Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Глава 55. Кассиан
Никакой паники. Только годы тренировок и выработанный рефлекс – выжить любой ценой. Всаживаю Милану обратно в пол, заставляю её оставаться там, где безопаснее. За доли секунды оцениваю обстановку. Оружие – вот что мне нужно. И защита. Рывком перекатываюсь к сиденью, хватаю глок, который оставил там. Потом к ящикам под сиденьем. Запаска – вот моя лучшая броня сейчас.
Через мгновение я уже стою, превратившись в привычную боевую машину. Эти выстрелы… они усиливаются. Стекло напротив меня начинает трескаться.
Беру запаску, впихиваю её в стекло. В этот момент пуля пробивает его, осыпая салон мелкими осколками. Чудом не задевает меня.
Милана взвизгивает, прикрывая голову руками.
– Кассиан! Ты же говорил, что он бронированный! Что твой лимузин выдержит даже чёртов конец света!
Оборачиваюсь на неё мельком. Лежит на полу, платье задралось, обнажая белоснежные ножки. Лицо красное от злых слёз. Такая дикая, такая моя… просто нереальная… Но нет времени умиляться.
– Он и выдержит, если ты заткнёшься и будешь лежать тихо, – огрызаюсь, но в голосе нет злости. Только сталь.
Подхожу к пробитому стеклу, опускаю его, чтобы увидеть, что происходит снаружи. Всё выглядит как чёртов американский боевик в жизни. Машины преследуют нас, палят без разбора. Какие-то зеваки останавливаются или сбиваются в стороны, чтобы пропустить этих отморозков, стреляющих по мне.
Сглатываю ярость, которая душит меня, как петля. Дерьмо. Нужно действовать.
– Проклятье! – процеживаю сквозь зубы, быстро нажимая кнопку на скрытом датчике связи, встроенном в обшивку лимузина. Он напрямую соединен с наушниками моих парней.
–Crepatte tutti! (итал. – Сдохните все!)– рычу в микрофон. – Подстрелите как можно больше этих ублюдков! И выясните, что это за шваль! И прикройте нас, я выхожу на охоту!
В ответ слышу лишь короткое "Принято, босс". Мои парни уже в деле. Но я не собираюсь отсиживаться в этой консервной банке, пока они разбираются.
Чёртовы огни Нью-Йорка пляшут в темноте, размывая лица этих ублюдков в кашу. Не до сантиментов. Милана беременна. Я не позволю этим мразям даже поцарапать её.
Рука поднимает глок мгновенно, как будто он – продолжение моей руки. Я не раздумываю, прицеливаясь в ближайшего ублюдка, который высовывается из окна чёртовой машины. Прежде чем он успевает поднять свой ствол, я стреляю первым. Прямо в голову.
Вспышка выстрела озаряет салон лимузина, и мне кажется, я даже вижу фонтан крови, брызжущий из его черепа. Но это меня не трогает. Чистое исполнение. Ещё один проживёт чуть дольше.
Мелькает силуэт моих парней на мерсах, как они кружат вокруг лимузина, словно хищники, разрывая на части этих отморозков. Они дерутся за меня, но я не ребёнок, за чью жизнь они в ответе.
Второй ублюдок, стоящий рядом с подстреленным, делает выстрел в мою сторону. Инстинкт, отточенный годами, вопит об опасности. Я уклоняюсь, тело двигается само по себе, уводя меня с линии огня. Затем стреляю в ответ. На этот раз, в плечо. Он завывает от боли, роняя оружие на асфальт.
Ещё один выстрел звонко бьёт по бронированному стеклу передо мной, и мелкие осколки градом обрушиваются на меня. Чёртовы обломки впиваются в кожу, но я не чувствую боли. Адреналин кипит в крови, притупляя все чувства, кроме одного – я должен защитить Милану.
Я падаю спиной к бронированному лимузину, тяжело дыша, чувствуя, как пули сотрясают металл вокруг меня. Кажется, прошла вечность, хотя на самом деле – лишь пара минут.
– Я могу помочь, – раздаётся тихий голос.
Поднимаю взгляд и вижу Милану. Господи, эта девчонка… В её глазах нет и следа страха, только решимость и что-то, что напоминает… боевую готовность. Она сумасшедшая.
– Милана, ты с ума сошла? – рычу я, стараясь перекричать грохот стрельбы. – Лучшая помощь – выживи, хорошо? Просто останься, чёрт тебя дери, на этом грёбаном полу!
Раздаются новые выстрелы, и стекло окончательно распадается на осколки. Милана закрывает уши, но не издаёт ни звука. Боже, до чего же она восхитительная, сильная, моя, чёрт возьми, хочется схватить её сейчас же, и впиться в эти соблазнительные губы. Но мы на пороге нашей чёртовой гибели, и я не позволю этому случится, не тогда, когда она стала полностью моей.
Когда выстрелы на миг затихают, она рычит, выплёвывая слова:
– Если ты сегодня погибнешь, Кассиан, я достану тебя из ада, и верну обратно, чтобы снова убить, собственными руками!
Она со злостью вытирает слёзы, снимая с меня оцепенения. Они всё равно продолжают катиться по её щекам, вызывая у меня лишь одно желание – слизать эти дорожки. Щёки раскраснелись, а эти милые веснушки… глупые… милые, да какие угодно… будят во мне одно – снова коснуться их, поцеловать, поклоняться каждому сантиметру её кожи, как Богине. И я, чёрт возьми, это сделаю, когда мы выживем и окажемся наедине. Сначала вылежу её розовую киску, а затем расцелую и остальные участки её кожи.
«Потерпи, amore mio», – думаю я про себя, «Ещё чуть-чуть, и я буду стоять перед тобой на коленях»
– Какая же ты у меня сумасшедшая… – говорю я, усмехаясь, смотря ей в глаза. Надеюсь, так я показываю ей, что всё ещё контролирую ситуацию. – Но сейчас твоя работа – лежать тихо.
– А как ты хочешь, чтобы я лежала? Когда в нас стреляет целая армия? – восклицает Милана, сверкая глазами. – Может, мне ещё накрыться пледом, чай попить и попросить печенье?!
Чёрт возьми, схватить её, и трахнуть прямо здесь, пока мой лимузин превращают в решето. Я полный идиот? Нет, не так, я по уши влюбленный полный идиот? Да, чёрт возьми, да! Не обращая внимание на шипение этой разъярённой лисички, я снова оказываюсь возле напрочь выбитого окна, и прицеливаюсь в голову того, кто пытается убить меня первым, прямо в яблочко, пуля попадает прямиком в лоб. Но его напарник делает выпад, и я не успеваю увернуться, он целился в грудь, прямо в сердце, но попадает мне в плечо.
Вздрагиваю от резкой, обжигающей боли, пронзающей всё тело, но, не раздумывая ни секунды, сквозь неё, стреляю в ответ. До слуха долетают звуки из той машины, которая стреляет в нас, обрывки фраз на русском языке.
– Твою мать, отходим! Слишком много двухсотых! Босс будет бешеный! – слышу я хриплый голос, полный паники.
Вижу, как мои парни стреляют в ответ, машины ублюдков резко уходят назад, а мы продолжаем мчаться вперёд. Рычу, не в силах сдержать жгучую ярость, эти ублюдки – из русской мафии.
Прихвостни её отца или его шестёрки?
Чёрт, если это так, я вырву его сердце собственными руками, убью его… за всё. За смерть отца, за то, что покушался на меня и на собственную дочь. Чёрт, да он вообще не должен жить!
– Кассиан… – слышу встревоженный голос Миланы, и перевожу взгляд на неё, продолжая кипеть от ярости. Она подползает ко мне, внимательно осматривая.
– Со мной всё в порядке, amore mio, – говорю я, стараясь звучать спокойнее, чем есть на самом деле. – Нужно связаться с ребятами.
Снова нажимаю кнопку на датчике связи.
– Докладывайте, что у вас?
– Босс, у Джанлуки касательное, но жить будет. Один сотый, Сальваторе, – звучит в наушнике голос Алехандро.
Сальваторе… Чёрт. Он был одним из лучших. Молодой, полный сил. Ярость вспыхивает с новой силой.
– Свяжитесь с его семьёй. Обеспечьте им максимальную поддержку. Всё, что им нужно. – Цежу сквозь зубы. – И убедитесь, что похороны организованы как полагается… С почестями.
В ответ молчание. Они знают, что я имею в виду.
Лимузин замедляет ход. Я всё ещё чувствую, как пульсирует рана в плече, но адреналин не даёт мне провалиться в адскую бездну боли.
– Босс, куда едем? – спрашивает Алехандро, нарушая молчание.
Куда? Вот дерьмо. На виллу сейчас нельзя. Мать сразу начнёт закатывать глаза, хотя я и так знаю, что она думает обо мне. Кэлли расстроится, увидев кровь, а сестра… у неё и так хватает забот. Нет, я не хочу сейчас никого видеть. Только Милану. Просто быть рядом с ней, чувствовать её тепло, видеть, что она в порядке. И шестое чувство шепчет мне, что они не вернутся сегодня. Они нанесли удар, и им нужно время, чтобы зализать раны.
– Везите нас в резиденцию отца, – говорю я наконец.
Отец… Он купил этот дом в самом сердце Нью-Йорка много лет назад. Это настоящий оазис спокойствия посреди шумного города. Таунхаус в георгианском стиле. Кирпичный фасад, строгие линии, никаких лишних деталей. Внутри – просторные комнаты, обставленные антикварной мебелью, огромная библиотека с камином, где пахло старыми книгами и дорогим табаком. Отец часто уезжал туда, чтобы побыть одному, подумать, принять решения. Теперь это место станет моим убежищем. И Миланы.
– Босс, вы уверены? Там безопасно? – сомневается Алехандро. – Вдруг за нами хвост?
Я усмехаюсь. Они не смогут дважды наступить на одни и те же грабли.
–Non si può fare il bagno due volte nello stesso fiume (итал. – Нельзя искупаться дважды в одной и той же реке)., – отвечаю я на итальянском.
Алехандро молчит секунду, переваривая мои слова.
– Как скажете, босс, – говорит он наконец. – Едем в резиденцию вашего отца.
Связь с моими людьми обрывается, и я, не раздумывая, поднимаю Милану на ноги. Она, как обезумевшая, цепляется за меня, прижимаясь так крепко, словно хочет задушить. Чёрт, я так рад, что она жива, что с ней всё в порядке.
– Маленькая лисичка, – шепчу я, зарываясь рукой в её густые рыжие кудри, вдыхая её запах. Господи, я бы стоял с ней вот так чёртову вечность, не выпуская из рук. – С тобой всё хорошо… ничего не болит… ты не ранена, не тошнит, не…?
– Кассиан… я тебя когда-нибудь убью… чёрт… я думала, умру, пока… пока ты там геройствовал… я серьёзно, я убью тебя когда-нибудь, – шепчет она злобно, перебивая меня, продолжая сжимать так крепко, что, наверное, и вправду задушит к чертям.
Её руки блуждают по моему телу, по спине, вызывая мурашки на коже. Я сам не в силах оторваться от неё… блуждаю по её телу, проверяя, всё ли с ней в порядке, но кажется… её ничего не задело. Её руки задевают моё плечо, пробитое пулей, и раненную грудь от стекла, от чего я непроизвольно вздрагиваю, не ожидая ощутить боль.
– Ты ранен, чёрт возьми, Кассиан, – она отстраняется, поднимая руку, красную от моей крови.
Её лицо полно потрясения и ужаса, словно я сейчас рухну замертво в ту же секунду и пора готовить мне гроб. Не могу сдержаться от чёрного юмора.
Перехватываю её руку и целую костяшки пальцев, смотря на свою маленькую лису с таким выражением, словно я уже готов писать завещание.
– Когда родится наш сын, скажи ему, что я безумно любил его и его мать, что они самое дорогое, что было в моей жизни, – улыбаюсь ей, не отводя взгляда.
Она смотрит на меня так, словно я действительно исчезну в один момент. Чёрт… ну почему я снова хочу трахнуть её, даже в таком состоянии? Член давно окаменел в брюках. Кажется… она хочет сделать меня своим рабом, хотя… я давно уже её раб.
– И позаботься о Кэлли, лисёнок, ты будешь для неё лучшей матерью, чем Сильвия.
Милана выхватывает руку и запускает ладонью мне прямо в лоб. Не больно, конечно, но ощутимо. Её голубые глаза, в которых я постоянно тону, просто мечут молнии. Если этим она намерена меня убить, этим взглядом, то, пожалуй, ей бы ещё немного постараться, и эти молнии превратятся в копья и пронзят меня.
– Кассиан, ты настоящий придурок. Чёрт, ты себе не представляешь, что только не проносилось в моей голове за это время, а ты шутишь, да? Ты как обычно шутишь? Да я каждую секунду боялась за твою жизнь, идиот… ты… ты понимаешь, что… чёрт… да пошёл ты…
Она пытается вырваться, но я не даю ей этого, прижимая к себе. Милана упорно сопротивляется, сжимает губы, глаза блестят от слёз, и она выглядит такой чертовски милой, такой чертовски очаровательной, самой лучшей… нереальной…
– И почему маленькая лисичка так волновалась? – мурлычу я, не в силах оторваться от неё.
Хочу услышать эти слова, услышать от неё, что она без ума от меня, что эта дикая лиса любит меня, ведь я чувствую это в каждом её вздохе… я знаю это… но мне нужно, чтобы она сказала мне это сама.
– А то ты не знаешь… – вздыхает она, отворачиваясь, чтобы не смотреть мне в глаза, но я настойчиво поворачиваю её голову к себе, сжимая подбородок, не давая отвести взгляда.
– Скажи… маленькая лисичка, что ты чувствуешь ко мне? – я смотрю ей в глаза и жду… жду, когда она скажет эти слова.
– Я люблю тебя, придурок, – отвечает она наконец, и слёзы таки проливаются у неё из глаз. Кажется, от этого она злится ещё больше, сердито вытирая их ладонью. Затем добавляет: – И ненавижу тебя за то, что ты меня сделал такой… слюнтяйкой…
Господи… разве можно назвать эту валькирию слюнтяйкой? Ни за что!
– Ты самый храбрый и самый боевой лисёнок, которого я видел, – шепчу я, и больше не в силах сдерживаться, впиваюсь в её губы жадным поцелуем.
Алехандро прерывает нашу идиллию, его голос гремит в динамике:
– Босс, мы на месте.
Отрываюсь от губ Миланы, словно наркоман от последней дозы и вижу перед собой массивные ворота, охраняемые моими людьми.
– Мы на месте, лисёнок, пора выходить...
Глава 56. Милана
Всё ещё чувствую лёгкую дрожь, пробегающую по телу. Беру руку Кассиана, переплетая наши пальцы. Весь день – один сплошной кошмар. Боялась, что его пристрелят. Настолько боялась, что готова была выхватить оружие, встать рядом, направив дуло пистолета в головы этим подонкам, осмелившимся причинить вред моему мужчине… моему, чёрт возьми, мужчине, отцу моего будущего ребёнка. Но понимала, прекрасно понимала, что если я брошусь в бой вместе с ним, пострадаем мы оба… и ребёнок. Не могла так рисковать. Время перестрелки тянулось словно вечность. И вот, Кассиан стоит передо мной, окровавленный, с пулей в плече, с ранами от осколков на груди, и единственное, чего сейчас хочется – поскорее обработать его раны, убедиться, что он в безопасности.
Сейчас, когда мы подъехали к какому-то незнакомому зданию, вовсе не к его вилле, а к какой-то "резиденции его отца", меня снова охватывает паника. Что, если они и вправду захотят добить его… нас? Почему Кассиан так уверен?
Кассиан берёт меня под руку, и я, охотно хватаясь за его пальцы, выхожу из машины. Дом выглядит сдержанно и аристократично, каким-то островком спокойствия в этом безумном городе. Это не кричащая роскошь, а скорее тихая уверенность и достоинство.
Двери распахиваются, и появляется молодая девушка, скорее управляющая поместьем, чем простая прислуга.
– Синьор, не ожидала вас здесь увидеть, – говорит она, немного ошарашено.
Кассиан уверенно ведёт меня внутрь, совершенно не обращая внимания на женщину. Останавливается, поворачивает меня к себе, заглядывает в глаза.
– С тобой и с ребёнком всё в порядке? Как вы себя чувствуете?
Вспыхиваю от его заботы, даже в такой ситуации.
– Со мной – отлично, но с тобой… Кассиан… ты уверен, что они не явятся сюда? И вообще… что это за резиденция?
Управляющая прерывает наш разговор, её взгляд мечется от нас к следу, который тянется за Кассианом по полу.
– Синьор… кровь…
Перевожу взгляд на кровавые капли, тянущиеся за Кассианом, и перевожу на Кассиана взгляд, я уверена, полный ужаса.
– Нужно срочно тебя обработать, Кассиан… ты... Господи...
Уголок его губ дёргается в ухмылке.
– Смотришь так, mia amore, будто я сейчас тут и вправду сдохну.
Так и хочется треснуть его по голове, этого самодовольного ублюдка. Раздражение захлёстывает меня. То, как он пренебрегает собственной жизнью, невыносимо. Если он так к себе относится, это не значит, что и я должна. Чтобы ни было, но он для меня – всё.
– Не будь кретином, Кассиан, ведь ты… ты… да иди ты...
Замолкаю, поджав губы. Этот придурок не заслуживает, чтобы я снова распиналась в своей любви перед ним, особенно, когда он сводит меня с ума от беспокойства.
Он подходит ближе, и вот его уверенные руки уже хватают меня за талию, притягивая к себе так близко, что я чувствую жар его тела сквозь ткань. Этот запах… Боже, он окутывает меня, словно дымкой и я прижимаюсь к нему, желая вдохнуть глубже, почувствовать его каждой клеточкой. Он – наркотик, самый настоящий, опасный, притягательный… но такой мой, только мой.
– Не волнуйся, лисёнок… я буду жить, так просто не избавиться от меня, – шепчет он, и его губы касаются моего лба в нежном поцелуе. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как понемногу нервы успокаиваются – да, этот мужчина слишком живуч, чтобы умирать, а его профессиональные навыки убийцы не позволили бы ему так просто сложить оружие. Но всё же… он же не бессмертный, и эта мысль колет меня, словно иглой.
– Говоришь так, будто ты какой-нибудь Эдвард из "Сумерек", – отвечаю я, пытаясь улыбнуться сквозь ком в горле, и он, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в глаза, издаёт ироничный смешок, глубокий и вибрирующий.
– Нет, лисёнок… мне не обязательно быть кровопийцей, чтобы пускать кровь людей твоего отца. – Его слова висят в воздухе, и я замираю.
Моего отца? Боже… это действительно… была русская мафия, или люди, работающие на отца?
– Ты серьёзно, Кассиан, это был… мой отец? – голос дрожит, к горлу подступает ком.
Господи… отец действительно готов был убить меня и Кассиана, только из предположения, что он… трахает меня. И пусть это правда, но… кажется, ненависть отца переходит все границы, настолько, что он готов убить собственных отпрысков. Сердце колотится, как барабан, и я цепляюсь за его рубашку, ища опору.
– Честно говоря… мы точно не знаем, но выясним обязательно. Просто… положись на меня в этом, mia amore, – отвечает Кассиан, его тон твёрдый, как сталь, и в этот момент в холл входят несколько девушек из прислуги.
Они выглядят симпатично, почти мило – больше похожи на американок, чем на итальянок: с румяными щеками, светлыми волосами, собранными в небрежные хвосты, и в простых, но аккуратных униформах – белые блузки и чёрные юбки. Одна из них, с веснушками на носу и мягкой улыбкой, несёт медицинский набор, а другие – полотенца и миску с водой. Их глаза полны заботы, но я вижу, как они бросают взгляды на Кассиана, и это бесит меня до зубовного скрежета.
– Синьор, пожалуйста, следуйте за нами, – говорит та, что с веснушками, её голос звучит слишком мягко, – мы обработаем вашу рану в медицинской комнате. Это недолго, но нужно срочно.
Кассиан кивает им, но не отпускает меня. Вместо этого он перехватывает моё лицо ладонями, вынуждая задрать голову, и впивается в губы глубоким поцелуем – его язык проникает в рот, словно помечая меня всю, всю мою территорию, как обычно, беря меня напором, присваивая каждую частичку. Хотя как можно присвоить то, что уже давно отдано ему? Я таю в этом поцелуе, отвечая с жаром, и мгновенное возбуждение вспыхивает внутри – трусики намокли, внизу всё пульсирует от предвкушения, сердце заколотилось слишком быстро, отдаваясь в висках.
В голове мгновенно возникает дерзкая мысль: накинуться на него прямо здесь, обхватить руками его твёрдый, огромный член и насадиться на него, не заботясь о этих девках, которые смотрят на него так выжидающе. Бесят, просто бесят эти суки, их взгляды, полные скрытого восхищения.
Он отрывается от моих губ, и его голос хриплый, пропитанный желанием:
– Скоро приду, mia amore. Не скучай без меня… можешь пока осмотреться.
Я нехотя киваю, губы горят, тело ноет от неудовлетворённости, и я наблюдаю, как девушки уводят его в боковую комнату – его спина прямая, несмотря на боль, и я стою, обнимая себя руками, пытаясь унять этот вихрь эмоций, пока холл не кажется таким пустым без него.
Дыхание всё ещё учащённое, губы горят от поцелуя, и я прикусываю нижнюю, чтобы не застонать от желания. Чёрт, как он это делает? Один поцелуй – и я готова раздвинуть ноги, забыть обо всём, включая эту чёртову перестрелку и людей моего отца. Но реальность бьёт меня, как кувалдой по голове: кровь на полу, след от него, и эти женщины, которые смотрят на него слишком жадно.
Чтобы отвлечься, я оглядываюсь вокруг, и первое, что бросается в глаза, – это стиль этого места. Холл выполнен в каком-то типичном американском стиле прошлых годов, наверное, из тех, что показывают в старых фильмах, – я сильно не разбираюсь в архитектуре или интерьерах, но здесь всё такое… уютное, не то что вилла Кассиана с её тяжёлыми каменными стенами, мрамором и той сицилийской помпезностью. Здесь же – светлые деревянные панели на стенах, мягкие ковры под ногами, которые заглушают шаги, и мебель, которая выглядит как из середины прошлого века: широкий диван с подушками в клетку, лампы с абажурами из матового стекла и даже этот камин в углу, выложенный кирпичом, который сейчас не горит – в Нью-Йорке, как-никак, лето в самом разгаре, воздух тяжёлый от жары, и огонь здесь был бы просто пыткой. Всё это создаёт ощущение тепла, как будто дом обнимает тебя, а не давит. Более уютный, да… почти домашний.
Я хмурюсь, морща лоб, и пытаюсь вспомнить: была ли я здесь когда-нибудь? Что-то знакомое в этих линиях, в этом аромате полированного дерева и лёгкого табачного дыма, висящего в воздухе. Нет, наверное, показалось – моя жизнь была слишком скучной, чтобы запоминать такие детали.
Мой взгляд скользит по стенам, и я замечаю рамки с фотографиями – они висят в ряд, как семейная галерея, освещённые мягким светом от лампы. Любопытство берёт верх, и я подхожу ближе, ступая осторожно, чтобы не потревожить тишину.
Первая же фотография заставляет сердце пропустить удар: там маленький мальчишка, лет восьми, не больше, стоит с прямой спиной, как настоящий солдат, в аккуратной рубашке и шортах. Безошибочно узнаю – это Кассиан. Тёмные, почти чёрные волосы, зачёсанные набок, смуглая кожа, длинные ресницы, которые отбрасывают тень на щёки, и эти глаза… коньячного цвета, глубокие, пронизывающие, такие же, как у него сейчас. Рядом с ним – брат, Энрико, очень похожий, но с тем же выражением лица, что и у взрослого: брезгливое, словно весь мир ему должен, губы поджаты, взгляд отстранённый.
А Кассиан… он смотрит прямо в камеру, с лёгкой ухмылкой, полной уверенности, будто уже тогда знал, что мир – его.
«До чего же он был и в детстве симпатичным», – думаю я, проводя пальцем по стеклу рамки, чувствуя, как тепло разливается в груди. Эти черты – густые почти чёрные волосы, которые вечно падают на лоб, те же скулы, которые потом станут такими острыми, и глаза, которые искрят опасностью. Он всегда был таким – магнитом, притягивающим всё вокруг.
Перевожу взгляд на следующую фотографию, и там – незнакомый мужчина, но… ну как сказать, незнакомый? Это отец Кассиана, я уверена. Себастьян Росси, да, я вспомнила его имя – такие же коньячные глаза, те же твёрдые черты лица, широкие плечи, и эта аура силы, которая исходит даже с бумажки.
Боже, Кассиан – вылитый отец, особенно сейчас, с этой щетиной и взглядом, который режет как нож. Похожи они до жути, и от этой мысли у меня мурашки бегут по коже – значит, Кассиан унаследовал не только внешность, но и эту тьму внутри, эту способность командовать и ломать.
Руки так и чешутся, и я, не в силах совладать с собой, тянусь к рамке.
«Только посмотреть поближе», – уговариваю себя, но пальцы дрожат от волнения, и в один миг она выскальзывает.
Стекло разлетается с громким звоном, чёртовы осколки разбегаются по ковру.
– Чёрт… – вырывается у меня сквозь зубы, и я проклинаю себя за эту криворукость, опускаясь на колени.
Спешно собираю осколки, царапая пальцы, и поднимаю фотографию отца Кассиана с пола, отряхивая её от пыли. Но вдруг ощущаю, что под ней что-то есть – ещё одна, запрятанная.
Любопытство вспыхивает с новой силой, и я осторожно достаю её, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах.
А там… чёрт возьми, моя мать. На меня смотрят её голубые глаза с фотографии – такие же, как у меня, ясные и полные жизни, с высокой причёской, уложенной в элегантные светлые волны. Она в вечернем платье, облегающем фигуру, с улыбкой, которая кажется искренней, счастливой – намного счастливее, чем я её помнила в последние годы с отцом, когда её глаза тускнели от его гнева и контроля. Рядом – отец Кассиана, Себастьян, держит бокал, и они стоят плечом к плечу, легко улыбаясь в камеру. Его коньячные глаза светятся каким-то внутренним огнём, полным тепла и… любви?
Как и у Кассиана, когда он смотрит на меня – тем самым взглядом, который обещает защиту и этот... страстный секс.
Я крепче сжимаю фотографию в руках. Господи… да это же больше пятнадцати лет назад! Русская и итальянская мафия на каком-то светском рауте? Что-то вроде перемирия или тайных переговоров… Или это был благотворительный аукцион, на который съехались сливки обеих криминальных "элит"? Значит, они познакомились ещё задолго до того, как… В висках противно запульсировало. Почему-то внезапно накатило ощущение, будто я уже действительно бывала здесь раньше. Может, мимолетом, один раз с мамой… но точно бывала. А значит… возможно, этот особняк и есть тайное убежище матери и старшего Росси.
Нестерпимо захотелось увидеть Кассиана, сию же секунду. Поделиться с ним этими мыслями, этими догадками. А ещё… чёрт… там, с ним наедине, несколько девушек. Молодых и… слишком стремящихся к его обществу.
«Конечно… именно к обществу, – злобно проносится в голове, – скорее члену и банковскому счёту».
Схватив фотографию, я пулей вылетаю из комнаты и несусь прямиком в медицинскую. Туда, куда его увели. Останавливаюсь перед дверью, и, делая глубокий вдох, открываю дверь замирая на пороге, не в силах отвести взгляд.
Кассиан сидит на краю медицинской кушетки, откинувшись назад и закрыв глаза. Длинные, чёрные ресницы отбрасывают тени на смуглую кожу. Он сидит так, словно погрузился в глубокий сон. Брови расслаблены, нет и следа от привычной хмурости жёсткого доминанта, опасного мафиози, от одного взгляда которого все вокруг замирают. Широкие плечи расслаблены, мощная грудь, покрытая тёмными волосами, перепачкана кровью. Чёрт… плечо… На плече зияет огромная дыра от пулевого ранения. Это выглядит ужасно… отвратительно. Возле кушетки, на окровавленной салфетке, валяется извлечённая пуля. Девушки порхают вокруг него, словно бабочки, доставая последние осколки из раны.
Мне не страшно от вида крови, от вида ранения… мне страшно, что это произошло с Кассианом. Осознание, что если бы пуля хоть немного сдвинулась влево, она могла бы попасть ему прямо в сердце, сжимает моё собственное сердце в ледяной кулак. На мгновение перехватывает дыхание.
– Уже успела соскучиться, маленькая лисичка? – шепчет Кассиан. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Он даже не открывает глаз.
Я невольно вздрагиваю, прикусив губу. Как он почувствовал, что я здесь? Я же старалась войти как можно тише. Приблизилась чуть ближе… Чёрт… они стоят так близко к нему. Осколки, вроде бы, все вытащили… но они же собираются зашивать рану… а значит, будут стоять ещё ближе, касаться его, касаться моего, чёрт возьми, мужчину. Сама. Я сама его зашью.
– Выйдите все отсюда… немедленно, – шиплю я, чувствуя, как закипаю от ярости и ревности.
Чёрт… дерьмо… он точно не оставит это потом без внимания, но плевать. Никто не смеет касаться его, стоять так близко к моему мужчине. Я сама, собственноручно зашью Кассиана.
– Синьор? – одна из девушек озадаченно смотрит на него, очевидно, надеясь, что он вступится за неё. Конечно, сучка, ты ничего не знаешь. Не знаешь, какой пожар горит между нами. Не испытывай моё чёртово терпение.
– Уйдите все. Если она сказала вам уходить, её слово в моём доме, вообще, где бы я ни был – закон, – коротко произносит Кассиан.
Девушки немного склоняют головы в поклоне, бормочут что-то извиняющееся на итальянском и спешно удаляются, оставляя нас наедине.
Я осторожно подхожу к кушетке и кладу фотографию на столик рядом. Пока Кассиан продолжает сидеть с закрытыми глазами, я решаюсь перевести разговор на то, что меня привело сюда.
– Я нашла это, – тихо говорю я, кивая на фотографию. – В одной из комнат.
Кассиан открывает глаза и смотрит на меня, затем переводит взгляд на фотографию.
– И? Что в этом такого? – спрашивает он, в его голосе слышится лёгкая усталость.
– Это фотография наших родителей, Кассиан. «Нью-Йорк 2006 год», – говорю я, поднимая фотографию и переворачивая её, чтобы он мог увидеть надпись на обратной стороне. – Тебе не кажется, что твой отец... встречался здесь с ней?
