Текст книги "Мои Друзья (ЛП)"

Автор книги: Фредрик Бакман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

– И Кимким так и не вернулся домой? – спрашивает Луиза, и Тед отвечает:

– Нет. Он тоже несколько раз стоял в аэропорту. Но страшно возвращаться в место, где тебе было так больно и где ты чувствовал себя таким маленьким. Думаешь, снова станешь тем же человеком. Может, ты поймёшь это, когда станешь старше.

– Я понимаю это сейчас, – говорит Луиза, и Теду становится стыдно.

– Да, наверное. Прости.

– А в конце? Когда он заболел? – спрашивает она.

Джоар машет ногой с браслетом.

– Тогда мне нельзя было уехать. Хорошая отговорка для труса.

– Вы говорили по телефону?

– Да. Последний раз – за несколько недель до его смерти.

– О чём говорили?

– Об Али. Рассказывали дурацкие анекдоты. Я сказал ему, что люблю его.

– Что сказал он?

Джоар смотрит на маму Кристиана:

– Он сказал то, что ты всегда говоришь. То, что говорил тот художник. Что надо писать, как птицы поют. Но Кимким сказал – у него никогда не было так. Он сказал, что писал так, как мы смеялись.

Через несколько часов взойдёт солнце, воздух станет чуть теплее, лето будет на подходе. Наверное, это только воображение – но Луизе кажется, что она слышит, как где-то в темноте мяукает кот: сонно, довольно, на пути домой. Наверное, и Теду воображается то же самое – но он слышит ещё и птиц, взлетающих в ночь, тихий шелест крыльев. И вдруг ему приходит мысль: а вдруг кот звучит так довольно именно потому, что одной птицей стало меньше? Это разрушает романтику момента. По-настоящему разрушает.

Скоро мир запахнет дождём. Когда первые капли падают на крышу с неба, четверо людей встают и ползут обратно в дом.

Тед, конечно, слегка опешивает, увидев рисунок Луизы на холодильнике Джоара.

– Ты подарила это мне!

– Ты вернул его, у тебя был шанс! – мгновенно парирует Луиза.

– Нельзя так просто взять и сделать это! – кричит Тед – с видом человека, который рассматривает возможность обратиться к адвокату.

– Нет? Это было очень просто! Я просто взяла и сделала! – говорит она – как пятилетняя, придумывающая в игре собственные правила.

Они так ещё некоторое время ссорятся – и будут ссориться ещё долго. Потому что Джоар прав. Тед никогда её не бросит.

– Маленькая зараза, – бурчит Тед.

– Старый брюзга, – ухмыляется она.

Пока это происходит, Джоар осторожно достаёт картину из коробки – и именно в этот момент мама Кристиана входит на кухню. Старая учительница истории искусства вынуждена прислониться к стене.

– Боже мой… это невероятно… совершенно невероятно, – восклицает она в восторге.

Луиза поначалу не понимает её реакции – мама Кристиана выглядит так, будто видит картину впервые. Проходит несколько секунд, прежде чем Луиза понимает: та вообще не смотрит на картину. Она смотрит на рисунок Луизы.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Луиза находит последний способ довести Теда до нервного срыва перед концом ночи. Надо отдать ей должное – в этом она весьма изобретательна.

– Это очень, очень плохая идея, – повторяет он снова и снова в машине.

Мама Кристиана ведёт, Луиза сидит спереди, Тед сзади и шипит сквозь зубы «осторожно!» каждый раз, когда через дорогу пролетает листок среднего размера.

– Тед не очень любит машины, – виновато объясняет мама Кристиана.

– Тед вообще не очень любит что-либо, – вздыхает Луиза.

– Я очень многое люблю! Просто не то, что движется! – надувается Тед.

Мама Кристиана улыбается Луизе:

– Он любит только книги. Когда все друзья разъехались – Кимким в художественную школу, Али за рубеж, Джоар на другой конец города, – я сказала Теду, что он может приходить ко мне и читать книги когда захочет. С тех пор я не могла от него избавиться.

– У вас очень много книг, – защищается Тед с заднего сиденья.

Потом мама Кристиана рассказывает о большой комнате в своём доме, которую после смерти Кристиана превратила в библиотеку. Тед приходил туда каждый день. Там было удобное кресло, безопасное место и полки, полные воображаемых друзей. Вот почему он стал учителем. Потому что хотел дать такую защищённость другим детям – научить их путешествовать, не двигаясь с места.

– Значит, ты стал учителем истории. Самого скуучного предмета из возможных, – сообщает ему Луиза.

– Сама скучная! – парирует Тед.

Тут мама Кристиана строго смотрит в зеркало заднего вида:

– Тед! Перестань вести себя как ребёнок!

Тед угрюмо смотрит в окно.

– Она первая начала.

Потом мама Кристиана замечает в зеркале кое-что ещё и встревоженно восклицает:

– О-о. Полиция.

Луиза приподнимает бровь.

– Не говорите мне, что у вас тоже нет прав – как у мамы Джоара?

– Конечно, есть, дорогая! – фыркает мама Кристиана – и добавляет: – Просто… не в данный момент. Они временно отозваны.

Тут настала очередь Теда звучать встревоженно:

– Как можно временно отозвать права?

Мама Кристиана вздыхает:

– Я ехала чуточку слишком быстро. Суд их забрал. Но если вдуматься – это потому что я слишком хорошо умею водить. Знаю, как ехать быстро.

– То есть суд забрал у вас права, потому что завидовал? – уточняет Тед.

– Именно. Это хорошая формулировка. Будем использовать её, – кивает мама Кристиана.

– Если у полиции собаки – я вам никогда не прощу, – выдыхает Тед, и Луиза вздыхает:

– Тед, ну пожалуйста, попробуй хоть немного не быть собой?

Он защищается:

– Это же твоя идея! Даже Али и Джоар не придумывали ничего настолько плохого!

Луиза шепчет маме Кристиана:

– Если нас остановят – скажу, что он меня похитил.

– Луиза! Это несмешно! – кричит Тед.

Но мама Кристиана находит это настолько смешным, что хихикает – и нечаянно очень резко жмёт на тормоз. Полицейская машина сзади едва не врезается в них. Один из полицейских выходит и подходит – спрашивает, всё ли в порядке.

– Оказывается, я или еду слишком быстро, или слишком медленно. Вам не угодишь… – с раздражением говорит мама Кристиана.

Полицейский немного колеблется.

– Куда едете?

– Он нас похитил, – немедленно говорит Луиза, кивая на заднее сиденье.

Полицейский смотрит на Теда – самого несчастного человека в мире, в грязном пиджаке, с заклеенными скотчем очками, с синяками и ссадинами на всём лице. Потом смеётся.

– Похититель. Конечно, конечно…

Желает им приятного вечера и уезжает. Тед не чувствовал себя настолько оскорблённым никогда в жизни. Женщины – старая и молодая – смеются так, что машина раскачивается. Ночь не такая уж плохая. Совсем не плохая.

Они останавливаются у музея. Луиза пролезает внутрь через окно туалета. Тед ударяется головой, когда ползёт следом, и снова заклеивает очки скотчем. Мама Кристиана находит свободное место на одной из стен. Именно там они вешают картину Кимкима. Садятся рядышком на пол и смотрят на неё.

– Ты по-прежнему думаешь, что это плохая идея? – спрашивает Луиза.

– Да! Тебе надо её продать, взять деньги и прожить блестящую жизнь, – отвечает Тед.

Она грустно качает головой.

– Это не сработает. Если я увижу в этой картине деньги – я увижу деньги во всех картинах. И тогда я никогда больше ничего не напишу.

Мама Кристиана сидит рядом – и наступает такая долгая тишина, что она чувствует: от неё, наверное, ждут чего-то. И делает то, что обычно делает: цитирует поэта. Томаса Транстрёмера:

– «Не стыдись быть человеком – гордись этим! Внутри тебя одно хранилище открывается вслед за другим – бесконечно. Ты никогда не будешь завершён – и это правильно».

Луиза обнимает себя. Тед тщательно протирает очки и говорит:

– Кимким бывало сидел у окна, смотрел на улицу и спрашивал: как остальные вообще могут выносить быть людьми?

– Что ты ему отвечал? – спрашивает Луиза.

– Я говорил: может быть, мы сможем этому научиться.

– Ты уже разобрался?

– Может быть, я на пути. Это всё, чем может быть кто угодно.

Тут лицо Луизы светлеет.

– На пути? Значит… больше путешествий?

– Заткнись, – улыбается он.

Она, конечно, не затыкается.

– Ей здесь место, – говорит она, глядя на картину.

– Тебе тоже, – говорит Тед.

Он говорил много хорошего – но, пожалуй, это рекорд.

– Что мы теперь будем делать? – спрашивает она.

– Ты меня спрашиваешь? Это же твоя идея! – обрывает он.

– Ну и что? Мне теперь сразу придумывать следующий план? Ты тут взрослый!

– Так я должен иметь план? Я не могу даже спать в поезде, чтобы ты меня не бросила!

– Я бросила тебя один раз. ОДИН РАЗ! Можешь уже перестать?

– НЕТ!

Луиза долго прячет взгляд в картине, потом тихо бормочет:

– Ладно. Больше не буду.

– Ладно, – ворчит Тед.

– Ладно! – повторяет она.

– Придумаем план, – раздражённо говорит он.

Как сказал бы папа.

Тут мама Кристиана прочищает горло, нежно кладёт руку на плечо Луизы и говорит:

– Дорогая моя, у меня есть предложение, что ты можешь сделать дальше…

Вот и счастливый конец.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Сигнализация срабатывает, когда они собираются вылезать обратно через окно. В основном это вина Теда – так Луиза будет всем объяснять. Они выползают на траву и бегут к машине, переругиваясь. Мама Кристиана уезжает – как человек, которому точно не стоит иметь права. На следующий день местная газета пишет о взломе – но проходит несколько дней, прежде чем кто-то обнаруживает, что воры ничего не украли, а, напротив, кое-что оставили.

Когда история распространяется, её передают новостные выпуски по всему миру: всемирно известная картина, купленная на аукционе анонимным покупателем незадолго до смерти художника, неожиданно появилась в музее его родного города. Туристы едут со всех концов посмотреть на неё. Журналисты пытаются раскрыть правду – они называют это «обратным ограблением», – и несколько из них звонят владельцу аукционного дома, где Тед покупал картину.

И вот однажды владелец аукционного дома звонит Теду и говорит, что, к сожалению, потерял его телефонный номер. Тед поначалу не понимает, что тот имеет в виду. Тогда тот любезно объясняет: он любит искусство, любит его так сильно, что иногда теряет голову.

– Когда достаточно долго продаёшь картины за миллионы, начинаешь забывать, что всё началось с влюблённости. Но когда я прочитал о «Единственной в море», я вспомнил, как она мне нравилась. Я стоял и смотрел на неё часами, прежде чем мы её продали. Не потому что она совершенна – а потому что нет. Это одно из самых человеческих произведений искусства, которые я когда-либо видел. Я рад, что теперь она висит в музее. Некоторые произведения не должны принадлежать никому. Они должны принадлежать всем.

– Согласен, – говорит Тед.

Тогда мужчина повторяет:

– Так что, боюсь, я не могу найти ваш телефонный номер. И, боюсь, все документы о продаже с вашим именем куда-то исчезли. Так что когда журналисты будут звонить и спрашивать – я не смогу им помочь.

Потом вешает трубку. Картина остаётся в музее, и никто никогда не узнаёт, как она там оказалась. Это тоже становится неплохой историей.

Теду звонят ещё раз. Это проводник с поезда. У него до сих пор коробка с прахом художника – он пытался дозвониться до Теда с той самой ночи, когда тот убежал с поезда. В конце концов он нашёл женщину, которая взяла чемодан Теда и картину, – а у той сохранилась бумажка с его номером, которую он дал ей на перроне. Это… долгая история.

Проводник обещает передать прах Теду – но не почтой, конечно: на почту нельзя полагаться. Он отправляет прах через проводников. Из поезда в поезд – до самого дома.

– Позвоните мне как-нибудь, если хотите, – говорит проводник.

– Да, конечно, позвоню сообщить, когда придёт! – говорит Тед – неправильно поняв.

Проводник смеётся.

– Нет, я имею в виду – можете просто позвонить. Если хотите.

Тед краснеет. Наверное, он ещё не готов снова влюбиться – но приятно, когда спрашивают.

– Я, пожалуй, даже ещё раз прокачусь на поезде, – говорит он робко.

– Буду присматривать за новыми пассажирами, – обещает проводник.

Кимкима хоронят в день, который ощущается как начало лета. Пастор читает из Библии, мама Кристиана читает стихи, Луиза рисует маленькие крылья на надгробии. Когда пастор уходит, Луиза и Джоар украдкой переносят камень Али – кладут его рядом с камнем Кимкима. Джоару разрешили присутствовать, несмотря на браслет: Тед узнал, что для похорон делают исключения. Пока они засыпают могилы усыновлёнными цветами, Джоар очень серьёзно спрашивает: нельзя ли притвориться, что Тед умер и завтра его хоронят? Потому что Джоару очень хочется в кино.

По дороге с кладбища они видят детей, которые рисуют мелом на дороге у своих домов. Луиза останавливается и спрашивает, можно ли ей присоединиться – и рисует черепа и тараканов, таких живых, что у детей глаза чуть не вылезают из орбит. Когда родители зовут детей домой ужинать, одна маленькая девочка оборачивается и говорит: «Оставьте себе мел! У меня есть ещё!»

Луиза берёт его и рисует на каждой стене между церковью и морем. Она наконец видит пирс. Старый портовый квартал теперь другой – там дорогие апартаменты, рестораны со сложными названиями и магазины, назначение которых понять невозможно, и злые люди с маленькими собаками повсюду. Но когда они доходят до конца пирса и садятся, свесив ноги, – Луиза видит именно то, что четверо друзей видели двадцать пять лет назад: бесконечное море, великую дружбу, настоящую историю любви. Она слышит их смех. Чувствует запах – чей-то газ. Всё.

– Ты думаешь, можно научиться жить без Али и Кимкима? – спрашивает она, пока они медленно идут обратно к дому Джоара.

Джоар только усмехается и указывает на большой дом.

– Мы не без них. Кимким живёт вон там. И иногда – там. А Али живёт вот здесь, я вижу её каждый день, когда она выносит мусор.

Тед указывает на другие дома и рассказывает истории и фантазии. Их люди играют в прятки.

– По-моему, сегодня Рыба живёт вот там, – решает наконец Луиза.

– Да, хороший дом. Один из моих любимых, – довольно кивает Джоар.

Они идут близко друг к другу и весь день видят своих друзей повсюду. Подмигивания с небес.

– Ты уже решил? – спрашивает Луиза, глядя на Теда.

– О чём?

– Что будешь делать с остатком жизни.

Уголки его рта нервно дёргаются. Он начинает нерешительно – потом слова вырываются сами:

– Я узнал, что случилось с тем мальчиком, который напал на меня. Он в тюрьме. В тюрьмах есть школы. Там есть… учителя. Я подумал – я, наверное, мог бы. Это глупая идея.

Луиза качает головой.

– Не глупая.

– Немного глупая, – вставляет Джоар, кивая на ногу Теда, куда тот получил нож.

Но пока они идут, замечают: Тед и правда двигается всё лучше и лучше, всё менее скованно. Ножевое ранение – это травма для всего тела. Нога, наверное, зажила быстрее всего – хромали другие части Теда. Медленно, медленно он снова решается быть человеком. Однажды, и скоро, Джоар даже вывезет его покататься на велосипеде. Господи, как же они тогда поссорятся.

– Ты будешь отличным учителем в тюрьме, – ободряюще говорит Луиза и добавляет: – К тому же бонус – там есть вооружённая охрана, чтобы тебя защищать. А тебе это явно нужно.

Джоар хохочет – и тут Луиза оборачивается и быстро спрашивает:

– А вы что будете делать?

– Ты о чём? – огрызается Джоар.

– С остатком вашей жизни.

– Это что ещё за вопрос?

– Ну, я понимаю, вы не молодой. Но и не настолько старый. Вы ещё можете что-нибудь.

Джоар смотрит так, будто никогда об этом не думал. Через долгое время угрюмо говорит:

– Может, попробую открыть чёртовый бизнес по ремонту моторов. Может, открою чёртовую мастерскую в своём чёртовом дворе.

– Я нарисую вам вывеску, – улыбается она.

Джоар долго думает. Потом ворчит – с самым раздражающим признанием в любви, на какое только способен такой человек:

– Главное – не оставайся.

Она обещает.

На следующий день мама Кристиана звонит одному известному ей директору. Тот вздыхает, что делает это только как одолжение ей, – но она настаивает, что это она делает одолжение школе. Однажды оказывается права. Снова. Тед и Джоар опустошают свои банковские счета, чтобы у Луизы было всё необходимое, когда она уедет. Ну, в основном это Тед. Но Джоар варит кофе, пока Тед ходит в банк, – а это тоже считается. Если спросить Джоара.

Итак, Луиза поступает в художественную школу. Надо признать, что она почти полностью умудряется ничему не научиться у преподавателей – но она заводит друзей. Одни – однокурсники, но большинство – мужчины и женщины, умершие сотни лет назад. Она ходит в галереи, плачет, узнаёт, как сильно может биться сердце. Она вырастает, рисует каждый день, пытается научиться быть человеком. Однажды утром собирает сумку и отправляется в путь – на поездах, кораблях и даже самолётах, всём том, что она видела только в кино. Она видит мир, потом мир видит её. Её искусство становится знаменитым. Она сама становится чьей-то открыткой.

Однажды она едет в большой чёрной машине по шумному далёкому городу – и вдруг кричит шофёру: стоп. В конце переулка подросток в худи рисует стену здания. Луиза осторожно подходит с поднятыми руками, с пятнами краски на пальцах – показывая, кто она. Подросток настороженно отступает – но не убегает. Луиза стоит у стены, вдыхая картину – посреди взрыва бури и тоски, – и тогда она знает.

Тед остаётся в городе у моря. Снова становится учителем. Живёт обычной жизнью – медленно, но, может быть, готовясь снова влюбиться. Он снимает маленький дом на той же улице, где вырос, – из окна видно перекрёсток, где всегда кричал «завтра» своим лучшим людям. Четыре камня с их именами до сих пор лежат в траве. По выходным он едет на поезде в город в часе езды, где у старшего брата работа, а их мама перебралась к нему в подвал. Тед сидит на кухне и играет с ней в карты. Перед уходом желает ей спокойной ночи – сначала ей, потом всем привидениям.

С братом у него хорошие отношения – если не считать того, что брат держит собак. Собаки не любят Теда, и это взаимно. Но жена брата – громкая, смешная женщина, которая любит холодные сэндвичи с сыром, выдохшуюся кока-колу и залежавшиеся чипсы. Детей у них никогда не будет – но в соседнем доме есть ребята, и однажды кто-то из них стучится в дверь и спрашивает, не даёт ли брат Теда уроков фортепиано? Потому что они все слышали его игру сквозь стены. Это очень хороший день.

Время от времени Тед ходит к маме Кристиана – они говорят о поэзии, иногда читают сказки, но чаще просто молча сидят в одной комнате.

Священник на кладбище в какой-то момент замечает, что надгробий стало на одно больше, чем должно быть. Но ничего не говорит. Кому это мешает? Мёртвым? Они всё равно заняты – играют в прятки. Когда горожане узнают, где похоронен Кимким, к воротам выстраивается очередь с цветами. По вечерам мама Кристиана помогает священнику собирать цветы и раскладывать их на могилах, к которым никто не приходит.

В одну чёртову субботу Тед стучит в чёртову дверь Джоара. Чертовски рано, замечает Джоар, – но Тед говорит: поторапливайся. Надо успеть до открытия – пока не набралось народу. На выходе Джоар зевает, что, может, сидеть в тюрьме или носить браслет было не так уж плохо. Они едут на старой машине отца Джоара – никто не понимает, как он умудряется держать эту развалюху на ходу, но он умеет сохранять вещи живыми. Это от мамы.

Они пьют чёртову чашку кофе и едут в чёртов музей, приезжают до того, как там набирается чёртова толпа. Покупают чёртовы билеты и идут в самый дальний конец – туда, где висит чёртова картина. Они смотрят на неё час – но на самом деле целое лето. Потом Тед чувствует, как что-то касается его пальцев, и несколько секунд не понимает: это Джоар, который держит его за руку.

Однажды вечером Тед просыпается среди ночи от телефонного звонка. Берёт трубку – не совсем проснувшись, – и голос на другом конце начинает трещать немедленно.

– Луиза? – растерянно бормочет он.

– Да! Ну конечно, это я! – кричит она.

Она никогда не говорит «алло», всегда начинает сразу – потому что знает: у Теда каждый раз есть две секунды, когда сердце падает, потому что он всегда думает, что случилось что-то ужасное. Честно говоря, непостижимо, как человек, который так много беспокоится, до сих пор не схватил инфаркт. Особенно с учётом того, что он такой очень, очень, очень старый.

– Всё в порядке? – бурчит он.

– Почему ты так странно звучишь? – спрашивает она.

– Потому что сейчас середина ночи, – сообщает он ей.

– О! Да, точно, разница во времени. У меня сейчас вечер! – говорит она.

– Как приятно за тебя.

– Ты спал?

– Среди ночи? Да, большинство нормальных людей обычно спят.

– Ты ненормален ни в каком смысле, – смеётся она, и телефон дребезжит.

– Можем поговорить завтра? – спрашивает он, закрывая глаза.

– Нет, нет, подожди! Я просто хочу тебе кое-что сказать!

– Что?

– Я нашла одного.

– Одного кого? – бормочет он.

– Одного из нас! – уверенно отвечает она.

Сначала она слышит грохот – Тед роняет телефон на пол. Потом снова слышит его голос – теперь совершенно проснувшийся.

– Расскажи, – шепчет он.

И Луиза рассказывает ему всё: про подростка в переулке и картину на стене здания. Рассказывает, с какой скоростью может биться сердце – этого не помнит никто, кто перестал быть молодым. Она говорит и говорит, Тед слушает, и небеса наклоняются ближе к крыше дома, чтобы слышать. Луиза рассказывает ему о таком прекрасном искусстве, что просто видя его, вырастаешь из своего тела. О таком счастье, что оно почти невыносимо.

– Когда я стояла перед той картиной, я забыла быть одной. Забыла бояться. Ты понимаешь? – говорит она.

Конечно, Тед понимает. Если это случилось однажды – не забудешь никогда. Если нет – объяснить, наверное, невозможно.

– Если этот художник – один из нас, по-настоящему один из нас, ты должна сделать всё что можешь, чтобы помочь, – говорит он.

– Знаю, – говорит она с гордостью.

И начинается следующее приключение.

– Ты звучишь счастливо, – улыбается он.

– Я счастлива. И ты тоже звучишь счастливо.

– Может быть, я на пути.

– Это всё, чем может быть кто угодно, Тед. На пути!

– Ты звучишь как взрослая.

– Ты звучишь как старик.

– Я всегда был стариком.

Снова что-то дребезжит на линии. Потом она спрашивает:

– Можно спросить?

– Лучше не надо, – зевает он.

– Ну, это скорее не вопрос, а предложение.

Он отвечает вздохом, она, конечно, принимает это за воодушевление – и продолжает:

– Я знаю, что тебе надо делать, Тед, с остатком жизни! Тебе надо написать книгу!

Тед сидит на краю кровати. За окном поднимается солнце. Он осторожно опускает ноги на пол – половица скрипит. И тихо смеётся.

– О чём такому, как я, писать книгу?

Конец

Фредрик Бакман. «Мои друзья» (2025) Художественный перевод на русский язык – Claude и Grok, Doddy