Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)
Глава 41. Кассиан
И в этот момент во мне вспыхивает пожар. Ликование, словно прорвавшаяся плотина, сносит остатки сомнений. Надежда, хрупкая и робкая, распускается нежным цветком в самой глубине души. И ещё – болезненная, обжигающая нежность к этой юной девушке, которая, волей случая, стала дочерью моего врага, пешкой в жестокой игре, втянутой в эту месть против собственной воли.
– Я… не смогу убить этого ребёнка, – шепчет она, и в её голосе звучит обречённость. – И ты… ты знаешь это. Ты всё знаешь. И ты, чёрт возьми, жесток настолько, что не оставляешь мне выбора. Ты не оставляешь мне ничего, кроме… себя самого.
Её слова – как удар плети, обжигают кожу, разрывают душу. Да, я не оставил ей выбора. Я поставил её в угол своим шантажом, своей властью. Но разве я могу отпустить то, что стало для меня так ценно? Могу ли я позволить ей бежать, скрыться в тени, когда она – самый лакомый кусочек для любого клана? Все знают, кто такие Лисовских, знают её отца, знают, что держать в руках его отпрысков – это самое ценное приобретение.
«Со мной она в безопасности», – повторяю я себе как мантру, отчаянно пытаясь заглушить голос совести.
Я тоже, по сути, совершил над ней насилие, лишил её свободы воли. Но я не собираюсь её пытать, не буду истязать. Я хочу сделать из неё свою королеву.
Да, без права выбора, наверное. Но рядом со мной она будет купаться в роскоши, утопать в деньгах и драгоценностях. Я сделаю её самой счастливой женщиной в этом мире, но только под моим контролем. Она будет единственной женщиной, допускаемой в мою постель, единственной, кому я доверюсь.
И мне в голову приходит безумная мысль. Я готов сделать её своей женой. Да, поставить её перед фактом, не спрашивая её мнения, но что я ещё могу предложить? Разве кто-то другой сможет дать ей больше, чем я? Разве кто-то сможет любить её так же сильно, как я?
Чёрт возьми, что за безумие сейчас пронеслось в моей голове? Жена? Влюблён? Я – Кассиан Росси, закоренелый циник, презирающий любые проявления нежности и привязанности, вдруг готов связать себя узами брака?
Осознание этого абсурда болезненным уколом пронзает меня, но парадоксальным образом внутри разливается какое-то странное, непривычное спокойствие. Словно я сдался, признал своё поражение, рухнул к её ногам, и это больше не вызывает во мне яростного протеста.
Она просто есть. Она просто существует. Просто Милана, со своими веснушками, дрожащим голосом и упрямым взглядом. И я… я не смог устоять. Пусть это будет моей слабостью. Моей единственной, чёрт возьми, слабостью.
Я перехватываю её запястья, грубовато сжимая их в своих руках, и резким движением развязываю ремень, удерживающий её. Она неотрывно следит за каждым моим действием, и от этого пристального внимания по телу разливается обжигающая волна.
Хочу больше. Хочу всего. Хочу трахать её до потери сознания, до полного истощения, до тех пор, пока стоны не сорвут мой собственный голос. Но я сдерживаюсь, борясь с этим нахлынувшим желанием, словно с диким зверем.
Её мышцы продолжают пульсировать вокруг моего члена с неистовым ритмом. Эта чёртова пытка, Господи. Она сжимается так сильно, что я не могу думать ни о чем другом, кроме её тела, её изгибов, её манящего тепла, окутывающего меня, словно в коконе.
Эта девчонка превращает меня в грёбанное животное, в полнейшего идиота. Но я… принимаю это. Позволяю этому происходить. К чёрту все принципы, все правила. Сейчас мне так хорошо, что я не хочу ничего менять. Ни-че-го.
Наконец я освобождаю её руки. Она не отрывает от меня своих удивительных, голубых, полных слёз глаз, продолжая буравить меня взглядом, словно желая разглядеть мою душу.
Эта девчонка определённо хочет, чтобы я утонул в её взгляде, чтобы потерялся в этом бездонном океане боли и страха.
– Ты можешь остановить меня, – шепчу я, и мои руки сжимают её задницу, прижимая её ближе к себе. – Ты можешь не дать мне кончить в тебя. Ты можешь прекратить всё это… прямо сейчас…
Я снова толкаюсь в неё, чувствуя, как её тело вздрагивает подо мной. Вопреки моим словам, вопреки слезам, текущим по её щекам, она закидывает ногу мне на бедро ещё дальше, открывая мне доступ всё глубже и глубже.
Она определённо решила свести меня с ума. Довести до той точки, когда я потеряю контроль над собой до конца.
– Ты можешь прекратить, ты можешь уйти… – я прижимаю её к себе, чувствуя, как наши разгорячённые тела соприкасаются.
Мои бёдра начинают свою бешеную гонку, толчок за толчком. Я наслаждаюсь каждым этим движением, тем, как её тело принимает меня.
Это что-то первобытное, что-то дикое. Сейчас мы – два зверя, обезумевших от страсти, не в силах оторваться друг от друга. Два голодных, измученных зверя, что в отчаянных объятьях друг друга утоляют свою похоть, свою неутолимую жажду.
– Я… – хрипло шепчет она, и её руки, её горячие, дрожащие руки обхватывают мою шею, притягивая меня ближе, зарываясь пальцами в мои волосы. Её дыхание обжигает мою кожу, а запах её волос, сладкий и пьянящий, заполняет мои лёгкие.
Чёрт, я просто не могу насытиться, я хочу её всю, без остатка, каждую клеточку её тела, каждую частичку её души.
– …не останавливайся, пожалуйста… – эти слова, этот умоляющий шёпот срывают мне крышу, и я теряю самообладание.
Обхватив её за бёдра, чувствуя, как дрожат её мышцы, переворачиваюсь на спину, чтобы теперь она была сверху, чтобы она оседлала меня, чтобы я мог видеть её, чувствовать её абсолютную власть.
Милана охает от неожиданности, и её соблазнительное тело мягко, но уверенно восседает на мне, как королева на троне.
Только так я хочу её видеть, только так хочу позволить ей подчинить меня, отдать себя в её руки без остатка. Только так.
– Ты убиваешь меня мучительно, медленно, что ты со мной делаешь? – хриплю я, чувствуя, как контроль ускользнул сквозь пальцы.
Приподнимаю её бёдра, подталкивая, мой член практически выскальзывает из неё, оставляя только головку внутри, а затем входит обратно.
Снова и снова, глубже, сильнее, чем когда-либо прежде.
Милана опирается на мою грудь, её дыхание прерывисто, пальцы царапают меня, оставляя красные полосы, а её соблазнительные полушария находятся прямо в нескольких дюймах от моего лица, её кожа покрасневшая от желания, соски торчат, возбуждающе маня.
При каждом толчке она приподнимает свои бёдра мне навстречу, принимая мои движения, двигаясь в такт, жадно отвечая на мой напор, словно мы – единое целое, словно наши тела созданы друг для друга. И этот отклик, это зрелище столь соблазнительно, столь эротично, что я невольно облизываю губы, чувствуя, как всё пересыхает во рту, как вожделение затмевает разум.
– Ты уже убил меня, Кассиан, просто уничтожил, и теперь… я сама себе не принадлежу, – выдыхает она, откидывая голову назад, обнажая изящную шею.
Бёдрами она прижимается к моему паху, требуя большего, умоляя о большем. Это слишком хорошо, слишком чувственно. Я чувствую, что становлюсь её пленником, добровольным рабом её желаний. И это пьянит, опьяняет до безумия.
– Быстрее, Кассиан, быстрее, – шепчет она, покачиваясь на мне, пытаясь достигнуть своей точки невозврата.
И я, приподнимая её за бедра толкаюсь к ней на встречу. Быстрее, интенсивнее, её глаза закрыты, выражение лица затуманено, я чувствую, что она скоро достигнет оргазма, ведь с каждым толчком её спазмы становятся всё сильнее, всё отчаяннее, мышцы влагалища пульсируют вокруг меня вызывая дикий калейдоскоп чувств, такое наслаждение, что кажется, будто я впаду в безумие.
Это слишком хорошо. Это то, что мне всегда было нужно. Только она.
– Давай, лисёнок, кончай, – мой голос звучит как хриплый стон, когда я сильнее сжимаю её бедра в руках, задавая ритм нашим толчкам, она вскрикивает, и я чувствую, как её тело сотрясает оргазм, кажется, будто она отключилась, полностью отдаваясь чувствам, член словно сжало нежными тисками, это настолько интенсивно, настолько ошеломляюще, что я ели заставляю себя возобновить движения, чтобы достигнуть собственного оргазма.
– Ты… невероятная, – выдыхаю я, делая последние, финальные толчки. В это мгновение моё сердце хочет выпрыгнуть из груди.
Милана мычит в ответ, хватаясь за меня, её пальцы впиваются в мои плечи, и я, подаваясь к ней всем корпусом, прижимаю её к себе, и с последним надавливанием её бёдер на мои – кончаю. Оставаясь глубоко внутри неё.
Оргазм настолько сильный, настолько всепоглощающий, что так мы замираем в объятьях друг друга ещё на несколько минут. Пот покрывает нашу кожу, дыхание сбито, бёдра сцеплены вместе, я чувствую, как член содрогается внутри неё, извергая сперму, будто её там бесконечное количество. Её мышцы продолжают сжиматься вокруг меня делая мой оргазм ещё более интенсивным, она будто желает уничтожить меня внутри своего тела, как сильно её плоть сжимает мою. Словно хочет присвоить меня себе.
Милана прижимается лбом к моему плечу, и мне кажется, что это самое правильное, что вообще возможно, это самое правильное, что должно происходить между нами. Это наша судьба, и я больше не хочу противиться ей.
Я падаю на спину, увлекая Милану за собой, прижимая к себе так крепко, что, кажется, кости захрустят. Она пытается отстраниться, но я не позволяю, не хочу выпускать её из объятий. Хочу чувствовать её тепло, её запах, хочу, чтобы наши тела соприкасались.
Милана сдаётся, откидывается на мою грудь, глубоко и шумно вздыхая. Не хочу её отпускать, не хочу и не отпущу. Не позволю ей сбежать, скрыться, не отдам её никому, ни Дону, ни самому дьяволу. Эта девушка – моя.
– Я стану самой тёмной версией себя, поглощу всю твою тьму, Милана, чтобы ты оставалась… светом, – шепчу ей, гладя по спине, не в силах прекратить касаться её кожи.
Она поворачивает ко мне голову, и наши взгляды встречаются. В её голубых глазах вижу остатки оргазма, ещё не растворившиеся в расширенных зрачках, а ещё… чёрт, сложно понять, что я вижу. Нежность? Принятие? Или может быть, неизбежность? Мне сложно разобраться в её чувствах, но я точно не вижу ни страха, ни ненависти, и от этого моё сердце замирает.
– Кассиан, Боже… – выдыхает она, и я с досадой чувствую, как мой член снова твердеет. Чёрт возьми, я снова хочу её, до безумия.
Хочу трахать её столько раз, чтобы моё имя стало молитвой для неё.
Нежно касаюсь её губ, чуть оттягивая нижнюю губу:
– Мой маленький свет, мой дикий лисёнок…
– Всё равно тебя убьёт мой брат, – шепчет она, и я чувствую, как она слегка покачивает бёдрами, словно играя со мной.
Чёрт! Она прекрасно чувствует, как я твердею внутри неё, как снова хочу её. Её зрачки расширяются, губы приоткрываются, ноздри слегка раздуваются. Она снова хочет меня, я вижу это, физически ощущаю, как воздух сгущается вокруг нас.
Мучительное испытание!
– Ну, может, и не убьёт… а только слегка покалечит, – усмехаюсь, хотя сейчас совсем не до смеха. Я буду трахать её снова и снова, столько раз, пока не почувствую насыщение, и даже тогда мне будет мало.
– Ты не выкупил мою сестру, где… где Алекс? Кто её купил? – шепчет она, и я вижу в глубине её глаз боль.
Дерьмо! Как сказать ей, что мой план провалился, что месть обернулась моим провалом, а её сестру похитили, и мы продолжаем поиски?!
– Мы… чёрт, – выдыхаю, чувствуя её пристальный взгляд, – её похитили.
Наконец признаюсь, чувствуя, как что-то обрывается внутри. Милана пытается подняться, но я пресекаю её попытки. Перекатываю её на спину и, навалившись сверху, полностью прижимаю к дивану всем своим весом. Она начинает вырываться, толкать меня, но я перехватываю её руки над головой, сжимая запястья.
– Ублюдок, если бы не твои конченные планы, твоя чёртова месть, если бы ты выкупил Алекс, если бы ты не был таким самодовольным болваном, она была бы сейчас со мной, здесь, в относительной безопасности. А теперь она неизвестно где, и что мне делать, Кассиан? Где мне искать сестру? – Голос дрожит, в глазах плещется отчаяние. Она права. Я заигрался в месть, и теперь пришло время расплачиваться.
– Я найду её, обещаю! – шепчу, сам не узнавая свой голос.
Грёбанное дерьмо, что она сделала? Превратила меня в своего раба? Почему я не могу ей отказать? Было глупостью доверить Алекс кому-либо, даже такому верному помощнику, как Джордано. Надо было забрать их обеих.
– Дэйв тоже её ищет, и я уверена, он найдёт Алекс, он сделает всё, – шепчет она, словно уговаривая себя.
– Я найду её быстрее, я даю тебе слово, Милана!
Её взгляд становится более сфокусированным. Она прикусывает свою розовую губу, которую так и хочется укусить.
– Обещаешь? – Сомнение явно слышится в её голосе, читается во взгляде. Она не верит мне. Но я это исправлю.
– Обещаю. Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть твою сестру, – шепчу ей. Я действительно чувствую, что сделаю всё. Найду её сестру хоть у самого дьявола, вырву её из самых цепких лап, но сделаю всё, чтобы Милана поверила мне.
Она расслабляется в моих руках, и я отпускаю её запястья. Мы лежим, глядя друг другу в глаза, не в силах пошевелиться.
– Спасибо, – шепчет она. И... чёрт, она запускает свои руки в мои волосы на затылке, отчего я чуть ли не мурлычу, как сытый, довольный кот. Грёбанные чувства, но я не могу им сопротивляться.
– "Спасибо" на член не натянешь, – отвечаю я, и Милана округляет глаза так, что они становятся похожи на блюдца. Это выглядит слишком забавно и соблазнительно одновременно.
– Ты действительно придурок, – шепчет она, а я издаю ироничный смешок, но моё тело, чёрт возьми, снова жаждет её.
– Тогда наслаждайся обществом этого придурка сполна, ведь я намерен снова трахнуть тебя, – хриплый рык вырывается из груди, и я снова впиваюсь в её губы с поцелуем.
Глава 42. Милана
Солнце заливает внутренний дворик виллы, тепло обволакивает кожу, нежное, как прикосновения Кассиана. Середина июня в Нью-Йорке – это сказка, зелень пышная, цветы благоухают, а вокруг – каменные стены, дающие ощущение уюта и защищенности. Но даже здесь, в этом оазисе спокойствия, я не могу сбежать от мыслей о нем.
Сейчас я сижу на плетёном кресле, напротив меня – маленькая Кэлли. Ей всего пять, но в её коньячных глазах, точно таких же, как у её отца, плещется недетская серьёзность. Мы играем в шахматы. Естественно, по упрощённым правилам, но Кэлли относится к процессу со всей ответственностью.
Она хмурится, подперев пухлую щёчку маленькой ручкой, и смотрит на доску. Маленькие губки поджаты в задумчивости.
– Куда же ты пойдёшь на этот раз, юный стратег? – спрашиваю я, усмехаясь.
– Я думаю… – тянет она, сдвигая брови ещё сильнее. – Немножко терпения!
Я не выдерживаю и тихонько смеюсь. Но тут же осекаюсь, когда Кэлли бросает на меня осуждающий взгляд. Точь-в-точь как Кассиан, когда я говорю что-то не то. Господи, даже ребёнок умеет заставить меня покраснеть!
И вот тут-то меня и пронзает. Воспоминания. Его губы на моей коже, его руки, сжимающие мои бёдра, те жаркие моменты, последние несколько недель, – как наркотик, от которого невозможно отказаться. Мгновенно между ног становится мокро, я чувствую, как учащается пульс, а щёки горят румянцем.
Чёртова бледность, всегда подводила меня, как и сейчас!
Кэлли замечает моё смущение.
– Милана, тебе жарко?
Её прямой, невинный взгляд прожигает меня насквозь.
– Немного… да, летом… всё-таки жарко, – отвечаю я каким-то странным, сиплым голосом.
Какая же я лгунья! Конечно, жарко, но не от погоды. Меня опаляет его огонь. Я не могу игнорировать то, что Кассиан делает с моим телом, с моей душой. Дьявол. Красивый, сильный, и чертовски соблазнительный. Он забирает меня всю, без остатка. И я позволяю ему это…
– Я буду ходить конем! – провозглашает Кэлли, прерывая мои мучительные размышления.
И пока она делает свой ход, я украдкой вытираю вспотевшие ладони о юбку. Нужно прийти в себя. Нужно оставаться в реальности. Я играю в шахматы с пятилетней девочкой, а не отдаюсь сладостным воспоминаниям в объятиях самого опасного мужчины в моей жизни.
Но, чёрт возьми, как же мне хочется сейчас оказаться именно там…
«Господи… о чём ты только думаешь? В кого ты превратилась?» – шепчет мне внутренний голос, но его слабые отголоски едва слышны на фоне воспоминаний, захлёстывающих с головой.
Отчаянные попытки напомнить себе, что мы с ним враги, что Кассиан купил меня как скотину, что он ненавидел меня… Они рассыпаются в прах, стоит ему только дотронуться.
А что происходит дальше…
Я же сама прошу его трахать меня, сама хватаю его, как последняя шлюха. И этот дьявол, этот чёртов Кассиан, вполне доволен тем, что посадил меня на свою иглу. Только игла эта, в его случае, – его твёрдый член.
– Твой ход, – провозглашает Кэлли, и я моргаю несколько раз, пытаясь вернуться в реальность.
Кассиан ушёл сегодня рано утром, практически ночью, оставив меня с ощущением, будто он всё ещё физически присутствует внутри меня. Слишком реально, слишком чувственно. Он трахал меня перед уходом, будто растягивая удовольствие. Мерзкое ощущение принадлежности к нему не покидает. Кассиан делает всё, чтобы я так себя чувствовала. И я сопротивляюсь ему… или нет? Кажется… я даже перестала искать лазейки для побега.
Кассиан обещал найти мою сестру, и я ловлю себя на мысли, что действительно верю ему и... жду его. Жду каждый вечер, чтобы он снова подхватил меня, снова бросил меня на кровать, трахал бесконечно, пока мои стоны не превратятся в хрипы. Ненавижу его!
По крайней мере… пытаюсь ненавидеть, но это становится всё сложнее. Особенно после того, как последние несколько дней он постоянно просит меня стать его… полностью, выйти за него.
Я не хочу давать согласие так просто… пусть пострадает, почувствует, что такое настоящая беспомощность. Правда, до сих пор не понимаю, зачем ему это нужно? Он трахал меня, не заботясь о моем согласии, и вдруг… к алтарю я должна пойти добровольно?
Странный мужчина. Загадочный и непредсказуемый. Напоминаю себе, что он мафиози, а они все не в себе.
«Как и мой отец», – шепчет внутренний голос, но я тут же отбрасываю эти мысли прочь. Он, пожалуй, худший из мужчин.
Снова перевожу взгляд на шахматную доску. Кэлли внимательно следит за мной, ожидая моего хода. Внезапно в голове рождается дерзкий план.
Я хитро улыбаюсь, двигаю ферзя…
– Шах и мат!
Кэлли смотрит на меня в полном недоумении, не веря, что проиграла. Её маленькие губы приоткрыты, коньячные глаза широко распахнуты. Я не могу сдержать смех.
– Ты что, выиграла? – произносит она, и я вижу, что для неё это, похоже, полнейший шок.
– Как видишь, – отвечаю я, пожимая плечами.
Ну а что? Нужно быть готовым к суровой жизни, мало ли где ещё можно проиграть?
– А ты что, никогда не проигрывала раньше? – усмехаюсь я, ставя фигуры на шахматную доску, чтобы начать новую игру.
– Нет… папа всё время проигрывает… это вообще… – я вижу, как она задыхается от возмущения, и на коже проступает румянец, гневный.
Да, она просто копия своего отца, и что самое интересное, Кассиан, похоже, балует дочь слишком сильно, почти боготворит её настолько, что эта маленькая чертовка чувствует себя здесь богиней.
– Нужно уметь проигрывать достойно! – заключаю я, и Кэлли явно не разделяет мои взгляды, но всё же берёт себя в руки и откидывается на кресло, явно в надежде выиграть новую игру.
Не могу сдержать улыбки.
– Кто тебя научил играть в шахматы? – спрашиваю я, замечая, как она делает новый ход ладьёй с максимальным сосредоточением на лице.
– Папа… меня научил папа… – отвечает она, и в её взгляде уже нет того высокомерного недовольства, а только лукавый блеск.
– Вот как? Неужели у него на это хватает времени? – удивляюсь я себе, почему меня так интересует этот вопрос? Почему я вообще спрашиваю о нём, о его жизни, о том, как он относится к своей дочери?
Мне должно быть максимально плевать, но я не могу не задать этот вопрос. Этот мужчина манит меня против собственной воли, и, к сожалению, когда мы оказываемся вместе, разговоры – последнее, что приходит нам в голову.
Снова заливаюсь краской, пытаясь унять мелкую дрожь в коленях.
– У папы не очень много времени, – говорит Кэлли, – но для меня он всегда его находит.
Я киваю, принимая её ответ. Не знаю, почему, но эта информация успокаивает.
– А как же твоя мать? Она приходит к тебе? – выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить.
Тишина повисает в воздухе, густая и давящая. Кэлли становится грустной, взгляд её коньячных глаз тускнеет. Не стоило мне этого спрашивать. Я ощущаю себя последней идиоткой, ковыряющей старые раны.
Я опускаю взгляд на доску и, почти не глядя, двигаю коня. Рука дрожит.
Кэлли делает ответный ход слоном и бьёт мою фигуру. Я поднимаю взгляд и вижу – в её глазах больше нет той грусти, словно и не было. Маленькая актриса!
– Моя очередь, – заявляет она, и я моментально ставлю пешку куда-то, тоже не глядя, ожидая, что она скажет дальше.
Кэлли делает очередной ход и снова бьёт мою фигуру.
– После того, как родители развелись, мама приходит не так часто, – говорит она каким-то отстранённым тоном, – и чем больше времени проходит, тем реже она меня посещает. Словно… меня не существует… – Она разражённо фыркает.
Я снова делаю ход, на этот раз бью её коня. Кэлли смотрит на меня.
– А у твоего папы были женщины после твоей мамы? – тут же прикусываю язык, ругая себя за чрезмерное любопытство.
Да что со мной не так?
Кэлли откидывается на кресле, потирая подбородок, словно вспоминая что-то, а я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ощущения кажутся паршивыми.
Какое мне к чёрту дело, с кем трахается этот ублюдок?
Но от мысли, что он целует кого-то, так же, как меня, прикасается к кому-то так же, как ко мне, и его дьявольски идеальный член вонзается в кого-то, в какую-то суку, меня переполняет такое странное чувство, что хочется найти эту стерву и выцарапать ей глаза, а потом… потом отрезать Кассиану член, чтобы не пихал его туда, куда не нужно.
С этими мрачными мыслями я продолжаю смотреть на неё.
– Ну… папа иногда гулял с какими-то тётями, – начинает она, словно это самое обыденное дело на свете. – С последней, с Джулией, он гулял до… тебя.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. До меня... ужасно звучит.
– Он с ней оставался, не часто, конечно, но мне никто не разрешал к ним присоединятся, когда они были вместе, – добавляет она, невинно хлопая ресницами.
– Вот как? – произношу я с напускной иронией, стараясь скрыть кипящую внутри ярость.
Кэлли хитро улыбается.
– Слава богу, они больше не дружат. Она была какая-то странная.
– Чем же странная? – не удерживаюсь я от вопроса.
– Ну… она же служанка, понимаешь? Постоянно избегала меня, и папа относился к ней как-то сдержанно, словно не хотел с ней дружить, – Кэлли пожимает плечами. Затем она хитро прищуривается и добавляет: – А на тебя папа смотрит совсем иначе. Так странно…
Кэлли задумчиво смотрит на меня. У меня всё внутри обрывается: откуда у этого ребёнка такой проницательный взгляд?
– Папа смотрит на тебя как-то… голодно. Никогда не видела, чтобы он так смотрел на кого-то.
Она пожимает плечами, затем округляет глаза и выпаливает с детской непосредственностью:
– Папа что… обижает тебя?
– С чего ты взяла, малышка? – не могу сдержать улыбки, хотя внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
Этот ребёнок с каждым днём покоряет меня всё больше и больше. Ей всего пять, а она уже такая проницательная, с этими своими коньячными глазами, которые смотрят на мир с такой детской мудростью, что иногда мне кажется, будто она видит мир насквозь.
Кэлли хмурится, её маленькие бровки сходятся в забавную складочку, и она наклоняется ближе, словно делится самой большой тайной на свете.
– Ты только не говори никому, хорошо? – шепчет она полушёпотом, её голосок дрожит от важности момента, а в глазах загораются золотистые искорки, как солнечные блики на осенних листьях.
Этот цвет… он так напоминает мне его глаза. Кассиана. Как бы я ни старалась избегать мыслей о нём, отрицать то, что между нами происходит, но стоит закрыть глаза, и я вижу только его.
Его взгляд, пронизывающий до костей, и слова, которые он шепчет мне каждый раз:
– Смотри на меня! – рычит он, входя в меня всё глубже, быстрее, интенсивнее, пока весь мир не замирает, оставляя только его одного.
– Смотри на меня, пока я трахаю тебя, ты видишь… насколько ты моя, чувствуешь это?
Его глаза, тёмные, голодные, не дают мне отвести взгляд, заглядывают в самую душу, и я тону в них, крича от удовольствия, которое разрывает меня на части.
Я резко встряхиваю головой, отгоняя воспоминания, чтобы сосредоточиться на Кэлли. Что же такого секретного она хочет мне рассказать, что шепчет, как заговорщица?
Её маленькое личико светлеет, и она быстро выпаливает, не отрывая от меня глаз:
– Я слышала, как ты кричала… позавчера...
Я столбенею на мгновение, не в силах пошевелиться. Ком застревает в горле, сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Позавчера… да, это было, в его комнате, когда он прижал меня к стене, а потом к постели, и я не смогла сдержаться. Как он и обещал, стоит нам только оказаться вместе, и я теряю контроль – кричу, стону, отдаюсь полностью. Но не от боли, нет, от чистого, всепоглощающего наслаждения, которое он дарит мне, несмотря на всю эту ненависть, что кипит между нами.
Беря себя в руки, я пытаюсь выдавить улыбку и отвечаю, стараясь звучать убедительно:
– Правда? Что-то я такого не помню…
Какая же я лгунья, чёрт возьми! Я прекрасно всё помню – каждый толчок, каждый шёпот, каждую секунду, когда он заставлял меня забывать обо всём.
Но что сказать на это ребёнку? Как объяснить пятилетней девочке, что её папа – это вихрь, который сметает все барьеры?
Кэлли, однако, не сдаётся. Её глаза вспыхивают гневом, маленькие кулачки сжимаются, и она метает в меня настоящие молнии, как крошечная фурия.
– Да нет же! – восклицает она, её голосок звенит от негодования, с той самой детской непосредственностью, которая разит наповал. – Я сама слышала позавчера, как ты кричала, да так громко, что мне показалось, будто тебя там избивают! Ты думаешь, я оглохла, что ли? Или я такая глупая, что не понимаю, когда кто-то в беде?
Я чувствую, как румянец заливает щёки, и опускаю взгляд на шахматную доску, где наши фигуры стоят в беспорядке – я давно потеряла счёт ходам.
Её слова висят в воздухе, тяжёлые и невинные одновременно, и я не знаю, смеяться мне или плакать. Эта малышка, с её длинными ресницами и серьёзным выражением лица, только что поставила меня в тупик одним своим детским выводом.
– Кэлли, солнышко, – бормочу я, пытаясь собраться с мыслями и взять её маленькую ручку в свою, чтобы успокоить. – Никто меня не обижает, обещаю. Это… это была просто игра. Взрослая игра, понимаешь? Твой папа… он... он никогда не сделает мне больно.
Но внутри меня буря. Откуда у пятилетней девчушки такая интуиция?
Она смотрит на меня с подозрением, но потом её личико смягчается, и она кивает, словно принимает мои слова на веру.
– Ладно, – говорит она, возвращаясь к доске и двигая своего ферзя с видом победительницы. – Но если что, ты мне скажи, и я папе устрою! Я его заставлю извиниться.
Боже мой, как же неловко!
Кровь с новой силой приливает к щекам, а Кэлли продолжает смотреть на меня своими огромными, коньячными глазами, что хочется закрыть глаза.
Пятилетний суд, иначе и не назвать.
– А как ты могла услышать что-то за дверью папиной комнаты? – выпаливаю я, стараясь придать голосу строгость, хотя внутри всё дрожит.
Не хватало ещё, чтобы мои – ладно, наши – встречи с Кассианом превратились в бесплатное представление для Кэлли.
Спальня Кассиана находится в отдельном крыле виллы, это значит, что Кэлли обманула нянь, сбежала, чтобы подслушать!
Она закусывает губу, избегая моего взгляда.
– Ну… я просто спряталась от наставницы… – начинает она тихо, а потом поднимает глаза и выдаёт самое невинное выражение, на которое только способна.
Хитрая бестия, наверняка решила проследить за нами, узнать, почему мы так много времени проводим вместе.
Я терпеливо жду, и она, чувствуя мой пристальный взгляд, продолжает оправдываться.
– В общем, я спряталась, а она оказалась какой-то медлительной. Я воспользовалась этим… Мне стало интересно, что между вами происходит, ну, понимаешь? – Она делает паузу, словно собираясь с духом. – Ты мне кажешься очень красивой и милой, и ты подходишь папе. Вы так хорошо смотритесь вместе, что я забеспокоилась, не обижает ли он тебя чем-то… Чем вы вообще занимаетесь? Ну, вот так я и оказалось возле его спальни и услышала твои крики. Правда, Джанна заметила меня через несколько минут, но я успела немножечко подслушать.
Боже… Да я покраснела до кончиков ушей. Но что меня удивляет больше, чем любопытство маленькой девочки – это то, что она считает, что я "подхожу папе".
– Ты думаешь, что я подхожу твоему папе? – спрашиваю, чувствуя, как смущение понемногу отступает, а любопытство берет верх.
– Конечно, подходишь! – выпаливает она так искренне, что у меня перехватывает дыхание. – А ты не видишь, разве? Мне кажется, только слепой этого не заметит.
Я непроизвольно стону и зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Словно в сговоре, его дочь, его сестра, да и сам Кассиан с этими его… как бы это помягче сказать… "предложениями руки и сердца".
Ага, руки и сердца, скорее "пистолета и члена", и от этого мой мозг плавится, словно шоколад на солнце. Они выбивают из меня всё сопротивление.
И в кого я превращаюсь? Какая я, к чёрту, лиса? Скорее, побитая собака.
– Ты не переживай так, – успокаивает меня Кэлли, совершенно не представляя, какая буря бушует у меня внутри. – Папа гуляет только с тобой, так что, думаю, он сам понимает, как ты ему подходишь!
«Не переживай», – легко сказать. Если бы на кону не стояло моё сердце, моя душа… переживать было бы действительно не о чем.
Но Кассиан – это наркотик, смертельный и желанный, и я никак не могу оторваться от него.
Кэлли вдруг прищуривается, словно вспомнив что-то важное.
– А знаешь, что я ещё видела? – её взгляд становится заговорщическим, с ноткой какой-то недоуменной брезгливости.
Интересно, что ещё этот маленький шпион успела подсмотреть? В животе всё сжимается от дурных предчувствий.
– И что же? – произношу я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипит.
Кэлли оживляется, да так, что аж вскакивает с кресла. Смотрю ошарашенно на её глаза, они просто горят.
И что же она, твою мать, видела?
– Представляешь, я видела Энрико с Джулией, буквально вчера…
Энрико… Век бы его не встречать, особенно после нашей последней встречи, когда эти двое вцепились друг другу в глотки, как разъярённые волки. Когда этот ублюдок пытался изнасиловать меня, единственное, что хотелось сделать – кастрировать его. Окончательно и безоговорочно. И плевать, что он брат Кассиана.
