Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)
Глава 5. Кассиан
Пятнадцать лет назад
Золотой свет просачивается сквозь алые, тяжёлые шторы, заливая солнечными зайчиками наш обеденный зал. Этот утренний ритуал – святое. Каким бы безумным ни был Бруклин за крепостными стенами нашего дома, здесь, внутри, царит безмятежность.
Вдыхаю аромат свежей выпечки и крепкого кофе. Пахнет безопасностью, пахнет домом. Наш дом – настоящий дворец. Отец не жалеет средств на роскошь. Мраморные колонны, хрустальные люстры, картины старых мастеров – всё кричит о власти и влиянии Себастьяна Росси. Это его мир, его правила. И я надеюсь, что однажды он станет моим.
Отец сидит во главе стола, в чёрном, идеально выглаженном костюме. Он выглядит, как король. Тёмные, аккуратно зачёсанные волосы, открывающие волевой лоб. Но главное – глаза. Коньячные, пронзительные. Такие же, как у меня. Я им горжусь. Стараюсь во всем ему подражать.
Мама, Лукреция, сидит напротив, воплощение элегантности. Высокая причёска подчёркивает её аристократичные черты лица. Изумрудное платье идеально подходит к её зелёным глазам. Она лениво помешивает кофе и наблюдает за нами. Ей нравится видеть нас вместе. Наверное.
Справа от отца сидим мы с Энрико. Энрико, мой младший брат, как всегда чем-то недоволен. Ковыряет вилкой в тарелке, хмурит брови. Ему пятнадцать, переходный возраст даёт о себе знать. Он всегда был недальновидным и вспыльчивым. Те качества, которые я презираю в людях, и они, к несчастью, достались моему брату.
Я смотрю на отца, стараясь запомнить каждое его движение, каждое слово. Он для меня – пример, мой герой. Я впитываю его мудрость, его силу. Скоро и мне предстоит стать частью этого мира.
– Кассиан, мне нужно с тобой поговорить, выйдем в сад после завтрака, хорошо? – смотрит на меня отец и делает глоток из чашки.
Его взгляд, как всегда, пронзительный, оценивающий. Интересно, что он задумал на этот раз? Я хмурюсь. Неужели снова очередная помолвка с очередной девицей навязанная матерью? Эта мысль раздражает. Я должен думать о делах синдиката, а не о том, как произвести впечатление на очередную куклу для брака.
Делаю глубокий вдох под пристальным взглядом отца, стараясь скрыть своё недовольство, и произношу ровным, бесстрастным голосом:
– Хорошо, отец, как скажешь.
Я невольно оглядываюсь на мать. Она недовольно кривит губы, будто лимон съела. Явно испытывает раздражение от того, что все претендентки, которых она мне предлагает в жёны, не вызывают во мне ни малейшего интереса. Как будто это моя вина!
Они, конечно, хорошенькие, настоящие дочери итальянской мафии, безупречные. У многих смуглая, идеальная кожа, пронзительные, карие глаза… Но все они, как забитые мышки… Скучно. И матери не нравится, что мне, будущему капо, нужна такая, которая может вставить хоть одно грёбанное слово в протест мне. Это было бы забавно, что ли. Но нет, они – идеальны. Идеальные куклы, готовые на всё, стоит мне только пальцем щёлкнуть. Где найти ту, в которой будет хоть искра жизни, хоть капля бунтарства? Куклу на трон не посадишь.
– Энрико, – отец поворачивается к брату и вырывает меня из вороха мыслей. – Сегодня у тебя занятия с синьором Витали. Не забудь. Твои манеры оставляют желать лучшего.
Энрико кривится в недовольной гримасе. Конечно же, Энрико не выглядит как сын капо. Не может сдержать своих эмоций, он рвётся всюду, доказать свою значимость, важность. Но стоит кому-то наступить ему на хвост, так он скулит, прикрываясь мной или отцом. Жалкий.
Но я не испытываю к нему презрения, просто… он не годится быть капо. Нашему синдикату нужны стойкие, жестокие и беспощадные лидеры. Энрико не такой. Поэтому вся надежда отца только во мне. И я оправдаю его надежды.
К нам подбегает моя младшая четырёхлетняя сестрёнка и дёргает отца за рукав.
– Папа… – её тоненький голосок заполняет пространство, а огромные коньячные глаза, как и у всех нас, смотрят на отца с восхищением и благоговением, чего не скажешь о матери. Мать занята только собой и своим фасадом. Она – ледяная королева, для которой чувства – это слабость.
– Мы сегодня покатаемся на горке? – её умоляющие глаза расширяются ещё больше. Элеоноре жутко не хватает внимания родителей, мы это понимаем, но, к сожалению, у нас у всех свои заботы, а мать… Мать не привыкла выражать нежность и признание. Единственное, что она считает важным – рождение наследника, что она уже выполнила с лихвой, а любить и дарить ласку кому-то она не собиралась. Их брак с отцом был тоже по расчёту, для укрепления власти, поэтому… это было закономерно. Но видеть, как Элли тянется к родителям, а получает лишь холодность, больно.
– Элли, прости, солнышко, но сегодня очень много дел, давай в другой раз, хорошо? – отвечает отец, и нежно касается её щеки. В этом жесте есть тепло и любовь, но его катастрофически мало.
Элли вздыхает, и садится за стол, рядом с нами. На её лице читается разочарование. Я сжимаю кулаки под столом. Ненавижу, когда ей грустно. Я поймал её взгляд, подмигнул и показал жестом, что после завтрака я отведу её покататься на горке. На её лице расцвела счастливая улыбка, и мне стало немного легче.
Наконец-то, формальный семейный завтрак закончился. Отец встал со стола и, глядя на меня, сказал:
– Выходи в сад, я спущусь к тебе через десять минут, хорошо?
Я встречаю взгляд отца и киваю. Он всё понял. И, встав со стола, отец выходит, пожелав всем хорошего дня – очередная формальность. Элли провожает его взглядом и тихо вздыхает, спрыгивая со стула.
– Элли, милая, спускайся в учебный зал, тебя уже ждёт синьор Алессандро, – произносит мать, даже не удостоив дочь взглядом. Имя учителя рисования звучит вычурно, как всегда. "Алессандро Бруно" – он скорее получит прозвище "Кисть Дьявола", чем просто синьор.
– Хорошо, мама, – кивает Элли и уходит.
Ко мне поворачивается мать, мои губы непроизвольно кривятся в ехидной ухмылке, но я беру себя в руки. Мне нужно выдержать очередную порцию недовольства.
– Кассиан, дорогой… – опять этот тон, он режет мои уши, слишком приторный, как патока, а сладкое я не люблю. – На последнем приёме ты себя вёл не слишком вежливо с Иларией Кастеллано. Она что, недостаточно красива для тебя, сын?
Мать подходит ко мне ближе и берёт за руку. Зачем это? К чему? Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не вестись на подобные манипуляции. Только её слёз мне сейчас не хватало. Ненавижу, когда кто-то пытается на меня надавить. Это не тот способ, который может заставить меня передумать.
– Она скучная, – коротко произношу я, пытаясь сдержать раздражение. – Не вызывает никаких эмоций… нет никакого азарта, пресная… – я выдыхаю, смотря матери прямо в глаза. – Слишком предсказуемая, хотя признаться, её тело то, что надо. В самый раз для того, чтобы я её, как следует, трахнул и, возможно, обзавёлся наследником, которого вы так жаждете.
Всё-таки раздражение проскальзывает в моих словах, и мои губы растягиваются в презрительной ухмылке. Я наслаждаюсь тем, как от моей прямолинейности у матери вздуваются жилки на шее. Замечательно. Трахнуть я могу её и просто так, для этого не обязательно жениться.
– Кассиан, что ты такое говоришь? – её возмущённый тон ещё больше вызывает во мне раздражение. Ну сколько можно? Когда она злится, её голос становится похожим на ультразвук, она впадает в такую истерику, что её хочется закрыть в подвале. Я не знаю, как отец это терпит. У него явно стальные нервы.
– Мне всего лишь семнадцать, мама, семнадцать! – резко отвечаю я, не сдерживая больше своего раздражения. Внутри меня клокочет ярость, требуя выхода. – А вы настаиваете на моей женитьбе! Ты – в первую очередь! Но я этого не желаю! Я хочу жить собственной жизнью, и распоряжаться ею, на своё усмотрение, и женится на той, кого выберу я сам!
Я вижу, как мать сжимает губы в тонкую линию, в её взгляде плещется недовольство. Конечно, ведь она сама приблизительно в таком же возрасте выходила замуж за отца, вот только отец был старше, чем я, а я не собираюсь одевать на себя петлю в таком возрасте, как бы это ей не хотелось.
– Ладно, я не хочу разговаривать с тобой в таком тоне, Кассиан, иди к отцу, надеюсь, он тебя вразумит, – буркнула она.
Напускной образ ледяной королевы рассыпается в прах, обнажая её истинные мотивы. Она хочет расширить влияние синдиката, и для этого пойдёт на любые методы, даже женить меня на какой-то красивой кукле. Её амбиции не знают границ, и я – лишь пешка в её планах.
Я не отвечаю ни слова, и вылетаю из этого чёртового обеденного зала врываясь во двор, будто за мною гонятся демоны. Мне нужен воздух, чтобы остудить кипящую внутри ярость. Сад – это, пожалуй, единственное место во всем этом дворце, где я могу хоть немного успокоиться. Буйство зелени, пение птиц, аромат роз – всё это должно помочь мне взять себя в руки, прежде чем я встречусь с отцом. Интересно, что он мне скажет? Уверен, разговор будет непростым.
Глава 6. Кассиан
Солнце пробивается сквозь густую листву деревьев, отбрасывая причудливые тени на тщательно вымощенные камнем дорожки сада. Я жадно глотаю свежий воздух, стараясь унять бурю, бушевавшую внутри. Слова матери продолжают жалить меня, отравляя каждый глоток свободы. Неужели она действительно не понимает, что брак по расчёту – это не просто сделка, а клетка, из которой мне будет не выбраться?
Наконец, вдали я вижу отца. Он размеренно шагает между кустарниками, высокая статная фигура, будто высеченная из камня. Дорогая сигара дымится в его руке, оставляя за собой тонкий шлейф аристократического аромата. Без раздумий я направляюсь к нему. Отец – единственный человек во всем этом огромном поместье, кто по-настоящему понимает меня, чувствует мои порывы, мои сомнения. Разговаривая с ним, я словно общаюсь самим с собой, нахожу ответы на самые сложные вопросы.
Проходя мимо аккуратно подстриженных кустов роз, мимо буйства красок и запахов, я ничего не замечаю вокруг. Мои мысли поглощены предстоящим разговором. Я надеюсь, что отец, как всегда, поддержит меня, поймёт мои чувства, даже если они идут вразрез с планами матери.
Когда я подхожу достаточно близко, то вижу искорки веселья в его глазах. Невольно на моих губах появляется ответная ухмылка.
– Кассиан, нам нужно было поговорить наедине, – отец хлопает меня по спине, и вот уже мы размеренно шагаем по нашему огромному участку. Шаги отца кажутся мне успокаивающими.
– Отец, я не хочу жениться, ты об этом? – выпаливаю я, не в силах больше сдерживать свои чувства. Я невольно прищуриваюсь, пытаясь разгадать, что у него на уме, чью сторону он примет: мамы или мою? Я знаю, насколько сильна власть Лукреции, насколько она умеет манипулировать людьми, давить на их слабости. Но в глубине души я верю, что отец поймёт меня.
– Да, об этом, – он отвечает, не теряя своего спокойствия. – Ты же знаешь, если Лукреция что-то задумала, то мёртвого поднимет. Она не успокоится, пока не добьётся своего.
Он делает затяжку, и клубы дыма окутывают его лицо, придавая ему загадочный вид.
– Я так понимаю, ты высказал ей всё, что думаешь? – его улыбка становится ещё более озорной.
Я хмыкаю, прикрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться. Наверняка, мама наблюдает за нами из окна, пристально следит за каждым нашим движением, чтобы потом допросить меня, выведать все детали нашего разговора. А мне не хочется ничем с ней делиться, я всегда скрывал свои мысли и чувства от её цепкого взгляда.
– Отец, я уже сказал своё мнение по поводу Иларии Кастеллано. Она скучная, – я пожимаю плечами, демонстрируя свой отсутствующий интерес.
– Единственное, что я могу с ней сделать, это хорошенько трахнуть её, – я делаю паузу, наблюдая за тем, как отец всё-таки не сдерживается и заливается смехом. Его смех заразительный, искренний, и я следую его примеру, пока, наконец, не останавливаюсь, и добавляю, – вряд ли её родителям такое придётся по вкусу!
Отец перестаёт улыбаться и, останавливается, вперив в меня взгляд, цепкий, изучающий.
– Я вижу в тебе больше силы, сын, – говорит он ровным тоном, с какой-то гордостью в голосе. – Это я даю возможность бабам манипулировать собой, – он усмехается, – но в тебе я этого не вижу… Я вижу… холод.
Я пожимаю плечами. Действительно, он был абсолютно прав. Многие женщины меня попросту раздражали своим вечным щебетанием, действовали мне на нервы, и, признаться честно, меньше всего хотелось бы жениться именно на такой. А отец… Он был заядлым "казановой". Несмотря на то, что он был капо, он не мог пройти мимо красивой женщины, и все знали о том, что у него было множество любовниц. Он это и не скрывал. А мать… Мать просто была холодной и неприступной, возможно, по причине похождений отца, а может, просто такой она и была.
– Мне не хочется стать мальчиком на побегушках, – передёргивает меня, только от одной мысли об этом. Боготворить женщину? Ни за что на свете.
– Вот и не будь таким, как я, а то будут вить верёвки, как с меня, – снова смеётся отец, – но что поделать, если они все такие прекрасные?
Я качаю головой. Отец, как обычно. Но, несмотря на этот его небольшой недостаток, он, для меня, лучший отец в мире.
Он замолкает на мгновение, словно взвешивая свои слова, а затем произносит:
– Но есть и другой вариант, Кассиан. Более сложный, но и более интересный. Ты можешь использовать этот брак в своих целях. Не как обузу, а как оружие.
Я вздохнул, тяжело, безнадёжно. Да, я могу использовать брак по-расчёту. Но если я вообще не хочу никакого брака? Я хочу быть свободным!
– Конечно, я могу... могу жениться на ней только ради укрепления нашего клана, для выгоды семьи, но, чёрт, она меня просто выводит из себя, понимаешь? – я хмурюсь, вспоминая, какой она была навязчивой, как открыто предлагала себя. Интересно, она со всеми так себя вела, или только со мной? Всё-таки, я чувствовал, что моя жена должна принадлежать только мне, а не быть общественным туалетом, и чтобы с ней было о чём поговорить. Илария была скучная, ещё старше меня на пять лет. Она была создана исключительно для секса. Но секс быстро надоест. А жить с ней придётся до старости. Развод в кланах – это грандиозный скандал, поэтому и браки держались достаточно долго.
– Понимаю, твоя мама тоже мне не нравилась, – пожимает плечами отец, – но я быстро привык и нашёл ей множество замен.
Я снова хмурюсь. Нет, я не хочу такого… бежать из собственного дома, чтобы не слышать вопли жены, не встречаться с ней взглядом, потому что она, по сути, чужой человек. От осознания такой же участи меня передёргивает. Буду ли я, как отец, искать утешения на стороне, лишь бы не видеть её лица? Превратится ли моя жизнь в бесконечную череду лжи и притворства? Сама мысль об этом отвратительна.
– Это мерзко, – только и могу я выдавить из себя, глядя на отца с полнейшим ужасом. Представить Иларию в качестве своей жены я категорически не могу. Не то, совершенно не то. Хоть в красоте ей могла позавидовать любая.
Отец запрокидывает голову и громко смеётся, глядя на меня, и сквозь смех выдавливает из себя:
– Говоришь… так, будто ты желаешь влюбиться, сын!
Меня передёргивает. Влюбиться? Точно не об этом речь.
– Я говорю о том, чтобы она меня просто не бесила, какая любовь? – я морщусь. Сама идея кажется мне глупой и наивной. Любовь – это слабость, а в нашем мире слабость равносильна смерти.
– Ну, не всем же везёт, как мне, – отец ухмыляется, поправляя свой идеально скроенный пиджак. – Я, знаешь ли, люблю разнообразие. Одна жена – это слишком скучно.
– А мать? – невольно вырывается у меня. Я тут же жалею об этом вопросе. Не стоит лезть в их отношения, это всегда заканчивается плохо.
Лицо отца на мгновение мрачнеет, но он быстро берёт себя в руки.
– Твоя мать… она из другого теста. Она – кремень, который не сломать. И она прекрасно знает о моих… увлечениях. Мы давно пришли к соглашению.
Я скривлюсь. А мне вот никакого соглашения не хочется. Мне хочется, чтобы моя жена была моей женой, а не просто декорацией для чужого праздника жизни.
– Ладно, давай возвращаться, – я останавливаюсь, чувствуя, как нарастающее напряжение сдавливает горло. – Меня утомил этот разговор. Невесты, женитьба… достало… Хочу отгородиться от всего этого…
Отец подходит ближе, кладёт мне руку на плечо и внимательно смотрит в глаза.
– Ты просто сам пока не знаешь, чего хочешь, сын, – тихо произносит он, не отрывая взгляда. – Но пройдёт немного времени, и ты сам поймёшь, что тебе нужно. Дай себе время.
Его слова вселяют в меня слабую надежду. Может, он и прав? Может, мне стоит просто немного подождать? Но одно я знал наверняка: Илария была последней женщиной, о которой я хотел бы думать.
Мы поворачиваем назад, и я уже начинаю успокаиваться и настраиваться на что-то лучшее. Но не успеваем мы пройти и нескольких метров, как тишину разрывает оглушительный выстрел.
Я резко оборачиваюсь. Что происходит?
Инстинктивно я начинаю судорожно искать взглядом солдат, которые всегда дежурили на посту. Но вместо этого вдалеке я вижу жуткую картину: двое мужчин в чёрных масках склоняются над телами наших солдат, добивая их.
Второй выстрел эхом прокатывается по саду. Я инстинктивно отталкиваю отца в сторону, и в тот же миг вижу, как его рука молниеносно выхватывает пистолет из кобуры. Ещё секунда, и отец, с убийственной точностью, сражает наповал сразу двоих нападавших, которые выбежали из-за кустов роз. Ярость затмевает страх.
Но тут, откуда ни возьмись, появляется ещё один наёмник. Громкий хлопок, и я вижу, как отец дёргается, роняя пистолет, и медленно оседая на землю, его глаза расширены от ужаса.
Вся картина происходящего замирает в моей голове, а в ушах стоит звон пуль, летящих в нас.
Моё сознание переключается в режим автопилота. Я вижу, как наёмник вскидывает оружие, целясь в меня. Инстинктивно я уклоняюсь, и пуля обжигает моё плечо. Боль была острой, но я даже не успел её почувствовать. Адреналин хлынул в кровь, мгновенно заглушая любую слабость.
Я бросаюсь к отцу, подхватывая выпавший из его рук пистолет и разворачиваюсь к нападавшим. Мои руки действуют автоматически, словно живут своей собственной жизнью. Чёткие, выверенные выстрелы, один за другим, отправляют наёмников в ад.
Всё замирает. В воздухе висит запах пороха и крови, смешиваясь со сладким ароматом роз. Я тяжело дышу, держа пистолет в дрожащей руке. Передо мной лежат тела наёмников, а рядом, на земле, мой отец…
Глава 7. Кассиан
Я опускаюсь на колени перед отцом, мои конечности как чужие. Не слушаются, дрожат, предательски выдавая панику, поселившуюся внутри. Пистолет выпадает из рук. Смотрю на отца, его глаза широко распахнуты, а по подбородку стекает алая струйка крови.
Не раздумывая, срываюсь, пытаясь закрыть кровоточащую рану руками. Чёртова кровь! Её так много, что она просачивается сквозь пальцы, окрашивая их в багровый.
Чувствую, как беспомощность, сжимает горло, лишая воздуха. Беспомощность, удушающая, всепоглощающая. Кто? Кто посмел поднять руку на наш клан? Кому, мать его, так надоело жить, что они осмелились напасть на одного из самых доверенных капо итальянской мафии?
– Отец, подожди, я сейчас вызову скорую… – бормочу я, моя рука дрожит, когда я пытаюсь разблокировать телефон.
Пальцы не слушаются, скользят по экрану, отказываясь выполнять простые команды. Чувствую, как слёзы, предательски обжигая лицо, грозятся лишить меня остатков самообладания. Но сейчас всё это не имеет значения. Важен только отец, его жизнь, ускользающая с каждой секундой.
Набираю 911, и могу лишь прошептать дрожащим голосом, полным отчаяния:
– Отец… истекает кровью…
Сбивчиво выпаливаю адрес, в отчаянной надежде, что скорая помощь приедет достаточно быстро. Каждая секунда кажется вечностью, наполненной предчувствием неминуемой трагедии.
– Кассиан… – хрипотца в голосе отца вырывает меня из мрачных мыслей.
Не могу оторваться от него, боюсь поверить в то, что сейчас произойдёт. Если отца не станет… я не знаю, что делать. Он – моя опора, мой учитель, мой лучший друг. Без него я потеряюсь в этом жестоком мире.
– Послушай… я чувствую, как силы покидают меня… я… умираю…
– НЕТ! НЕТ, БЛЯДЬ, НЕТ! – реву, как раненый зверь, разрывая тишину сада своим горестным воплем. Это не может быть правдой, он не должен так говорить! Что, чёрт возьми, он такое говорит?
– КТО? КТО, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛ ЭТО С ТОБОЙ?! – выкрикиваю я, почти воя.
Ярость, дикая, испепеляющая, поднимается из самой глубины души. Готов разорвать своими собственными руками того ублюдка, кто посмел покуситься на моего отца, на меня, на нашу семью. Этот выродок познает такую агонию, которую не знал никогда прежде. Он будет умолять прикончить его!
– Он… узнал, – шепчет отец, и я не понимаю, о чём он вообще? Все мои чувства на пределе, как перетянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Мир вокруг сужается до окровавленной фигуры отца, корчащейся на земле.
– Кто и что узнал, отец???? Скажи имя! ИМЯ! – я не могу сдержать своих эмоций.
Мне кажется, что я сейчас взорвусь. От боли, от ярости, от ненависти. Всё внутри меня кипит, и эти чувства вырываются наружу грубым, сорванным криком.
– Мне понравилась одна женщина… – наконец произносит отец хрипло, сбивчиво, каждое слово даётся ему с огромным трудом. – Её зовут Анна Лисовских, – отец кашляет кровью, и от этого зрелища меня пронзает новая волна отчаяния.
Анна Лисовских, то есть… жена главаря русской мафии, это что, какая-то жестокая шутка? Издевательство судьбы, вывернутое наизнанку?
– Так получилось, что она… забеременела… и… он точно узнал…
Я просто не верю, не верю собственным ушам. Мой отец, хитрый, осторожный, всегда державший ситуацию под контролем, допустил такую чудовищную оплошность? Как он мог? Неужели он не понимает, что за ТАКОЕ платят кровью? Предательство не прощается… и это не просто измена, это нечто большее, чудовищное. Он оставил ребёнка чужой женщине, с чужой мафиозной группировки, надеясь, что всё сойдёт с рук? Наивный идиот.
– Отец… ты… серьёзно? – я не узнаю своего голоса, он хриплый и жалкий, дрожащий от шока и неверия. Мои руки продолжают держать рану отца, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Я чувствую, как его кровь впиталась в меня, в каждую клетку моего тела, но я не могу позволить отцу уйти. Не сейчас, не так.
– Откуда ты знаешь, что это твой ребёнок? Может, эта шлюха тебя обманула? – я цепляюсь хоть за какую-то лазейку, хоть за какую-то возможность, что это неправда, что так не должно быть. Молюсь, чтобы это был грязный обман, но что-то внутри меня, ледяное и беспощадное, подсказывает, что это правда.
Отец хрипло посмеивается, этот звук разрывает мне сердце, отчего рана кровоточит ещё сильнее на его животе. Безумие. Абсолютное безумие.
– Отец… не смейся, ты делаешь только хуже… – взревел я, чувствуя, что не могу контролировать ничего в данный момент. Ярость нарастает сметая все преграды на своём пути. Она направлена на отца, на Лисовских, на русских, на весь долбанный мир, который рушится на моих глазах.
– Он импотент… а Анна, она была очень красива… в общем, я не устоял… – из последних сил выдавливает отец, и я чувствую, как внутри меня что-то обрывается.
– Что ты наделал, отец? – шепчу я, и слова мои тонут в оглушающей тишине, воцарившейся вокруг нас. Тишине, которая кажется ещё более зловещей на фоне продолжающегося кровотечения.
Он развязал… вендетту… и теперь эту кровавую месть предстоит тянуть мне. Он что, не понимал, что его мимолётное увлечение способно породить целую бойню, и теперь эта бойня обрушится на наши головы?
Но, несмотря на все его ошибки, на всю ту глупость, что он совершил, я клянусь, что уничтожу Лисовских. Одного за другим. Без капли сожаления. Они перестанут существовать. Выжженная земля останется там, где когда-то красовалась их империя.
– Я понимаю, Кассиан, я действительно… распутник, каких поискать, – хрипит отец, и даже в этой предсмертной агонии он пытается отшутиться. Его юмор сейчас неуместен, он режет мои внутренности, леденит кровь.
– Ты её хотя бы любил? – спрашиваю я, вперив взгляд в его мутные глаза, пытаясь хоть на миг проникнуть в его мысли, понять, что двигало им в те мгновения безумия.
Он же менял женщин как перчатки, просто наслаждался их телами и вниманием, был гедонистом до мозга костей, не желающим ничего большего, так почему…
Почему какая-то чужая женщина оказалась беременной от нашего отца, от человека, который, казалось, вытравил из себя все человеческие чувства? Что он чувствовал? Вину? Раскаяние? Или, может быть, настоящее безумие?
– Если честно… наверное, да, – хрипит отец, и на его лице появляется какая-то нежная улыбка, от которой меня передёргивает.
И вот так выглядит любовь? Эта глупая, сентиментальная улыбка, явившаяся на лице умирающего мужчины? Да пусть моё сердце превратится в камень, пусть в нем не останется ни капли тепла и сочувствия, если я когда-либо позволю хоть одной шлюхе так влиять на мои решения, на мою судьбу.
– Отец, пожалуйста, держись… ничего больше не говори… – умоляю я, сжимая его руку в своей, чувствуя, как его пальцы слабеют с каждой секундой.
Я вижу, как его глаза закатываются, как искры жизни меркнут в их глубине. Пожалуйста, только не это. Не сейчас. Не так. Чёрт, если он умрёт, я клянусь, я уничтожу их всех. Я сотру их в порошок, и буду наслаждаться каждой секундой их мучений, я не оставлю ни одного Лисовских на этой земле. Ни одного. Я вырву их корни, рассею их пепел по ветру, чтобы даже памяти о них не осталось.
Кровь отца всё ещё сочится сквозь мои пальцы, окрашивая землю в багровый цвет. Запах железа въелся в мои ноздри, вызывая тошноту, но я не могу отпустить его, не сейчас, не когда жизнь утекает из него с каждой секундой.
– Я люблю тебя, сын, – шепчет отец, и его голос становится всё тише и тише.
– И я тебя, отец, – отвечаю я, и ком подступает к моему горлу. Это последние слова, последние мгновения, и я должен их запомнить, сохранить в своей памяти навсегда.
Отец закрывает глаза, и его дыхание становится ровным, спокойным. Он уходит. Оставляет меня одного в этом проклятом мире, полном боли и предательства. Оставляет мне долг, который я обязан вернуть. Кровь за кровь. И я заплачу её сполна.
Я чувствую, как сзади меня подбегают мать, Элли, брат. Но я ничего не вижу, все мои чувства заперты внутри меня, раскалённые добела.
Лисовских… я, чёрт возьми, знаю их лично. Это были партнёры моего отца, те, кто сидел с нами за одним столом, обменивались рукопожатиями, строили планы на будущее. Партнеры… которые всадили нож в спину. Чёрт возьми…
Меня разрывает желание собственными руками растерзать эту шлюху, эту мерзкую суку, которая не думала о последствиях, когда раздвигала свои ноги перед моим отцом.
Женитьба… жена… срал я на это всё. Очередное доказательство того, что все эти браки – сплошная фикция, тщательно выстроенный фасад. А за ним – предательства, интриги, тайные связи, беременности…
Ненавижу. Всё, блядь, ненавижу. Эта ублюдочная система со своими лживыми ценностями и лицемерием.
Я вижу, как к нам бегут медики, как меня отталкивают в сторону, чтобы попытаться реанимировать отца. Но всё тщетно, он потерял слишком много крови.
Врачи и так понимают, что это бесполезно, но продолжают суетливо выполнять свою работу, словно боясь признать поражение. Я отомщу. Я уничтожу всех, кто отнял у меня отца.
Да, он был не идеальным, совершал ошибки, но он был моим отцом. Самым близким человеком в моей жизни. И сейчас… его не стало. Из-за похоти какой-то шлюхи, у которой "случайно" зачесалось между ног, которая не просто удовлетворила свою похоть, а забеременела. Тварь.
Я чувствую, как мои руки дрожат, предательская дрожь, выдающая всю ту боль, которую я стараюсь подавить. Слёзы катятся по щекам, обжигая кожу. Чёрт… слабость. Я не позволю себе быть слабым. Нет. Я превращу все слабости отца в свою силу, в оружие. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за неё терять голову, совершать глупости, рушить свою жизнь. Ни одна. Они все – куклы, инструменты, не более. Я не позволю себе совершить подобную ошибку. Никогда.
Я вижу, как отца переносят на носилки и накрывают простыней… всё тело, затем лицо. Я знаю, что это значит. Официальное подтверждение. Конец.
В груди образовалась такая дыра, такая невыносимая боль, что мне становится трудно дышать. Воздух с трудом проникает в лёгкие, словно на меня давит огромная плита. Я непроизвольно падаю на землю. Всё тело в крови отца. Кровь на руках, на лице, на одежде. Запах железа – отвратительный и въедливый – преследует меня повсюду.
Из моего горла вырывается дикий, нечеловеческий вопль, который пронзает тишину сада и разносится далеко окрест. Крик боли, отчаяния, ярости… Крик, в котором смешалось всё, что я чувствую в этот страшный миг.
