Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Пролог

Сегодня вечером меня убьют.

Вокруг сверкают молнии, освещая гостиную маленькой хижины, в которой я ночую – и в которой моя жизнь скоро резко оборвётся. Я едва различаю деревянные половицы внизу и на долю секунды представляю своё тело, распластанное на них, – лужу крови, растекающуюся подо мной неровным кругом, просачивающуюся в дерево. Мои глаза открыты, я уставилась в пустоту. Рот слегка приоткрыт, по подбородку стекает тонкая струйка крови.

Нет. Нет. Не сегодня.

Когда в хижине снова становится темно, я вслепую шарю перед собой, отодвигаясь от удобного дивана. Буря сильная, но не настолько, чтобы отключить электричество. Нет – кто–то другой несёт ответственность за отключение света. Кто–то, кто уже отнял одну жизнь этим вечером – и теперь ждёт, что я стану следующей жертвой.

Всё началось с простой уборки. А теперь всё может закончиться тем, что мою кровь придётся вымывать с пола этой хижины.

Я жду ещё одной вспышки молнии, чтобы она указала мне путь, и затем осторожно двигаюсь в сторону кухни. У меня нет плана, но на кухне есть потенциальное оружие. Там стоит целый блок ножей – да что там нож, сойдет и вилка. Совсем без оружия я погибну. С ножом же у меня будет хотя бы малейший шанс выжить.

На кухне есть большие панорамные окна, пропускающие чуть больше света, чем остальная часть хижины. Мои зрачки расширяются, пытаясь охватить максимум. Я спотыкаюсь и направляюсь к кухонной стойке, но после трёх шагов по линолеуму мои ноги скользят, и я с грохотом падаю на пол, так сильно ударяясь локтем, что слёзы выступают на глазах.

Хотя, если быть честной, слёзы у меня на глазах и так уже были.

Когда я пытаюсь подняться, понимаю – пол на кухне мокрый. Снова сверкает молния, и я смотрю на свои ладони. Обе в алых пятнах. Я поскользнулась не на луже воды. Не на молоке.

Я поскользнулась на крови.

Я сижу на полу и пару секунд осматриваю своё тело. Боли нет. Я не поранилась. Значит, эта кровь – не моя.

Пока нет.

Двигайся. Двигайся сейчас же. Это твой единственный шанс.

На этот раз мне удаётся подняться более уверенно. Я добираюсь до кухонной стойки и с облегчением вздыхаю, когда мои пальцы касаются холодной, твёрдой поверхности. Я шарю вокруг в поисках блока ножей, но, похоже, не могу его найти. Где он?

И тут я слышу приближающиеся шаги. Трудно судить, особенно в такой темноте, но я почти уверена – теперь кто–то есть рядом. Кто–то на кухне. Волоски на моей шее встают дыбом. Кто–то наблюдает за мной. Смотрит. Высматривает. Пара глаз сверлит меня в темноте.

Я больше не одна.

Сердце уходит в пятки. Я совершила ужасную ошибку. Я недооценила чрезвычайно опасного человека.

И теперь мне придётся заплатить за это самую высокую цену.

Часть 1. Глава 1.

Милли

Три месяца назад

После часа уборки кухня Эмбер Дегроу выглядит практически безупречно.

Учитывая, что, насколько я могу судить, Эмбер, похоже, ест почти все блюда из местных ресторанов, усилия в уборке, возможно, были не так уж и необходимы. Если бы мне пришлось спорить на деньги, я бы поставила на то, что она даже не знает, как включается её шикарная духовка. У неё великолепная, огромная кухня, укомплектованная всевозможной техникой, которой, я почти уверена, она ни разу не пользовалась. У неё есть мультиварка Instant Pot, рисоварка, фритюрница и даже нечто под названием дегидратор. Кажется слегка парадоксальным, что человек, у которого в ванной восемь разных видов увлажнителей, также владеет дегидратором. Но кто я такая, чтобы судить?

Хотя... немного я всё же сужу.

Я тщательно вычистила каждый из этих неиспользуемых приборов, вымыла холодильник, перемыла с десяток тарелок и выдраила пол до такого блеска, что почти могла видеть в нём своё отражение. Осталось только убрать последнюю партию белья – и пентхаус Дегроу будет чист как стеклышко.

– Милли! – доносится до кухни задыхающийся голос Эмбер, и я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони. – Милли, где ты?

– Здесь! – кричу я, хотя и так очевидно, где я нахожусь. Квартира представляет собой две объединённые смежные квартиры, превращённые в одну суперквартиру – большая, но не настолько. Если я не в гостиной, то почти наверняка на кухне. Где же еще?

Эмбер вплывает в кухню, как всегда безупречно ухоженная, в одном из своих бесконечных дизайнерских платьев. Сегодня на ней – платье с принтом зебры, глубоким V–образным вырезом и рукавами, сужающимися к её тонким запястьям. Образ завершён подходящими сапогами в полоску. И хотя она, как обычно, выглядит невероятно эффектно, я не уверена – сделать ей комплимент по поводу наряда или схватить ружьё и устроить сафари.

– Вот ты где! – говорит она с ноткой упрёка, будто я нахожусь не там, где мне положено быть.

– Я как раз заканчиваю, – отвечаю я. – Сейчас только бельё уберу, и...

– На самом деле, – перебивает меня Эмбер, – мне нужно, чтобы ты осталась.

Я внутренне съёживаюсь. Я убираюсь у Эмбер дважды в неделю, но также выполняю для неё всякие поручения, включая присмотр за её девятимесячной дочерью Олив. Я стараюсь быть гибкой, потому что оплата отличная. Но просить заранее она не умеет. Такое ощущение, что все просьбы посидеть с ребёнком здесь по принципу «чем меньше ты знаешь – тем лучше». И, по–видимому, она считает, что мне вообще не нужно знать о моих поручениях раньше, чем за двадцать минут.

– Мне нужно сделать педикюр, – говорит она с серьёзностью человека, сообщающего о предстоящей операции на сердце. – И поэтому мне нужно, чтобы ты приглядела за Олив, пока меня не будет.

Олив – милая малышка. Я обычно не против присматривать за ней. На самом деле, бывают моменты, когда я с радостью хватаюсь за возможность подзаработать по той неприлично высокой ставке, которую платит Эмбер. Эта работа позволяет мне иметь крышу над головой и не питаться с помойки. Но сегодня я не могу.

– У меня занятия через час.

– О, – хмурится Эмбер, но тут же принимает нейтральное выражение лица. В прошлый раз она рассказала, что прочла статью о том, как улыбки и морщины от хмурого взгляда старят кожу, и с тех пор она старается не выражать никаких эмоций. – А ты не можешь пропустить? Или, может, у них есть записи лекций? Или какая–нибудь расшифровка?

Нет. И более того, я уже пропустила два занятия за последние две недели – из–за таких же внезапных просьб Эмбер. Я пытаюсь получить диплом, и мне нужно вытянуть хорошую оценку по предмету. К тому же, мне нравится мой курс. Социальная психология – это весело и интересно. А проходной балл – ключ к моей будущей профессии.

– Я бы не стала просить, – говорит Эмбер, – если бы это не было важно.

Её понимание «важного» разительно отличается от моего. Для меня важно – окончить колледж и стать социальным работником. Я не уверена, как педикюр может быть настолько важным и срочным. В конце концов, сейчас ещё зима. Кто вообще увидит её ноги?

– Эмбер... – начинаю я.

Как по команде из гостиной раздаётся пронзительный вопль. Хотя я сейчас официально не работаю няней, я всё равно обычно присматриваю за Олив, когда нахожусь здесь. Трижды в неделю Эмбер водит её в игровую группу со своими подругами, а остальное время, похоже, посвящает тому, чтобы скинуть ребёнка на кого–нибудь ещё. Она жаловалась мне, что мистер Дегроу не разрешает нанимать няню на полный день, раз она сама не работает. Так что она выкручивается с помощью временных нянь – в основном меня.

Олив была в манеже, когда я начала уборку. Я оставалась с ней в гостиной, пока пылесос не убаюкал её.

– Милли, – говорит Эмбер тем самым тоном.

Я вздыхаю и откладываю губку – она уже кажется продолжением моей руки. Я мою руки в раковине, вытираю их о джинсы и кричу:

– Иду, Олив!

Когда я возвращаюсь в гостиную, Олив висит на краю манежа и плачет так отчаянно, что её кругленькое личико покраснело. Олив – тот тип младенцев, что красуется на обложках журналов. Она просто ангельски хорошенькая – вплоть до мягких светлых кудряшек, которые теперь прилипли к левой стороне головы после сна. Сейчас она не совсем ангел, но, увидев меня, тут же поднимает руки, и её рыдания стихают.

Я наклоняюсь и беру её на руки. Она утыкается своим мокрым личиком мне в плечо, и мне становится немного легче на душе. Если уж и пропускать занятие – то ради этого. Не знаю, что изменилось, но с тех пор, как мне стукнуло тридцать, что–то во мне щёлкнуло. И теперь дети кажутся мне самыми очаровательными существами на свете. Мне действительно нравится проводить время с Олив, даже несмотря на то, что она не мой ребёнок.

– Я ценю это, Милли, – говорит Эмбер, уже натягивая пальто и доставая с вешалки сумочку Gucci. – И, поверь, мои пальцы ног тебе очень благодарны.

Ага, ага.

– Когда ты вернёшься?

– Я ненадолго, – уверяет она. Мы обе знаем, что это наглая ложь. – В конце концов, я же знаю, что моя маленькая принцесса будет скучать по мне!

– Конечно, – бормочу я.

Пока Эмбер роется в сумочке в поисках ключей, телефона или пудреницы, Олив прижимается ко мне крепче. Она поднимает своё круглое личико и одаривает меня улыбкой на все четыре крошечных белых зуба.

– Ма–ма, – заявляет она.

Рука Эмбер замирает в сумочке. Кажется, даже воздух вокруг застыл.

– Что она сказала?

О, нет.

– Она сказала… Милли?

Олив, не подозревая, какой урон только что нанесла, снова расплывается в улыбке и лепечет громче:

– Мама!

Лицо Эмбер розовеет сквозь тональный крем.

– Она только что назвала тебя мамой?

– Нет…

– Мама! – с восторгом кричит Оливия. Боже мой, малышка, ну прекрати же.

Эмбер швыряет сумочку на журнальный столик. Её лицо искажается гневом – тем самым, что точно вызывает морщины.

– Ты что, говоришь ей, что ты её мать?

– Нет! – вскрикиваю я. – Я всё время говорю ей, что я Милли. Милли. Она просто путается. Маленькая ещё, тем более я та, кто...

Глаза Эмбер расширяются.

– Потому что ты проводишь с ней больше времени, чем я? Это ты хотела сказать?

– Нет! Конечно, нет!

– Ты хочешь сказать, что я плохая мать?

Она делает шаг в мою сторону. Олив настораживается.

– Ты думаешь, ты больше мать моей дочери, чем я?

– Нет! Никогда…

– Тогда почему ты говоришь ей, что ты её мама?

– Да не говорю я так! Клянусь! Я только своё имя повторяю. Милли. Просто оно звучит похоже. Та же первая буква...

Эмбер глубоко вдыхает, затем ещё раз. Делает ещё шаг вперёд.

– Отдай мне моего ребёнка.

– Конечно…

Но Олив не собирается облегчать мне задачу. Увидев протянутые к ней руки, она вцепляется в мою шею ещё крепче.

– Мама! – рыдает она мне в плечо.

– Олив… – шепчу я. – Я не твоя мама. Вот твоя мама. Которая меня сейчас уволит.

– Это так несправедливо! – кричит Эмбер. – Я кормила её грудью больше недели! Разве это ничего не значит?

– Мне очень жаль…

Эмбер вырывает Олив из моих рук. Девочка заливается плачем.

– Мама! – кричит она, тянется ко мне своими пухлыми ручками.

– Она не твоя мама! – строго говорит Эмбер. – Я – мама. Хочешь, покажу растяжки? Эта женщина – не твоя мать.

– Мама! – всхлипывает Олив.

– Милли, – слабо поправляю я. – Милли.

Но какая теперь разница? Ей совсем не обязательно знать моё имя. Потому что после сегодняшнего дня мне, скорее всего, больше никогда не позволят переступить порог этого дома. Я уже уволена.

Глава 2.

Во время прогулки от вокзала до своей однокомнатной квартиры в Южном Бронксе я крепко сжимаю сумочку одной рукой, а другой – держусь за перцовый баллончик, засунутый в карман. Даже среди бела дня в этом районе осторожность никогда не бывает лишней.

Сегодня я чувствую себя счастливицей – просто потому, что у меня вообще есть крыша над головой. Пусть это всего лишь крошечная квартирка в центре одного из самых неблагополучных районов Нью–Йорка. Если я вскоре не найду новую работу, чтобы компенсировать доход, потерянный после увольнения от Эмбер Дегроу (без всяких рекомендаций, конечно), лучшее, на что мне останется рассчитывать, – это картонная коробка у стены моего ветхого дома.

Если бы я не решила поступить в колледж, возможно, уже успела бы что–то накопить. Но, как наивная дурочка, я подумала, что можно стать лучше, чем ты есть.

В последнем квартале, где мои кроссовки хлюпают по скользкой мостовой, меня снова накрывает ощущение, будто кто–то идёт за мной. Конечно, я всегда настороже здесь. Но бывают моменты, когда тревога становится особенно острой.

Например – сейчас. Покалывание в затылке и… шаги. За спиной. Они становятся всё громче. Кто–то ускоряется.

Я не оглядываюсь. Просто плотнее запахиваю своё чёрное пальто и ускоряю шаг. Прохожу мимо чёрной «Мазды» с треснувшей фарой, мимо красного гидранта, из которого течёт вода, и поднимаюсь по пяти неровным бетонным ступеням ко входу в дом.

Ключи наготове. Здесь нет швейцара, как в доме Дегроу в Верхнем Вест–Сайде – только домофон и заедающий замок. Когда миссис Рэндалл сдавала мне квартиру, она строго–настрого предупредила: не впускать никого за собой. Это прямая дорога к ограблению или чего хуже...

Шаги сзади становятся отчётливее. И тут тень нависает надо мной. Игнорировать невозможно. Я поднимаю глаза – и вижу молодого парня в чёрном плаще, с чуть влажными тёмными волосами и шрамом над левой бровью. Улавливаю в нём что–то знакомое.

– Я живу на втором этаже, – говорит он, заметив мою настороженность. – Квартира 2C.

– А, – произношу я, всё ещё не слишком желая впускать его.

Он достаёт связку ключей, один из которых – с такой же гравировкой, как у меня.

– 2C, – повторяет он. – Прямо под тобой.

Я сдаюсь и вхожу. Он мог бы легко протиснуться, даже если бы я не пустила. Я поднимаюсь по лестнице и думаю только о том, как, чёрт возьми, буду платить аренду в следующем месяце. Мне срочно нужна работа. Любая. Я раньше подрабатывала барменом, но бросила – работа няней Олив оплачивалась лучше. И график у Эмбер был слишком хаотичный, чтобы совмещать. А теперь – всё.

– Хорошая погода, – говорит мужчина со шрамом, шествуя позади меня.

– Угу, – отзываюсь я. Вести светскую беседу – последнее, чего мне сейчас хочется.

– На следующей неделе опять будет снег, – добавляет он.

– Да?

– Восемь дюймов обещают. Последний аккорд перед весной.

Я перестаю притворяться, будто слушаю. На втором этаже он улыбается:

– Хорошего дня.

– И вам, – бормочу я.

Он идёт по коридору к своей квартире. Но в голове застревает то, что он сказал у двери: прямо под тобой. Откуда он знает, где я живу?

Я морщусь и ускоряю шаг наверх. Достаю ключи заранее, и как только оказываюсь внутри, захлопываю дверь, поворачиваю замок и засов. Может, я и переусердствовала. Но в Южном Бронксе осторожность – это не паранойя, а здравый смысл.

Живот урчит, я голодна, но в первую очередь я хочу принять горячий душ. Проверяю, закрыты ли шторы, только потом раздеваюсь и захожу в ванну. В этой квартире между кипятком и ледяной водой – тончайшая грань. За это время я стала мастером температурных настроек. Но всё равно не задерживаюсь надолго: колебания в двадцать градусов – дело одной секунды. Мне просто нужно смыть с себя городскую грязь. После целого дня на улице тело покрывается слоем чёрной пыли. Страшно представить, что творится с лёгкими.

Я всё ещё не могу поверить, что потеряла эту работу. Эмбер рассчитывала на меня. Я думала, что продержусь хотя бы до детского сада. Может, и дольше. Уже почти почувствовала стабильность.

Теперь нужно опять искать работу. Может, сразу несколько работ. А для меня это не так просто. Я не могу подать заявку в обычных приложениях для поиска нянь – там требуют проверку биографии. А как только доходит до этого – всё. Никто не хочет, чтобы в его доме работал кто–то вроде меня.

Рекомендаций у меня почти нет. Потому что… Ну, некоторое время «уборка», которой я занималась, была не совсем уборкой. Я предоставляла... дополнительные услуги, так сказать. Но я давно с этим завязала. Годы назад.

Бесполезно зацикливаться на прошлом. Особенно когда будущее – одна сплошная тьма.

Перестань себя жалеть, Милли. Ты справлялась и не с таким.

Температура воды резко падает, и я вскрикиваю. Быстро перекрываю кран. Десять минут – и с меня достаточно.

Я заворачиваюсь в махровый халат, босиком оставляя мокрые следы на полу. Кухня здесь – просто угол в комнате. У Дегроу гостиная, столовая и кухня были отдельными. Здесь – всё вместе, и всё это меньше даже её ванной.

Ставлю кастрюлю с водой. Пока не знаю, что именно приготовлю – рамен, спагетти, может, ту самую спиральную лапшу. Думаю об этом, и вдруг…

Стук в дверь.

Я замираю, затягивая пояс халата. Медленно достаю коробку спагетти из шкафа.

– Милли! – доносится приглушённый голос. – Впусти меня, Милли!

Я вздрагиваю. Нет, только не это.

Затем слышу:

– Я знаю, что ты там!

Глава 3.

Я не могу игнорировать мужчину, стучащего в дверь. Мои ноги оставляют за собой мокрые следы, пока я прохожу несколько ярдов до входа. Я прижимаю глаз к глазку. Перед дверью стоит мужчина с холодным взглядом, скрестив руки на нагрудных карманах своего идеально сидящего делового костюма от Brooks Brothers.

– Милли, – его голос – низкое, сдержанное рычание. – Впусти меня. Сейчас же.

Я отступаю. На мгновение прижимаю пальцы к вискам. Но выбора нет – я должна впустить его. Протягиваю руку, отодвигаю засов, поворачиваю замок и осторожно приоткрываю дверь.

– Милли. – Он толкает дверь, проходит внутрь и сразу хватает меня за руку. – Какого черта?

Мои плечи опускаются.

– Извини, Брок.

Брок Каннингем, с которым я встречаюсь уже полгода, бросает на меня взгляд – острый, требовательный.

– У нас были планы на ужин. Ты не пришла. Не отвечала на сообщения. Не брала трубку.

Он абсолютно прав. Я, наверное, худшая девушка на свете. Мы действительно должны были встретиться в ресторане в Челси после моих занятий. Но после того, как Эмбер меня уволила, я не могла ни о чём думать, а уж тем более – наслаждаться ужином. Вместо этого я просто пришла домой. Я знала, что, если позвоню Броку и скажу, что не хочу идти, он начнёт уговаривать – а так как он юрист, он может быть чертовски убедительным. Поэтому я решила просто написать ему, но тянула с ответом, а потом, погрязнув в жалости к себе, совсем забыла о нём. Как я уже говорила – я самая худшая девушка на свете.

– Прости, – повторяю я.

– Я волновался, – говорит он. – Я думал, с тобой случилось что–то ужасное.

– Почему?

За окном внезапно завывает сирена, и Брок смотрит на меня так, будто я только что спросила, круглое ли солнце. Мне становится неловко. Он, вероятно, провёл кучу времени, ожидая меня в ресторане как идиот, а теперь ещё и ехал весь этот путь до Южного Бронкса, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Я, по крайней мере, должна дать ему объяснение.

– Эмбер Дегроу уволила меня, – говорю я. – Так что... я немного в пролёте.

– Правда? – Его брови взлетают вверх. У Брока самые идеальные брови, что я когда–либо видела у мужчины. Уверена, он делает их у профессионала, хотя всегда это отрицает. – Но ты говорила, что она без тебя не справится. Что ты, по сути, воспитываешь её ребёнка.

– Именно, – говорю я. – Только вот её ребёнок не переставал называть меня мамой, и Эмбер это взбесило.

Он смотрит на меня секунду – и вдруг разражается смехом. Сначала мне становится обидно. Я только что потеряла работу – разве он не понимает, как это паршиво? Но уже через мгновение я сама начинаю смеяться. Запрокидываю голову и смеюсь – от абсурдности происходящего. Я вспоминаю, как Олив тянула ко мне ручки и всхлипывала: «Мама», а Эмбер становилась всё злее и злее. К концу я была уверена, что у неё вот–вот случится инсульт.

Минутой позже мы оба вытираем слёзы. Он обнимает меня, прижимая к себе, больше не злясь. Брока вообще трудно разозлить. Большинство назвали бы это достоинством, хотя временами мне хочется, чтобы он проявлял больше страсти. Впрочем, в целом у нас сейчас, наверное, самый хороший этап отношений. Шесть месяцев. Что может быть лучше шести месяцев? Это как раз тот момент, когда прошла начальная неловкость, но вы всё ещё стараетесь показаться друг другу с лучшей стороны.

Брок – привлекательный тридцатидвухлетний юрист из обеспеченной семьи. Он почти идеален. Уверена, у него есть какие–то странные привычки, но мне они неизвестны. Возможно, он ковыряет пальцем в ушах и вытирает серу о диван. Или, может, он ест её. Неважно. Суть в том, что у него, скорее всего, есть недостатки – просто я их ещё не обнаружила.

Хотя один недостаток всё же есть. Несмотря на крепкое телосложение и румянец, у него с детства болезнь сердца. Он каждый день принимает по одной таблетке, и, кажется, это всё. А таблетки настолько важны для него, что он держит запасную баночку у меня в аптечке. И из–за этой болезни сердца он куда больше стремится к стабильности, чем большинство мужчин.

– Позволь мне пригласить тебя на ужин, – говорит он. – Я хочу тебя развеселить.

Я качаю головой:

– Я просто хочу остаться дома и успокоиться. Может, потом поискать работу в интернете.

– Сейчас? Ты только что потеряла работу. Может, поищешь работу завтра?

Я поднимаю глаза:

– Некоторым из нас нужны деньги на аренду.

Он медленно кивает.

– А если бы тебе не нужно было об этом думать?

Плохой знак. Я уже знаю, к чему он ведёт.

– Брок...

– Ну, правда, почему бы тебе не переехать ко мне, Милли? – хмурится он. – У меня двухкомнатная квартира с видом на Центральный парк. И дом, в котором тебя не прирежут на лестнице. К тому же ты и так постоянно бываешь у меня…

Он уже не в первый раз это предлагает. И, надо признать, аргументы у него веские. Переселись я к нему –зажила бы в роскоши. Ни за что платить не пришлось бы. Он даже не позволил бы мне вносить свою долю. Я могла бы спокойно закончить колледж, получить диплом социального работника, начать менять мир к лучшему.

Звучит разумно.

Но каждый раз, когда я собираюсь сказать «да», в голове звучит крик: не делай этого. Этот внутренний голос ничуть не менее убедителен, чем сам Брок. Есть много причин согласиться – и одна веская причина отказаться.

Он не знает, кто я на самом деле. Даже если он ест серу из своих ушей, мои секреты куда хуже. Так что вот она я, в самых здоровых и стабильных отношениях в своей жизни, – и, похоже, я намерена всё испортить. Но я в ловушке. Если скажу ему правду о своём прошлом, он, возможно, уйдёт. А я этого не хочу. Но если не скажу... Он всё равно узнает. Я просто пока не готова.

– Прости, – говорю я. – Как я уже сказала, мне сейчас нужно немного личного пространства.

Брок открывает рот, чтобы возразить, но передумывает. Он знает, какая я упрямая. Уж об этом моем худшем качестве за полгода он узнал.

– Хотя бы пообещай, что подумаешь об этом.

– Подумаю, – лгу я.