Текст книги "Секрет горничной (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 39.

Через несколько секунд после выстрела Дуглас, наконец, ослабевает. Звук раздался куда громче, чем я ожидала – такой громкий, что соседи, должно быть, услышали. Хотя… может, и нет. В таком доме стены, вероятно, звуконепроницаемы, потолки – массивные, а пол под нами гасит вибрации.

С другой стороны, пальцы Дугласа соскальзывают с шеи Венди. Она падает на колени, кашляя, всхлипывая, хватаясь за горло. А он валится рядом – тяжело, безвольно. Его тело лежит неподвижно. Через секунду под ним на пушистом ковре начинает расползаться багровое пятно.

О, нет. Только не это. Опять. Нет.

Пистолет выскальзывает из моих пальцев, с глухим стуком падает на пол. Я замерла. Не могу ни пошевелиться, ни дышать. Дуглас Гаррик не двигается. Совсем. А под ним растёт лужа крови. Я целилась ему в плечо. Хотела только ранить. Заставить отпустить Венди. Но, похоже… я промахнулась.

Венди трет слезящиеся глаза. Каким–то чудом она ещё в сознании.

Она медленно опускается на колени рядом с телом, кладёт пальцы ему на шею – в район сонной артерии. Секунда. Другая. Потом она поднимает взгляд.

– Пульса нет.

О Боже.

– Он умер, – шепчет она хрипло. – Он действительно умер.

– Я не хотела… – выдыхаю я. – Я просто… Я только хотела, чтобы он отпустил тебя. Я не… я не собиралась убивать его.

– Спасибо, – говорит она. – Спасибо, что спасла мне жизнь. Я знала, что ты это сделаешь.

Мы просто смотрим друг на друга. Я спасла ей жизнь. Этой позиции я и должна придерживаться. Мне придётся это объяснить. Полиции. Когда они приедут.

– Тебе нужно уйти, – говорит Венди. Она медленно поднимается, её ноги дрожат. – Мы сотрём отпечатки с пистолета. Это должно сработать, правда? Да. Да. Всё получится. Я не буду звонить в полицию сразу – подожду пару часов. Потом скажу им… Скажу, что подумала, будто это был грабитель. И застрелила по ошибке. Несчастный случай. Они поверят. Обязательно поверят.

Она говорит слишком быстро. Паника овладевает ею. И как бы мне ни хотелось, чтобы всё закончилось именно так, в её версии – огромная дыра.

– Но швейцар видел, как Дуглас заходил в здание.

Она качает головой:

– Нет. Он всегда входил через чёрный ход. У некоторых жильцов есть доступ.

– А камеры?

– Там нет камер.

– А в лифте?

– Эти? – она фыркает. – Одна сломалась лет пять назад. Вторая – декоративная, давно не работает.

Может ли это сработать? Я только что застрелила человека. Хладнокровно. В упор. Есть ли шанс, что это сойдет мне с рук? Хотя… со мной такое уже бывало.

– Уходи. Сейчас же, – говорит она и переступает через тело Дугласа, обходя кровавую лужу. – Я всё возьму на себя. Все на мне. Я втянула тебя в это, и я не позволю, чтобы ты за это расплачивалась. Уходи. Пока можешь.

– Венди...

– Иди! – её глаза полны безумия. Почти такие же, какими они были у Дугласа, когда он сжимал её горло. – Пожалуйста, Милли. Это единственный выход.

– Хорошо, – говорю я тихо. – Но если тебе что–то понадобится...

Она берёт меня за руку, сжимает.

– Поверь, ты сделала достаточно.

Затем колеблется:

– Удали наши переписки. Все. И со мной, и с Дугласом. На всякий случай.

Идея – отличная. В моей переписке с Венди были вещи, которые полиции лучше не знать. А переписка с Дугласом… особенно сегодня, когда я пришла сюда в последний раз… тоже ничего хорошего не предвещает. Мои руки дрожат, но я справляюсь. Удаляю оба чата.

– Не пытайся со мной связаться, – говорит она. – Я всё улажу. Не беспокойся.

Я хочу возразить, но замолкаю. Нет смысла. Она уже всё решила. Она хочет взять все на себя. И, пожалуй, мне лучше ей это позволить.

Я в последний раз оглядываю пентхаус. Знаю, что больше сюда не вернусь. Когда я выхожу из спальни, последнее, что вижу, – Венди, стоящая над телом мужа.

И она… улыбается.

Глава 40.

Всю дорогу до дома в метро я не могу перестать дрожать. Люди, должно быть, думают, что я сумасшедшая – несмотря на переполненный вагон, по обе стороны от меня остаются пустые места. Никто не садится рядом. Я сжимаю себя за плечи и раскачиваюсь взад–вперёд, как будто пытаюсь убаюкать себя.

Я убила человека. Я не хотела. Хотя… так говорить не совсем честно. Я выстрелила ему в грудь. Сказать, что я не хотела, – значит закрыть глаза на правду. Но ведь когда я увидела тот пистолет в словаре… Смерть точно не была моей целью. Последней из возможных – да. Но не главной.

Всё будет хорошо. Я уже проходила через это. Венди будет придерживаться своей версии, и полиция никогда не узнает, что я была там. Они не найдут ничего. Ни отпечатков, ни сообщений. Никаких улик.

Теперь остаётся только одно – смириться с тем, что я снова убила человека.

Когда я выхожу из метро, телефон дрожит в сумочке. Пропущенный звонок. Я достаю его, часть меня надеется, что это Венди… Но экран усыпан уведомлениями от Брока: десятки пропущенных, голосовые сообщения.

О, чёрт. Мы ведь собирались поужинать. И это должен был быть тот самый вечер – серьёзный разговор, признания, планы. Ну… теперь этого точно не будет.

Я смотрю на его имя на экране. Знаю, что должна перезвонить. Но не хочу. Всё же перезваниваю. Он отвечает почти мгновенно.

– Милли? – в его голосе тревога, смешанная с раздражением. – Где ты?

– Я… – как жаль, что я не удосужилась придумать хоть какое–то правдоподобное объяснение. – Я плохо себя чувствую.

– О, правда? – он явно сомневается. – Что именно с тобой случилось?

– У меня… желудочный криз. – Когда он молчит, я добавляю пару деталей для убедительности. – Все началось резко. Я чувствую себя ужасно. Меня тошнит… и… в общем, выходит с обеих сторон. Думаю, мне стоит остаться дома.

Я жду, что он разоблачит мой наскоро сшитый обман. Но он просто смягчается.

– Похоже, тебе действительно плохо.

– Ага…

– Я мог бы заехать, – предлагает он. – Привезти куриного супа? Побыть с тобой?

Он и правда лучший парень на свете. Такой заботливый, такой добрый. Как только всё это закончится, я найду способ загладить вину. Я ведь правда его люблю. Наверное.

– Нет, но спасибо, – выдыхаю я. – Мне просто нужно побыть одной. Прийти в себя. Дашь мне немного времени?

– Конечно, – тихо говорит он. – Просто поправляйся.

Когда я кладу трубку, чувство вины накрывает меня с новой силой. За то, как я с ним обращаюсь. За то, во что вляпалась. За всё.

Но я не хочу втягивать его в это. Единственный человек, с кем я могу по–настоящему поговорить – это Энцо. И это тоже ужасная идея.

Лучше просто идти домой. И постараться не думать. Ни о чём. Вскоре всё это останется позади.

Глава 41.

Я просыпаюсь с ощущением, будто меня переехал грузовик. В правом виске стучит так, что гул отдаётся во всей черепной коробке. Я не сомкнула глаз прошлой ночью. Ворочалась, металась, и каждый раз, когда начинала проваливаться в сон, перед глазами возникало тело Дугласа – раскинувшееся на ковре пентхауса, с пустыми, мёртвыми глазами.

Под утро я, сдавшись, поплелась в ванную и приняла одну таблетку снотворного, припрятанного в аптечке. Заснула мгновенно. Но сон был тревожным, вязким – в нём снова и снова появлялся Дуглас, смотрящий на меня с упрёком из гроба.

Я переворачиваюсь в кровати, трогаю спутанные волосы – настоящее крысиное гнездо. Пульсация в виске усиливается… И только теперь я осознаю: это не просто головная боль. Стук доносится со стороны входной двери.

Кто–то пришел. Кто–то стоит у двери.

Я с усилием вылезаю из–под одеяла, накидываю халат и, хрипло кашлянув, кричу:

– Иду!

Стук не прекращается. Кто бы это ни был – он не уйдёт.

Я подхожу к двери, прижимаюсь к глазку. На пороге – мужчина. На нем белоснежная рубашка, чёрный галстук, поверх – тёмный плащ.

– Кто там? – кричу я.

– Детектив Рамирес. Полиция Нью–Йорка, – отвечает глухой голос.

О нет. Так, спокойно. Паниковать не стоит. Мой босс мёртв, конечно, они хотят поговорить со всеми, кто его знал. Это… нормально. Обычная процедура.

Я отодвигаю засов, но дверь оставляю на цепочке. Пусть знает: внутрь без разрешения он не войдёт. Не то чтобы мне было что скрывать, но… мало ли.

– Мисс Кэллоуэй? – спрашивает он. Голос у него глубокий, бархатистый. Ему лет пятьдесят, не больше – судя по морщинам, мешкам под глазами и поседевшим вискам.

– Здравствуйте, – говорю я осторожно.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– О чём именно? – стараюсь выглядеть безучастно.

Он секунду медлит, изучая моё лицо.

– Вы знали человека по имени Дуглас Гаррик?

– Да… – отвечаю я, не видя смысла лгать. Это легко проверить – я работала у него.

– Он был убит вчера вечером.

– Ох! – я зажимаю рот рукой, делая вид, что потрясена. – Это… ужасно.

– Мы надеемся, что вы прибудете в участок и ответите на несколько вопросов.

Лицо детектива Рамиреса остаётся непроницаемым. Прямая линия губ, взгляд – ни капли эмоций.

Поездка в участок? Это уже звучит серьёзно. Но он ведь не достаёт наручники, не зачитывает права. Наверное, просто дело важное. Убит богатый, влиятельный человек – вот и всё.

– Когда вы хотите, чтобы я прибыла? – спрашиваю я.

– Сейчас, – отвечает он без тени сомнения. – Я могу вас подвезти.

– Я… должна это сделать?

Я прекрасно знаю свои права: без ордера и обвинений меня не могут заставить. Но мне любопытно, что они хотят узнать.

– Это не обязательно, – наконец говорит он. – Но я бы настоятельно рекомендовал. В любом случае – мы с вами поговорим.

Моя грудная клетка сжимается. Это звучит как нечто большее, чем просто «несколько вопросов о работодателе».

– Я хотела бы позвонить своему адвокату, – выдыхаю я.

Он продолжает смотреть прямо в глаза:

– Я не думаю, что в этом есть необходимость… Но вы имеете на это полное право.

Я не знаю, какие вопросы мне собираются задавать, но мысль о том, чтобы оказаться в полицейском участке одной, меня не радует. Проблема в том, что я знаю только одного адвоката, которому могу позвонить. И этот разговор будет непростым.

Под взглядом Рамиреса я достаю телефон и набираю номер Брока. Он, скорее всего, уже на работе. Но отвечает почти сразу – через два гудка.

– Эй, Милли. Ты в порядке?

– Эм… – говорю я. – Не совсем.

– Желудок ещё не прошёл?

– Что?

Пауза на другом конце линии.

– Ты же вчера сказала, что у тебя желудочная инфекция.

Ах да. Я почти забыла, какую чушь несла, отказываясь идти к нему на ужин.

– Уже лучше, – говорю быстро. – Но мне нужна твоя помощь по другому делу. По–настоящему важному.

– Конечно. Что тебе нужно?

– Так… – я понижаю голос, чтобы Рамирес не услышал. – Помнишь моего босса, Дугласа Гаррика? Его… его вчера убили.

– Господи, – ахает Брок. – Милли, это ужасно. Они знают, кто это сделал?

– Нет. Но… – я бросаю взгляд на детектива. – Они хотят допросить меня. В участке.

– Думают, ты знаешь что–то важное?

– Возможно. Хотя я так не думаю. Но… я бы чувствовала себя гораздо спокойнее, если бы рядом был адвокат.

Я делаю паузу, прочищаю горло:

– А адвокат, как ты понимаешь… это ты.

– Конечно. Конечно, Милли. – Его голос мягкий, уверенный. Мне хочется провалиться сквозь телефонную трубку и просто обнять его. – Я встречу тебя там, как только закончу пару дел. Всё будет хорошо. Я рядом.

Пока я записываю адрес полицейского участка, где меня будет допрашивать детектив Рамирес, в голове пульсирует одна мысль: похоже, сегодня у нас с Броком всё–таки состоится тот самый разговор, который я собиралась начать вчера вечером.

Глава 42.

К тому времени, как я добралась до полицейского участка в Манхэттене, я была уже на грани. Настолько напугана, что готова была сжаться в комок.

Детектив Рамирес пытался завязать разговор по дороге – спрашивал о погоде, о трафике, даже о том, как давно я живу в Нью–Йорке. Но я отвечала односложно, ворчливо, сжавшись в кресле, как улитка в панцире. Даже самые безобидные вопросы казались допросом. Казалось, он ловит каждую мою интонацию, ищет, за что можно уцепиться. Я не собиралась давать ему шанса.

Но стоило мне войти в здание участка, как сердце немного отпустило – Брок уже ждал меня. Он стоит у стойки, в сером костюме и синим галстуке, из–за которого его глаза кажутся особенно яркими. Он улыбается, когда видит меня с Рамиресом – всё такой же уверенный, спокойный. Ну, ничего, это скоро изменится.

– Это мой адвокат, – говорю я детективу. – Я хотела бы сначала поговорить с ним наедине, до начала допроса.

Рамирес коротко кивает:

– Мы отведём вас в отдельную комнату. Когда будете готовы, я задам свои вопросы.

Он провожает меня в крошечную квадратную комнату – пластиковый стол, пластиковые стулья, жёлтый свет лампы. Я не была в допросной уже много лет, но как только захлопывается дверь, у меня перехватывает дыхание. Всё в этой комнате – стены, запах, тишина – как напоминание: ты здесь не просто так.

И когда Рамирес усаживает меня и уходит, оставляя одну, это ощущение становится почти невыносимым.

Я думала, что Брок войдёт сразу следом, но он почему–то задерживается. Интересно, о чём они там говорят. Что ему уже сказали обо мне?

Минуты тянутся, как часы. Я провожу в этой комнате около сорока минут – и с каждой новой секундой тревога только нарастает. К тому моменту, когда дверь, наконец, открывается, и я вижу знакомое лицо Брока, я уже на грани истерики.

– Почему ты так долго?! – почти кричу я.

Он садится напротив меня. Лицо серьёзное, между бровями – глубокая складка.

– Милли, – говорит он тихо, – я говорил с детективом. Он не вдавался в подробности, но ясно одно: это не просто рутинный допрос.

Он делает паузу.

– Ты у них… подозреваемая.

Я уставилась на него. Что?! Это невозможно. Венди же призналась полиции, что это она застрелила Дугласа. Она же... призналась? Разве нет?

Брок продолжает:

– У них есть ордер на обыск твоей квартиры. Прямо сейчас туда направлена группа.

У меня пересыхает во рту.

– Они обыскивают мою квартиру?

Я с трудом соображаю. Там нет ничего компрометирующего. Я проверила – на одежде не было ни капли крови.

– Почему они вообще думают, что я убила Дугласа?

Брок качает головой:

– Я не знаю, Милли. У меня это все в голове не укладывается.

Я понимаю, что больше нельзя тянуть. Если он собирается защищать меня, ему нужно знать всё. Иначе он просто окажется в дураках.

– Послушай, – говорю я, сглотнув, – тебе нужно знать кое–что обо мне.

Он смотрит на меня с тревогой. Я замираю. Это ужасно. Я столько раз собирался рассказать ему… и каждый раз останавливалась. И вот почему.

– У меня… было тюремное прошлое.

– Что? – он чуть ли не подпрыгивает. – У тебя что, Милли?

– Тюремное досье. Я сидела. В тюрьме.

– За что?! – его голос уже почти срывается.

Вот теперь самое тяжёлое.

– За убийство.

Он откидывается в кресле. На лице – шок.

– Убийство?

– Это была самооборона, – быстро добавляю я. – Один парень напал на мою подругу, и я… остановила его. Это случилось, когда я была подростком.

Брок сужает глаза:

– За самооборону не сажают в тюрьму.

– Иногда сажают.

Я не хочу вдаваться в детали. Не хочу рассказывать о том парне, который пытался изнасиловать мою подругу. О том, как я сделала то, что считала правильным, даже если судья с этим не согласился.

– Неудивительно, что ты так и не получила диплом колледжа, – бормочет Брок. – Я всегда думал, ты просто долго раскачиваешься.

– Прости, – опускаю я глаза. – Я должна была сказать тебе раньше.

– Ты так думаешь? – он отводит взгляд.

– Извини… Я боялась, что, если расскажу, ты будешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас.

Он проводит рукой по волосам.

– Господи, Милли… Я знал, что ты что–то скрываешь. Но не это.

– Да.

Он тяжело вздыхает и ослабляет узел галстука.

– Ладно. У тебя есть тюремное досье. Допустим. Но почему тогда они думают, что ты убила Дугласа Гаррика?

Я не могу ответить. Не знаю, что рассказала полиции Венди. Да, всё, что я скажу Броку, конфиденциально… Но я не могу заставить себя рассказать правду. Не сейчас.

– Понятия не имею, – говорю, наконец.

Он прищуривается.

– Ты вчера говорила, что заболела. Ты ушла от них рано?

– Ну, да, я закончила работу, – осторожно отвечаю. – И чувствовала себя плохо, поэтому сразу поехала домой. Мы с тобой как раз тогда говорили по телефону. Дугласа не было дома, когда я уходила – он вышел раньше.

Брок кивает.

– Похоже, они просто копают под тебя из–за старого досье. Мы справимся.

Хотелось бы разделить его уверенность. Но внутри у меня всё по–прежнему сковано ужасом. И я понятия не имею, сколько ещё секретов мне придётся раскрыть, прежде чем всё это закончится.

Глава 43.

Оказывается, Рамирес не может поговорить со мной сразу. Я почти уверена – это часть тактики. Он хочет вымотать меня, подорвать уверенность. Броку тем временем нужно ответить на звонок с работы, и он оставляет меня одну в допросной. Следующий час я просто сижу в тишине и паникую. Молча, неподвижно, с пульсом в ушах и дрожью в руках.

Я нахожусь в полицейском участке уже больше двух часов, когда Рамирес наконец появляется. Брок заходит следом, идёт рядом, садится со мной и незаметно сжимает мою руку под столом.

Этот жест – маленькое спасение. Значит, он всё ещё со мной. Значит, несмотря на то что он узнал о моём прошлом, он меня не бросил. По крайней мере, пока. А день только начинается.

– Спасибо за терпение, мисс Кэллоуэй, – говорит Рамирес. Его лицо всё такое же ничего не выражает. – У меня к вам несколько вопросов о мистере Гаррике.

– Хорошо, – киваю я. Наш разговор записывается, поэтому я стараюсь говорить ровно, спокойно. Всё должно звучать как можно более невинно.

– Где вы были вчера вечером?

– Я зашла в пентхаус Гарриков – провести лёгкую уборку и постирать. А потом пошла домой.

– Во сколько вы покинули квартиру?

– Примерно в шесть тридцать, – отвечаю я.

– Вы разговаривали с мистером Гарриком, пока он был дома?

Я качаю головой. Вспоминаю, что говорила Венди: Нам просто нужно придерживаться одной версии, и всё будет хорошо.

– Нет.

Рамирес чуть приподнимает брови.

– То есть мистер Гаррик не просил вас встретиться с ним в квартире вчера вечером?

Я моргаю.

– Нет…

Он делает паузу. А затем смотрит на меня уже иначе – в его взгляде появляется холодная сосредоточенность.

– Мисс Кэллоуэй, какие у вас были отношения с Дугласом Гарриком?

– Отношения? – переспросила я, бросая взгляд на Брока. Он хмурится. – Он мой работодатель. Ну, он и его жена, Венди.

– У вас были с ним сексуальные отношения?

Я чуть не поперхнулась.

– Нет!

– Ни разу?

Я готова сорваться. Хочется вскочить, опрокинуть стол, вцепиться ему в грудки. Но Брок опережает меня:

– Мисс Кэллоуэй уже ответила на ваш вопрос, – говорит он. – У неё с мистером Гарриком были исключительно профессиональные отношения.

Рамирес спокойно открывает папку, что лежит рядом. Достаёт несколько скреплённых страниц, двигает их в мою сторону.

– Мы нашли одноразовый телефон в комоде мистера Гаррика. В этом телефоне переписка с вами.

Я хватаю бумаги. Брок заглядывает мне через плечо. Я узнаю сообщения. Это те самые сообщения, что Дуглас слал мне последние пару месяцев – чтобы уточнить график работы.

Но вне контекста они звучат… иначе.

Ты придешь сегодня вечером?

Увидимся вечером.

Приходи вечером.

Никаких сообщений о стирке. Ни слова о продуктах. Только короткие фразы, словно он зовёт меня на свидание. Я чувствую, как Брок напрягается рядом. Он читает это и, кажется, уже не уверен во мне, не знает, что думать.

– Да, это наши переписки, – говорю я. – Но они… все по работе.

– Мистер Гаррик писал вам по работе с одноразового телефона?

– Я не знала, что это одноразовый, – сжимаю губы. – Думала, что это его обычный номер.

– Понятно, – говорит Рамирес.

– Кроме того, – добавляю я, – там были и другие сообщения. В основном о продуктах, стирке, мелочах. Их здесь нет. Кажется, их удалили.

– У вас остались копии этих сообщений на телефоне?

– Нет… – я заминаюсь. Венди же велела все удалить. – Я… удалила их все.

– Почему?

– А вы сохраняете каждое сообщение, которое получаете? – пытаюсь пошутить, но голос выходит на октаву выше. Это звучит как паническая истерика.

Он пристально смотрит на меня. Уверена, у него сохранены все переписки за десять лет. А я никогда бы не удалила эти сообщения, если бы не Венди.

– Кроме того, – добавляет Рамирес, – он звонил вам даже в полночь. Вы хотите сказать, что ваш работодатель звонил вам в полночь по работе?

– Это было один раз, – пробормотала я, чувствуя, как сжимаются виски.

Теперь всё выглядит плохо. Очень плохо. Почему Дуглас писал с одноразового телефона? Он что, подставлял меня? Хотел, чтобы я взяла вину на себя?

Я бросаю взгляд на Брока. Он молчит. Плохой знак.

– И ещё, – продолжает Рамирес и снова открывает папку. Что, ещё что–то? Сколько у него на меня всего есть?

Он выкладывает фотографию. Зернистое изображение браслета.

Я сразу узнаю его. Тот самый, что Дуглас подарил Венди после того, как… оставил синяк под её глазом.

– Да, – говорю я. – Это браслет Венди.

Брови Рамиреса удивлённо поднимаются.

– Тогда почему мы нашли его в вашей шкатулке для украшений?

– Она… она подарила его мне.

Теперь его брови взлетают ещё выше.

– Венди Гаррик подарила вам бриллиантовый браслет стоимостью десять тысяч долларов?

Десять тысяч? Этот хрупкий браслетик, что валяется в моей старой шкатулке – стоит как моя аренда за полгода?

– Она сказала, что это подарок от её мужа, – говорю я.

– А как насчёт гравировки?

Он достаёт ещё одну фотографию. Текст на увеличенном снимке легко читается – и мне, и Броку:

Для В. Ты моя навсегда. С любовью, Д.

– Это для Венди, – говорю я, почти шепотом. – Буква В – это Венди.

Рамирес нажимает на фотографию.

– А разве ваше имя не начинается на букву «В»? Вильгельмина?

– Я… – у меня внезапно пересыхает во рту. Я жду, что Брок вмешается, встанет на мою защиту, возразит против линии допроса. Но он молчит. Он, как и Рамирес, ждёт моего ответа.

– Я всегда представляюсь Милли.

– Но официально вас зовут Вильгельмина.

– Да…

– И ещё…

О, Господи. Ещё? Что может быть ещё? Но он снова тянется за своей дурацкой папкой и достаёт очередную распечатанную фотографию.

– Это тоже подарок от мистера Гаррика?

Я беру фото. Узнаю платье сразу. Тот самый дизайнерский наряд, о котором я совсем забыла. Дуглас попросил меня его вернуть, но никакого чека так и не дал, и ничего толком не объяснил. Оно просто осталось в подарочном пакете, лежало в шкафу, затерянное среди моих повседневных вещей.

– Нет, – слабо говорю я. – Мистер Гаррик просил меня вернуть его.

– Так почему оно уже больше месяца у вас в спальне?

– Он… он не дал мне квитанцию.

Я даже не могу смотреть на Брока. Бог знает, что он сейчас обо мне думает. Я так хочу сказать: «Это всё недоразумение, клянусь!». Но не могу – не здесь, не сейчас, не при детективе.

– Слушайте, – говорю я. – Я собиралась вернуть его. Я просила чек, он сказал, что найдет его… Но мы оба забыли. Вот и всё.

– Мисс Кэллоуэй, – говорит Рамирес. – Вы знали, что это платье – от Оскара де ла Рента? Его стоимость – шесть тысяч долларов. Вы правда думаете, что он просто забыл его вернуть?

Святые небеса.

Я бросаю быстрый взгляд на Брока. Его лицо словно каменное. Он еле заметно качает головой. Я привела его как адвоката, как поддержку – но сейчас он абсолютно бесполезен.

– Кроме того, – добавляет Рамирес. Нет. Только не ещё что–то. Я точно не принимала от Гарриков больше ничего. Чему–то еще просто неоткуда взяться. – Вы провели ночь в мотеле с Дугласом Гарриком на прошлой неделе?

– Нет! – выкрикиваю я. Это звучит слишком резко, почти как признание.

Детектив прочищает горло, глядя на меня с холодной невозмутимостью.

– То есть, вы не останавливались в мотеле в Олбани в прошлую среду – в тот день, когда у мистера Гаррика там была деловая встреча? И не платили наличными?

Я открываю рот, но звук не идёт. Я дала свои права на ресепшене. Они знают. Они всё знают.

– Прошлая среда? – вскидывается Брок. – Это когда мы договорились поужинать, а ты не пришла! Ты была там?

Я не могу врать. Не сейчас.

– Да. Я сняла комнату в мотеле в Олбани. Но это не то, что вы думаете.

Рамирес скрещивает руки.

– Я вас слушаю.

Я не знаю, что говорить. Я не могу выдать Венди. Если они узнают про их семейные проблемы, всё повернётся против неё. Я не хочу, чтобы меня обвиняли. Но ещё меньше я хочу, чтобы обвиняли её.

– Мне просто нужно было провести ночь… вдали от всего, – неуверенно говорю я.

– То есть вы просто поехали в случайный мотель в Олбани, чтобы… отдохнуть?

– У меня не было романа с Дугласом Гарриком! – почти кричу я. – Клянусь! И даже если бы был – а его не было – это не значит, что я его убила, ради всего святого!

– Он порвал с вами вчера вечером, – продолжает Рамирес, не отводя взгляда. – Вы были в ярости, в гневе застрелили его из его же оружия.

– Нет… – мой голос становится шепотом. Во рту будто песок. – Это даже близко не соответствует действительности. Вы даже не представляете, что там было на самом деле.

– Видите, почему всё это выглядит подозрительно? – кивает он на фотографии на столе.

– Но это всё неправда! – кричу я. – У меня не было романа с Дугласом Гарриком! Это безумие!

Он ничего не отвечает. Просто смотрит. Выжидает.

– Я даже не прикасалась к нему! – продолжаю я. – Клянусь! Просто спросите Венди Гаррик! Она подтвердит всё, что я говорю. Спросите её!

Рамирес молчит с полсекунды – достаточно, чтобы под кожей пробежал холод.

– Мисс Кэллоуэй, – наконец произносит он, – именно Венди Гаррик рассказала нам о вашей связи с её мужем.

Что это значит?

– Простите?

– Она сказала, что мистер Гаррик вчера во всём признался ей. Пригласил вас к себе, чтобы всё закончить. А когда она вернулась домой… Нашла его мёртвым. На полу. Застреленным.

Нет.

Она не могла.

После всего, что я для неё сделала…

– И, – добавляет он, – на оружии обнаружены ваши отпечатки пальцев.