Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11.

Когда я добралась до пентхауса Гарриков, в руках у меня было четыре переполненных пакета с продуктами. До последнего квартала я прекрасно справлялась с ними, но потом почти выронила всё – и только по милости Божьей продукты не пострадали. Кукамелоны и все прочее. (Они, кстати, оказались настоящими. Мне удалось найти их в магазине испанских продуктов.)

К счастью, мне не пришлось возиться с дверной ручкой – лифт распахнул двери, и я шагнула внутрь. Я надеялась одним махом дотащить всё до кухни, но на полпути сдалась: поставила пакеты на пол и перевела дух. Если бы кукамелон упал и разбился, мне, наверное, пришлось бы просто сесть на пол и разрыдаться.

Пока стою в гостиной, размышляя над стратегией доставки провизии до кухни, я слышу крики.

Нет, не совсем крики – скорее, приглушённые голоса. Я не различаю слов, но становится ясно: в одной из спален наверху происходит что–то серьёзное.

Оставив пакеты, я тихо подкрадываюсь к лестнице и прислушиваюсь. И тут раздаётся грохот. Звук бьющегося стекла.

Я кладу руку на перила, собираясь подняться наверх – убедиться, что всё в порядке. Но не успеваю сделать и шага: сверху хлопает дверь, и кто–то начинает спускаться. Я отступаю назад.

– Милли.

Дуглас резко останавливается у подножия лестницы. На нём рубашка, лицо покраснело – как будто галстук слишком туго затянут, хотя он свободно болтается на шее. В правой руке – подарочный пакет.

– Что ты здесь делаешь?

– Я… – я бросаю взгляд на продукты. – Я купила всё по списку. Хотела разложить продукты.

Он прищуривается:

– Тогда почему ты не на кухне?

Я смущённо улыбаюсь:

– Услышала шум. Подумала… вдруг что–то случилось.

Пока говорю это, замечаю: на его рубашке разошёлся шов. Прямо над нагрудным карманом. Это не просто нитка разошлась – ткань явно разодрана.

– Всё в порядке, – отрезает он. – Я сам разберусь с продуктами. Ты можешь идти.

– Хорошо…

Но я не могу оторвать взгляда от рубашки. Как она могла порваться? Он же не грузчик, а генеральный директор. Разве что это случилось только что. В гостевой комнате.

– И ещё… – он протягивает мне пакет. – Верни это. Венди не понравилось.

Я принимаю розовый подарочный пакет. Внутри что–то шелковистое. Платье?

– Конечно. А чек?

– Его нет. Это был подарок.

– Просто… без чека я не уверена, что смогу его вернуть. Где вы купили это?

Дуглас сжимает зубы:

– Не знаю. Это выбрал мой помощник. Я пришлю тебе копию чека по почте.

– Если это купил помощник, может, проще будет, если он сам его вернёт?

Он слегка наклоняет голову и говорит ядовитым тоном:

– Извини, но разве твоя работа заключается не в том, чтобы выполнять мои поручения?

Я отдёргиваю голову назад. Впервые с тех пор, как начала здесь работать, Дуглас говорит со мной таким тоном. С явным пренебрежением.

До этого я считала его в целом приятным человеком – пусть и напряжённым, рассеянным. Но теперь понимаю: у него есть и другая сторона.

Хотя… разве не у каждого она есть?

Дуглас Гаррик смотрит прямо на меня. Он ждёт, что я уйду. Но всё моё нутро кричит, что я не должна. Что я должна подняться наверх. Убедиться, что с Венди всё в порядке.

Но он встаёт между мной и лестницей. Скрещивает руки. Поднимает густые брови.

Я не пройду мимо него. И даже если бы смогла – что бы это изменило? Я постучала бы в дверь, и Венди наверняка сказала бы, что всё хорошо.

Так что мне не остаётся ничего другого. Я ухожу.

Глава 12.

Когда я иду пять кварталов от станции метро до дома, снова чувствую покалывание в затылке.

В Манхэттене, в приличном районе, где я работаю, и где живёт мой парень, это ощущение кажется паранойей. Но в Южном Бронксе, когда солнце уже село, – это не паранойя. Это инстинкт самосохранения.

Я не одета так, чтобы привлекать внимание. На мне мешковатые синие джинсы, серые – когда–то белые – кроссовки Nike и громоздкое пальто тёмного цвета, чтобы сливаться с ночной улицей. Но, несмотря на это, я все равно женщина. Даже несмотря на шапку, натянутую на светлые волосы, и мешковатую одежду, любой, кто увидит меня с другого конца улицы, поймёт: я женщина. И опасность для меня сохраняется.

Я ускоряю шаг. В кармане у меня перцовый баллончик. Я сжимаю его пальцами. И всё же чувство беспокойства не проходит, пока я не захлопываю за собой дверь подъезда.

Вот в чём дело: у себя дома я этого ощущения не испытываю. И в пентхаусе Гарриков – тоже. Только на улице. Только там, где кто–то действительно может за мной наблюдать. Это заставляет меня верить, что чувство – настоящее.

Или я схожу с ума. Такое тоже может быть.

Брок написал, спрашивал, не зайду ли я к нему сегодня вечером. Я отказалась. Слишком устала.

Стараюсь выбросить из головы его сообщение и вытаскиваю из почтового ящика горсть писем – снова счета. Как их может быть так много? Иногда кажется, что я живу буквально в ноль. Я запихиваю конверты в сумку как раз в тот момент, когда слышу, как поворачивается замок во входной двери.

Ворвавшийся с улицы холодный воздух приводит за собой мужчину со шрамом над левой бровью. Я вспоминаю его имя. Он сказал, что его зовут Ксавье.

– Привет, Милли, – говорит он слишком радостно. – Как дела?

– Нормально, – отвечаю сухо.

Разворачиваюсь и иду к лестнице. Надеюсь, он задержится у ящиков. Не тут–то было. Он догоняет меня и идет рядом.

– Есть планы на вечер?

– Нет, – отвечаю, ускоряясь и поднимаясь на второй этаж. Там я от него отделаюсь.

– Ну, тогда заходи ко мне. Фильм посмотрим.

– Я занята.

– Нет, ты не занята. Ты только что сказала, что у тебя нет планов.

Я стискиваю зубы.

– Я устала. Хочу просто принять душ и лечь спать.

Ксавье улыбается так, что в тусклом свете лестничной лампы сверкает его золотой зуб.

– Может, составлю тебе компанию?

Я отворачиваюсь.

– Нет, спасибо.

Мы добираемся до второго этажа, и я надеюсь, что он пойдёт к себе. Но он продолжает подниматься за мной. У меня сжимается в животе. Я лезу в карман и обхватываю баллончик рукой.

– Почему нет? – давит он на меня. – Не может же тебе нравиться этот чистенький богач, который за тобой бегает. Тебе нужен настоящий мужчина.

Я его игнорирую. Через минуту я буду у себя. В безопасности. Осталось чуть–чуть.

– Милли?

Пять ступенек. Четыре. Три. Две…

И вдруг чья–то рука сжимает мою руку. Пальцы врезаются в кожу.

Я не успею добежать до своей квартиры.

Глава 13.

– Эй. – Мясистая рука Ксавье вцепляется в мою руку. – Эй!

Я пытаюсь вырваться, но его хватка как тиски. Он сильнее, чем кажется. Я открываю рот, чтобы закричать, но он затыкает меня ладонью – резкий жест, его кожа пахнет потом и грязью. Мой затылок с глухим стуком ударяется о стену, зубы клацают.

– Так теперь тебе есть, что сказать мне? – ухмыляется он. – А раньше ты думала, что слишком хороша для меня. Так ведь?

Я пытаюсь его оттолкнуть, но он прижимается ко мне всем телом. Я чувствую твёрдость у него в штанах. Он облизывает пересохшие губы.

– Давай зайдём внутрь, повеселимся. Чего ты?

Но он допустил ошибку – схватил не ту руку. Я выдергиваю баллончик из кармана, зажмуриваюсь и нажимаю – струя газа бьёт прямо ему в лицо.

Он орёт. Я отпускаю кнопку спрея и толкаю его что есть силы.

Я всегда жаловалась на крутизну лестницы в этом доме, но в этот раз она мне на руку. Ксавье летит вниз. В какой–то момент я слышу отвратительный хруст – потом глухой удар, когда его тело падает на площадку.

Тишина.

Я замираю наверху, смотрю вниз. Он лежит, растянувшись на ступенях. Он мёртв? Я убила его?

Я бросаюсь вниз, скользя по ступенькам. Баллончик всё ещё в моей руке. Наклоняюсь ближе. Его грудь поднимается. Опускается. Он издаёт низкий стон.

Жив. Даже не потерял сознание.

Жаль. Если кто и заслужил сломанную шею, то это он.

Нет. Стоп. О чем я думаю? Лучше, чтобы он выжил. Наверное.

Импульсивно я заношу ногу над ним и бью его в рёбра. Он стонет громче. Точно жив. Бью ещё раз – для верности. И ещё – на дорожку. Каждый раз, когда мой кроссовок врезается в его бок, внутри меня что–то зловеще ликует.

Я смотрю на следующий пролёт лестницы. На первый этаж. Интересно, что будет, если он рухнет со второго? Или с третьего? Он не такой уж тяжёлый. Спорим, я смогла бы перевернуть его и...

Нет. Боже. Что я делаю?

Я не могу так поступить. Я уже отсидела десять лет. Я не вернусь в тюрьму.

Я достаю телефон и набираю 911. Он получит по заслугам. Но не через смерть.

Через справедливость, закон и порядок.

Глава 14.

Через час после случившегося скорая и полиция остановились у нашего многоквартирного дома. Полицейская машина у обочины – это не что–то такое уж редкое в нашем районе. Но в этот раз мигают синие и красные огни.

Я надеялась, что они сразу отвезут Ксавье в тюрьму. Но у него сломана рука, сотрясение мозга, возможно, трещины в рёбрах. Когда приехали копы, он уже начал приходить в себя. Даже пытался встать. Хорошо, что копы прибыли вовремя – иначе мне бы пришлось искать что–нибудь потяжелее, чтобы уложить его обратно.

Я злилась не только на него. Никто из моих соседей не вышел, чтобы узнать, что случилось. Никто. И это не тихая улочка в пригороде – это наш чёртов коридор. Брок может сколько угодно рассказывать о «синдроме Китти Дженовезе», но теперь я знаю – он реален. Мужчина пытался изнасиловать меня прямо у моей двери, и никто из соседей не вышел в коридор. Что не так с людьми?

Сначала полицейская задала мне пару вопросов, а потом велела вернуться в квартиру и подождать. Вот я и жду. Позвонила Броку, сказала, что один из соседей напал на меня. Детали, как я выбралась, – опустила. Он уже едет. Но я никуда не уйду, пока не сделаю официальное заявление. Ксавье должен сесть в тюрьму. Как только его приведут в порядок. Надеюсь, ему понадобится операция. Долгая. Болезненная.

Из окна я вижу, как уезжает скорая. Я не отходила от подоконника с того момента, как мне сказали вернуться наверх. Полиция опрашивала соседей, потом долго говорила с Ксавье в машине скорой. Потом его увезли. Пара офицеров всё ещё стоит на улице. О чём можно так долго говорить? Он напал на меня в пяти шагах от моей двери. Разве это не очевидно?

Один из полицейских поднимает руку и указывает на моё окно.

Через секунду кто–то заходит в подъезд, и я отхожу от стекла. Ладони мокрые. Вытираю их о джинсы. На запястье всё ещё красный след от его хватки. Затылок пульсирует от удара о стену. Но зловредный сосед в куда худшем состоянии.

Так ему и надо.

Стук в дверь. Я тут же распахиваю её. Передо мной – мужчина лет тридцати со щетиной и скучающим взглядом, будто у него это уже пятый вызов за день, где парень хватает женщину у дверей её квартиры.

– Добрый вечер. Вы Вильгельмина Кэллоуэй?

Я вздрагиваю. Только мама называла меня Вильгельмина.

– Да, – отвечаю я.

– Офицер Скаво. Могу войти?

В тюрьме мне говорили: если полицейский просится в дом, ты имеешь полное право сказать «нет». Не впускай их. Никогда. Но они здесь не по мою душу. Я иду на компромисс: впускаю, но мы не садимся. Он стоит. Я стою.

Это не та женщина, с которой я говорила сразу после нападения. Та обняла меня. Успокоила. Этот – точно не из таких. И я не хочу, чтобы он был здесь.

– Мне нужно поговорить с вами о том, что произошло между вами и мистером Марином.

– Хорошо, – отвечаю. Обхватываю себя руками. В квартире тепло, но мне вдруг стало холодно. – Что вы хотите знать?

Скаво скользит по мне взглядом с ног до головы.

– Это та одежда, что была на вас во время инцидента?

Я моргаю. Он говорит это так, как будто я в нижнем белье. На мне футболка и те же джинсы. Может, футболка немного обтягивает, но она не вызывает ничего, кроме зевоты. К тому же я была в пальто.

– Да. Но сверху на мне было еще пальто.

– Угу, – говорит он, как будто я пытаюсь его обмануть. Как будто я заманила Ксавье в ловушку своей обтягивающей футболкой и потрёпанными джинсами. – Расскажите, что произошло.

Я рассказываю всю эту историю в третий раз за день. Становится легче. Голос не дрожит, когда я описываю, как он схватил меня. Показываю запястье. Красные следы всё ещё на нем. Но Скаво не впечатлён.

– И всё? – спрашивает он. – Он просто взял вас за руку?

– Нет! – срываюсь я. – Я же сказала. Он схватил меня. Оттолкнул. Прижал к стене.

– Как?

– Как будто... прижался ко мне. Всем телом!

Он хмурится. Почти жалею, что заговорила. Потом он бросает:

– Может, вы неправильно всё поняли? Может, он просто хотел... пообщаться по–дружески?

Я уставилась на него.

– Потому что мистер Марин рассказал нам несколько иначе, мисс Кэллоуэй, – продолжает он. – Он утверждает, что просто болтал с вами, а вы испугались. Вы распылили в него газ, а потом столкнули его с лестницы.

Я даже не нахожу слов. Хочется плеснуть ему в лицо тем же баллончиком.

– Вы серьёзно? Вы в это верите?

– Одна из ваших соседок, – продолжает он, – видела, как вы стояли над ним и били его ногами. Она побоялась выйти.

Я открываю рот. Не могу ничего сказать в ответ.

– Мы предполагаем, что у него несколько сломанных рёбер, – сухо добавляет Скаво. – У нас есть свидетель, который видел, как вы пинали его, пока он лежал без сознания. Так что скажите мне, что я должен думать?

Я молчу.

Я очень, очень жалею, что пнула его. Но тогда это казалось... правильным. Это было слишком заманчиво, что я не могла отказать себе в удовольствии. А теперь – вот.

– Я просто... была в шоке, – выдавливаю я.

– Почему? Чем вы были расстроены? – спрашивает Скаво, и тон у него почти насмешливый. – Мистер Марин считает, что вы огорчились, потому что флиртовали с ним, а он не ответил взаимностью. Он говорит, что именно из–за этого вы на него напали.

Будто кто–то ударил меня под дых. Или в рёбра. Я задыхаюсь.

– Я... напала на него?

Скаво приподнимает бровь.

– У вас ведь есть тюремное досье, не так ли, мисс Кэллоуэй? История агрессивного поведения?

– Это чушь, – с трудом выговариваю я. – Он напал на меня. Если бы я не защищалась...

– Вот именно, – перебивает он. – Это только ваши слова против его. А свидетель видел, как вы били его ногами, пока он лежал на полу. И это у него сломанные кости.

У меня подкашиваются ноги. Впервые с момента, как он вошёл, я жалею, что не предложила сесть. Поддержка сейчас была бы кстати.

– Я арестована?

– Мистер Марин пока не решил, будет ли выдвигать обвинения, – отвечает Скаво. И говорит так, будто ему не терпится защёлкнуть на мне наручники. – Так что пока советую вам оставаться дома.

Я ненавижу его. Где та женщина–офицер, которая обняла меня, сказала, что всё хорошо, что Ксавье больше не причинит мне вреда? Куда она делась? Почему вместо неё – этот тип?

Не говоря больше ни слова, я веду Скаво к двери. Открываю – и сталкиваюсь лицом к лицу с Броком. Он в рабочей одежде: небесно–голубая рубашка, коричневые брюки. Рука занесена, чтобы постучать. Он замирает, увидев Скаво. Тот ухмыляется, но ничего не говорит.

На лице Брока – тревога, он явно хочет задать копу вопрос. Но, к счастью, тот, похоже, спешит. Разворачивается и уходит.

Я держусь, пока не захлопываю дверь и не запираю замок. И только потом слёзы подступают к глазам. Но это не слёзы боли.

Это слёзы ярости.

Как он смеет? Как он смеет так со мной разговаривать? Я – жертва. Меня атаковали у моей собственной двери, а теперь я в роли преступницы?

– Милли... – шепчет Брок и обнимает меня. – Боже, ты в порядке? Я примчался, как только смог.

Я киваю. Без слов. Потому что, если заговорю – расплачусь. А почему–то я не хочу плакать перед Броком. Он не заслужил этого.

– Надеюсь, этот ублюдок надолго загремит в тюрьму, – говорит он.

Я должна рассказать ему, что сказал мне Скаво. Что Ксавье выставляет всё, будто я сама напала на него. Но если я расскажу ему, придётся объяснить, почему мне не верят. Придётся рассказать о своём прошлом. О судимости. О насилии.

Если бы Энцо был здесь, всё было бы проще. Я могла бы сказать ему правду. Он бы понял. И, возможно, даже порвал бы Ксавье голыми руками – и я бы не стала его останавливать.

А Брок... Он не такой. Мысли о том, что он может сделать хоть что–то подобное, кажутся смешными. Почти. Но если Ксавье решит обвинить меня – может, Брок всё же сможет меня защитить. Может, это даже сблизит нас. Хотя бы чуть–чуть.

– Ты не можешь оставаться здесь, – говорит он. И я полностью с ним согласна. – Машина стоит прямо у подъезда. Я отвезу тебя ко мне.

Мои плечи опускаются.

– Ладно.

– И останься у меня, – добавляет он. Увидев мою реакцию, быстро продолжает: – Я не говорю, что тебе надо переезжать. Просто... возьми с собой одежду на неделю. Подумай о поиске нового жилья.

Я не спорю. Не сейчас. Он прав. Если Ксавье снова появится в этом доме – я не смогу тут оставаться. Придётся искать новую квартиру. Хотя я и эту едва тяну, даже с подработкой у Гарриков. Значит, ещё более жуткий район? Ещё дальше?

Ладно. Я подумаю об этом позже. Сейчас надо просто собраться.

Глава 15.

Главная спальня в доме Гарриков такая большая, что, если бы я заговорила – клянусь, голос эхом разнесся бы по стенам.

Я разбираю бельё. Подумала сначала, что Венди и Дуглас сдают всю одежду в химчистку, но, судя по всему, Венди редко покидает спальню, а значит, это мое предположение отпадает, никакое белье не относится в химчистку. По крайней мере, если судить по содержимому корзины, её гардероб состоит в основном из ночных рубашек.

Сейчас я складываю тонкую белую сорочку со шнуровкой на вороте. Судя по её росту – вспоминаю наш единственный «почти» разговор, – сорочка должна была доходить ей до щиколоток.

И вот тогда я это вижу.

На вороте – пятно. Неровное, тёмно–коричневое, с бордовым оттенком, въевшееся в ткань. Я уже встречала такие следы. Я не могу ошибаться.

Это кровь.

И её много. Прямо на вырезе, откуда она просочилась ниже, она пропитала тонкий хлопок. Я зажмуриваюсь. Мысли – как взрывы. Что могло вызвать такую рану?

Телефон вибрирует в кармане джинсов, и я вздрагиваю. Достаю. На экране – входящий вызов из полицейского участка в Бронксе.

Ничего хорошего.

Но, по крайней мере, по телефону не арестовывают.

– Алло? – отвечаю я, присаживаясь на край кровати, размером почти с футбольное поле.

– Вильгельмина Кэллоуэй? Это офицер Скаво.

У меня в животе ком. Только от его голоса бегут мурашки.

– Да.

– У меня хорошие новости.

Хорошие новости от него? Серьёзно? Но, может, стоит хотя бы притвориться оптимисткой. Хоть раз.

– Какие?

– Мистер Марин решил не выдвигать обвинения.

Это должно было бы обрадовать меня. Но я стискиваю телефон так крепко, что пальцы ноют.

– А как насчёт меня? Я хочу выдвинуть обвинения.

– Мисс Кэллоуэй, у нас есть свидетель. Он видел, как вы нападали на мистера Марина. – Офицер прочищает горло. – Вам повезло, что всё закончилось так. Если бы вы всё ещё были на условно–досрочном – сейчас вы бы уже были в тюрьме. Хотя пострадавший всё ещё может подать на вас в гражданском порядке.

Я сглатываю. Ком в горле царапает изнутри.

– Где он сейчас?

– Его выписали сегодня утром.

– Выписали из... тюрьмы?

Скаво вздыхает с раздражением, как будто я трачу его время.

– Он не был арестован. Его выписали из больницы.

Это значит... Он может вернуться в тот дом. Сегодня. А я – нет.

– Послушайте, леди, – говорит Скаво с напускным сочувствием, – вам нужна помощь. Психотерапевт. Проблемы с гневом – это серьёзно. Продолжите в том же духе – окажетесь за решёткой.

– Спасибо за совет, – говорю сквозь зубы.

Я заканчиваю разговор и, поднимая взгляд, понимаю: я в комнате не одна. У дверного проёма, чуть в стороне от белого света окна, стоит Дуглас Гаррик. На нем костюм Armani, красный галстук, тёмные волосы зачёсаны назад. Он, как всегда, выглядит безупречно.

Вопрос только в том, сколько из разговора он услышал.

– Привет, Милли, – говорит он.

Я резко встаю, прячу телефон в карман.

– Привет. Простите, я... просто стирала.

Он не делает замечаний по поводу телефонного разговора. Вместо этого входит в комнату, лениво ослабляет галстук. Снимает пиджак, бросает его на комод.

– Ну? – говорит он.

Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.

– Ты что, собираешься оставить мой пиджак на комоде?

Мне нужно пару секунд, чтобы сообразить, чего он хочет. Шкаф всего в двух шагах. Он легко мог бы повесить его сам. Но нет – теперь это моя забота. Формально – да, моя работа. Но в его голосе есть что–то... скользкое. Я всё чаще это улавливаю, когда он рядом.

– Ой... конечно. Простите. – Я хватаю пиджак, стараясь не выдать дрожь в пальцах. – Сейчас повешу.

Он наблюдает за мной. Не отводя взгляда. Не мигая. Как хищник, изучающий добычу.

Я недавно гуглила его. Информации о нем – минимум. Ни одной приличной фотографии. Зато известно, что он генеральный директор Coinstock, крупной техкомпании. Гений, создавший софт, который используют все крупные банки. Брок сказал, что он кажется хорошим человеком. Но в деловом общении не узнаешь, кто перед тобой на самом деле. Гаррик – из тех, кто умеет быть обаятельным, когда это нужно.

– Ты замужем? – внезапно спрашивает он.

Я замираю, вешая его пиджак на вешалку.

– Нет...

Уголок его губ чуть приподнимается.

– Парень есть?

– Есть, – отвечаю я сухо.

Он не комментирует. Но смотрит. Слишком пристально. Слишком долго. Красив он или нет – мне не нравится, как он на меня смотрит. Когда мы только познакомились, я отметила, что он держит дистанцию. Видимо, ошиблась.

Если он и дальше будет так смотреть...

Ну, и что я сделаю? После разговора с Скаво – вряд ли у меня есть шанс заявить в полицию.

Я уже почти решаюсь нарушить затянувшуюся паузу, сказать что–нибудь – хоть что–нибудь, чтобы вернуть разговор в русло рабочих отношений, – когда замечаю: его взгляд опустился. Он смотрит на ночную рубашку, всё ещё лежащую на кровати. На пятно. Его глаза замирают. Я почти уверена, что слышу, как он резко втянул воздух.

– Ну, – я киваю на сорочку, потом снова на него, – если позволите, мне нужно загуглить, как удалить пятна томатного соуса с ткани.

Он смотрит на меня ещё пару секунд, потом кивает:

– Хорошо. Так и сделай.

Но мне не нужно искать эту информацию. Я и так знаю, как выводить пятна крови.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Назад к карточке книги "Секрет горничной (ЛП)"