недавно душил меня, пусть и понарошку. А я хочу задушить его по–настоящему.

Но душить не нужно.

У меня в кармане пистолет.

Я достаю его, рука не дрожит, направляю прямо в грудь мужа. Его глаза расширяются – чуть налиты кровью. Он понял, что всё плохо, но еще не может в это поверить.

– Венди, – хрипит он. – Что ты делаешь?

– Думаю, ты знаешь, – спокойно отвечаю я.

Дуглас смотрит в дуло пистолета, и его тело, кажется, сжимается в последнем жесте покорности. Он почти незаметно качает головой. Я ожидала, что он будет умолять о пощаде, но он не говорит ни слова. В его глазах – тихое смирение.

– Ты когда–нибудь действительно любила меня? – наконец вырывается у него.

Ответ на этот вопрос мог бы ранить его чувства. Несмотря на всё, я не хочу ломать его в последние мгновения. Поэтому просто говорю:

– Дело не в этом.

Я никогда раньше не стреляла из пистолета, но почему–то думала, что это будет естественно. Рассел должен был сделать это, но он всё ещё сидит на кухне, съежившись, а стрелять теперь должна я.

Выстрел громче, чем я ожидала – мощный хлопок, который эхом отдается в комнате, будто вибрируя в воздухе ещё секунды после выстрела. Сила отдачи проходит через руки, поднимается в плечи, отбрасывая голову и шею назад. Но, несмотря на это, я крепко стою на ногах.

Пуля пробивает Дугласа прямо в грудь. Это хороший выстрел, особенно для первого раза. Он ещё секунду смотрит на кровь, которая быстро растекается по белой рубашке, и понимает, что всё кончено. Потом цвет его лица тускнеет, и он падает на диван. Глаза открыты, зрачки закатаны вглубь глазниц, грудь больше не двигается.

– Мне жаль, – тихо говорю я. – Мне правда жаль. Хотелось бы, чтобы у нас всё получилось. Но не вышло.

В ушах все еще звенит от громкости выстрела, когда вдруг в комнату вбегает Рассел. Первое, что он делает – зажимает рот рукой. Я лишь надеюсь, что он не заблеет весь пол, потому что этого тут точно быть не должно, когда приедет полиция.

– Ты сделала это, – задыхается он. – Не могу поверить, что ты это сделала.

– Я сделала это, – спокойно отвечаю, вставая с дивана. Бросаю пистолет на журнальный столик и снимаю резиновые перчатки. – И, если не хочешь сесть в тюрьму, советую уходить отсюда немедленно.

Рассел всё ещё пытается взять под контроль дыхание.

– Ты правда думаешь, что сможешь свалить всё на Милли?

Я смотрю ему в глаза, холодно и решительно:

– А ты в этом сомневаешься? – отвечаю ему я.