Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 71.

Я шарю в темноте, вслепую, лихорадочно. Милли где–то совсем рядом – я чувствую её дыхание. Наверное, не дальше шести футов. Если бы только молния вспыхнула ещё раз… Я могла бы увидеть хоть что–то, хоть что–нибудь, чем можно отбиться. Но слишком темно. Я не вижу даже то, что прямо передо мной.

– Венди, – говорит она.

Я резко оборачиваюсь, прижимаясь спиной к плите. Сердце вот–вот выпрыгнет из груди, и на секунду мир вокруг начинает кружиться. Я вдыхаю глубоко, отчаянно пытаясь удержаться в сознании. Я не могу упасть. Если потеряю сознание – очнусь уже связанной. Или не очнусь вовсе.

Глаза понемногу привыкают к темноте. Силуэт Милли вырисовывается всё отчётливее. И вдруг – в её правой руке что–то блеснуло.

Нож.

Вероятно, тот самый. Которым она перерезала горло Расселу. Он, возможно, ещё тёплый от его крови.

О Боже…

– Пожалуйста, – выдыхаю я. – Я могу дать тебе всё, что ты хочешь. Я скоро стану богатой.

Милли делает шаг вперёд.

– Я знаю, у тебя проблемы с деньгами, – бормочу я, спотыкаясь на каждом слове. – Я оплачу тебе учёбу. Квартиру. Дам тебе денег. Столько, сколько скажешь. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах.

Силуэт почти не движется, но я вижу, как она качает головой.

– Я… я скажу полиции, что ошибалась, – голос мой дрожит, почти срывается. – Скажу, что тебя там вообще не было. Что всё это… была ошибка.

Это обещание – пустое, конечно. Я знаю, что полиция уже просмотрела записи. Они знают, что Милли не была в квартире в одно время с Дугласом. Но она не знает, что я знаю. У меня есть шанс. Если она купится – я выберусь отсюда. Может, меня и арестуют. Я могу попасть в тюрьму. Но… я не хочу умирать.

Милли остаётся неподвижна. Непреклонна. Она не верит. Или уже ничего не чувствует.

Ещё один шаг.

Я пытаюсь отступить, но позади – плита, раковина, стена. Мне некуда идти.

– Пожалуйста… – шепчу я. – Не надо. Пожалуйста, не делай этого.

И в этот момент комнату озаряет молния. Слишком поздно, чтобы помочь мне найти оружие, но достаточно, чтобы на долю секунды увидеть её лицо.

Я щурюсь, силясь рассмотреть – свет ослепляет, но в тусклом отблеске я отчётливо вижу женщину, идущую на меня с ножом.

И тут сердце мое замирает.

Это не Милли .

Глава 72.

– Мэрибет? – шепчу я.

Секретарша моего мужа – а заодно и жена Рассела – стоит всего в нескольких футах от меня, сверля меня ледяным взглядом. Я никогда раньше не боялась Мэрибет. Даже когда спала с её мужем, я не задумывалась о ней вовсе. Она казалась достаточно милой. И Рассел ни разу не намекнул на обратное.

Я её недооценила. Перерезанное горло Рассела – прямое тому доказательство.

Я привлекательнее Мэрибет – объективно. Она лет на десять старше меня, и это видно. Светлые волосы взъерошены, морщинки у глаз и рта тонкие, но заметные, а кожа под подбородком безжалостно обвисает. Но как только кухня снова погружается во тьму, она исчезает в тени – остаётся только зловещий силуэт.

– Садись, – говорит она.

– Я… я ничего не вижу, – заикаюсь я.

На секунду вспышка света ослепляет меня – она включила фонарик на своём телефоне. Луч скользит по кухонному столу: простая деревянная квадратная поверхность с двумя складными стульями по бокам. Я ковыляю к столу и падаю на один из стульев за мгновение до того, как ноги окончательно подкашиваются.

Мэрибет занимает другой стул. Теперь, когда в помещении тусклый свет, я снова вижу её лицо. Губы сжаты в прямую линию, голубые глаза – холодные, острые, как лезвия. На ней плащ, забрызганный кровью Рассела. Она выглядит угрожающе.

Но я цепляюсь за то, что она ещё не убила меня. Это значит, что я ей зачем–то нужна. У меня есть время. И, возможно, шанс.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я.

Она мигает. Белки её глаз пугающе светятся в темноте.

– Как долго ты спишь с моим мужем?

Я открываю рот, не зная – солгать или признаться. Но потом встречаюсь с ней взглядом и понимаю: с этой женщиной играть в ложь – глупо.

– Десять месяцев.

– Десять месяцев, – повторяет она с отвращением. – Прямо у меня под носом. Мы были счастливы до того, как ты появилась. Двадцать лет. Он был не идеален, но он любил меня. – Голос её дрожит. – А потом… как только он встретил тебя…

– Мне жаль. Мы этого не планировали.

– Зато у тебя были планы. Большие планы. Он собирался бросить меня ради тебя.

Она не спрашивает, утверждает. И я молчу. Рассел уверял меня, что собирается уйти от неё. Но в последние дни я уже не была так уверена в этом. Он оказался не тем, кем казался сначала.

– Он очень любил тебя, – говорю я, наконец, стараясь звучать искренне. – Это правда.

– Тогда почему он спал с тобой? – кричит она, срываясь.

– Послушай… – начинаю я, заставляя себя говорить ровно, хотя сердце всё ещё колотится, – он хотел вернуться к тебе. У него были сомнения. Если бы ты не…

Я умолкаю. Она смотрит на меня. А я не могу забыть, что эта женщина только что убила собственного мужа. Она не хочет его назад. Она хочет мести.

– И Дуг… – её глаза становятся ледяными. – Ты его убила, да? Ты и Рассел.

Я собираюсь солгать. Но вижу, как смотрит она – и понимаю, это не вопрос.

– Да. Я это сделала.

На миг её глаза смягчаются, и я вижу в них слёзы.

– Дуглас Гаррик был хорошим человеком. Лучшим. Он был мне как брат.

– Я знаю… И мне жаль. Правда.

– Жаль?! – взрывается она. – Это тебе не кино – ты не просто влезла перед ним в очередь! Ты убила его! Он умер из–за тебя!

Я сжимаю губы, не решаясь произнести ни слова. Я спала с её мужем. Я убила её лучшего друга. И да – она в ярости. Но… я всё ещё жива. И я хочу остаться живой.

Я должна найти способ выбраться отсюда.

Мой взгляд падает на нож в её правой руке. Он лежит у неё на коленях, всё ещё блестит от крови. Повсюду кровь. Кровь Рассела. На ней. На полу. На стенах.

Есть ли шанс отобрать у неё нож? Возможно. Она не в лучшей форме. Но я тоже на грани.

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я снова.

Она лезет в карман плаща и достаёт сложенный лист бумаги. Затем нащупывает ручку. Кладет оба предмета передо мной на стол.

– Я хочу, чтобы ты написала признание, – говорит она.

Желчь подступает к горлу. Я с трудом сглатываю.

– Что?

– Ты меня слышала. – Её глаза сверкают. – Я хочу, чтобы ты записала всё. Как ты соблазнила Рассела. Как вы сговорились убить твоего мужа. Полное признание. Чёрным по белому.

– Ладно… – выдыхаю я.

Я не хочу этого делать. Но я видела, что она сделала с Расселом. Мысль о том, что она перережет мне горло так же, как ему…

– Пиши! – рявкает она.

Мои руки предательски дрожат, пока я вывожу строчки на белом листе, который уже запятнан алыми отпечатками пальцев. Я не до конца понимаю, что именно она хочет, чтобы я написала, поэтому стараюсь быть лаконичной. Да и какая разница – всё, что написано под угрозой ножа, не имеет юридической силы.

Для предъявления по месту требования. У меня был роман с Расселом Саймондсом последние десять месяцев. Вместе мы убили моего мужа, Дугласа Гаррика.

Я бросаю взгляд на неё. Ее лицо – каменное.

– Это то, что ты хотела? – спрашиваю я.

– Почти. Ты ещё не закончила.

– Что ещё ты хочешь, чтобы я написала?

Она постукивает по листу длинным ногтем.

– Напиши: «Я больше не могу жить с чувством вины».

Я вывожу слова, дрожащей рукой, буквы получаются кривыми, почти нечитаемыми. В какой–то момент страница расплывается, и я замираю, но через мгновение текст снова проясняется.

– А теперь: «Поэтому сегодня вечером я решила лишить нас обоих жизни», – продолжает она.

Я замираю. Пальцы немеют. Ручка выпадает из руки.

– Мэрибет…

– Пиши! – кричит она.

Она поднимает нож – лезвие сверкает у моего лица. Я зажмуриваюсь, перед глазами встаёт рана на шее Рассела. Господи… Она серьёзна. Я записываю последние слова своей исповеди.

– Теперь подпиши, – приказывает она.

Я подписываю. У меня нет выбора.

Она берёт признание, пробегает глазами по строчкам, не спуская с меня взгляда.

– Хорошо, – произносит она наконец.

И тут меня охватывает ужас. В этом признании я пишу, что собираюсь покончить с собой. А значит… К концу ночи она меня убьёт.

Голова кружится, ноги подкашиваются. И даже несмотря на то, что она стоит рядом с ножом, я кидаюсь к раковине. Меня выворачивает. Она не останавливает меня.

Пино нуар, окрашенный кровью. Моя рвота – алая.

Стул скрипит. Через секунду Мэрибет уже стоит у меня за спиной.

– Пожалуйста… Не делай этого, – шепчу я, умоляя.

Она наклоняет голову набок.

– А ты пожалела Дуга? Ты думаешь, что не заслуживаешь наказания?

Но с Дугласом всё было иначе. Он был ужасен. Я… я не видела другого выхода. Даже мёртвый, он не отпускает меня – его воля, как петля, душит. Господи, как мне бороться с этим завещанием?

Но это потом. Сейчас – нужно убедить её отказаться от безумной затеи.

– Люди совершают ошибки, – говорю я. – Я знаю, что поступила ужасно. И теперь я буду жить с этим.

– Этого недостаточно.

Сердце сжимается, словно его обмотали стальной проволокой.

– Разве недостаточно того, что я сяду в тюрьму до конца жизни?

– Нет. Ты заслуживаешь худшего. Ты отвратительный человек. Ты заслуживаешь смерти – медленной, болезненной, жуткой.

Я с трудом вдыхаю. Мне не хватает воздуха.

– И ты думаешь, полиция поверит, что я зарезала сама себя? Люди так не делают. Они поймут. Поймут, что меня убили.

На мгновение она задумывается.

– Ты права, – медленно произносит она. – Если бы я зарезала тебя, никто бы не поверил, что это самоубийство.

О, Боже. Наконец–то. Она услышала меня.

– Вот именно.

– Вот почему ты не умрёшь от ножа.

Что?

Голова резко начинает кружиться, колени подкашиваются.

– Что ты имеешь в виду?

У неё есть другое оружие? Пистолет? Удушающий пакет? Нунчаки?

– Ты когда–нибудь слышала о препарате «дигоксин»? – спрашивает она.

Дигоксин… Это звучит знакомо.

И вдруг – озарение. Дуглас! Это было его лекарство. Он принимал его от сердца. И Мэрибет… У неё ведь были ключи от дома на Лонг–Айленде, где он хранил свои таблетки.

– Токсичность дигоксина крайне опасна, – говорит она. – Сначала – тошнота, головокружение, мучительные спазмы, расплывающееся зрение. Очень неприятно. А потом – сердце. Оно сходит из ритма…, и ты умираешь.

Я сглатываю.

– Ты хочешь, чтобы я проглотила таблетки дигоксина?

Я уже готовлюсь придумать отговорку. Или спрятать таблетки под язык. Она не заставит меня.

Но она улыбается. И это жутко.

– Ты уже это сделала, Венди.

О Боже. Я все поняла. Вино.

Я наваливаюсь на раковину, пытаясь вырвать – но уже поздно. Желудок судорожно сжимается. Слёзы выступают на глазах. Ноги больше не держат меня. Я падаю на пол, держась за живот.

Мэрибет присаживается рядом.

– Не знаю, сколько у тебя есть. Час? Может, два. Спешить некуда. Никто нас здесь не ищет.

Я смотрю на неё. Её лицо плывёт, исчезает. Возвращается. Снова исчезает.

– Пожалуйста… отвези меня в больницу… – шепчу я.

– Я так не думаю.

– Прошу… – Я задыхаюсь. – Пощади…

– А ты пощадила Дуга?

Я тянусь рукой, дотрагиваюсь до её джинсов. Хватаю её за штанину. Пальцы уже не слушаются.

– Я сделаю всё… Всё, что ты захочешь. Клянусь.

– А я клянусь, Венди, что твоя смерть будет медленной и мучительной, – произносит она холодно. – В отличие от тебя, я держу слово.

Глава 73.

Милли

Пора взглянуть правде в глаза.

Прошлую ночь я провела в машине Энцо. Я знала, что у полиции есть ордер на мой арест, и просто не была готова снова оказаться за решёткой. Поэтому я спряталась – припарковалась в тёмном переулке и устроилась на заднем сиденье. Раньше мне уже доводилось жить в машине, так что этот ночлег вызвал у меня сильнейшее дежавю.

Но это дежавю напомнило о главном: я не смогу вечно прятаться на заднем сиденье Mazda. Мне придётся сдаться… и надеяться, что правда всё–таки восторжествует.

Когда я подъезжаю к своему дому, внутри меня всё сжимается – я жду, что увижу перед подъездом армию полицейских, готовых схватить меня. Но вместо этого на улице стоит всего одна патрульная машина. Тем не менее, я точно знаю, зачем она здесь.

И, конечно, едва я выхожу из Mazda, из патрульной машины появляется молодой офицер.

– Вильгельмина Кэллоуэй? – спрашивает он.

– Да, – подтверждаю я.

Я готовлюсь к тому, что он сейчас произнесёт заветное: «Вы арестованы». Но он не произносит этих слов.

– Вы не могли бы проехать со мной в участок?

– Я арестована?

Он качает головой:

– Насколько мне известно, нет. Детектив Рамирес хочет поговорить с вами. Но вы не обязаны ехать.

Хм. Уже неплохо.

Я сажусь на заднее сиденье патрульной машины и, впервые за ночь, включаю телефон. Несколько пропущенных звонков от полиции Нью–Йорка. И двадцать – от Энцо. Он, должно быть, понял, что я угнала его машину. Я не слушаю голосовые сообщения, но бегло пролистываю текстовую цепочку.

Энцо: Где ты?

Энцо: У тебя моя машина?

Энцо: Ты угнала мою машину?!

Энцо: Пожалуйста, вернись с моей машиной. Мы поговорим.

Энцо: Не езжай в ту хижину!

Энцо: Где ты? Я волнуюсь.

Энцо: Вернись, пожалуйста. Тебе не надо ехать в хижину. Я тебя люблю. Я всё исправлю. Вернись…

Сообщения не прекращаются. Он не спал полночи, тревожась обо мне. Я должна была хотя бы написать, что жива.

Милли: Я в порядке. Сейчас еду на заднем сиденье полицейской машины. Не арестована. Твоя машина у моего дома.

Ответ приходит мгновенно, будто он не отводил глаз от экрана.

Энцо: Где ты была???????

Я отвечаю.

Милли: Спала в машине. Всё нормально.

На экране появляются три мигающих точки – он печатает. Я жду что–то вроде «Я так волновался» или «Я люблю тебя», или, может, он устроит мне разнос за кражу машины. Но вместо этого он пишет то, от чего у меня перехватывает дыхание:

Энцо: Венди Гаррик умерла. Я видел по новостям.

Милли: Что? Как???

Энцо: Она покончила с собой.

Глава 74.

На этот раз допросная не кажется такой уж пугающей.

Пока мы ехали в патрульной машине, я впитывала каждую статью о самоубийстве Венди Гаррик, какую только смогла найти. Судя по всему, она перерезала горло своему любовнику, а затем проглотила горсть таблеток. Даже предсмертную записку оставила.

Это придаёт новой глубины всему, что случилось с Дугласом Гарриком.

Прошло около получаса, прежде чем детектив Родригес вошёл. Его лицо по–прежнему было серьёзным, но не угрожающим – скорее растерянным.

– Здравствуйте, мисс Кэллоуэй, – сказал он, усаживаясь напротив меня.

– Здравствуйте, детектив, – отозвалась я.

Он нахмурился:

– Вы слышали, что случилось с Венди Гаррик?

– Да. Только что прочитала в новостях.

– Вы должны знать, – сказал он, – в своей предсмертной записке она также призналась в убийстве мистера Гаррика.

Я позволила себе крошечную улыбку.

– То есть я больше не подозреваемая?

– На самом деле… – Он откинулся на спинку пластикового стула, который жалобно заскрипел под ним. – Вы уже какое–то время не были в числе подозреваемых. Оказалось, на заднем входе пентхауса была камера наблюдения, о которой никто не знал. Мы просмотрели запись – и, похоже, вы даже не были в здании в то время, когда погиб мистер Гаррик.

– Верно. Венди меня подставила.

Всё это время была камера. Всё это время доказательство моей невиновности было прямо под носом. И всё же – два дня паники, страха, бегства.

Родригес кивает:

– Похоже на то. Поэтому я хочу извиниться. Но думаю, вы понимаете, почему мы сочли, что вы можете быть замешаны.

– Конечно. У меня же есть тюремное досье, так что, если кто–то убит – это наверняка я убийца.

Он отводит взгляд, достаточно тактично, чтобы показать: ему стыдно.

– Я действительно сделал поспешные выводы. Но, согласитесь, всё выглядело не в вашу пользу. И Венди Гаррик с таким упорством настаивала, что вы виновны…

Он прав. Она грамотно всё обставила. Но сама же попалась в свои сети. И всё же… Она оставила неприятный след во мне. За годы я помогла многим женщинам. Не всегда всё шло гладко, но я всегда знала: все это я делаю ради правого дела. Когда женщины обращались ко мне за помощью, я не сомневалась ни секунды.

Но теперь я не очень уверена в своей позиции. Венди выглядела жертвой. Кто бы мог подумать? После этого будет трудно снова доверять тем, кто попросит о помощи. И это, пожалуй, злит меня больше всего.

– Значит, я больше не подозреваемая? – уточняю я.

– Верно. Дело закрыто.

Дуглас мёртв. Венди призналась в его убийстве. Она тоже мертва. Больше никаких допросов, обвинений, суда. Я свободна.

– Тогда не понимаю… зачем я здесь?

Родригес усмехается с лёгким смущением:

– Ну... у вас кое–какая репутация.

– Репутация? – у меня внутри скручивает живот. – Какая?

– Героическая.

– Простите?

– Я понимаю, что вы искренне хотели помочь миссис Гаррик, – говорит он. – Потому что уже помогали другим женщинам. И я хочу, чтобы вы знали – это ценно. Мы в полиции часто видим только последствия. Слишком часто мы прибываем на место поздно.

Его слова задевают глубоко. Я всегда старалась действовать вовремя. Делала всё возможное с теми ресурсами, что были под рукой. И, кем бы я ни была – горничной, социальным работником, – я буду продолжать помогать слабым и ущемленным.

– Я просто… делаю всё, что могу, – говорю я. – С тем, что у меня есть.

Он кивает и улыбается:

– Я это понимаю. И хочу, чтобы вы знали: теперь у вас есть ещё один ресурс. Вот моя визитка. Если когда–нибудь увидите женщину, которая находится в опасности – звоните мне сразу. На обратной стороне – мой личный номер. И на этот раз… я вам поверю.

Он скользит визиткой по столу. Я беру её, переворачиваю. Бенито Родригес. Похоже, у меня наконец–то появился друг в полиции. С трудом верится.

– Только чтобы уточнить, – говорю я, поднимая глаза. – Вы ведь не пытаетесь со мной флиртовать, да?

Он запрокидывает голову и смеётся:

– Нет. Я слишком стар для тебя. И потом… Я думал, ты с тем итальянцем, который вчера заявился сюда и устроил настоящий переполох – кричал, что мы арестовали не того человека, и что он не уйдёт, пока нас не убедит. Я думал, нам придётся его арестовать.

Я улыбаюсь. Невозможно сдержаться.

– Правда?

– О да. Он, кстати, и сейчас здесь. Отказывается уходить, пока не увидит тебя.

– Ну что ж, – говорю я, не скрывая улыбки, – пойду, встречу своего героя.

Я поднимаюсь, и Родригес тоже встаёт. Мы пожимаем друг другу руки, и я направляюсь к двери. Вперёд – к Энцо. Домой.

Эпилог.

Милли

Три месяца спустя

Я не понимаю, как у Энцо вообще уместилось столько вещей в его маленькой квартире–студии.

Он заходит в мою квартиру, неся – как мне кажется – уже десятимиллионную коробку, полную своих вещей, и ставит её на ещё одну коробку. Ладно, это не совсем пытка – наблюдать за тем, как он таскает коробки: мускулы на его руках красиво напрягаются под футболкой. Это прекрасно. Но, ради Бога, что во всех этих коробках? По–моему, у него всего–то семь или восемь футболок и пара синих джинсов. Что ещё он привёз с собой?

– Это всё? – спрашиваю я, когда он вытирает пот со лба.

– Нет. Ещё две.

– Ещё две?!

Я начинаю сожалеть. Хотя нет… не совсем. После расставания с Броком мы с Энцо просто вернулись к тому, что было между нами до его отъезда в Италию. Только теперь мы оба понимали: мы не можем жить друг без друга. Так что, когда он, наконец, сказал, что выбрасывает деньги на ветер, оплачивая аренду, хотя всё равно каждую ночь проводит у меня, я тут же предложила ему переехать ко мне.

Звучит смешно, но… Когда что–то происходит правильно, то ты просто знаешь, что это правильно.

– Две маленькие коробки, – говорит Энцо. – Пустяки.

– Хм, – только и отвечаю я. Не верю ему ни на секунду. Его представление о маленькой коробке – это нечто, что весит меньше, чем я.

Он ухмыляется:

– Прости, что так тебя притесняю.

Он вовсе не притесняет меня. На самом деле, он единственная причина, по которой мне вообще разрешили остаться в этой квартире. Миссис Рэндалл по–прежнему хотела меня выселить, даже несмотря на то, что меня полностью оправдали. Но Энцо пошёл поговорить с ней – и внезапно она с радостью разрешила мне остаться. Он чертовски обаятелен.

Энцо проходит в комнату и обнимает меня. Даже несмотря на то, что он немного вспотел, мне всё равно приятно. Я всё равно позволяю ему меня целовать. Всегда.

– Ладно, – говорит он, наконец, отстраняясь. – Пойду за остальными.

Я стону. Нам предстоит вместе разобрать эти коробки и избавиться от части хлама. К тому же у меня на сегодня есть план – освободить немного места в ящиках.

Спустя несколько минут после того, как Энцо выходит, раздаётся звонок внизу. Он упоминал, что заказал пиццу на ужин, но я не думаю, что заказ уже прибыл. А значит, там может быть только один человек.

Я нажимаю на кнопку домофона, чтобы впустить его.

Минутой позже – стук в дверь. Я хватаю коробку, которая стояла на кровати, и несу её в гостиную. Держу одной рукой, а второй открываю дверь.

На пороге стоит Брок.

Как всегда, он одет в один из своих безупречных дорогих костюмов. Волосы идеально уложены, зубы сверкают. Я вижу его впервые за три месяца – я почти забыла, насколько он красив. Безукоризненный. Я уверена, однажды он станет отличным мужем для какой–нибудь женщины. Но этой женщиной точно не буду я.

– Привет, – говорит он. – Собрала мои вещи?

– Всё здесь, – отвечаю я.

Я всовываю коробку в его ожидающие руки. Когда я пыталась освободить место для вещей Энцо, то наткнулась на старый ящик, полный вещей Брока, которые он когда–то оставил. Я чуть было не выбросила всё это, но вспомнила, как он предупредил меня, когда полиция выдала ордер на арест. Я позвонила и спросила, хочет ли он забрать свои вещи. Он сказал, что придёт за вещами на следующий день.

– Спасибо, Милли, – говорит он.

– Не за что.

Он колеблется на пороге:

– Ты хорошо выглядишь.

О, Боже. Мы и правда будем играть в эту игру?

– Спасибо. Ты тоже, – говорю я. А потом, не удержавшись, спрашиваю: – Ты с кем–нибудь встречаешься?

Он качает головой:

– Нет.

Он не задаёт мне того же вопроса, и я за это ему благодарна. Он столько раз просил меня переехать к нему, и столько раз я ему отказывала. Было бы жестоко сказать ему, что теперь я живу с Энцо. И как бы ни закончились наши отношения, несмотря на то что он бросил меня в участке… я знаю, что он меня действительно любил. Намного сильнее, чем я его.

– Ну… – Он перекладывает коробку из руки в руку. – Удачи тебе… во всём.

– Тебе тоже. Думаю, ещё увидимся.

Хотя, если честно, я не знаю, зачем это сказала. Скорее всего, больше мы не увидимся.

Я уже собираюсь закрыть дверь, как вдруг он протягивает руку и останавливает меня.

– Эй… Милли?

– Что?

Он встряхивает коробку, заглядывает внутрь, потом снова смотрит на меня:

– А ты случайно не нашла мою запасную баночку с таблетками?

Я вжимаю ногти в ладонь.

– Что?

– Мой дополнительный пузырёк с дигоксином, – поясняет он. – Я хранил его в твоей аптечке, когда ночевал у тебя. Ты его не нашла?

– Эм… – ногти впиваются в кожу ещё сильнее. – Нет. Я… я не видела его. Наверное, выбросила. Извини.

Он машет рукой:

– Не переживай. Главное, что моя йельская толстовка на месте.

Он машет мне на прощание в последний раз, а я, вместо того чтобы тут же закрыть дверь, стою и смотрю, как он спускается по лестнице. Я стою, затаив дыхание.

И только когда он исчезает из виду – выдыхаю.

Я не думала, что он вспомнит о том пузырьке с таблетками, который когда–то оставил в моей аптечке. Но я, конечно, его помню.

Когда я впервые обнаружила его там, ещё в то время, когда мы встречались, мне стало интересно, что это за лекарство. Просто захотелось узнать побольше о своём парне. Я погуглила название. Так я узнала, что дигоксин в высоких дозах может вызывать смертельно опасные аритмии. Этот факт у меня отложился в памяти. На всякий случай.

Дигоксин – несмотря на свою токсичность – вполне обыденное, широко используемое сердечное средство. Настолько распространённое, что даже Дуглас Гаррик принимал его – у него была мерцательная аритмия. Но таблетки, которыми была отравлена Венди Гаррик, были не из запаса её мужа, как предполагала полиция.

После того как я взяла ключи от машины Энцо – сразу после того, как узнала, что ордер на мой арест, скорее всего, уже подписан – я поехала не в ту хижину. Я сдержала своё обещание Энцо. Вместо этого я поехала на Манхэттен.

Я направилась в квартиру жены Рассела Саймондса – Мэрибет. Как выяснилось, она была сотрудницей настоящего Дугласа Гаррика. Я представилась.

Мэрибет оказалась очень милой женщиной. Сломленной. Опустошённой после гибели своего босса и друга. Мне было тяжело – ужасно тяжело – говорить с ней о том, что я знала о её муже. Но после долгого, почти душевного разговора она стала чувствовать себя немного лучше. А когда мы заговорили о солидной страховке на жизнь, которую Рассел оформил несколько лет назад, она решила, что ей не помешает небольшая терапевтическая поездка. В ту самую хижину в лесу.

И я предложила ей вариант. Прежде чем поехать к ней, я прихватила с собой один флакон дигоксина.

Самое ироничное в этой истории то, что если бы Венди просто дала своему мужу дозу его собственного лекарства чуть больше положенной, то вполне возможно, он бы умер. И доказать, что это было убийство, а не передозировка, было бы почти невозможно. Она могла бы избежать всех тех проблем, которые сама себе создала.

Но она сделала неверный выбор. И самое главное – она недооценила очень опасного человека.

Меня.

И за это она заплатила самую высокую цену.