Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4.

У меня уже десятое собеседование за последние три недели, и нервы начинают сдавать.

На банковском счёте – почти пусто, даже за аренду заплатить не хватает. Я знаю, что в идеале у каждого должен быть шестимесячный резерв, но это, кажется, работает только в теории. Я бы с удовольствием имела такой буфер. Чёрт, даже два месяца финансовой подушки спасли бы ситуацию. А у меня на счету меньше двухсот долларов.

Я не понимаю, что пошло не так на тех девяти собеседованиях на должности уборщицы или няни. Одна женщина прямо сказала, что собирается нанять меня, но с тех пор прошла неделя – и тишина. Ни от неё, ни от кого другого ответа не было. Наверное, провели проверку биографии, и на этом всё закончилось.

Если бы я была кем–то другим, а не самой собой, то могла бы просто устроиться в агентство по клинингу – не нужно было бы проходить через весь этот мучительный процесс. Но никто меня туда не берёт. Я пыталась. Проверка биографии ставит крест – никто не хочет, чтобы человек с судимостью убирался у них дома. Вот почему я размещаю объявления в интернете и просто надеюсь на лучшее.

Честно говоря, и от сегодняшнего собеседования я многого не жду. Я иду к человеку по имени Дуглас Гаррик, который живёт в многоквартирном доме в Верхнем Вест–Сайде, к западу от Центрального парка. Это один из тех готических небоскрёбов с миниатюрными башенками, возвышающимися над горизонтом. Дом выглядит так, будто вокруг него должен быть ров, а вход должен охранять дракон, а не обычный швейцар.

Пожилой швейцар с белыми волосами открывает для меня дверь лёгким наклоном головы. Я вежливо улыбаюсь ему – и снова ощущаю укол в затылке, словно за мной наблюдают.

С той ночи, когда я вернулась домой после увольнения, это чувство появляется всё чаще. Оно вполне оправдано в Южном Бронксе, где на каждом углу могут выскочить грабители, но не здесь. Не в одном из самых фешенебельных районов Манхэттена.

Перед тем как войти в дом, я оборачиваюсь. На улице толпа, но никто не обращает на меня внимания. В Манхэттене полно по–настоящему ярких и странных людей, и я определённо не одна из них. Нет причин, по которым кто–то должен пялиться именно на меня.

И всё же – я вижу машину.

Чёрная Mazda. Таких в городе, наверное, тысячи, но что–то в ней заставляет меня насторожиться. Я узнаю её – треснутая правая фара. Кажется, точно такая же машина стояла возле моего дома в Южном Бронксе.

Или не стояла?

Я вглядываюсь в лобовое стекло – внутри пусто. Смотрю на номер – обычный нью–йоркский. Но я запоминаю его: 58F321. Номер мне ни о чём не говорит, но, если увижу снова, узнаю.

– Мисс? – Швейцар выдёргивает меня из мыслей. – Вы собираетесь войти?

– Ох, – кашляю я в кулак. – Да, извините.

Я захожу в вестибюль. Вместо верхнего света – люстры и настенные светильники, стилизованные под факелы. Потолок куполообразный, создаёт ощущение, будто входишь в туннель. На стенах – произведения искусства, наверняка безумно дорогие.

– К кому вы направляетесь, мисс? – спрашивает швейцар.

– К Гаррикам. В 12А.

– Ага, – подмигивает он. – Пентхаус.

Потрясающе. Семья из пентхауса. Почему я вообще ввязалась в это?

Швейцар звонит наверх, чтобы подтвердить мою встречу, затем заходит со мной в лифт и вставляет специальный ключ, чтобы отправить лифт на нужный этаж. Пока двери закрываются, я оглядываю себя в зеркале: приглаживаю светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, поправляю жилетку поверх чёрных брюк. Пытаюсь подкорректировать вырез, но тут замечаю камеру в углу лифта. Вряд ли стоит устраивать представление швейцару.

Двери лифта открываются прямо в фойе пентхауса Гарриков. Я делаю глубокий вдох – в воздухе витает запах роскоши. Смесь дорогого одеколона и свеженапечатанных стодолларовых купюр. Я стою, колеблясь: входить или ждать, пока меня пригласят?

Внимание привлекает белый постамент с серой скульптурой, представляющей собой гладкий вертикальный камень – как в городском парке. Но, наверное, стоит он дороже всего, что у меня когда–либо было.

– Милли? – слышу я голос, прежде чем мужчина появляется в дверях. – Милли Кэллоуэй?

Это и есть мистер Гаррик, который назначил мне собеседование. Необычно, когда на такую встречу выходит мужчина. Почти все мои прежние работодатели были женщинами. Но Гаррик явно рад меня видеть – он входит в фойе с широкой улыбкой и уже протянутой рукой.

– Мистер Гаррик? – говорю я.

– Пожалуйста, – отвечает он, обхватывая мою ладонь своей крепкой рукой. – Зовите меня Дуглас.

Дуглас Гаррик выглядит ровно так, как должен выглядеть человек, живущий в пентхаусе в Верхнем Вест–Сайде. Ему немного за сорок, и он красив в том классическом, выверенном смысле: дорогой костюм, темно–каштановые волосы, безупречно подстриженные и уложенные, проницательные карие глаза, в которых ровно столько, сколько нужно внимания – и не капли лишнего.

– Приятно познакомиться… Дуглас, – говорю я.

– Спасибо, что пришли сегодня, – говорит он с благодарной улыбкой и ведёт меня в просторную гостиную. – Обычно хозяйством занимается моя жена Венди. Она гордится тем, что старается делать всё сама… Но сейчас ей нездоровится, и я настоял, чтобы ей помогли.

Это прозвучало странно. Женщины, живущие в таких пентхаусах, как этот, обычно не стараются делать всё сами. У них есть служанки для служанок.

– Конечно, – киваю я. – Вы упомянули, что нужна помощь с готовкой и уборкой…?

Он кивает:

– Обычные дела: протереть пыль, вымыть полы, стирка. И готовка несколько раз в неделю. Справитесь?

– Конечно, – я бы сейчас согласилась на что угодно. – Убиралась во многих домах и квартирах. Могу принести свои чистящие средства…

– Не нужно, – перебивает он. – Венди… она чувствительна к запахам. Некоторые чистящие средства вызывают у неё симптомы аллергии. Пользуйтесь только тем, что у нас.

– Как скажете, – соглашаюсь я.

– Отлично, – его плечи расслабляются. – И нам нужно, чтобы вы начали прямо сейчас.

– Без проблем.

– Прекрасно, – Дуглас виновато улыбается. – Как видите, тут… легкий беспорядок.

Я оглядываю гостиную. Вся квартира будто застряла во времени – всё изящное, старинное, ухоженное. За исключением кожаного дивана – он выглядит современно, но всё остальное будто создано столетия назад, заморожено и доставлено сюда. Если бы я разбиралась в интерьерах, могла бы сказать, что кофейный столик ручной работы начала XX века, а книжный шкаф со стеклянными дверцами – французский неоклассицизм. Одно я знаю точно: это все стоит определенно больше, чем всё, что у меня когда–либо было.

И никакого беспорядка тут нет. Совсем. Чтобы найти пыль, нужен микроскоп.

– Я могу приступить, когда скажете, – осторожно произношу я.

– Замечательно, – кивает он. – Почему бы вам не присесть, пообщаемся немного.

Я опускаюсь рядом с ним на диван, и кожа подо мной мягко поддаётся. Боже, это лучшее, что когда–либо касалось моей кожи. Я бы могла бросить Брока и выйти замуж за этот диван – и ни в чём не нуждаться до конца жизни.

Дуглас внимательно смотрит мне в глаза, ни разу не опуская взгляд. Ни на грудь, ни на ноги. И я это ценю. Один раз я уже связывалась с работодателем. И никогда – никогда – больше не пойду по этому пути. Я лучше сама себе плоскогубцами зуб выдерну.

– Ну, – прочищаю горло, – я учусь в общественном колледже. Хочу стать социальным работником, а пока подрабатываю, чтобы оплатить обучение.

– Восхитительно, – он улыбается. У него ровные белые зубы. – А опыт в кулинарии есть?

– Да, я готовила для многих семей. Я не профессионал, но проходила пару курсов. И ещё я… – я окидываю комнату взглядом. Ни игрушек, ни детских следов, – умею нянчиться с детьми.

Он вздрагивает:

– Это не потребуется.

Я морщусь. Отлично. Он даже не упоминал про няню, а я зачем–то ляпнула. Может, напомнила о проблемах с бесплодием.

– Простите, – бормочу я.

– Не извиняйтесь, – отмахивается он. – Хотите, покажу вам дом?

По сравнению с пентхаусом Гарриков супер апартаменты Эмбер похожи на скромное гнёздышко. Это – другое измерение. Гостиная размером с олимпийский бассейн. В углу – винтажный бар, полукруг винтажных барных стульев. Кухня – воплощение технического прогресса: новейшая техника, и, наверняка, дегидратор – лучший из возможных.

– Здесь должно быть всё, что вам нужно, – говорит он, указывая на кухню.

– Похоже на то, – отвечаю я, молясь, чтобы к плите прилагалась инструкция.

– Отлично. А теперь – второй этаж.

Второй этаж?

Это Манхэттен. Здесь не бывает двухэтажных квартир. Или бывают? Он ведёт меня наверх. Здесь комнат шесть, если не больше. Главная спальня – как стадион. Отсюда кровать кажется далёким объектом в бинокль. Одна комната – библиотека. Как в «Красавице и чудовище». В другой – вся стена в подушках. Похоже, это просто… подушечная комната?

Мы останавливаемся у последней двери. Он поднимает руку, будто собирается постучать, но замирает.

– Это гостевая, – объясняет он. – Венди здесь отдыхает. Лучше не беспокоить.

– Мне жаль, что она болеет.

– Она больна почти всё время, – вздыхает он. – Хроническое заболевание. Бывают хорошие дни, бывают – не очень. Иногда она хорошо себя чувствует… иногда еле встаёт. А иногда…

– Иногда?

– Ничего, – его лицо смягчается. – В общем, если дверь закрыта – не беспокойте. Ей нужен покой.

– Разумеется, я понимаю.

Он на секунду замирает, уставившись на дверь, прикасаясь к ней пальцами. Затем качает головой.

– Ну что, Милли, – оборачивается он, – когда ты сможешь приступить?

Глава 5.

В 1964 году была убита женщина по имени Китти Дженовезе. Китти была двадцативосьмилетней барменшей. Её изнасиловали и нанесли несколько ножевых ранений около трёх часов ночи, всего в сотне футов от её квартиры в Квинсе. Она кричала о помощи, но несмотря на то, что её крики слышали несколько соседей, никто не пришёл ей на помощь. Нападавший, Уинстон Мосли, сначала скрылся, но через десять минут вернулся, нанёс ей ещё несколько ударов ножом и украл пятьдесят долларов. Китти умерла от полученных ранений.

– Китти Дженовезе была изнасилована и убита на глазах у тридцати восьми свидетелей, – объявляет профессор Киндред перед аудиторией. – Тридцать восемь человек видели, как на неё напали, и никто не пришёл на помощь. Никто не вызвал полицию.

Профессору около шестидесяти. Его волосы всегда торчат в разные стороны, словно поражённые электричеством. Он обводит аудиторию обвиняющим взглядом, будто мы сами были теми тридцатью восемью, кто позволил жертве нападения умереть.

– Это называется эффектом свидетеля, – продолжает он. – Социально–психологический феномен, при котором человек менее склонен прийти на помощь жертве, если поблизости находятся другие люди.

Студенты лихорадочно записывают или печатают на ноутбуках. А я просто смотрю на профессора.

– Подумайте только: более тридцати человек позволили женщине быть изнасилованной и убитой, не сделав ничего. Это яркая демонстрация того, как в группе происходит размывание ответственности.

Я ёрзаю в кресле, представляя, как бы повела себя на месте этих свидетелей – если бы увидела в окне, как на кого–то нападают. Я бы не сидела без дела, это точно. Я бы, если надо, выпрыгнула в окно.

Нет. Я уже не такая. Я научилась контролировать свои импульсы. Но я бы точно вызвала 911. Я бы вышла на улицу, возможно, с ножом в руках. Я бы не стала им пользоваться – его присутствие могло бы быть достаточным, чтобы спугнуть нападавшего.

Я всё ещё пребываю в шоке, думая об этой бедной девушке, когда выхожу из лекционного зала. На улице я почти прохожу мимо Брока. Он догоняет меня и берёт за руку.

Конечно. Мы же договорились поужинать.

– Эй, – он улыбается своей фирменной ухмылкой, сверкая самыми белыми зубами, какие я когда–либо видела. Я никогда не спрашивала, отбеливает ли он их у стоматолога, но наверняка да. Зубы не бывают такими белыми от природы – это почти невозможно. – Мы же празднуем твою новую работу, да?

– Точно, – выдавливаю я улыбку. – Извини.

– Ты в порядке?

– Просто… я всё ещё потрясена лекцией. Профессор говорил о женщине, которую изнасиловали и убили в 60–х – на глазах у тридцати восьми прохожих, и никто не вмешался. Как такое вообще возможно?

– Китти Дженовезе? – Брок щёлкает пальцами. – Я помню эту историю с курса психологии.

– Именно. Это ужасно.

– Но это, в общем–то, миф, – говорит он, сжимая мою руку. Его ладонь тёплая. – Всё преувеличила газета New York Times. Свидетелей было меньше. Из–за расположения квартир многие вообще ничего не видели и подумали, что это ссора. А некоторые всё–таки вызвали полицию. Один сосед даже держал её на руках, когда приехала скорая.

– О… – Я чувствую себя глупо. Такое со мной случается, когда Брок знает что–то, чего не знаю я. А случается это часто. Он, похоже, знает всё на свете. Это одна из причин, из–за которой он кажется таким идеальным.

– Но ведь такая версия не звучит сенсационно, правда? – Он отпускает мою руку и обнимает меня за плечи. Я мельком смотрю на наше отражение в витрине. Мы выглядим как идеальная пара – те, кто устроит пышную свадьбу на пятьсот человек, купит дом с белым забором и заселит его детьми. – В любом случае, не стоит переживать из–за событий пятидесятилетней давности. Ты просто слишком хорошая, понимаешь?

Во мне всегда жил зуд – спасать тех, кто в беде. Иногда это доставляло мне проблемы. Если бы Брок знал, на что я способна, он бы не называл меня хорошей.

– Прости, я просто не могу иначе.

– Вот почему ты и хочешь стать социальным работником, – подмигивает он. – Хотя, может, я уговорю тебя на более прибыльную карьеру?

Мой бывший тоже уговаривал меня, но только пойти по социальному пути – помогать людям, и законно. Ты должна помогать другим, Милли. В этом вся ты. Он действительно понимал меня. Жаль, что его больше нет рядом.

– Ладно, – Брок сжимает мои плечи. – Давай лучше не будем говорить о мрачных историях из прошлого. Расскажи мне о своей новой работе.

Я рассказываю ему об элегантном пентхаусе Гарриков. Когда упоминаю про вид, расположение и второй этаж, он тихо присвистывает.

– Эта квартира, должно быть, стоит целое состояние, – говорит он, когда мы выходим на улицу и едва не сталкиваемся с велосипедом. Похоже, велосипедисты в этом городе считают, что светофоры и пешеходы для слабаков. – Думаю, такая потянет на миллионов двадцать. Минимум.

– Вау. Серьёзно?

– Абсолютно. Надеюсь, они платят тебе достойно.

– Ещё бы. Когда Дуглас назвал мне почасовую ставку, мне показалось, что в глазах у меня загорелись долларовые знаки.

– Как, ты сказала, зовут того парня, который тебя нанял?

– Дуглас Гаррик.

– О, он же генеральный директор Coinstock, – щёлкает пальцами Брок. – Я однажды встречался с ним, когда он нанял нашу фирму для работы над патентом. Очень приятный человек.

– Да, он показался мне милым.

Он и правда показался милым. Но я никак не могла выбросить из головы ту закрытую дверь на втором этаже. Жена, которая даже не вышла, чтобы поздороваться. И как бы я ни радовалась новой работе, что–то в ней вызывало у меня тревогу.

– И знаешь что? – Брок переводит меня через улицу на мигающем переходе. Свет вот–вот станет красным, и мы едва успеваем пересечь дорогу. – Это здание всего в пяти кварталах от моей квартиры.

Намёк понят.

Конечно, я знала, насколько близко пентхаус находится от квартиры Брока. Я поёжилась, вдруг снова ощутив себя так же неуютно, как в лекционном зале. Брок упрямо держится за свою идею. Он хочет, чтобы я переехала к нему. И, похоже, не собирается от неё отступать. Но у меня внутри живёт чувство – если бы он действительно знал меня, он бы передумал. Мне нравится быть с Броком, я не хочу все портить.

– Брок... – начинаю я.

– Ладно, ладно, – он закатывает глаза. – Слушай, я не хочу давить. Если ты пока не готова переехать – всё в порядке. Просто... по–моему, мы классная команда. И ты и так ночуешь у меня ночь через ночь, верно?

– Угу, – говорю я как можно нейтральнее.

– А ещё... – он сверкает своими идеальными зубами, – мои родители очень хотят с тобой познакомиться.

Меня чуть не выворачивает на месте.

Хотя он и твердит о совместной жизни, мне даже в голову не приходило, что он уже рассказывал обо мне своим родителям. А он, конечно, рассказывал. Наверняка звонит им по воскресеньям ровно в восемь вечера и делится всеми важными новостями своей идеальной жизни.

– О, –слабо выдыхаю я.

– И я бы хотел познакомиться с твоими родителями, – добавляет он.

Вот бы сейчас сказать, что я давно отдалилась от них. Но слова не идут.

Это всегда сложно. Мой прошлый парень знал обо мне всё с самого начала, и мне никогда не приходилось открываться заново – не было этого ужасного, уязвимого момента, когда нужно всё выложить. А Брок... он такой идеальный. Единственное, что в нём не идеально – однажды он забыл опустить сиденье унитаза в моей квартире. И даже это было всего один раз.

Проблема в том, что Брок готов остепениться. А я... Хотя мы одного возраста, я ещё не готова. И он не хочет ждать. У него хорошая работа в престижной юридической фирме, и он зарабатывает более чем достаточно, чтобы содержать семью. Несмотря на отличные показатели на последнем обследовании, он боится, что не доживёт до среднестатистического возраста белого мужчины в этой стране. Он хочет жениться, хочет завести детей. И хочет этого сейчас.

А я всё ещё чувствую себя в процессе становления. Я всё ещё учусь, в конце концов. Я не готова к браку. Я просто... не могу.

– Всё хорошо, – он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Мужчина, идущий позади, чуть не врезается в нас и что–то бурчит, проходя мимо. – Я не хочу торопить тебя. Просто ты должна знать – я без ума от тебя, Милли.

– Я тоже от тебя без ума, – отвечаю я.

Он берёт мои руки в свои, смотрит прямо в глаза.

– Я тебя люблю.

Моё сердце замирает на долю секунды, потом начинает стучать быстрее. Он уже говорил, что сходит по мне с ума, но никогда, что любит. Даже без всяких «вроде».

Я открываю рот, не зная, что сказать. Но, прежде чем хоть одно слово успевает сорваться с губ, я чувствую лёгкое покалывание в затылке.

Что это было?

Почему мне вдруг кажется, будто за мной кто–то наблюдает? Я схожу с ума?

– Ну что ж, – наконец произношу я, – это очень мило.

Я не могу ответить ему тем же. Не могу сделать этот шаг, пока он не узнает всей правды обо мне. К счастью, он не настаивает.

– Пошли, – говорит он. – Пошли есть суши.

Когда–нибудь мне, наверное, придётся сказать ему, что я терпеть не могу суши.

Глава 6.

Это мой первый рабочий день в семье Гарриков. Дуглас заранее предупредил швейцара, чтобы тот впустил меня, и оставил копию ключа – вставить его нужно в узкую прорезь в старом лифте. Кабина скрипит и стонет, поднимаясь наверх. На самом деле, лифт проходит не двадцать этажей, а девятнадцать – несмотря на то, что квартира числится под номером 20А, в здании, как и во многих других, нет тринадцатого этажа. Суеверия, все как обычно.

Шестерёнки лифта громко скрежещут, замедляясь, и, наконец, он останавливается. Двери распахиваются, и я вновь оказываюсь в просторной квартире Гарриков.

Хотя Дуглас сказал, что им потребуется моя помощь несколько раз в неделю, жильё, похоже, почти не нуждается в уборке. Да, немного пыльно – как и в любой квартире в этом городе, – но в остальном здесь довольно чисто.

– Хэй? – зову я. – Дуглас?

Тишина.

– Миссис Гаррик? – пробую ещё раз.

Я прохожу в гостиную, и снова чувствую себя гостьей из другого века. Обстановка будто из прошлого: антикварная мебель, редкие породы дерева, детали ручной работы. Всё здесь стоит больше, чем моя годовая аренда. Большинство предметов в моей собственной квартире были добыты у ближайших мусорных контейнеров. Здесь же все – дорого, богато.

У камина, над бутафорским очагом, выстроены фотографии. Около полудюжины. На каждой – Дуглас Гаррик и стройная женщина с длинными каштановыми волосами. Вот они на горнолыжном курорте, вот – в парадной одежде, а на другой – у входа в нечто, похожее на пещеру. Я внимательно рассматриваю лицо женщины – вероятно, это Венди Гаррик. Интересно, увижу ли я её сегодня. Или она снова останется за той запертой дверью?

Впрочем, это не станет для меня проблемой – у меня бывали клиенты, которых я ни разу не видела несмотря на то, что месяцами убиралась в их домах.

Вдруг над головой раздаётся глухой стук, и я резко отшатываюсь от камина. Не хочу, чтобы меня застукали за тем, что я разглядываю фотографии – не лучшая первая встреча с хозяйкой.

Я отступаю назад и смотрю вверх, на лестницу. Там пусто. Ни шагов, ни голосов. Полная тишина.

Я решаю начать со стирки. Дуглас показал мне плетёную корзину для белья в главной спальне. Запущу машину, и можно будет заняться остальным.

Поднимаюсь по блестящей деревянной лестнице в огромную спальню. В гардеробной нахожу знакомую корзину. Открываю крышку – и застываю.

За годы работы я повидала многое. Бельё, брошенное на пол вокруг корзины. Пятна – от шоколада до масла и даже кровь, как я почти была уверена. Но такого я ещё не видела.

Всё грязное бельё… аккуратно сложено.

Я стою в раздумьях. Может, это уже выстиранное бельё, которое забыли убрать? Но нет – это именно та корзина, на которую указывал Дуглас. Значит, оно должно содержать грязное белье.

Я беру корзину и выхожу из спальни. Направляюсь по коридору к прачечной – и вдруг замечаю, что дверь в гостевую спальню приоткрыта.

– Миссис Гаррик? – снова зову я.

Щурюсь, заглядывая внутрь. Из щели на меня смотрит глаз. Зелёного цвета.

– Я Милли, – говорю я. Пытаюсь поднять руку, но понимаю, что держу корзину, поэтому ставлю её на пол. – Я ваша новая горничная.

Я делаю шаг вперёд, но не успеваю подойти – дверь тихо, но решительно захлопывается.

Ладно…

Я понимаю, что не все любят общаться. Особенно – с уборщицами. Но разве так трудно просто поздороваться? Чтобы я не стояла вот так, посреди коридора, ощущая себя незваным гостем?

Но это её дом. И, как сказал Дуглас, она больна. Я не стану навязываться.

Может, стоило бы просто постучать, представиться? Нет. Он просил не тревожить её. И я не стану.

Закончу стирку, приготовлю ужин и пойду домой.