Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7.

Закончив стирку и немного прибравшись наверху (хотя, признаться, особо прибираться там и не пришлось), я спускаюсь на кухню, чтобы заняться ужином.

К счастью, на дверце холодильника прикреплён список. Распечатанное меню на неделю – с рецептами и подробными инструкциями, как и где покупать продукты. Часть текста написана от руки – похоже, женский почерк, но это не точно. Чем дальше я читаю, тем больше теряю энтузиазм: паштет необходимо приобрести во вторник в Oliver’s Delicatessen до 16:00. Если доступен только террин – не покупать. В этом случае взять паштет у Франсуа. Подаётся на крестьянском хлебе с Лондонского рынка. Взять один ломоть и аккуратно намазать. Сверху – корнишон, приобретённый у мистера Ройала.

Я сижу перед списком, размышляя, что, чёрт возьми, такое паштет? И что за «корнишон»? По крайней мере, я знаю, что такое хлеб. А зачем, спрашивается, ходить по четырём разным магазинам ради трёх продуктов? И кто такой мистер Ройал – человек или магазин?

С другой стороны, рецепты чёткие и пронумерованные по дням недели. Я нахожу сегодняшнюю дату и приступаю к приготовлению… Корнуэльской курицы. Интересно.

Два часа спустя я уже убрала бельё. Курочка доходит в духовке и пахнет – не буду лукавить – восхитительно. Стол в столовой накрыт на двоих, всё по высшему разряду. Сейчас я просто стою на кухне, сложа руки, и жду, когда ужин будет готов. Надеюсь, курица выйдет из духовки аккурат к семи – времени ужина, как указано в инструкциях.

Я приоткрываю духовку, проверяя мясо, когда лифт скрипит и стонет – этот звук слышно, наверное, по всему кварталу. Тяжёлые шаги раздаются в прихожей, становясь всё громче.

– Венди! – голос Дугласа эхом разносится по квартире. – Венди, я дома!

Я выхожу к кухонному проёму и смотрю на лестницу. Жду, прислушиваюсь – вдруг откроется дверь в гостевую спальню, и я, наконец, увижу ту самую загадочную миссис Гаррик. Но в доме тишина.

– Привет, – говорю я, вытирая руки о джинсы. – Ужин почти готов.

Дуглас стоит в гостиной. Он смотрит наверх, в пустоту лестничного пролёта.

– Прекрасно. Спасибо, Милли.

– Пожалуйста, – киваю я. Слежу за его взглядом, всё туда же – на лестницу. – Хотите, я позову миссис Гаррик?

Он колеблется, затем бросает взгляд на два сервированных прибора за дубовым столом, что выглядит настолько нарядно, что, кажется, за ним могла бы ужинать сама королева.

– У меня такое чувство, что сегодня она ко мне не присоединится.

– Могу отнести ей тарелку наверх?

– Не нужно. Я сам отнесу. – Он пытается улыбнуться, но выходит неловко. – Она всё ещё плохо себя чувствует, я уверен.

– Конечно, – бормочу я. – Сейчас принесу еду.

Я торопливо возвращаюсь на кухню. Курица готова – выглядит даже лучше, чем я ожидала, особенно учитывая, что я впервые вообще её готовлю. На нарезку уходит ещё десять минут – нужно всё сделать в точности, как в инструкции. В итоге у меня получаются две красивые порции.

Я несу тарелки в столовую как раз в тот момент, когда Дуглас начинает спускаться.

– Как она себя чувствует? – спрашиваю я, ставя еду на стол.

Он замирает на мгновение, словно подбирает ответ.

– Сегодня не лучший ее день.

– Мне очень жаль.

Он пожимает плечами:

– Что есть, то есть. Спасибо за помощь сегодня, Милли.

– Без проблем. Может, всё же отнести еду миссис Гаррик?

Он сжимает губы. Почти незаметно, но я замечаю.

– Ты уже предлагала. И я сказал, что сам отнесу. Верно?

– Да, но… – Я прикусываю язык, прежде чем сказать что–нибудь глупое. Он считает меня любопытной – и, если честно, он не совсем ошибается. – В любом случае, хорошего вечера.

– Да, – неопределённо отвечает он. – Хорошего вечера, Милли. Спасибо ещё раз.

Я беру пальто и направляюсь к лифту. Жду, когда двери закроются. Только тогда, с глухим выдохом, мои плечи опускаются после всего напряжения.

Я не знаю, что именно, но в этой квартире есть что–то, что заставляет меня чувствовать тревогу.

Глава 8.

– Может, – говорит Брок, – она вампир. Не может выходить из комнаты днём – иначе превратится в пыль.

Я рассказала Броку всё о семье Гарриков, и вот теперь, за коктейлем после ужина в его квартире, он предлагает целую коллекцию абсолютно бесполезных теорий о том, почему я была там уже полдюжины раз, а Венди Гаррик так ни разу и не вышла из своей комнаты. Я почти уверена, что она всё это время находится внутри. Тот единственный раз, когда дверь чуть приоткрылась, – самый близкий момент, когда мне удалось хотя бы мельком подобраться к ней.

– Она не вампир, – говорю я, перебирая ногами на его диване.

– Ты этого не знаешь.

– Я не верю в эту теорию, потому что вампиров не существует.

– Тогда, может, она оборотень?

Я легонько шлёпаю его, и он едва не проливает вино из бокала, который держит в руке.

– Это вообще не имеет смысла. С какой стати ей сидеть в спальне, если она оборотень?

– Ладно, тогда, может быть… – задумчиво тянет он. – Может, у неё на шее зелёная ленточка. Если кто–нибудь развяжет её – голова отвалится?

Я делаю глоток дорогого вина, которое он мне налил. Дорогое вино, конечно, вкуснее дешёвого, но я всё равно не чувствую в нём этих загадочных «нот медовой дыни» или «лаванды». Он всегда интересуется моим мнением, а я лгу: киваю, притворяюсь, будто разбираюсь, – но на самом деле я ничего не понимаю в винах.

– Просто… странное чувство, – говорю я. – Вот и всё.

– Ну, я выложил все свои лучшие версии. – Он обнимает меня, притягивая ближе. – Так что, если она не вампир, не оборотень и не падающая голова – то, что, по–твоему, там происходит?

– Я… – Я ставлю бокал на журнальный столик и прикусываю губу. – Честно говоря, понятия не имею. Просто плохое предчувствие.

Брок на секунду отвлекается, глядя на мой почти полный бокал.

– Не допьешь?

– Думаю, нет.

– Но это же Джузеппе Квинтарелли, – говорит он, как будто имя само по себе должно объяснить всё.

– Пожалуй, я просто не хочу пить.

– Не хочешь пить? – Он смотрит на меня так, будто я только что оскорбила святое. – Милли, вино пьют не потому, что хотят пить.

– Ладно, – уступаю я и делаю ещё глоток. Иногда я задаюсь вопросом, зачем я вообще ему нужна. Он говорит, что считает меня красивой, что ему повезло быть со мной – и ведёт себя соответствующе. Но всё это кажется нелепым. В его идеальности должен быть подвох. – Ты прав, – говорю я. – Оно действительно хорошее.

Я допиваю вино до дна, но мыслями я всё ещё у Гарриков.

Глава 9.

У меня вошло в привычку прислушиваться каждый раз, проходя мимо двери в гостевую спальню.

Это слежка. Я знаю это и не отрицаю. Но ничего не могу с собой поделать. Я работаю у Гарриков уже месяц – и до сих пор ни разу не встретилась с Венди Гаррик. Но я слышала звуки, доносившиеся из её комнаты. И, по крайней мере, трижды замечала, как дверь приоткрывалась. Но всякий раз она захлопывалась, прежде чем я успевала представиться.

Сказать, что у меня разыгралось воображение –не сказать ничего. За годы работы в чужих домах я видела многое. Странное. Жуткое. Иногда я даже пыталась вмешиваться и что–то изменить. Но давно перестала этим заниматься. С тех пор, как ушёл Энцо.

Сегодня, проходя по коридору с пылесосом, я снова что–то слышу из той самой комнаты. Обычно там почти полная тишина, но не в этот раз. Я останавливаюсь, прислушиваюсь, прижимаю ухо к двери.

Звук становится чётче.

Там кто–то плачет.

Глухо, прерывисто – настоящее рыдание.

Я обещала Дугласу не стучать в дверь. Но вдруг мне вспоминается Китти Дженовезе. Даже если Брок утверждает, что всё было не совсем так, как писали в газетах, – я знаю: плохие вещи случаются, когда хорошие люди просто проходят мимо.

Я стучу костяшками пальцев.

Плач мгновенно прекращается.

– Хэй? – кричу я. – Миссис Гаррик? С вами всё в порядке?

Молчание.

– Миссис Гаррик? – повторяю я. – Вы в порядке?

Тишина.

Я пробую другую тактику:

– Я не уйду, пока не увижу, что с вами всё хорошо. Я останусь здесь хоть на весь день, если придётся.

Я стою в ожидании, прислушиваясь. Через несколько секунд слышны тихие шаги за дверью. Я делаю шаг назад. Дверь медленно приоткрывается – дюйма на два. В проёме появляется глаз.

Зелёный, воспалённый, с красными прожилками, веко опухло. Он смотрит на меня с дикой настороженностью.

– Чего. Ты. Хочешь? – шипит женщина.

– Я Милли, – говорю я. – Ваша горничная.

Она молчит.

– Я услышала, как вы плачете, – добавляю я.

– Со мной всё в порядке, – натянуто отвечает она.

– Вы уверены? Потому что я...

– Уверена. Мой муж уже сказал вам, что я плохо себя чувствую, – резко обрывает она. – Я просто хочу отдохнуть.

– Да, но…

Щёлк. Дверь захлопывается у меня перед носом.

Вот и всё. Это максимум, чего я смогла добиться. По крайней мере, я попыталась.

Я медленно спускаюсь по лестнице, таща за собой пылесос. Похоже, я зря трачу время, пытаясь вмешаться. Каждый раз, когда я поднимаю эту тему с Броком, он твердит одно и то же: занимайся своими делами.

Я уже ставлю пылесос на место, когда двери лифта со скрежетом распахиваются. В гостиную входит Дуглас, насвистывая, как ни в чём не бывало. На нём очередной дорогой костюм. В одной руке букет алых роз, в другой – синяя прямоугольная коробка.

– Привет, Милли. – Он выглядит бодрым, почти беззаботным, хотя его жена только что рыдала наверху. – Как дела? Почти закончила?

– Да… – Я колеблюсь. Стоит ли говорить ему, что я слышала? Если его жена плачет, он ведь должен знать… верно? – Ваша жена, кажется, немного подавлена. Я слышала, как она плакала.

На его лице появляется легкий румянец. Скулы приходят в движение.

– Ты ведь не… разговаривала с ней?

Я не привыкла лгать. Но он ведь просил не беспокоить Венди.

– Нет, конечно, – отвечаю.

– Хорошо. – Он заметно расслабляется. – Просто оставь её в покое. Как я уже говорил – ей нездоровится.

– Да… вы это говорили.

– И… – Он поднимает коробку. – У меня для неё подарок. – Он откладывает розы, открывает бархатную шкатулку и протягивает её мне, словно хвастаясь. – Думаю, ей понравится.

Внутри – самый прекрасный браслет, какой я когда–либо видела. Усыпанный бриллиантами, безупречно сверкающий.

– Там есть гравировка, – с гордостью добавляет он.

– Уверена, ей понравится.

Он берёт розы, поднимается по лестнице и вскоре исчезает в коридоре. Раздаётся щелчок открывающейся двери… и тишина.

Я не понимаю. Дуглас кажется идеальным, заботливым мужем. Венди, наоборот, – как призрак. Возможно, она выходит из комнаты, когда меня нет, но я ни разу не видела её лицо полностью. Только на старых фотографиях.

В этой ситуации определённо что–то не так. Я не могу понять, что именно.

Но, как говорит Брок, это не моё дело.

Я должна просто закрыть на это глаза.

Глава 10.

Дуглас: Ты придешь сегодня вечером?

Хотя я уже договорилась с Дугласом, что буду сегодня у них в пентхаусе, чтобы принести продукты и убраться, он всегда подтверждает это сообщением. Он до неприличия организован. И, учитывая, сколько они мне платят, я всегда отвечаю сразу.

Милли: Да, я приду!

Сегодня у меня нет занятий, так что день пройдёт по обычному сценарию: сначала магазины – купить всё, что пожелали Гаррики, потом – уборка их безупречно чистого дома, а затем – готовка ужина, который они, возможно, даже не съедят. Я работаю у них уже больше месяца и хорошо усвоила распорядок. В руках у меня список покупок, но, чтобы выполнить его, нужно ехать в Манхэттен – только там продаются именно эти сорта зелени и именно эти оливки.

Брок вчера просил остаться у него на ночь. И я осталась. Я останавливалась у него много раз – он живёт совсем рядом с пентхаусом, и довольно близко к колледжу. Но именно по этой причине я начинаю все чаще отказывать ему. Если я буду ночевать у него чаще, это уже будет почти как жить вместе. А я не могу этого допустить.

Пока нет, по крайней мере. Пока не расскажу ему всю правду о себе.

Он заслуживает этого.

Но я боюсь. Боюсь, что, когда он узнает всё – он взбесится. Бросит меня. А ещё больше я боюсь, что, когда его идеальные, богатые родители из высшего общества узнают, кто я на самом деле, – они уговорят его бросить меня.

Брок безупречен. Его жизнь безупречна. А я… настолько далека от идеала, что это уже даже не трагично – это анекдот.

Мои последние отношения были полной противоположностью идеала. И, что самое странное, они казались мне более подходящими. Не знаю, что это говорит обо мне. Наверное, ничего хорошего. Потому что моей «идеальной парой» был парень по имени Энцо Аккарди.

Мы с Энцо познакомились четыре года назад – после того, как моя прежняя работа закончилась… внезапно. У меня не было друзей. Можно сказать, совсем. Так что я чувствовала неловкую, пронзительную благодарность за его поддержку. Вскоре мы стали проводить почти всё свободное время вместе. А потом начали помогать женщинам, застрявшим в абьюзивных отношениях.

Иногда всё, что требовалось – это направить их к нужным службам. Но в некоторых случаях нам приходилось проявлять изобретательность. У Энцо были связи. Он доставал поддельные документы, одноразовые телефоны, билеты в другие штаты. Так мы вытаскивали женщин из токсичных отношений.

Без насилия.

Хотя… это неправда. Если быть совсем честной – пару раз было… применено насилие. Мы с Энцо дали друг другу клятву: больше никогда не говорить об этом. Мы сделали то, что должны были.

Энцо же убедил меня вернуться в колледж, чтобы получить диплом социального работника. Я тогда не осознавала, что он буквально уводит меня на путь нормальной жизни, о которой я даже не мечтала. Даже с моим тюремным прошлым, я всё ещё могла встать на этот путь нормальной жизни. Помогать другим – законными путями.

Брок часто говорит, что мы с ним – команда. Может, и так. Но с Энцо мы действительно были командой. У нас была миссия. Мы знали, ради чего работаем. Он был добрым. Целеустремлённым. И… невероятно сексуальным.

Особенно последнее. Как бы я ни старалась быть ему просто другом, невозможно было не замечать его внешности. И однажды…

Это было вечером. Я пришла к нему – как обычно. Мы ели пепперони с двойным сыром из самого дешёвого, но любимого нами ресторана. Он пил пиво из бутылки и вдруг, улыбнувшись, сказал:

– Это мило.

– Согласна, – ответила я. – Очень мило.

Он поставил пиво на столик. Без подставки. Я едва сдержала дрожь – после всех домов, что мне довелось убирать, такие вещи меня задевают.

– Мне нравится проводить с тобой время, Милли, – сказал он.

У меня не было большого опыта отношений с мужчинами, но взгляд Энцо был однозначным. И если вдруг остались какие–то сомнения – он развеял их, наклонившись ко мне и поцеловав.

Долгий. Теплый. Поцелуй, который потом ещё годами будет сниться мне по ночам.

Когда наши губы разъединились, он прошептал:

– Может, нам стоит проводить больше времени вместе?

Что я могла ответить, кроме как «да»?

Ни одна женщина в здравом уме не отказала бы Энцо Аккарди.

Забавно, я всегда думала, что он – ловелас. Но после того первого поцелуя… он обращал внимание только на меня. Всё развивалось быстро. Через пару недель мы ночевали вместе каждую ночь. А вскоре – съехались. Всё было… правильно.

Я училась в колледже, у меня были отношения с Энцо. Я была, пожалуй, в этот период моей жизни счастливее, чем когда–либо.

И я до сих пор помню тот день, когда всё рухнуло.

Мы сидели на старом диване, который он притащил с улицы. Несмотря на это, диван был удобным – всего с одним пятном, происхождение которого мы так и не выяснили. Мы просто перевернули подушку. Он обнимал меня за плечи своей сильной рукой, а на экране шёл фильм «Крёстный отец 2». Энцо был в шоке, когда узнал, что я не смотрела трилогию.

– Это классика, Милли! – сказал он.

Я прижалась к нему, думая о том, как я счастлива. И что мой парень… сексуальнее, чем молодой Роберт Де Ниро.

И тут зазвонил его телефон.

Разговор, который последовал, был полностью на итальянском. Я напрягала слух, пытаясь уловить хоть пару слов. Malata – повторял он снова и снова.

Я, наконец, ввела это слово в переводчике на телефоне.

Больна.

Когда он повесил трубку, то объяснил всё с тем сильным акцентом, который у него появлялся в минуты тревоги или ярости. У его матери случился инсульт. Она в больнице. Ему срочно нужно было вернуться в Сицилию – он был единственным, кто мог быть с ней. Его отец и сестра покинули мать, уехав.

Я была в замешательстве. Он всегда говорил, что не может вернуться домой. Ни при каких обстоятельствах.

– Ты же говорил, что не можешь туда поехать, – напомнила я. – Что там есть люди, которые убьют тебя, если ты вернёшься. Ты ведь сам это сказал.

– Да, да, – кивнул он. – Но теперь это уже не проблема. Эти плохие люди… о них позаботились другие плохие люди.

Что я могла на это ответить? Сказать своему парню, что он не может повидаться с матерью, у которой случился инсульт? Конечно, нет. Я дала ему своё благословение. На следующий день он улетел. В аэропорту, прежде чем пройти контроль, он целовал меня добрых пять минут и пообещал, что вернётся очень скоро.

Я не думала, что он не вернётся никогда.

Я уверена – он и сам этого не ожидал. Он бы не стал намеренно лгать. Первое время мы говорили по телефону каждый вечер. Иногда разговоры становились довольно горячими. Он шептал, как скучает, что скоро мы снова будем вместе…

Но болезнь матери затягивалась. Всё становилось очевиднее: он не мог бросить ее, уехав.

Прошёл год. Год без его прикосновений, без его лица. И тогда я наконец задала вопрос, который боялась задать:

– Скажи правду. Когда ты вернёшься?

Он тяжело вздохнул.

– Я не знаю. Я не могу оставить её, Милли.

– А я не могу ждать вечно.

– Я знаю, – грустно ответил он. А потом добавил: – Я понимаю, что ты должна сделать.

И всё. Вот так просто – конец. Без криков, без сцен. Мы просто… разошлись.

Так что, когда через пару месяцев Брок пригласил меня на свидание, у меня не было причин отказывать.

Жизнь с Энцо была как бесконечный экшн–фильм. Захватывающая, яркая… но изматывающая. А с Броком я шла по дороге к нормальной, идеальной жизни – такой, в которую раньше даже не верила.

Брок – не из тех, кто скажет: «Я знаю парня, который может достать тебе поддельный паспорт за сутки». Если бы я вообще упомянула об этом, он, скорее всего, уставился бы на меня как на сумасшедшую.

А Энцо знал «парней» на все случаи жизни. Это была его коронная фраза.

– Я знаю одного парня…

А теперь я занимаюсь самым обычным делом – иду за продуктами. Хотя, по правде сказать, в списке Дугласа нет ничего обычного. Я начинаю просматривать список и съёживаюсь: рука Будды, фиддлхеды, кукамелон, ягоды поха.

Клянусь, он, наверное, сам выдумывает эти названия. Кукамелон? Это же не может быть чем–то настоящим. Звучит как имя мультяшного персонажа, а не что–то съедобное.

Сжав список в руке, я натягиваю куртку и начинаю спускаться по лестнице. Понятия не имею, сколько времени займёт поиск кукамелона – или хотя бы выяснение, что это вообще такое. Лучше выйти пораньше.

На первом этаже я почти врезаюсь в мужчину, который живёт прямо подо мной. Прямо подо мной. Тот самый, со шрамом над левой бровью. Я инстинктивно отступаю назад, сжав плечи.

– Эй, – говорит он с ухмылкой. Его зубы белые, за исключением одного – второго слева вверху. Золотой. От этого он пугающе напоминает Джо Пеши из фильма «Один дома» – моего любимого детского фильма. – Спешишь?

– Ага, – отвечаю, виновато улыбаясь. – Простите.

– Не беспокойся, – его улыбка становится шире. – Меня, кстати, зовут Ксавье.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я, не называя своего имени.

– Милли, да?

Ну, отлично. Планы оставаться анонимной рухнули. В животе неприятно сжимается. Он знает моё имя. Знает, где я живу. Скорее всего, и фамилию тоже. Почтовые ящики в холле открыты – несложно подсмотреть.

У меня всё ещё бывают моменты, когда я чувствую себя… как будто за мной кто–то следит. Может, это просто паранойя. Но вот сейчас – не уверена. Ксавье знает обо мне больше, чем должен. Возможно ли, что он…?

Нет. Я не могу думать об этом. И так достаточно страшно ходить по улицам Южного Бронкса, не подозревая соседа в преследовании.

Может, стоит всё–таки принять предложение Брока переехать к нему. В Верхний Вест–Сайд, подальше от Ксавье. Там есть швейцар в маленьком костюме и смешной шляпе. Эти парни никого чужого не пропускают. Я уверена, если понадобится, они могут метать эти шляпы как бумеранги.

– Чем занимаешься сегодня? – спрашивает Ксавье.

Я уже направляюсь к двери:

– Просто иду за продуктами.

– Ага? Хочешь, составлю компанию?

– Нет, спасибо.

Он, кажется, хочет сказать ещё что–то. Но я не даю ему шанса. Протискиваюсь мимо и выхожу на улицу.

Буду ли я с Броком или нет – но, возможно, переезд неизбежен. Мне небезопасно рядом с Ксавье. Есть в нём что–то… неправильное. Что–то интуитивное подсказывает: это один из тех мужчин, которые не понимают слово «нет».