Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21.

В 2007 году известный скрипач Джошуа Белл, недавно распродавший все билеты по сто долларов на свой концерт, выдал себя за уличного музыканта. Он стоял на станции метро в Вашингтоне – в джинсах и бейсболке, играя ту же самую музыку, что и в концертном зале, на скрипке ручной работы стоимостью более трёх с половиной миллионов долларов.

– Вряд ли кто–то даже остановился, чтобы послушать, – говорит доктор Киндред, обращаясь к переполненному лекционному залу. – На самом деле, когда дети пытались остановиться, чтобы послушать музыканта, родители тащили их дальше. Этот музыкант собрал аншлаг в Бостоне, но в тот день на станции метро только около пятидесяти человек остановились ненадолго, чтобы бросить доллар в футляр. Как вы это объясните?

После короткой паузы девушка из первого ряда поднимает руку. Она всегда охотно отвечает.

– Думаю, это отчасти потому, что красоту труднее распознать в повседневной обстановке.

Я каждый день езжу на метро из Бронкса в город. Там часто играют уличные музыканты, пока я жду поезд. Станция у моего дома пропахла мочой, и я стараюсь не задумываться, почему. Но если кто–то играет музыку, пока я стою на платформе, – день уже не кажется таким плохим.

Я бы остановилась послушать Джоша Белла. Возможно, даже положила бы доллар в его футляр. Хотя каждый доллар для меня на счету.

– Хорошо, – говорит доктор Киндред. – Есть ещё идеи?

Я колеблюсь, прежде чем поднять руку. Обычно я не участвую в обсуждении – я старше всех в аудитории лет на десять, не считая профессора. Но, похоже, никто не собирается отвечать.

– Люди не хотели ему помогать, – говорю я.

Доктор Киндред кивает, проводит рукой по щетине на подбородке.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… – начинаю я, – у него был открыт футляр, где лежали монеты. Люди решили, что он просит денег. А раз не хотели помогать, то просто игнорировали. Если бы остановились – пришлось бы признать его нуждающимся. А они не хотели этого.

– Ага, – произносит он. – Значит, человечество не так уж любит красоту, если она ассоциируется с необходимостью кому–то помочь.

Он всё ещё смотрит на меня. Я чувствую, что должна что–то добавить.

– По крайней мере, пятьдесят человек остановились. Значит, всегда бывают исключения.

– Верно, – кивает он. – Исключения всегда бывают.

Я бы остановилась. Я всегда останавливаюсь. Я не умею проходить мимо. Даже когда следует пройти.

После лекции, как только я выхожу из здания, замечаю знакомое лицо. Я немного удивлена увидеть Эмбер Дегроу – женщину, уволившую меня после того, как её малышка не переставала называть меня мамой. Хотя, пожалуй, больше всего меня поражает то, что она катит перед собой коляску с маленькой Олив внутри. Девочка грызёт какую–то игрушку, запиханную в рот до упора, пальцы у неё липкие от слюны.

Когда я работала у Эмбер, та никогда не гуляла с дочерью. Так что, наверное, это хорошо. Для них обеих.

Я почти решаю свернуть за угол, чтобы избежать неловкой встречи. Но слишком поздно – Эмбер замечает меня и, сияя, машет рукой.

Похоже, она напрочь забыла, что уволила меня.

– Милли! – восклицает она. – Боже, как здорово тебя видеть!

Правда? Потому что в прошлый раз она говорила совсем другое.

– Привет, Эмбер, – говорю я и готовлюсь к вежливой беседе, как к неизбежному злу.

Она останавливается рядом, отпускает ручку коляски и поправляет блестящие, клубничного оттенка волосы. Сегодня она вся в коже – кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, и кремово–коричневый кожаный плащ. Вся такая глянцевая и выверенная.

– Как ты? – спрашивает она, склоняя голову, словно я какая–то ее старая знакомая, а не женщина, которую она выставила за дверь. – Всё хорошо?

– Прекрасно, – говорю я сквозь зубы. – Просто замечательно.

– Где ты сейчас работаешь?

Я не хочу рассказывать ей о своей жизни. Достаточно с меня одной ошибки – она уволила меня по самой нелепой причине. Я ей ничем не обязана.

– Да так, подрабатываю кое–где, – отвечаю я.

– Я видела тебя на днях, – говорит Эмбер. – Ты заходила в то старое здание на 86–й улице. Там же живёт Дуглас Гаррик, верно?

Я замираю, удивлённая тем, что она в курсе. Хотя, зная этих богатых людей, неудивительно услышать подобное – в их кругах все всё о всех знают.

– Да. Теперь я работаю на Гарриков.

– А–а, так вот чем ты там занималась?

Улыбка, мелькнувшая на губах Эмбер, заставляет меня почувствовать себя неловко. Что она имеет в виду? Меня сжимает изнутри.

– Да… – отвечаю уклончиво.

Она подмигивает.

– Уверена, ты извлекаешь из этого максимум пользы.

Мне не нравится её тон. Но я напоминаю себе, что больше не обязана с ней церемониться – это одно из немногих преимуществ после увольнения. И всё же я не могу пройти мимо, не уделив внимания Олив. Я давно её не видела, а в этом возрасте дети меняются чуть ли не каждый день. Она, наверное, даже не узнает меня.

– Привет, Олив! – щебечу я.

Оливия вытаскивает погремушку изо рта, поднимает на меня свои огромные голубые глаза – и её лицо озаряется.

– Ма–ма! – восклицает она, светясь от восторга.

Эмбер бледнеет. Прямо на глазах.

– Нет! Она не твоя мама! Я твоя мама!

– Ма–ма! – Оливия протягивает ко мне пухлые ручки. – Ма–ма!

Когда я не беру её на руки, она начинает плакать. Эмбер сверлит меня злобным взглядом.

– Посмотри, как ты её расстроила!

С этими словами она резко разворачивается и уходит прочь, торопливо катя коляску. А Олив продолжает сквозь рыдания звать меня: мама.

И всё же на моём лице появляется улыбка. Значит, она меня помнит.

Я смотрю ей вслед, пока они не скрываются за углом. В этот момент звонит мой телефон – и хорошее настроение вмиг испаряется. Скорее всего, звонит кто–то из двух: либо Дуглас, чтобы сказать, что я уволена за «домогательства» к его жене, либо – что ещё хуже – Брок.

Наши отношения с Броком стали заметно холоднее с тех пор, как я неожиданно заявила, что не хочу с ним жить. Я уже не раз объясняла, что мне нужно личное пространство, что я чувствую себя спокойнее теперь, когда Ксавье заперт в тюрьме на долгий срок. Но Брок до сих пор не может меня понять. У меня есть такое неприятное ощущение, что мы на грани: либо скоро сделаем серьёзный шаг в развитии наших отношений, либо между нами всё закончится.

Но на экране телефона – не имя Дугласа или Брока. Это неизвестный номер.

– Алло? – отвечаю я.

– Это Вильгельмина Кэллоуэй?

Я настораживаюсь, ожидая услышать: ваша гарантия на автомобиль вот–вот истечёт, или какую–нибудь тарабарщину на непонятном языке.

– Да…

– Здравствуйте! Это Лиза из JobMatch!

Плечи немного расслабляются. Я пользовалась их сервисом, когда размещала объявление о поиске работы на вакансию горничной.

– Привет, Лиза.

– Мисс Кэллоуэй, – бодро произносит она, – мы не получили ответа на наши письма, поэтому я звоню вам по поводу вашей кредитной карты.

– Моей кредитной карты?

– Да. Ваша American Express была отклонена.

Я вздыхаю, понимая, в чём дело.

– Ах, да. Простите. Я её заблокировала. Думала, что оплата прошла по MasterCard. Но я больше не нуждаюсь в этом объявлении.

– Понимаю, – говорит Лиза. – Просто хочу убедиться, что и вы понимаете: объявление так и не вышло, потому что мы не получили оплату.

Я замираю посреди Первой авеню.

– Подождите, – говорю я. – Объявление… так и не вышло?

– Боюсь, что нет. Как я сказала, мы пытались с вами связаться…

Но я уже её не слушаю. Как такое возможно? Мое объявление так и не было опубликовано?

– Вы уверены? – выпаливаю я. – Вы хотите сказать, что моё объявление никогда не появлялось в сети? Ни на один день?

– Ни на день, – подтверждает Лиза.

В памяти всплывает весь мой поиск работы. Почти все собеседования я проходила по объявлениям работодателей. Почти…

Был только один человек, кто связался со мной сам.

Дуглас Гаррик.

Глава 22.

Я должна во всем разобраться, докопаться до сути. Как бы глубоко она ни была зарыта.

Мне позвонил Дуглас Гаррик. Помню этот момент отчётливо, до мельчайших деталей. Я сняла трубку, и он заговорил спокойным, деловым голосом: искал домработницу для уборки, стирки, готовки лёгких блюд и всяческих поручений. Он не упомянул объявление. Или, по крайней мере, мне кажется, что не упомянул. Тогда я просто предположила, что он позвонил по объявлению. А как иначе?

Но если объявление так и не было размещено... Откуда он узнал мой номер?

Мысль засела занозой, не давая покоя. Внутри поднимается тошнотворное чувство – тревога, которую я не могла вытеснить даже теперь, когда Ксавье, как утверждают, сидит в тюрьме. И та чёрная Mazda – припаркованная у дома, где Дуглас был со своей любовницей. И тот факт, что Дуглас каким–то образом получил мой номер, хотя мое резюме никогда не появлялось на сайте.

Он знал, кто я.

Слишком хорошо знал.

Я стою на тротуаре перед пиццерией. Аромат томатного соуса, жира и расплавленного сыра должен бы вызывать аппетит, но вместо этого меня подташнивает.

Я оглядываю улицу. И не вижу ни Дугласа, ни Ксавье.

Но кто–то здесь есть. Я чувствую это кожей. Кто–то следит за мной. Я уверена в этом.

Я достаю телефон. Новое сообщение от Дугласа: он подтверждает, что ждёт меня сегодня вечером для уборки. Хотя я была у них всего два дня назад, и, насколько помню, дом оставался практически в безупречном состоянии.

Обычно я отвечаю ему сразу. Но сейчас просто смотрю на экран, пальцы словно застыли над клавишами.

Прежде чем я успеваю усомниться, я нажимаю на номер. И звоню.

Гудки. Один… второй…

И тут за моей спиной резко звонит чей–то телефон. У меня все сжимается внутри. Я оборачиваюсь – сердце бешено стучит в ушах.

Но телефон звонит у девочки–подростка. Она хватает телефон, визжит в трубку: «О, Боже!» – и, смеясь, уходит прочь.

Господи, я на взводе.

– Алло? Милли?

Голос Дугласа звучит в телефоне. Он не стоит за моей спиной, и я чувствую необъяснимое облегчение. Его голос глухой, как будто он в помещении.

– О, привет, – выдыхаю я.

– Всё в порядке? Ты ведь придёшь вечером убираться?

– Да… – бормочу я, мысленно ругая себя за импульсивность. Мне надо было придумать, что сказать. – Я просто работала над резюме и хотела задать вам короткий вопрос.

– Ты ведь не собираешься уходить от нас, правда? – он смеётся, но под этой лёгкостью скользит что–то другое. Что–то тёмное. Холодное. – Я очень надеюсь, что нет.

– Нет, что вы. Конечно, нет. Просто… Мне стало интересно – как вы узнали обо мне? Откуда взяли мой номер, когда позвонили?

Он медлит. Я слушаю паузу, напряжённую и короткую.

– На самом деле, это Венди дала мне твой номер.

– Венди? Ваша жена?

– А ты знаешь другую Венди? – усмехается он.

Я не смеюсь.

– Она сказала, что подруга дала ей твой контактный номер, и порекомендовала тебя как отличную помощницу.

– Она сказала, какая подруга?

– Нет, – его голос становится оборонительным. Словно я уже перешла черту. – Но это и не важно. Пожалуйста, не беспокой Венди по этому поводу.

– Конечно, – тихо отвечаю я. – Спасибо. И да – я обязательно приду сегодня вечером.

Я приду. Но если он думает, что я не собираюсь поговорить с Венди, то он ошибается. Подозреваю, у него есть серьезные причины для беспокойства.

Глава 23.

Сегодня вечером я прихожу в пентхаус с полным пакетом одежды из химчистки. Всё это – вещи Дугласа Гаррика. Четыре костюма, каждый, скорее всего, стоит дороже, чем моя годовая зарплата. Если бы я решила пойти на преступление и попыталась продать их, я, вероятно, выручила бы приличную сумму. Но это того не стоит. Я и так боюсь Дугласа. И последнее, чего мне хочется – это разозлить его.

Хотя то, что я собираюсь сделать сегодня, скорее всего его очень разозлит.

Когда я вхожу в гостиную с вешалками в руке, в доме стоит тишина. Венди, вероятно, наверху. А Дуглас, как он предупредил, задерживается на работе – или, что более вероятно, проводит вечер со своей любовницей. Я поднимаюсь на второй этаж. Стук моих кроссовок по ступеням отзывается гулким эхом по всему пентхаусу. Я убиралась в домах, куда больших, чем этот, но нигде эхо не звучало так зловеще. Возможно, дело в старой архитектуре. В старых домах часто может присутствовать что–то зловещее.

Меня не удивляет, что дверь в гостевую спальню снова закрыта. Я прохожу мимо, не останавливаясь, и несу одежду в главную спальню. Аккуратно вешаю костюмы в гардероб Дугласа, но мысли мои не здесь. Я думаю о женщине за соседней дверью. О том, что сегодня я должна с ней поговорить.

И потому, как только я заканчиваю быструю уборку, я крадусь обратно по коридору к гостевой.

Свет в коридоре по–прежнему не горит. Я как–то спросила об этом у Дугласа – он буркнул что–то про проблемы с проводкой. Обещал починить. Но с тех пор ничего не изменилось. Этот глухой коридор с вековыми стенами и мраком второго этажа действует на нервы.

Я останавливаюсь перед дверью. Под ногами чистый ковёр – следов не осталось. Я вычистила кровь Венди в ванной, вывела пятна на полу перекисью. Теперь от нее нет ни следа. Ни одного напоминания о том, что здесь были капли крови.

И Дуглас не знает, что я знаю.

Я поднимаю руку, чтобы постучать. Лёгкий холодок пробегает по спине. Вспоминаю предостережение Венди, когда мы разговаривали в последний раз: «Если не хочешь проблем – закрой эту дверь и уходи отсюда».

Я сжимаю кулак.

Нет. Я никуда не уйду.

С этой мыслью я стучусь в дверь.

Я была готова снова умолять её открыть, но в этот раз слышу шаги сразу. И вот – дверь медленно приоткрывается.

Лицо Венди всё ещё в синяках, но выглядит оно немного лучше, чем несколько дней назад. Она устало смотрит на меня.

– Что? – в голосе усталость и покорность. – Я пыталась уснуть.

На ней бледно–жёлтая ночная рубашка – и, к счастью, на этот раз без следов крови.

– Красивая рубашка, – говорю я. – Я обычно сплю в футболке Mets.

Она скрещивает руки.

– Ты разбудила меня, чтобы сообщить об этом?

– Нет, – отвечаю я. – Мне нужно задать тебе один вопрос.

Она переступает с ноги на ногу в мягких тапочках. Только теперь я замечаю, насколько она худая. Не столько стройная – сколько истощённая. Может, из–за болезни. А может, из–за чего–то ещё. Отовсюду выпирают кости. Веки – синие, как у фарфоровой куклы. А глаза кажутся огромными на этом измождённом лице.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу знать, откуда ты узнала мой номер.

Она теребит прядь каштановых волос. Я замечаю на её запястье браслет – тот самый, который Дуглас недавно ей подарил.

– Что ты имеешь в виду?

– Дуглас сказал, что ты дала ему мой номер. Что ты порекомендовала меня взять на работу. Но откуда у тебя вообще был мой номер?

– Ты же размещала объявление, да? Наверное, я его так и нашла. – Она тяжело вздыхает. – А теперь, если не возражаешь, я пойду спать. У меня был долгий день.

– Но дело в том… – говорю я, – …что объявление не было опубликовано. Оно никогда не выходило в сети. Я только что узнала это. Так откуда у тебя был мой номер?

Я почти слышу, как крутятся шестерёнки у неё в голове. Её губы приоткрываются – вот–вот родится новая ложь, срывающаяся с ее губ. Но я перебиваю:

– Говори правду.

Она опускает взгляд.

– Пожалуйста. Не заставляй меня. Просто забудь об этом.

– Расскажи мне, – говорю я сквозь зубы.

– Почему ты всегда игнорируешь то, о чём я прошу? – Она всплескивает руками. – Хорошо. Ладно. Я получила твой номер от Джинджер Хауэлл.

И вдруг мне будто бьют в солнечное сплетение. Я знаю, кто такая Джинджер Хауэлл, но не видела её уже много лет. Точнее – два года. Она была одной из последних женщин, которым я помогала до того, как Энцо уехал в Италию. Мы нашли для неё адвоката, согласившегося работать на условиях гонорара по результату, чтобы помочь ей развестись с мужем–монстром. Он отчаянно сопротивлялся, и мы даже собирались оформить ей новый паспорт, чтобы сменить ей личность. Но, в конце концов, он её отпустил.

Надеюсь, у неё всё хорошо. Джинджер была хорошим человеком. Она не заслужила того, через что ей пришлось пройти.

Но если Венди узнала обо мне от Джинджер, тогда...

– Зачем ты сказала Дугласу позвонить мне, Венди? – спрашиваю я.

Она открывает рот, но я добавляю:

– Мне нужна настоящая причина.

Она по–прежнему не смотрит на меня, уставившись в ковёр:

– Думаю, ты и так знаешь почему.

В голове гудит, как от ударного колокола. Я чувствовала с самого начала, что в этом доме что–то не так. Но всякий раз, когда я пыталась заговорить с Венди, она казалась безразличной.

– Я сломала запястье, – с горечью говорит она. – Он толкнул меня, и я упала. Но когда меня посетил врач, он не вышел из комнаты. Мне пришлось сказать, что я поскользнулась на льду. Только по этой причине он позволил мне пригласить врача на дом. Иначе бы никогда никого сюда не пустил.

Мои кулаки сжимаются сами собой.

– Почему ты ничего не сказала?

– Потому что это была глупая идея – звать тебя. – Её глаза налиты кровью, и в них выступают слёзы. – Я была в отчаянии, но как только увидела тебя, поняла – я не смогу. Ты не знаешь Дугласа. Ты не понимаешь, какой он. От него невозможно уйти.

– Ты ошибаешься, – говорю я.

Она запрокидывает голову и резко смеётся:

– Ты не понимаешь. Он везде пролезет. Он всё видит. У него есть доступ ко всем дверям.

Я вспоминаю те моменты, когда казалось, что кто–то наблюдает за мной.

– Он нас сейчас видит? Слушает?

– Я... не знаю. – Её взгляд метается. – Я не нашла камер, но это ничего не значит. У него есть доступ к таким технологиям... Он гений, знаешь? – На этот раз её смех звучит печально. – Раньше мне это даже нравилось.

– Всё равно стоит попробовать.

Её щёки с ссадинами заливаются краской:

– Ты не понимаешь. Он способен на все, чтобы найти и добраться до меня.

Я знаю, она права. У Дугласа достаточно денег, чтобы дотянуться своими щупальцами до кого угодно. Бежать от него будет нелегко. Я даже не представляю, на что он способен. И уж точно у меня нет тех ресурсов, что были у Энцо. У меня нет «нужного парня» на каждый жизненный случай. Именно поэтому я поклялась оставить ту жизнь в прошлом и получить образование, чтобы помогать женщинам законно.

Но теперь всё моё существо кричит: «Помоги ей. Сейчас же».

Я не пройду мимо нуждающегося в метро. Не отвернусь от женщины, которую зарезали за моим окном. И не смогу позволить этому случиться у меня под носом.

– У тебя есть деньги? Наличные?

Она кивает, неуверенно:

– Я тайком продаю драгоценности. Их у меня полно. Каждый раз, как он меня бьёт, покупает что–то дорогое. Я немного скопила. Спрятала в месте, где, надеюсь, он не найдёт. Этого ненадолго хватит, но, может, на первое время...

Мои мысли мечутся, перебирая варианты:

– У тебя есть друзья? О которых он не знает? Школьные, университетские?..

– Пожалуйста, хватит, – хрипит она. – Ты не понимаешь, что я пытаюсь сказать. Дуглас – очень опасный человек. Его нельзя недооценивать. Если ты попытаешься помочь мне – ничего не получится. Ты только пожалеешь. Поверь мне.

– Но, Венди...

– Я не могу. Поняла?

Она смотрит на браслет на левом запястье – тот самый, которым хвастался Дуглас. С диким блеском в глазах она срывает его, едва справляясь с застёжкой. Её запястье такое тонкое, что браслет соскальзывает сам.

– Я ненавижу его подарки, – шипит она. – Не могу даже смотреть на них, но он требует, чтобы я носила их.

Она сжимает браслет в кулаке, затем резко хватает мою руку и вкладывает в неё драгоценность:

– Забери его. Я не хочу, чтобы он был в доме. Если он спросит, скажу, что потеряла.

Я раскрываю ладонь. Браслет кажется тяжёлым, как камень. Интересно, нет ли на нём следов её крови.

– Я не могу это принять, Венди.

– Тогда выбрось. – Её голос полон отвращения. – Я не хочу видеть его. Особенно после того, что он выгравировал на нем.

Я подношу браслет ближе к лицу, чтобы рассмотреть надпись. Крошечные буквы:

«Для В, ты моя навсегда. С любовью, Д».

– Навсегда его, – говорит она, горько усмехаясь. – Собственность.

Послание не оставляет сомнений.

– Пожалуйста, позволь мне помочь, – говорю я, схватив её за запястье. Она вздрагивает, и я тут же отпускаю. – Прости. Но я серьёзно. Я сделаю всё, что нужно. Я не боюсь твоего мужа. Мы найдём способ.

И я вижу это. В её глазах вспыхивает проблеск – колебание. Надежда. Всего на миг. Она на грани.

– Нет, – говорит она, возвращаясь к прежнему тону. – А теперь уходи.

Прежде чем я успеваю что–либо сказать, она захлопывает дверь перед моим носом.

Венди Гаррик до смерти боится своего мужа. И я тоже его боюсь. Но за эти годы я научилась не позволять страху диктовать мне, что делать. Я выстояла против Ксавье. Я справлялась с мужчинами, не менее опасными, чем Дуглас.

Мне всё равно, что говорит Венди. Я смогу справиться с ним.