Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)
Глава 22. Милана
После того, как Кассиан захлопнул дверь перед Дэйвом, я уже стою в его огромном коридоре, именно в том месте, куда спускаются эти катакомбы, прямо туда, где в заложниках мой брат. Кассиан идёт так, словно ничего не случилось, такой размеренной походкой, от которой меня уже подташнивает. Я, опустив голову, шагаю за ним, а в голове только одно – когда же это всё закончится? И как мне теперь сбежать? Как освободить Дэйва? Эти мысли терзают меня, одна за другой.
Кассиан останавливается снова… снова возле двери горничной – Джанны. Опять стук в дверь.
– Джанна!
Голос твёрдый, не терпящий возражений. Этот тиран здесь Бог. И теперь… я должна подчиняться ему беспрекословно, чтобы Дэйв жил. Внутри поднимается бунт.
«Я выживу, я отомщу!» – шепчу я сама себе, но понимаю, что это больше похоже на писк комара. Мало того, что у меня нет оружия сейчас, так я ещё и в полной, безоговорочной зависимости от Кассиана.
Этот чёртов Бог поворачивается ко мне, и я снова не могу отвести от него взгляда. Его глаза… в них по-прежнему нет ни капли тепла, один холод, направленный на меня и ненависть… но… они врут. Врут не только мне, но и ему самому. Он испытывает ко мне влечение. Невольно рука дёргается к тому месту, где он оставил следы на моей коже. На шее, на груди. Краска мгновенно заливает моё лицо. Чёрт! Не хочу об этом думать, но мысли, как и взгляд, невольно задерживаются на его губах, таких… манящих и жестоких одновременно.
И вот, снова его руки обхватывают мою талию, притягивая ближе. За этот день, сколько раз он это сделал? Сколько раз позволял себе трогать меня, притягивать так, будто я – его собственность? Я не сопротивляюсь, позволяю ему прижать себя ближе. Я покорная, мне нужно натянуть эту маску, чтобы идти дальше, чтобы выпустить когти в тот момент, когда он этого не ждёт.
– Теперь понимаешь, что ты от меня никогда не сбежишь? – шепчет он прямо мне в ухо, дыханием опаляя нежную кожу. Мгновенно по всему телу расползаются мурашки. И я… вместо того, чтобы просто оставаться неподвижной, делаю свой манёвр.
Моя рука тянется к нему, и вот… я уже обхватываю его шею, зарываясь рукой в его чёрные волосы на затылке. Он вздрагивает снова, но на этот раз… этот эффект не срабатывает. Он притягивает меня ещё ближе к себе, и я ощущаю, как его губы исследуют мою шею… нежные, невесомые поцелуи выбивают меня из колеи. Какого чёрта он делает? Он же отказался спать со мной… так почему?
– Я не собираюсь сбегать… ты… не оставил мне выбора… – мой голос становится хриплым.
Ненавижу его всей душой, хочу ударить его, сделать больно, укусить. Но я стою, принимая его поцелуи и вот, снова укус. Я вздрагиваю. Но не позволяю показать ни своей боли, ни своего… ужасного влечения.
«Он пометил меня, как собаку!» – горькая ирония рождается в моей голове, прежде чем Кассиан отпускает меня, когда Джанна выходит из-за двери.
Сердце колотится как бешеное, когда Кассиан отстраняется. Выдыхаю с облегчением, но оно какое-то… хрупкое, обманчивое. Его руки, его губы… кажется, они проникли под кожу, оставили метку не только на теле, но и где-то глубже. В любую минуту он может снова притянуть меня к себе, снова завладеть моим телом… и, к моему великому разочарованию, моим разумом. Чёртова зависимость! Ненависть вспыхивает мгновенно, но ни одна эмоция не должна отразится на моём лице. Я не дам ему этой власти.
Джанна стоит в дверях, с доброй, немного робкой улыбкой.
– Сеньор… вы по поводу Миланы уже вернулись? – её взгляд бегает между нами, пытаясь уловить что-то, что я надёжно прячу.
– Да, – голос Кассина звучит ровно, я бы даже сказала бестрасстно. – Ты должна ввести её в курс дела. Её обязанностей горничной.
Джанна кивает, смиренно.
– Конечно, сеньор.
Он поворачивается, чтобы уйти, и его взгляд… он скользит по моему телу, медленно, жадно, словно раздевает меня. Кажется, он прощупывает каждый дюйм моей кожи, оставляя на ней пылающие отметины. Невозмутимое лицо, как маска, скрывает бушующую под ним стихию.
– Приведи ко мне Джулию, хорошо?
– Конечно, сеньор, – Джанна снова кивает, а он уходит, оставляя меня наедине с ней.
Волна облегчения окатывает меня, но примешанная горечь раздражает. Я остаюсь стоять, скрестив руки на груди. Он считает, что окольцевал меня? Что я теперь послушная горничная, готовая выполнить любое его желание? Он ещё пожалеет о своей самоуверенности.
Джанна смотрит на меня выжидающе, и я опускаю руки, стараясь придать лицу безразличное выражение. Получается неплохо. Под кожей всё ещё пылают прикосновения Кассиана, как клеймо собственника. Ненавижу его!
«И не покажу этого!» – мысленно клянусь я, и делаю шаг к Джанне.
– Идёмте, Милана. Я расскажу вам о ваших обязанностях.
Её голос тихий, но уверенный. В её глазах нет ни осуждения, ни любопытства, только сдержанное сочувствие. И это раздражает ещё больше. Сочувствие – это последнее, что мне нужно.
Я молча следую за ней. Мы выходим из коридора и сворачиваем в ещё один из бесконечных коридоров виллы. Роскошь здесь бьёт в глаза: дорогая мебель, антикварные вазы, картины в позолоченных рамах. Но всё это меня уже не удивляет. После знакомства с Кассианом меня мало что может удивить.
– Вилла построена по образцу сицилийских дворцов, – говорит Джанна, словно читая мои мысли. – Сеньор Леон, дед сеньора Кассиана, очень любил свою родину.
Мы проходим мимо внутреннего дворика, где журчит небольшой фонтанчик. Кажется, он должен создавать атмосферу умиротворения, но мне плевать. Сейчас мне плевать на всё, кроме ненависти к Кассиану и страха за Дэйва.
– Сеньор Себастьян ещё мальчишкой, со своим отцом – Леоном Росси, приехал из Сицилии не с пустыми руками, – продолжает Джанна, словно рассказывает заученную историю. – Они из обедневших, но всё же… дворян. У Росси был титул баронов, но после объединения Италии они потеряли своё богатство.
Я киваю, слушая её вполуха. Зачем она рассказывает мне это? Разве горничным и тем более, врагам, вроде меня, положено знать семейную историю хозяина?
– Они не были простыми рабочими, как другие иммигранты, – продолжает она, – у них оставались связи, влияние… и свои методы ведения дел. Вскоре они обосновались здесь, в Америке, и начали… расширять свой бизнес.
В её голосе мелькает нечто, похожее на страх и благоговение. Она говорит об этом как о чем-то само собой разумеющемся, но я понимаю, что она намекает на их криминальную деятельность. На мафию.
Я снова киваю, не зная, что сказать. Каким-то странным образом, мне интересно слушать её рассказ. Хочу знать больше о Кассиане. О его прошлом. О том, что сделало его таким… чудовищем.
Мы проходим ещё несколько комнат, каждая из которых выглядит как иллюстрация из журнала о роскошной жизни. Шелковые обои, мраморные полы, хрустальные люстры… всё это создаёт впечатление нереальности, словно я попала в чужой, неестественный мир.
– Здесь всё очень красиво, – говорю я, нарушая молчание.
– Да, сеньор Леон любил роскошь, а его сын – сеньор Себастьян, ещё и... женщин... – отвечает Джанна. – Но сеньор Кассиан… он больше ценит порядок и дисциплину.
Её слова кажутся мне намёком. Похоже, Кассиан действительно держит виллу в железном кулаке. И меня тоже хочет держать в своей власти. Но я не позволю!
Джанна останавливается перед одной из дверей.
– Это будет ваша комната, Милана. Она небольшая, но здесь есть всё необходимое.
Я захожу внутрь. Комната действительно маленькая, но уютная. В ней есть кровать, шкаф, тумбочка и окно с видом на сад. Интерьер скромный, но элегантный. Намного лучше, чем я ожидала.
– Ваши обязанности просты, – говорит Джанна. – Вы должны убирать комнаты, помогать на кухне, стирать и гладить белье. И… выполнять все приказы сеньора Кассиана.
Последняя фраза звучит как приговор. Выполнять приказы… это значит, подчиняться ему во всем.
– Я понимаю, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие.
Джанна смотрит на меня с сочувствием.
– Я знаю, это тяжело, но… просто делайте то, что вам говорят, и всё будет хорошо.
Я усмехаюсь про себя. "Просто делайте то, что вам говорят…" Как будто это так просто.
– Сеньор Кассиан может быть… сложным, – продолжает Джанна, – но он всегда справедлив. Если вы будете хорошо работать, он будет к вам добр.
Добр? Да это же издевательство! Как можно назвать "Сицилийского волка" добрым? Меня передёргивает от одной мысли об этом. О его пытках ходят легенды во всех мафиозных кругах, особенно… от моего отца. И каким бы подонком отец ни был, я знаю, что итальянская мафия ничем не лучше нашей "Братвы", а Кассиан – последний человек, о котором можно сказать "добрый".
– Разве вы не знаете, что Кассиан – "Сицилийский волк"?
Вопрос срывается с моих губ непроизвольно. В конце концов, на том аукционе невест, где Кассиан купил меня, чтобы отомстить, он хладнокровно застрелил Воронина. От него исходила такая энергия… тёмная, всепоглощающая… словно ему было мало крови, словно он готов убить любого, кто посмеет помешать ему завладеть мной. Это… не имеет ничего общего с добротой.
Джанна останавливается, поджимает губы, и тихо говорит:
– После смерти отца Кассиану пришлось доказывать, что он достоин. В день смерти отца он был ранен, а после... прошел через семь кругов ада, а Дон… – она запинается, подбирая слова. – Дон дал ему шанс доказать, что он достоин носить имя своего отца. Вы понимаете, это могло стоить ему жизни?
Я опускаю голову. В такой среде Кассиан действительно не мог вырасти другим. Ещё и смерть отца… от руки моего собственного отца. Сердце сжимается от внезапной боли, от воспоминания о том, что отец сделал с моей матерью. Мама, отец Кассиана… Как вообще могла возникнуть эта связь? Почему? Слёзы подступают к глазам, но я быстро беру себя в руки и смотрю на Джанну.
– Я буду делать то, что вы скажете, – говорю я тихо, но твёрдо.
Глава 23. Милана
Джанна смотрит на меня, и в её взгляде появляется что-то похожее на... одобрение.
– Вот с таким характером вы здесь выживете, Милана, – говорит она.
Я лишь едва улыбаюсь, почти искренне, но в голове проносится лишь одна мысль: выжить? Нет. Единственное, что я хочу – это сбежать отсюда, освободить брата и вырваться из этого дома.
– Пойдемте, Милана, – Джанна манит меня за собой. – Нужно помочь накрывать на стол. Через несколько часов будет ужин, и вся семья будет в сборе.
Кровь стынет в жилах. Прислуживать всей этой напыщенной семье? Меньше всего мне этого хочется. Хотя, если честно, про сестру и дочь Кассиана я не могу сказать ничего плохого. Но раньше прислуживали только мне, а теперь… как будто всё встало с ног на голову. Это так странно.
Я лишь киваю в ответ, не находя в себе сил спорить. Мы идём по коридору, направляясь к кухне, и в животе поднимается неприятное предчувствие.
Когда мы достигаем кухни, Джанна останавливается и тихо произносит:
– Сегодня будет Энрико. Младший брат сеньора Кассиана. Будьте с ним осторожны, Милана.
Её слова заставляют насторожиться.
– Он не пропускает ни одной юбки, и с Кассианом… у них вечное соперничество, особенно у Энрико… он постоянно пытается подорвать его авторитет, особенно, что касается женщин…
При упоминании женщин её глаза многозначительно смотрят на меня, говоря о возможных последствиях.
Я чувствую, как в душе поднимается волна раздражения. Какое мне дело до их семейных дрязг, до их соперничества?
– А мне какая разница, что у них за отношения между собой? И за что они соперничают? – резко отвечаю я, не сдержавшись.
Джанна качает головой, словно я наивная девочка, не знающая жизни.
– Он может овладеть вами просто назло Кассиану, особенно, когда увидит, как сеньор Кассиан смотрит на вас.
Невольный фырк вырывается у меня. Она, должно быть, сошла с ума, приписывая то, чего нет. Может Кассиан и хочет меня, но смотрит на меня с ненавистью, как на врага.
– Между нами ничего нет, – говорю я. – Кассиан – мой враг, а я – инструмент его мести. И всё.
Джанна загадочно улыбается, словно видя меня насквозь, зная то, чего не знаю я сама. Её взгляд проникает в самую душу, смущает, вселяет неуверенность.
– Пойдёмте, Милана. Сюда, – произносит она, и открывает дверь на кухню.
Я вхожу в просторное помещение, где кипит работа. Повара готовят, посудомойщицы моют посуды, помощницы нарезают овощи. Все заняты делом. Я здесь чужая. Я, привыкла командовать, стану прислугой…. Какая ирония!
Джанна берёт меня за руку и тянет за собой, пробираясь сквозь этот кухонный хаос. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, полон настороженности, а порой и откровенной враждебности. Не по себе мне здесь, очень не по себе. Но я цепляюсь за единственную мысль: если появится хоть малейшая возможность припрятать здесь хоть какое-нибудь оружие, жизнь станет чуточку проще. Окидываю свою унылую, тёмно-серую форму горничной с ног до головы. Под этой бесформенной тряпкой вполне можно спрятать нож. Для масла, например. Или для сыра. Неважно. Главное – острое лезвие.
Джанна приводит меня в другое помещение. Здесь тише, спокойнее. За длинным столом сидят молодые девушки в таких же симпатичных, классических формах, что принесла мне Джанна впервые, не в этой унылости, во что одета я. Они чистят серебряные приборы, протирают бокалы, складывают салфетки. Настоящий девичий монастырь! У всех поголовно итальянская внешность: тёмные волосы, у кого-то тёмно-каштановые, у кого-то чёрные, как уголь, выразительные глаза с длинными ресницами. Они тоже смотрят на меня настороженно, с какой-то неприязнью. Стараюсь вести себя непринуждённо, натягиваю дежурную улыбку на лицо. Но это, кажется, только раздражает их, они ещё больше прищуриваются. За что мне всё это? Неужели нельзя просто взять и исчезнуть отсюда?
Вдруг Джанна окликает одну из девушек.
– Джулия! Сеньор Кассиан просит вас к себе.
Джулия поднимает голову. Она действительно очень красива. Стройная, достаточно высокая, с классическими чертами лица, тёмные волосы, слегка смуглая кожа. Джулия вальяжно откладывает свою работу и с соблазнительной ухмылкой подходит к Джанне. На меня она бросает такой взгляд, словно я противный таракан, которого нужно немедленно прихлопнуть.
– Прямо сейчас ждёт? – спрашивает она с вызовом.
Джанна кивает, призывая её поторопиться. Джулия окидывает остальных девушек высокомерным взглядом и выходит из комнаты, покачивая бёдрами. Она явно знает себе цену.
Джанна поворачивается ко мне и представляет меня остальным.
– Это Милана. Теперь она будет работать вместе с вами.
Затем она обращается ко мне:
– Милана, возьми вон ту корзину и помоги перебрать столовое серебро. Следи за тем, чтобы на приборах не было пятен. Я вернусь позже.
И выходит, оставляя меня наедине с этими волчицами в овечьих шкурах.
Я подхожу к корзине с приборами, и, стараясь слиться с тенью, начинаю протирать серебро. Благо, тряпки для протирания лежат недалеко, и мне не приходится ни у кого спрашивать. В непосредственной близости от меня – несколько девушек. Они переглядываются между собой, я краем глаза вижу, как они бросают взгляды друг на друга, словно прикидывая, стоит ли откровенничать. Одна не выдерживает, и я мысленно вздрагиваю от её резкого жеста, но молчу, внимательно слушая.
– Как думаешь… Джулии удастся забеременеть?
Вилка, которую я тщательно протираю, чуть не выпадает у меня из рук. От этих разговоров становится не по себе, но я жду.
– Не знаю, она только недавно перестала принимать таблетки, а Кассиан зовёт её к себе не так часто… как бы ей хотелось…
Они хихикают, от их смеха делается тошно. Боже… они готовы на всё, лишь бы прыгнуть к нему в койку? Жалкие… но почему-то от осознания того, что Кассиан сейчас с Джулией, после того, как совсем недавно целовал моё тело, жадно, исступлённо, становится… больно. Я невольно сжимаю в руках столовый прибор до побелевших костяшек.
«Спокойно… дыши ровно… он не заслуживает ни твоего внимания, ни твоих мыслей… он – враг, просто… мучитель».
Эти мысли не дают мне окончательно утонуть в странных чувствах, и я продолжаю следить за разговором.
– Может, натравить на неё Энрико?
Я поднимаю голову, буквально на секунду, чтобы увидеть, кто говорит. Девушка с тёмно-каштановыми волосами и родинкой возле губы. Снова опускаю голову, делая вид, что не замечаю их.
– Если Энрико дотронется до Джулии, то все её планы коту под хвост…
Они все злорадно усмехаются. А меня прямо выворачивает наизнанку.
– Почему сама не попробуешь соблазнить Кассиана? – спрашивает другая девушка. Краем глаза вижу, что у неё такие же, как у всех, чёрные волосы, но немного вьются.
– Энрико... он трахает меня несколько месяцев подряд, Кассиан и не притронется ко мне!
В её голосе звучит раздражение и досада. Боже… они готовы на всё, лишь бы "сеньор" одарил их своим вниманием, меня прямо выворачивает от тошноты. Хочется выплюнуть жёлчь, что поднимается в горле, как противный ком. Зачем мне вообще всё это слушать? Неужели у меня нет шанса просто пропасть отсюда, не вдыхая этот смрад интриг и похоти?
Наконец-то всё стихает, и мы молча протираем приборы. Серебро уже блестит так, что можно видеть в нем своё отражение, но работа и не думает заканчиваться. Кроме приборов, нам поручили перебрать кружевные салфетки, отбраковывая те, на которых есть хоть малейшее пятнышко. Я чувствую, как мои плечи одеревенели. Кажется, никогда больше не смогу расслабиться. Время тянется слишком медленно. Настолько медленно, что кажется вечностью.
Вдруг, в комнату вваливается Джанна вместе с… Джулией.
Дрожащей… какой-то жалкой, что-ли. Её глаза покраснели, словно она только что выплакала целое море слёз. Я окидываю её взглядом и… замечаю разводы на юбке, чуть выше колен. Боже мой… неужели это… сперма? Меня выворачивает наизнанку от самой мысли об этом. Но я продолжаю непринуждённо протирать вилку, делая вид, что ничего не заметила.
– Благодари… что сеньор тебя не выгнал! – голос Джанны на удивление суров, в нем нет и следа той мягкости, что она проявляла по отношению ко мне. – А теперь займись делом.
Джанна выходит, оставляя дрожащую Джулию в комнате. Повисает напряженная тишина, которую можно резать ножом. Затем… все остальные девушки начинают шептаться, задавая Джулии вопросы, один наглее другого, о том, что случилось. Она резко вскрикивает, и я вздрагиваю от неожиданности.
– Заткнитесь, суки! Заткнитесь все!
Я остолбенела, но продолжаю делать вид, что что-то протираю. Лучше не привлекать внимания.
– Кто, блядь, сказал Энрико, что я не принимаю противозачаточные?
Мой взгляд невольно падает на эту сцену. Джулия выглядит жалко, как побитая собака. Волосы растрёпаны, губная помада размазана по лицу, а платье измято. Судя по всему… там действительно был секс, возможно, и не один раз.
Мерзкий Кассиан! Как он мог вот так поступить с ней? Хотя.. какая мне разница? Все они здесь скользкие змеи, плетущие интриги, чтобы угодить этому чудовищу. Все, кроме меня.
Но все молчат, никто ничего не говорит. Боятся.
– Он… бросил меня… – всхлипывает Джулия, её голос сорвался. Она хватает со стола первое, что попадается под руку – хрустальную вазу с цветами – и швыряет её в стену. Осколки разлетаются по всей комнате, но никто не двигается с места. – Энрико… он трахнул меня…
Она замолкает, а все делают вид, что всё нормально, словно… так и должно быть. Словно это обыденность, часть их жалкой жизни. Затем её взгляд приковывается ко мне.
– Рыжая уродина… – она выплевывает слова с такой ненавистью, что меня передёргивает.
Я поднимаю взгляд, встречаясь с её взглядом. Её карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрят на меня враждебно, даже слишком. В них плещется злоба, ярость и отчаяние.
Я не отвожу взгляда от этой волчицы в облике горничной. Не удалось забеременеть от своего "хозяина"? Внутри поднимается волна злорадства, хотя я понимаю – это не моё дело. Но почему-то… облегчение накатывает на меня, заставляя содрогнуться от осознания того, какие эмоции я сейчас испытываю.
Перевожу взгляд на остальных девушек. Кажется, они только рады, что внимание Джулии переключено на меня, а не на них.
«Суки… мерзкие, трусливые суки!» – внутренне браню их я, понимая, что теперь от Джулии могу отделаться только силой.
– После того, как Кассиан трахнул меня… – она замолкает, и её лицо искажается от злобы, – он заговорил о тебе… о какой-то там… Милане…
Она произносит моё имя, как ругательство, словно оно – плевок, брошенный ей в лицо. А я? Я одариваю её самой нежной, самой лучезарной улыбкой, на какую только способна, вкладывая в неё всё презрение, какое только смогла собрать в себе за последнее время.
– Правда? Как это мило! – произношу я нарочито сладко, растягивая слова. – Кассиан такой… галантный.
Лицо Джулии багровеет от ярости, и она, в один прыжок оказывается возле меня. Хватает меня за волосы так резко и сильно, что у меня темнеет в глазах, искры пляшут перед глазами. Боль пронзает кожу головы, но я терплю, не позволяя себе издать ни звука. Каждая секунда важна.
Она думает, что я слабая? Но она просчиталась. Я уже успела спрятать нож для сыра с острым лезвием. И вот, молниеносным движением моя рука выхватывает его, прижимая сталь к её груди, прямо над темным полотном униформы. Я выбираю это место с холодной расчетливостью, зная, что на черном кровь будет почти не видна. О, нет, я не хочу убивать её. Просто преподать урок.
Она резко опускает мои волосы, её глаза расширяются от удивления и страха. Но я продолжаю держать нож, надавливая сильнее. Я вижу, как тёмное пятно расползается по чёрной ткани. Она явно не ожидала от меня такой прыти, не думала, что я способна на сопротивление.
– Что… что ты делаешь? – шепчет она, её голос дрожит.
Улыбка сползает с моего лица. Я смотрю ей прямо в глаза, стараясь передать всю ту ненависть, которую я испытываю ко всем этим лицемерным прислужницам.
– Напоминаю, что не стоит недооценивать "рыжих уродин", – шепчу я в ответ, надавливая ещё сильнее на нож.
Из уголка её губ начинает течь слюна. Она смотрит на меня, как на безумную. Может, так и есть? Может, я действительно сошла с ума, находясь в этом гадюшнике?
Я опускаю нож и резко отталкиваю её от себя. Джулия отшатывается назад, пытаясь остановить кровь, просачивающуюся сквозь ткань униформы. Она смотрит на меня с ненавистью и ужасом. Но не произносит ни слова.
– Пискнете, хоть кто-то… расскажете кому-то… Джанне, Кассиану… и этот нож перережет чью-то глотку, – произношу я тихо, но угрожающе.
Мой взгляд скользит по ошарашенным лицам остальных девушек. В них читается страх, непонимание и, возможно, даже уважение. Мне плевать. Я не намерена быть здесь жертвой.
– Я найду каждую из вас… и ваша смерть будет мучительной! – добавляю я, вкладывая в эти слова всю свою ненависть, всё своё безумие.
Сейчас я чувствую, что действительно готова убивать. Моя цель – спасти брата и вырваться из этого проклятого дома, а жизни этих лицемерных змей не имеют для меня ни малейшего значения.
В комнате повисает гнетущая тишина. Девушки смотрят на меня с ужасом в глазах. Может быть, они и вправду решили, что я сошла с ума. Что ж, пусть думают, что хотят. Я не ищу здесь дружбы. В логове врага друзей быть не может.
– А теперь все за работу! – командую я, и они мгновенно приступают к своим обязанностям.
Джулия резко подрывается с места и отчаянно пытается оттереть кровавое пятно на своей униформе влажной салфеткой. Её движения нервные и резкие, выдающие её внутреннее состояние.
Я демонстративно беру нож для сыра, тщательно протираю его от крови и, не стесняясь, поднимаю свою юбку. Оголяю бедро и край кружевных трусиков, засовывая нож за резинку. Я делаю это нарочито медленно, чтобы все увидели, что у меня есть оружие. Пусть знают, что за хрупкой внешностью невысокой девушки скрывается хищница, готовая защищаться до последнего вздоха.
Девушки бросают на меня украдкой взгляды, полные страха и любопытства. Но никто не решается ничего сказать. Они отворачиваются, погружаясь в работу, словно боясь навлечь на себя мой гнев. И это правильно. Пусть боятся. Страх – отличное оружие.
Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем появляется Джанна.
– Всем накрывать на стол! – отдаёт она приказ, и вот уже мы все вместе, с приборами в руках, идём через кухню.
Здесь настоящий муравейник: повара в белых колпаках суетятся над плитами, от которых исходит неимоверный жар, служащие с подносами снуют туда-сюда, словно запрограммированные роботы. Всё это создаёт ощущение хаоса, хотя, я уверена, здесь всё подчинено чёткому плану.
Наконец, мы достигаем роскошной столовой, отделанной точно в таком же вычурном сицилийском стиле, как и весь дом.
Джанна останавливает меня, легонько касаясь руки.
– Всё в порядке?
Она смотрит на меня пристально, словно сканирует на предмет лжи, пытается прочитать мои мысли. Интересно, что она ищет?
Я одариваю её самой робкой и невинной улыбкой, на которую только способна.
– Да… всё нормально! Спасибо, что спросили…
Стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно искреннее. Джанна кивает, в её глазах мелькает что-то похожее на тепло. Интересно… почему она относится ко мне так? Или может знает что-то большее, чем показывает? Но я откидываю эти мысли, сейчас не время для паранойи. Нужно сосредоточиться на том, чтобы выжить здесь.
– Сегодня прислуживать будете вы, Милана… – она запинается, подбирая слова, – так соизволил сеньор Кассиан, а ещё… – она хмурит брови, словно ей не нравится то, что она хочет сказать, – … сеньор Энрико, синьора Лукреция…
Ах, вот оно что? Значит, вся семейка в сборе соизволила видеть моё унижение? Как забавно. Похоже, сегодня вечером я буду главным блюдом. Интересно, что они задумали? Какие новые пытки приготовили для меня?
– Конечно… – отвечаю я, глядя ей прямо в глаза, стараясь не выдать ни страха, ни злости. – Конечно, я буду рада вам помочь!
