Текст книги "Продана (СИ)"

Автор книги: Фиона Марухнич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Глава 20. Кассиан

Ярость закипает во мне с такой силой, что сдавливает горло. Необузданная, первобытная ненависть, которая должна уничтожить её, испепелить дотла.

Я с силой отдёргиваю руку, и Милана шатается от неожиданности. В её глазах мелькает испуг, но тут же гаснет, сменяясь этой показной покорностью.

В моей голове роятся проклятия, одно страшнее другого, но ни одно из них не срывается с губ. Не сейчас. Не здесь. Я не позволю этой сучке увидеть мою слабость, узнать, как сильно она меня задела. Лицо – каменная маска безразличия.

Милана опускается передо мной на колени. Этот жест… унизительный, жалкий… должен был доставить мне удовольствие. Но вместо этого я чувствую лишь отвращение. К ней, к себе, ко всей этой ситуации, которая выходит из-под контроля.

«Как же я ненавижу это всё, её, всю её семью, весь этот грёбанный мир, который заставил меня чувствовать то, что я не должен к ней чувствовать!» – эти слова проносятся в моей голове отравляя само моё существование.

Она мне противна. Противна, отвратительна, уродлива, ничтожна, как и её шлюха-мать.

Едкие слова рвутся наружу, полные горечи и ненависти, но я сдерживаю их. Я не покажу ей своей боли. Я не дам ей этой власти.

– Решила пойти по стопам своей матери-шлюхи? – произношу я ледяным тоном, и фальшивая улыбка трогает мои губы.

Вижу, как она смотрит на меня снизу вверх, и на мгновение в её глазах отражается такая ненависть и презрение, что это вызывает во мне ответную волну ярости. Ненависть – на ненависть. Так держать, сука! Покажи себя, покажи свою истинную натуру!

Но она быстро берет себя в руки, скрывая свои истинные чувства под маской покорности. Самоконтролирующая сука. Мне хочется сорвать с неё эту маску, увидеть её настоящую, сломленную и униженную. Но я знаю, что это лишь даст ей то, чего она хочет – мою реакцию.

«Покажи своё истинное лицо… покажи его, блядь!» – мысленно кричу я на неё, но внешне остаюсь абсолютно спокойным. Мой взгляд, уверен, сейчас обжигает её.

– Я не буду трахать тебя! – произношу я таким тоном, что она вздрагивает, и кажется, выдыхает, словно испытывая облегчение. Чёрт! Это меня задевает. – Ты мне противна… ничего не чувствую… – вру я, глядя ей прямо в глаза, надеясь, что хоть частица правды в моих словах отравит её.

Она остается там, у моих ног, на коленях, склоняет голову. Сейчас, когда она не пытается сопротивляться, не смотрит на меня с вызовом, я почти чувствую жалость. Почти. Я только наблюдаю за тем, как её кудрявые рыжие волосы блестят в свете этой камеры пыток. Хочется схватить её за волосы, намотать на кулак и… что дальше? Трахнуть её? Разорвать её изнутри? Что, блядь?

Но я стискиваю зубы, чтобы не поддаться соблазну. Если я трону её… боюсь… я стану ненасытен. Она сломает меня пополам, впитает в себя всю мою ненависть, все мои слабости, всю мою тьму и использует её против меня. Нет, нельзя!

– Ложь! – резкий выкрик Дэйва пронзает тишину. Я вскидываю голову, испепеляя его взглядом. Даже скованный цепями, избитый, он сохраняет остатки своей жалкой гордости. Попытка выдать желаемое за действительное? Или же он, на самом деле, видит меня насквозь?

Милана вздрагивает, но не поворачивается. Она даже не смотрит в его сторону. Она остается у моих ног, покорная и… ожидающая. Этот взгляд загнанной лани, полный безысходности, вызывает во мне странную смесь жалости и отвращения. Она играет свою роль до конца, эта проклятая актриса.

– Ты, ублюдок, хочешь мою сестру… но только тронь её… я скормлю твой член собакам, – рычит он, сплёвывая кровь на грязный кафель. Его слова – жалкая попытка угрозы, жалкая попытка защитить то, что он считает своим.

– Только тронь Милану хоть пальцем!

В камере на мгновение повисает мёртвая тишина. Я смотрю на него с презрением и насмешкой. Он указывает мне, кого трогать, а кого нет? Он действительно думает, что имеет здесь хоть какую-то власть? Милана – моя. И только я решаю, кто к ней прикоснётся, и как. Эта мысль опаляет меня огнём, разжигая похоть и ярость с новой силой. Это – вызов. Прямое объявление войны.

Я приседаю на корточки прямо перед Миланой, она вздрагивает, и тут же впивается в меня взглядом своих небесно-голубых глаз. Она пытается сохранять невозмутимость, не выдать ни единой эмоции, но я вижу, чувствую её волнение, воздух между нами искрится от напряжения. И эта полная, безупречная грудь с соблазнительными розовыми сосками… мой взгляд приковывается к ней. Я просто обязан её попробовать, обязан вкусить то, что так соблазнительно попало в мои руки.

– Ты слышала? – шепчу я ей, приближая своё лицо всё ближе к её лицу. Она инстинктивно отодвигается, падает, опираясь на локти, пытаясь сохранить хоть какое-то расстояние между нами. Но я не отступаю, наоборот, нависаю сверху, опираясь на вытянутые руки вдоль её тела, почти придавливаю её сверху собой, лишая возможности сбежать.

– Слышала, что он сказал? Нельзя трогать… – На моём лице расцветает язвительная, ехидная усмешка, отражающая всю гамму моих противоречивых желаний.

– Как не потрогать то… что само просится в мои руки? – шепчу я ей прямо в губы, почти касаясь их своими.

Моя рука, словно повинуясь древним инстинктам, тянется к её груди, накрывая одну из мягких полушарий. Я чувствую, как её кожа обжигает мои ладони своим теплом, как её сердце колотится под моими пальцами.

С губ Миланы вырывается тихий, почти неслышный стон, и этот звук разжигает огонь внутри меня. Похоть, тёмная, необузданная, охватывает меня целиком, лишая разума и воли. Я опускаю голову и вот уже, жадно вбираю её сосок в рот. Я сосу его, кусаю, дразню языком, чувствуя, как Милана вздрагивает подо мной, как её тело отзывается на каждое моё прикосновение.

Но чёрт, этого мне мало! Желание полностью поглощает меня, я теряю контроль над собой. Я сдавливаю её грудь сильнее, отчего из её горла вырывается уже более громкий, болезненный стон. И этот звук, вместо того чтобы остановить меня, только подстёгивает мою жажду.

Я чувствую её податливость под собой, ощущаю, как её тело дрожит в унисон с моим. Все границы стираются, и остаётся лишь первобытное желание обладать ею. Проклятия Дэйва доносятся издалека, как назойливый шум, неспособный заглушить бурю, разыгравшуюся внутри меня. Каждое её движение, каждый вздох лишь подливают масла в огонь моей похоти.

В этот момент я готов разорвать её прямо здесь, на холодном кафельном полу этой проклятой камеры. Плевать на место, на время, на последствия. Я бы трахнул её где угодно, хоть посреди Таймс-сквер, под прицелами миллиарда камер. Потому что я хочу. Неистово, безумно, до боли в костях.

Мои поцелуи становятся дикими и жадными, я как хищник, набросившийся на свою добычу. Я пожираю её кожу, не насыщаясь. Кусаю нежную шею, оставляя багровые следы, болезненные отметины – напоминания о моем праве на неё. Метки, доказывающие, кому она принадлежит. Вторая грудь – такая же упругая, такая же соблазнительная – подвергается той же участи. Кусаю, сминаю, пью её кожу до последней капли.

Она вздрагивает, из её горла вырывается тихий стон, полный боли и… удовольствия? Меня бросает в дрожь от осознания того, что я способен вызывать в ней такие противоречивые чувства.

– Кассиан… прошу… только не здесь! – шепчет она, стараясь вырваться из моей хватки. В её голосе слышны отчаяние и мольба, но я глух к её просьбам. Я не слышу ничего, кроме зова своей похоти.

Она хнычет, но я продолжаю оставлять на её теле свои знаки. Отчаянно вздрагивает, когда я снова кусаю её за сосок, причиняя ей боль, смешанную с наслаждением. И эта двойственность, этот коктейль боли и удовольствия, сводит меня с ума. Мне нравится. Чёрт возьми, как же мне это всё нравится! Смешивать муку и блаженство, контролировать её чувства, видеть, как она теряет контроль над собой в моих руках. Это пьянит меня, как самый изысканный яд.

Я замираю, нависая над ней. Влажный воздух камеры обжигает мои лёгкие. Хочу ли я её? Чёрт, да! Безумно, отчаянно. Но я вижу не только желанное тело, но и… слабость. Её собственную, и мою будущую. Эта связь... если я позволю ей укрепиться, станет моей погибелью. Я сломаюсь, и тогда месть за отца превратится в больную пародию, фарс на костях прошлого.

Я должен идти до конца. Даже сквозь эту чёртову похоть.

Волна ярости и ненависти захлёстывает меня. Ненависть к ней? К себе? К той ситуации, в которой мы оказались?

«Что, блядь, со мной происходит?» – мысленно рычу я про себя, и резко отстраняюсь.

Я вскакиваю на ноги как ошпаренный, и Милана, ошарашенная, остаётся лежать на холодном полу. Я даже не смотрю в её сторону.

Мой взгляд сталкивается со взглядом Дэйва. В его глазах плещется ненависть. Лютая, животная, испепеляющая.

– Теперь видишь? – мой голос полон презрения, как и я сам. – Я могу трахнуть твою сестру хоть посреди Таймс-сквер, и ты не сможешь мне помешать…

Его голубые глаза горят яростным огнём.

– Ты заплатишь… за всё… – говорит он с трудом, словно каждое слово вырывается из глотки вместе с кровью.

Я лишь усмехаюсь и в последний раз бросаю мимолётный взгляд на Милану:

– Одевайся!

Она с трудом поднимается на дрожащих ногах, инстинктивно прикрывая свою аппетитную грудь. В её глазах на мгновение промелькает смятение, гнев, даже ненависть, но она быстро берёт себя в руки, снова натягивая маску покорной овечки. Меня тошнит от этого лицемерия, но я не подаю виду.

Ослабляю цепи, и Дэйв, лишенный поддержки, падает на пол как подкошенный. Это не для неё и не для него. Мне нужен он живым. Мне нужна его боль, его отчаяние, его сломленная воля. Поэтому я делаю это только для себя.

В глазах Миланы мелькает что-то похожее на… надежду?

Я в один шаг оказываюсь возле неё, хватая её за руку с такой силой, что уверен, на нежной коже останутся синяки. Но она терпит, не произнося ни звука.

– Я это делаю не для тебя… – наклоняюсь я ближе к её уху и шиплю, обжигая её кожу горячим дыханием. – Не думай… что я какой-то герой, рыцарь или просто добряк. Я это делаю для того, чтобы твой брат здесь не сгнил. Он мне ещё нужен!

Она едва заметно кивает головой, но я вижу, как её тело напрягается. Пусть не думает, что эти поцелуи что-то изменили между нами. Мы – враги. Точка.

Я нетерпеливо жду, пока она одевается, облокотившись о дверной косяк. Невольно… снова скольжу взглядом по её телу, запоминая каждый изгиб, каждую деталь. Взгляд Дэйва, полный братской защиты, кажется, готов меня испепелить на месте, но мне плевать. Если не могу её трахнуть, то хотя бы смотреть. Единственное мимолётное удовольствие, которое я краду, не рискуя потерять контроль.

Наконец, она одевается в эту чёрную форму горничной, самую унылую, какую только смогли найти в моей вилле. Невольно думаю, что без одежды ей было бы лучше, но тут же одёргиваю себя. Хватит! Она – инструмент, а не объект вожделения.

– Пошли! – короткий приказ, и мы покидаем камеру, оставляя Дэйва за стальной дверью.

Глава 21. Кассиан

– Да, Кассиан, да… сильнее, быстрее! – кричит Джулия, одна из моих горничных и любовница по совместительству уже несколько месяцев.

После того как я поручил Джанне ввести Милану в курс её обязанностей горничной, я решил хоть как-то снять напряжение. Как умел. В объятиях Джулии. Но сейчас её крики и притворное обожание вызывают у меня лишь раздражение.

Я резко толкаюсь бёдрами, и она стонет, на этот раз искренне. Я погружаюсь в её податливое тело до самого основания. Но этого мне мало! Эта девушка со слегка смуглой кожей и жёсткими тёмными волосами – не то, что я хочу сейчас чувствовать в своих объятьях. Она стонет, когда я снова толкаюсь, мои руки стискивают её бёдра до синяков, хотя я этого почти не замечаю. Мне нужно вытрахать образ Миланы из головы раз и навсегда.

Она утыкается лицом в спинку дивана, а я снова вхожу в неё со всей силой, уже под другим углом, чувствуя, как мой член достигает, кажется, самой матки. Мне плевать.

– Да, да… трахни меня… да!

Эти фальшивые стоны окончательно выводят меня из себя. Я хватаю её за волосы, наматывая на кулак, и снова вонзаюсь в неё со всей яростью. Ей больно? Плевать!

– Заткнись уже! Просто заткнись! – рычу я, и делаю ещё один неистовый толчок, от которого она вздрагивает и замолкает, уткнувшись лицом в подушки.

Я слышу только приглушённые стоны и шлепки плоти о плоть. Беру её грубо, неистово, утоляя свою похоть. Чувствую, как она извивается подо мной, как её внутренние мышцы сжимаются всё сильнее, предвещая оргазм.

Ускоряюсь, продолжая вдалбливаться в неё до полного изнеможения. Мои бёдра шлёпают её по заднице, отчего по кабинету разносится эхо.

– Так и знал, что ты здесь с Джулией, Кассиан!

Слышу голос брата, Энрико, вошедшего в кабинет. Но я не обращаю на него внимания, продолжая терзать её тело. Мне нужна разрядка. Эта чёртова разрядка! Я должен кончить. Только это меня сейчас волнует. Только на этом я сосредоточен. Всё моё внимание поглощено собственным удовольствием.

Её мышцы сжимаются с нарастающей силой, она вскрикивает. Оргазм. Её накрывает оргазм. Я делаю ещё несколько сильных толчков, от которых на её заднице остаются красные отметины, и резко выхожу из неё кончая ей на спину.

Всё кончено. Разрядка. На мгновение мне кажется, что я почувствовал удовлетворение, но оно тут же исчезает. Я закрываю глаза, и всё, что я вижу – это Милану. Её рыжие волосы, светлую кожу… даже эти чёртовы веснушки. Да гори всё в аду!

Я хватаю первое, что попадается под руку – пепельницу – и со всей силы бросаю её в стену. Осколки разлетаются по кабинету.

– Эй-эй… вроде же потрахался, чего такой нервный?

Я резко поднимаюсь с дивана, и плевать на мою наготу. Ноги сами несут меня к шкафу, где хранится мой верный друг – виски. На столе уже ждёт стакан, и я не скуплюсь, выливая в него щедрую порцию янтарной жидкости.

Только сейчас мой взгляд падает на брата, Энрико.

– Чего тебе? – выплёвываю я, стараясь скрыть раздражение.

Он усмехается, и во мне мгновенно вспыхивает желание врезать ему. Но я сдерживаюсь, просто наблюдаю. Энрико вальяжно приближается к Джулии. Она сидит на диване, абсолютно обнаженная, всё ещё тяжело дыша после оргазма.

Одним резким движением он ставит её раком, расстёгивая ремень и спускает свои штаны.

– Какого хрена, Энрико? – успеваю я только прорычать, но он уже не слышит.

Этот ублюдок… он уже внутри неё. Джулия стонет, но не отводит от меня взгляда. В её глазах – смесь страха и отчаяния. Она знает, как я не люблю делиться, и что если это произошло, то пути назад нет. Мы больше не любовники.

– Сука… – это едва слышное ругательство срывается с моих губ.

Я медленно отпиваю виски, пытаясь унять ярость, клокочущую внутри.

Джулия смотрит на меня как-то обречённо, словно прощаясь. А Энрико вовсю вбивается в её тело, от чего она глухо стонет и вздрагивает при каждом толчке.

– Мы всегда… делимся… – стонет Энрико, его бёдра ходят ходуном неистово, дыхание сбито. – Не будь собственником…

Я лишь усмехаюсь. Он сейчас серьёзно?

– Делимся, Энрико? – смешок получается нервным, каким-то надломленным. – Просто ты постоянно забираешь то, на что я положил глаз… я не успеваю даже моргнуть…

Я продолжаю смотреть, как его бёдра неистово вбиваются в её задницу. Джулия откидывает голову назад, принимая его щедро, даже слишком. А я… я не знаю, что чувствую. Раздражение? Пожалуй, да. Но осознание того, что мне придётся снова тратить время на поиски новой любовницы, подбешивает меня куда сильнее. У меня и без того дел по горло в синдикате. В конце концов, я, чёрт возьми, капо. А Энрико… он просто помешан на женщинах и считает, что каждая из них должна принадлежать ему.

– Я надеюсь… моя дочь хотя бы моя… – тихо произношу я, скорее себе, чем ему. Хотя, если честно, сам в этом не всегда уверен.

– Твоя, Кассиан, я не трогал твою жену, по крайней мере, сразу... клянусь! – стонет он между толчками, продолжая терзать Джулию. – Бывшую, точнее, жену! И вообще… она потом сама захотела…

Меня натурально передёргивает от отвращения. Меня выворачивает наизнанку от осознания того, какой шлюхой оказалась Сильвия. Брак по расчёту, ещё и эта мерзость. Но мне давно плевать. Я получил от неё всё, что хотел – положение и влияние. И, несмотря на громкий скандал, развод прошёл так, как нужно было мне, а не так, как "принято" в нашем обществе.

– Не понимаю… почему ты каждый раз их бросаешь после этого…

Джулия издаёт громкий стон, утыкаясь лицом в подушки. Сучка кончила, во второй раз. А брат делает последние, самые сильные, толчки и замирает, не выходя из неё. Его лицо расслаблено, почти умиротворённо.

Как подумаю, что он сейчас там… внутри, кончил в неё… Меня накрывает волна неистовой брезгливости.

– Именно из-за этого я их и бросаю, – говорю я таким тоном, что, я уверен, брезгливость сочится из каждой моей поры. – Не хочу потом обнаружить твою сперму на своих яйцах!

Чёрт, эта разрядка с Джулией не принесла никакого облегчения. Наоборот, оставила лишь привкус горечи и раздражения. Я вижу, как на её коже уже проступают багровые следы не только от моих пальцев, но и от хватки Энрико.

Она приподнимается, стараясь прикрыть наготу, но меня выворачивает наизнанку от вида стекающей по её бедрам спермы моего брата. Отвратительно. Джулия торопливо натягивает форму горничной, и я думаю, как теперь мне снимать напряжение? Об этом я подумаю позже.

– Ты знаешь, что Джулия больше не принимает таблетки? – елейным тоном произносит Энрико, словно только что не засунул член в эту женщину и щедро не кончил в неё.

Не успевает она выйти из кабинета, как я резко хватаю её за руку, заставляя остановиться.

– Это правда?

Мой голос звучит ровно, бесстрастно, но внутри всё кипит от ярости. Неужели мать снова взялась за своё? Я готов придушить Джулию прямо здесь и сейчас.

– Откуда ты знаешь?

Я поворачиваюсь к Энрико. Он самодовольно пожимает плечами, застёгивая ремень. Меня тошнит. Опять переспал с кем надо? Я не собираюсь опускаться до таких методов.

– Ты знаешь… – тянет он нараспев, продолжая ухмыляться. – Матушка очень хочет от тебя наследника, и снова принялась за старое…

Как же это бесит! Сука! Неужели она думает, что одна из моих любовниц забеременеет и решит все мои проблемы? Какой в этом смысл? Я не собираюсь никого признавать законным наследником, кроме дочери.

Джулия вся напряглась, буквально окаменела, но мне плевать. Я продолжаю держать её крепко за руку, не давая вырваться.

Я резко поворачиваюсь к Джулии, в глазах – ледяная ярость.

– Что она тебе пообещала? Отвечай!

Готов испепелить её на месте. Неужели она думала, что таким образом я останусь с ней? Ребёнок – последнее, что может меня удержать рядом с женщиной. В конце концов, ребёнка я могу забрать себе на воспитание, а девица… мне не нужна никакая девица.

Тут же всплывает образ Миланы. Рыжая дьяволица.

«Проклятье!» – рычу про себя, в бешенстве сжимая её руку ещё крепче. Ненавижу её. Всей душой, ещё и за то, что её присутствие преследует меня целый грёбаный день. А её тело… этот характер маленькой лисицы слишком интригует меня.

«Хватит, это просто наваждение!» – говорю я сам себе, продолжая сверлить Джулию взглядом.

– Сеньора… она… пообещала мне деньги и то, что я смогу быть рядом с тобой… – она произносит это почти шёпотом, словно боясь усилить мой гнев.

– Сука…

Тихий рык срывается с моих губ. Вот так банально? Деньги и влияние? Ненавижу… всё, сука, ненавижу! Святая наивность. Никакого влияния Джулия бы не получила… скорее, головную боль.

Я резко отпускаю её руку и направляюсь к своему столу.

– Джанна, ко мне! – рявкаю в телефонную трубку настолько громко, что она наверняка вздрогнет на другом конце.

Беру со спинки стула брюки и натягиваю их, стараясь не смотреть на съёжившуюся от страха Джулию. Она ждёт, опустив голову, как провинившаяся школьница. Я одергиваю рубашку, застёгивая пуговицы, когда в кабинет входит Джанна. Пожилая, с пронзительным взглядом, она видела всякое. Она – часть моей семьи, и доверять ей я могу безоговорочно.

– Джанна, проследи, чтобы Джулия немедленно выпила экстренные контрацептивы. И лично убедись, что она это сделала!

– Как скажете, синьор, – отвечает она, не задавая вопросов.

Закончив застёгивать рубашку, я внезапно спрашиваю, словно невольно:

– Как там Милана?

В ту же секунду я мысленно прикусываю язык. Зачем я это спросил? Это не моё дело. Мне должно быть плевать! Но любопытство, чёртово любопытство, сжирает изнутри.

Джанна слегка склоняет голову.

– Она осваивается, синьор! Спокойна и рассудительна. Не проявляет никаких признаков бунта или несогласия.

«Притворщица! Хитрая лисица…» – непроизвольно думаю я.

Уголки губ едва заметно дрожат в усмешке. Я быстро беру себя в руки, снова становясь бесстрастным капо.

– Отлично. Можешь идти, Джанна. И сделай то, что я приказал. Немедленно!

Джанна тихо выходит уводя с собой дрожащую Джулию. Да пошли бы они все! С этими женщинами одни проблемы. Моментально всплывает в голове образ отца, а затем и матери этой рыжей бестии. Ярость и ненависть буквально захлёстывают меня, грозясь утопить к чёртовой матери. Дыхание сбивается, но я всеми силами пытаюсь отдышаться, взять себя в руки. Лицо застывает в привычной маске, отточенной годами. Ни тени эмоции, только сталь во взгляде.

Подхожу к шкафчику, снова достаю бутылку виски и щедро наполняю стакан. Бурбон обжигает горло, но это приятное жжение, как ни странно, хоть немного помогает справиться с этой чёртовой злостью. Брат развалился на диване, непрерывно следя за мной. В его глазах читается смесь любопытства и насмешки.

– Зачем ты кончил в неё, если знаешь, что она не принимает противозачаточные? – спрашиваю, стараясь удержать в голосе ровный тон.

Хочется хотя бы услышать от этого придурка какое-то внятное объяснение его безумным поступкам. Чем старше Энрико становится, тем больше он походит на отца: гедонист, утопающий в женском внимании и мимолётных удовольствиях. В свои тридцать он уже отпетый сердцеед, как и наш отец. А я… а я стал ещё больше собой, тем Кассианом, что хочет превратить слабости отца в свою силу. Для меня женщины – всего лишь тело, средство для удовлетворения потребности. Не более.

– Было просто забавно, – пожимает он плечами, достаёт из кармана пиджака сигару и закуривает, наплевав на мой запрет.

Дым мгновенно расползается по моему дорогущему кабинету, наполняя его тяжёлым запахом. И я, будучи в бешенстве, продолжаю сверлить его взглядом.

– Спасибо хоть сказал, что задумала Лукреция… – наконец произношу я, не веря собственным ушам.

Благо, она не забеременеет от моего брата, чтобы потом эту заразу всучили мне под видом моего собственного ребёнка.

– Наконец-то ты это сказал, а я уж думал, что ты никогда не соизволишь поблагодарить меня, – произносит он с лукавой улыбкой, – ну так что там… с Миланой? В подробностях!

Его взгляд тут же становится серьёзным, будто он ждал момента, чтобы задать мне этот вопрос. Меня буквально передёргивает.

– К чему эти вопросы? – выпаливаю с раздражением, и виски обжигает горло уже не так приятно, как минуту назад.

– Как к чему? Она – дочь нашего врага, того, кто убил нашего отца. Я хочу знать всё, что происходит.

Фыркаю, не скрывая раздражения. Он не особо принимал участие в моей мести, а теперь вдруг… интересно ему. Предательски сжимаю кулаки. С чего это вдруг Энрико решил проявить заинтересованность в моей мести? Он всегда больше любил развлечения и женщин, чем подобные дела.

– Она уже работает на моей вилле. Увидела, что с братом. Никуда не сбежит. Больше тебе знать ни к чему! – говорю я таким тоном, словно это – угроза. Может, так оно и есть. Мои предостережения, касающиеся Миланы, почему-то звучат как угроза, даже для меня самого. Внутри всё кипит от непонятной злости. Мысль о том, что мой брат интересуется этой рыжей бестией, вызывает необъяснимую, какую-то животную ярость.

– Красивая, да? – Его улыбка становится шире и… алчней. Словно он уже мысленно раздевает её. – Красивая, поэтому нельзя. Ты положил на неё глаз?

Ставлю стакан на стол с таким грохотом и силой, что Энрико вздрагивает, вызывая у меня тёмное удовлетворение. Да, что касается женщин – он первый. Всегда был. Но что касается силы… мне нет равных. И Энрико знает это.

– Она неприкосновенна! Она – месть, а не объект твоей похоти! – выплёвываю я с раздражением.

Энрико, кажется, не слышит меня, продолжая заливать своё:

– Хочу её увидеть… хочу посмотреть на неё…

В глазах Энрико, таких же коньячных, как и мои собственные, читается садистская похоть, то же самое мерзкое желание обладать и сломать, какое просыпается и во мне при одном только взгляде на Милану.

Он встаёт с дивана, и я нутром чую, что он собрался сделать. Он просто хочет затрахать Милану до смерти, просто… потому что он может. Ради забавы. Ради того, чтобы доказать своё превосходство. И эта мысль вгоняет меня в животную, дикую ярость. Она предназначена для другой, более изощрённой мести. И никто, никто не смеет к ней прикасаться.

Молниеносно срываюсь с места, хватаю его за грудки и вот, я уже прижимаю его к стене, не давая ему пошевелиться. Ткань пиджака с треском натягивается под моими пальцами, но мне плевать. Внутри всё горит.

– Только тронь её хоть пальцем, я выкручу тебе яйца, ты понял меня? – рычу прямо ему в лицо, мои глаза, кажется, прожигают его насквозь.

Энрико смотрит на меня, прямо в глаза, и наконец до него доходит. Я не шучу.

– Ладно-ладно… я понял, я не буду её трогать… – сбивчиво произносит Энрико, а я всё ещё держу его, как зверь, охраняющий своё.

Кажется, ещё секунда, и его пиджак просто разорвётся под моим хватом. Я не понимаю, откуда во мне эта животная ярость, но знаю точно: никто, сука, никто не смеет трогать Милану. Никто, кроме меня.

– За ужином… я и так её увижу… – наконец выдавливает он, явно не желая испытывать мой гнев на себе. Но даже эта мысль – видеть его взгляд на Милане, его похотливые мысли, направленные на неё – обжигает меня изнутри. Сам не пойму, почему отношусь к этой девчонке, словно она – моя собственность, и принадлежит только мне. Но, мать его, это так и есть! Только я могу трогать её, только я смею смотреть на неё как-то "не так". Только я. Никто другой. И это вгоняет меня в иррациональную, необъяснимую ярость. Ненавижу её.

– Молодец… – произношу, ослабляя хватку и отпуская его пиджак. – Хорошо, что хоть не пришлось доказывать тебе это силой, брат.

Не могу сдержать саркастической усмешки. Он, сбивчиво поправляя смятый пиджак, бросает на меня испепеляющий взгляд и молча выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно непонятными и противоречивыми чувствами.